WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

 

На правах рукописи

Чжон Бон Су

КОРЕЙСКАЯ ДИАСПОРА В РОССИИ В КОНТЕКСТЕ ЭТНИЧЕСКОЙ ИНДИФФЕРЕНТНОСТИ КОРЕЙЦЕВ И БУРЯТ

Специальность: 07.00.07 – этнография, этнология и антропология

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени

кандидата исторических наук

Улан–Удэ – 2012

Работа выполнена в Федеральном государственном бюджетном образовательном учреждении высшего профессионального образования «Бурятский государственный университет»

Научный руководитель:

доктор исторических наук, профессор

Абаева Любовь Лубсановна

Официальные оппоненты:

Нимаев Даба-Цырен Дамбаевич, доктор исторических наук, доцент, Федеральное государственное бюджетное учреждение науки «Институт монголоведения, буддологии и тибетологии Сибирского отделения РАН», старший научный сотрудник;

Бадмаева Дарима Бато-Цыреновна, кандидат исторических наук, Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования «Бурятская государственная сельскохозяйственная академия», старший преподаватель

Ведущая организация:

Учреждение Российской академии наук Ордена Дружбы народов Институт этнологии и антропологии им. Н.Н. Миклухоаклая РАН

Защита состоится «15» июня 2012г. в 10.00 час. на заседании диссертационного совета Д 210.002.02 ФГБОУ ВПО «Восточно-Сибирская государственная академия культуры и искусств», адрес: 670031, Республика Бурятия, г. Улан-Удэ, ул. Терешковой 1. Зал заседаний.

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке ФГБОУ ВПО «Восточно-Сибирская государственная академия культуры и искусств».

Автореферат разослан «12» мая 2012г.

Ученый секретарь

диссертационного совета: Николаева Дарима. Анатольевна

I .ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Актуальность исследования. В конце семидесятых годов ХХ века особое внимание в этнологической науке уделяется проблемам этничности, этнической идентичности и индифферентности. Современные исследования российских этнологов, а также зарубежных социальных и культурных антропологов актуализируют проблемы этничности и этнической идентичности, в понятийном и терминологическом аппарате которых особую популярность приобретают термины «этнос», «этничность», «этническая идентификация», «индифферентность» и др.

Известно, что уже в XIX веке этнические культуры многих сообществ подверглись модернизации и трансформации, в результате чего многие представители культурной и социальной антропологии лишились объекта своих классических лабораторных исследований традиционных обществ, обратив свое внимание на изучение городского общества, его культуры и субкультуры. Универсальная общая особенность этноса, называемая этничностью в урбанизированном сообществе, начинает действовать в качестве доминирующего элемента. В результате появились исследования этничности, самоидентификации этнических групп, этнической локализации, этнических конфликтов, этнической идентичности, этнической иерархии, и в том числе этнической индифферентности, обусловленные результатами социальной консолидации, культурной локализации многих этнических групп и диаспор в нетрадиционной среде, появлением множества этнокультурных разнообразий.

Актуальность темы также обусловлена теми широкомасштабными экономическими и социальными изменениями в жизнедеятельности корейской диаспоры в России, которые привели к трансформации их этнической идентичности, оставив лишь некоторые моменты консолидации на основе общего этнического происхождения. Жизнедеятельность корейской диаспоры протекала в условиях, резко отличающихся от условий жизнедеятельности основного материнского этноса, в поликультурных и поликонфессиональных условиях российского сообщества. Весьма актуальным для эмоциональной комфортности представителей корейской диаспоры в Бурятии является также и то, что как континентальные монголоиды антропологически и морфологически они мало отличаются от представителей бурятского этноса. Кроме того, последние исследования российских ученых, в том числе и бурятских, об историко-генетической близости корейцев и бурят способствовало в той или иной степени на выбор темы исследования.

Степень изученности проблемы. Исследования процесса эмиграции этнических корейцев в Россию является сам исторический момент этого явления. Большое внимание в этих исследованиях уделяется корейцам Средней Азии, в основном Узбекистана и Казахстана. Эти исследования можно разделить на две группы, 1 – исследования, связанные с этнической идентичностью корейцев Средней Азии, 2 – исследования повседневной, бытовой культуры, творческой деятельности, такой как литература, музыка и пр.

Изучение бытовых реалий этнических корейцев проходило в основном в русле определения степени их адаптации. Быт корейцев Средней Азии исследовался такими учеными как И Мун Ун (1981, 1984); Ку Сон Му (1984); Чин Ен Ча (1988, 1989); Со Дэ Сук (1989); И Кван Гю (1993); Чжон Дон Чжу (1995) и др. Их труды носят описательный фактологический характер.

Последние научные работы (Им Че Уан, 2002) в основном были направлены на изучение этнических корейцев, реэмигрировавших из стран Центральной Азии в Приморский край. Основной целью этих работ является лишь констатация сложившейся ситуации, в которой оказались эмигранты, пытающиеся прочно закрепиться в стране, Однако необходимо отметить тот факт, что углубленного исследования ныне проживающей корейской диаспоры на всей территории Российской Федерации, не проводится. Исследования по этническим корейцам в Приморском крае представляют в основном анализ основных факторов повлиявших на их миграцию. Основное внимание уделялось сохранению корейского языка, процессу сохранения культуры в Приморском крае, а также созданию благоприятных условий существования на территории России при поддержке на местном и федеральном уровне.

Изучение сибирских этнических корейцев можно назвать исследованием их коллективной этнической идентичности. Им Че Уан в статье «Исследование национальной идентичности русских этнических корейцев в Приморье» дал оценку политике корейского правительства и проблеме сохранения этнического самосознания корейцев Приморского края, руководствуясь количественными статистическими методами исследования, анкетированием и анализируя анкетные данные (2005). Ученый раскрывает универсальную основу этнической идентичности, которой обладают корейцы, в русле теории «этнического самосознания».

В 2004 году при поддержке Фонда зарубежных корейцев Республики Корея, становится возможным проведение исследовательской работы в Научно-исследовательском институте истории и культуры Университета иностранных языков Кореи. В 2005 г. был открыт исследовательский центр, в котором Им Енг Санг прочитал доклад о российских корейцах под названием «Корейское этническое сообщество (диаспора) Сибири и Европейской части России: конфликт и сотрудничество между обществом российских корейцев (корёин) – китайских (чосонцок) и южным корейским обществом (хангугин)».

В качестве сравнения специфики этнокультурных ценностей конкретных эпох были использованы труды бурятских ученых (Банзаров Д., Березин И.Н., Георги И.Г., Жамсарано Ц., Кастерн A.M., Кафаров П., Потанин Г.Н., Позднеев A.M., Хангалов М.Н., Андреев А.И., Бамбаев Б.Б., Богданов М.Н., Гирченко В.П., Козьмин Н.Н., Кудрявцев Ф.А., Окладников А.П., Турунов А.Н., Фирсов Н.Н., Хаптаева П.Х. и др.), которые позволяют реконструировать эволюцию системы ментальных ценностей бурятской культуры. Вопросы ценностного наследия традиционной культуры бурят разработаны Герасимовой К.М., Жуковской Н.Л., Карнышевым А.Д., Рандаловым Ю.Б., Дашибаловым Б. Б., Зориктуевым Б.Р., Абаевой Л.Л., Басаевой К.Д., Галдановой Г.Р., Дугаровым Д.С., Михайловым Т.М., Серебряковой Ю.А., Урбанаевой И.С., Жамбаловой С.Г., Дашиевой Н.Б. и др. Представлены модели развития этнической истории и отражение изменения этнической ментальности у бурят в трудах Дашибалова Б.Б., Елаева А.А., Нимаева Д.Д., Цыбикова Б.Д. Интересна интерпретация текущих этнических процессов в работах Гомбоевой М.И., Елаева А. А., Елаевой И.Э., которые формируют фактологические и концептуальные основания для обобщения эволюции культурных ценностей бурят.

Данный выбор был обусловлен биологическими, антропологическими, историческими и археологическими исследованиями, согласно которым буряты биологически и генетически близки с корейцами. В конце прошлого, начале нынешнего века российские, американские и корейские биологи исследовали ДНК народов Сибири, Восточной Азии и американских индейцев. Институт ДНК Сеульского Национального Университета с 2003 года на протяжении нескольких лет исследовал геном 3000 бурят живущих в Монголии. Результатом является вывод, что корейцы и буряты имеют некоторые сходства в геноме, которые в представителях других народностей не найдены. Данной теме посвящены исследования Дамбуева. И.К., которая утверждает, что на базе исследования «полиморфных маркеров генов было установлено, что современное население Бурятии имеет достаточно выраженный тренд увеличения генного разнообразия, что отражается в показателе средней гетерозиготности, который сопоставим с таковым для других монголоидных популяций. По характеру расположения в филогенетическом древе, построенном с помощью UPGMA, бурятская популяция включается в кластер, который представлен популяциями монголов, корейцев, китайцев, алтайцев и якутов» (Дамбуева И. К., 1998. с.53.). Исследователи (Захаров И.А., Ондар У.Н., Доржу Ч.М.) доказали сходства ДНК корейцев с бурятами.

Цель исследования заключается в выявлении проблем этнической индифферентности корейской диаспоры в России и соотношение их с бурятами.

В соответствии с указанной целью были определены следующие задачи:

1. Проанализировать различные точки зрения на специфику видоизменения этнической идентичности и возникновения феномена этнической индифферентности среди малых этнических групп  в инокультурной среде.

2. Проследить процессы миграции и адаптации корейской диаспоры в России.

3. Обобщить и систематизировать аргументы внутренних объяснений и внешних мотивов изменения культурной компетентности корейской диаспоры в российском и бурятском контекстах.

4. Выяснить специфику этнической индифферентности корейской диаспоры и бурятского этноса в российском контексте.

5.Сравнить культурную компетентность корейской диаспоры и бурятского этноса в Бурятии, а также и культурную адаптацию трудовых мигрантов бурят в Южной Корее.

Объектом диссертационного исследования является этническая индифферентность корейской диаспоры в России.

Предмет исследования традиционные этнические идентификационные и индифферентные способы адаптации корейцев и бурят.

Эмпирическую и источниковедческую базу исследования составили данные анализа сбора фактологических данных методом включенного наблюдения, устного интервью о миграции и адаптации этнических корейцев в российском этнокультурном пространстве, анализ опроса и бесед в дискурсивном направлении (обсуждение) с этническими корейцами на территории республики Бурятия. Также привлекались и некоторые статистические данные, имеющиеся по корейской диаспоре в Статуправлении Республики Бурятия, а также материалы Национального Архива республики Корея. Для сравнительного анализа социально-психологических особенностей представителей корейской диаспоры в Бурятии теми же вышеуказанными методами опрашивались и представители бурятского этноса. Значительное место в эмпирических материалах по этнологии занимают теоретические и аналитические труды бурятских ученых.

Хронологические рамки исследования охватывают 50-ые годы прошлого столетия до настоящего времени, начиная с первой волны иммиграции корейской диаспоры в Российскую империю и их передвижения как внутри территории Российской империи, так на территории Советского Союза и постсоветского пространства.

Территориальные рамки диссертационного исследования в основном охватывают территорию Республики Бурятия, охватывая, при этом, процессы миграции корейской диаспоры как в Российской империи, так и их реэмиграцию из постсоветских республик до перестроечных и постперестроечных времен.

Методологическую и теоретическую базу исследования в основном составили труды зарубежных культур-антропологов и российских этнологов, придерживающихся теории конструктивизма и ситуационализма, согласно которым этническая общность или малая группа конкретной этнической общности понимается как общность людей на основе культурной самоиденитификации (самоопределения) по отношению к другим общностям, с которыми исторически они оказались в фундаментальных социальных и этнокультурных связях. (Ф. Барт; А. Коэн; Х. С. Юн; С. Ф. Киз; О. Фаттосон; К. Х. Ким). В теории конструктивизма этничность и идентичность – это прерогатива сознания индивида или коллектива конкретной этнической общности. Соответственно концепции конструктивизма, а также и ситуационализма, основные категории этнических характеристик не присутствуют столь явно, как в классическом определении теории этноса, а лишь присутствуют в виде смутных представлений и признаков.

Значительное влияние на авторскую позицию диссертанта оказали теоретические работы российских этнологов и этнопсихологов – Агеева В.С., Аклаева А.Р., Арутюнова С.А., Бороноева А.О., Гумилева Л.Н., Дробижевой Л.М., Левковича В.П., Мин Л.В., Лотмана Ю.В., Лурье С.В., Солдатовой Г.У., Тишкова В.А. и др., которые позволили оформить фактологические и концептуальные основания для обобщения теории идентичности и индефферентности указанного объекта и предмета исследования.

Научная новизна диссертации заключается в исследовании корейской диаспоры в России посредством анализа собранных эмпирических данных по их этнической идентификации. Научная новизна исследования заключается также и в том, что:

- выявлена система культурных ценностей корейской диаспоры в России;

- представлена попытка комплексного анализа этнической идентификации корейской диаспоры в России;

- проведен анализ культурной компетентности корейской диаспоры в России, фиксируется феномен их этнической индифферентности;

- выявлен общий характер изменения этнической идентичности, самоидентификации и этнической индифферентности корейской диаспоры в Бурятии в сопоставлении с этническими символами бурят.

Теоретическое и практическое значение заключается в том, что анализ актуального состояния корейской диаспоры в России, в том числе и в Бурятии, определение своеобразия и специфики их эволюционного развития, механизмов их историко-культурной преемственности позволяют исследовать современную социо-культурную ситуацию, в которой оказалась корейская диаспора в России: на этой основе возможен поиск универсальных средств адаптации традиционных ценностей корейской диаспоры в России, обеспечивающих их идентичность, устойчивость и некоторую свободу в неустойчивом мире. Материалы исследования также, на наш взгляд, развивают направление, исследующие аксиологические аспекты адаптации диаспор в изменившихся социальных, политических, экономических и культурных условиях.

Практическое значение работы состоит в том, что материалы диссертационной работы и некоторые ее концептуальные положения могут быть использованы при составлении программ учебных курсов, методических пособий и спецкурсов по адаптативным возможностям диаспор в России.

Апробация работы. Основные результаты исследования представлены в виде докладов: на Международной научной конференции молодых ученых, аспирантов «Вопросы прошлого, настоящего и будущего корееведения» (Сеул, 13-14 декабря 2007); Международной научно-практической конференции «Сравнительное правоведение в России, Монголии, Японии и КНР» (Улан-Удэ, 17 апреля 2009); Международной конференции молодых ученых, аспирантов и студентов «Сравнительное правоведение в странах Азиатско-Тихоокеанского региона – III» (Улан-Удэ, 15 апреля 2011); Международной научно-практической конференции студентов и аспирантов «Азиатско-Тихоокеанский регион: история и современность – V» (Улан-Удэ, 18-21 мая 2011); Международной научной конференции «Исторический опыт взаимодействия народов и цивилизаций: к 350-летию добровольного вхождения Бурятии в состав Российского государства.» (Улан-Удэ, 28-30 июня 2011); Международной научной конференции «Материальная Азия: Объекты, технологии и переосмысление успеха» (Южная Корея Чжон чжу, 1-5 августа 2011); на Международном симпозиуме « Кочевые цивилизации и страны Дальнего Востока: диалог культур» (Улан-Удэ, 6-8 сентября 2011); Международной конференции молодых ученых, аспирантов и студентов «Сравнительное правоведение в странах Азиатско-Тихоокеанского региона IV» (Улан-Удэ,13 апреля, 2012).

Структура диссертации. Работа состоит из введения, двух глав, содержащих шесть параграфов, заключения, приложения, списка основных информантов, библиографии.

  1. ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во Введении обосновывается актуальность темы, характеризуется степень ее научной разработанности и изученности проблемы, определяются объект и предмет исследования, формулируются цели и задачи, раскрываются новизна работы, основные методологические принципы, теоретическая и практическая значимость исследования, приводятся данные об апробации результатов и основных публикациях автора по теме исследования.

В первой главе «Корейская диаспора в России: миграция, реэмиграция, адаптация и формирование новой этничности» рассматриваются основные социальные, экономические и политические причины и факторы появления корейской диаспоры в России и их свободное и вынужденное расселение и освоение обширных пространств российской территории. Первый параграф «Начало миграции корейцев в дореволюционную Россию и причины реэмиграции в постсоветскую Россию» рассматривает историю переселения корейцев с Корейского полуострова на территорию Российской империи до Октябрьской революции 1917 года. Основные мотивы этой первой волны миграции носили в основном социально-экономические предпосылки. Тяжелая жизненная ситуация насельников Корейского полуострова, в основном являющейся в производительном отношении – аграрной, в период с 1863 года по 1884 вынудила многих корейцев мигрировать в Приморский край Российской Империи. И, если династия Чосон, правившая в тот период, все же как-то препятствовала переселению своих крестьян в Приморский России, то российская сторона, заинтересованная в освоении своих обширных целинных земель, этому процессу особо не препятствовала.

Начало второму периоду положило подписание в 1884 году русско-корейского договора о торговле. Он продлился  до 1894 года. Тогда состав переселенцев расширился за счет крестьян, торговцев и рабочих, разоренных проникновением в Корею иностранного империалистического капитала. Постепенно отношение правящих кругов Российской Империи к иммиграции населения с Корейского полуострова стало меняться в лучшую сторону. Пребывание и деятельность этнических корейцев, как и других иностранцев в России, было легитимизовано, поэтому миграционные процессы не носили стихийного массового характера. Миграционные процессы третьей и четвертой волны носили вынужденный характер. Для этого периода характерны централизованные насильственные переселения, а также вынужденное переселение корейцев, вызванное напряженной национально-политической обстановкой в государстве.

Третий период длился с 1894 года по 1910 годы. В 1894 году в Чосон произошло восстание крестьян, именуемое «восстание Тонхак», направленное против вторжения Японии и западных странах. На территории Кореи  были  дислоцированы  части  японской армии и, в целом, значительно усилилось экономическое, политическое и социальное влияние Японии на весь полуостров. На ухудшение ситуации в стране повлиял также конфликт различных по своей структуре интересов России и Японии на территории Кореи. В силу этих обстоятельств в миграционных процессах стали преобладать политические мотивы.

Корёсарам (: сами себя называют) или корёин (: южные корейцы называют советских корейцев) (этнические корейцы) называют корейскую диаспору, проживающую в странах СНГ. Они являются чосонцами или их потомками, которые с середины ХХ века эмигрировали в Российскую Империю. Число этнических корейцев, проживающих сегодня в странах СНГ, насчитывает около 550 тыс., и, согласно статистическим данным 2009 года Фонда корейцев, проживающих за рубежом, в Республике Корея, из них 222,027 человек проживает на территории Российской Федерации.

Российская Федерация – пятая страна после Америки, Китая, Японии, Канады, где численность этнических корейцев достигает больших масштабов, и согласно данным статистических исследований с 1997 года их число постоянно растет. В 1997 году число этнических корейцев, проживающих на территории России, составляло 98,918 человек, в 2003 году их число увеличилось в два раза, достигнув 187,957 человек, с тех пор их масштабы постоянно увеличиваются.

1910 – 1917 гг. Ли Че Мун определяет как четвертый период переселений корейцев на территорию Российской Империи. Эти годы как для Кореи, так и для России были особыми. В 1910 году Корейская империя, утратив свою независимость, была аннексирована Японией. «Революционный» 1917 год коренным образом изменил ход истории России.

Известный исследователь корейской иммиграции на территорию Российской Империи Пак Б.Д. выделяет в качестве основных  предпосылок миграционных волн как социально-экономические условия, так и географические и идеологические факторы. Однако вплоть до настоящего времени большинство корейских исследователей связывали все переселенческие процессы этнических корейцев лишь с идеологическими факторами, объясняя эмиграцию корейцев в Россию только позицией несогласия с потерей Кореи ее независимости.

Мы так же фиксируем переселение в конце XIX века значительной части  корейцев и с прибрежных территорий реки Туманган.

Провинция Хамгён являлась самой ближайшей корейской  территорией близ границ России. Большинство первых переселенцев Хамгён являлись выходцами из района Юкчин. Район Юкчин был присоединен к территории Кореи во время правления короля Седжона. В этом  районе - бассейне реки Туманган, отмечает Ко Сын Хи, «сильнее всего вспыхивали крестьянские восстания, вызванные бедственным положением, и они были настолько серьезны, что и корейское правительство не могло принять надлежащие меры».

В 1860г. уже в российском  Приморье рядом с казахской диаспорой поселились  5130 корейцев (761 семья). В 1869 и 1870 годах, по данным Ко Сын Хи, переселение приобретает массовый характер, хотя существовал строжайший запрет со стороны корейского правительства. Крупное наводнение в конце 1860г. с последующими заморозками и небывалым массовым голодом, «вызвало массовые переселения корейцев (около 6500 человек) в 1869 и 1870 гг.» (Пак Но Чжа, с. 165). Большую часть переселенцев тех лет составляли крестьяне, которые перешли границу даже без одежд и провизии. Как пишет  Пак Но Чжа: «Они выказали стойкое желание, стремление остаться в России и говорили, что лучше здесь умереть, чем вернуться в Корею».

В настоящее время в результате миграционных процессов корейцы проживают на Сахалине, в Приморском крае, в Сибирском федеральном округе, а также в европейской части России. Общая численность корейцев, постоянно проживающих на территории Российской Федерации, составляет 200 000 человек.

На Сахалине численность корейцев составляет приблизительно 40 000 человек. Их предки были насильственно переселены на остров японским правительством после передачи южной его части Россией Японии в результате войны 1904-1905 гг. Первое поколение сахалинских корейцев благодаря усилиям Корейского правительства перманентно возвращалось в Республику Корея до 2009 года (2 600 человек). Подчеркнем, что вернулись в Республику Корея только первое поколение сахалинских корейцев, рожденных на территории Российской Империи до 1948 года.

Продолжается реэмиграция корейцев внутри России из бывших республик Средней Азии. В этом процессе можно выделить 2 периода: первый – до распада Советского Союза; второй – после распада СССР и до настоящего времени.

Реэмигранты первого периода уезжали с территорий среднеазиатских республик в целях улучшения уровня жизни и получения хорошего образования. Характерно то, что при выборе нового места жительства многие ориентировались на Приморский край (, ), считая его своей исторической родиной (). В настоящее время в Приморском крае численность корейцев составляет около 40000 человек. Достаточно крупные диаспоры есть в Волгоградской и Ростовской областях – около 50 000. Большая часть реэмигрантов после распада СССР в Волгоградской области и Приморском крае занимаются сельским хозяйством.

Во втором параграфе «Этносоциальная адаптация корейцев в Бурятии» исследуется, идентичность корейцев в период проживания на территории Казахстана и Узбекистана, которая проходила в рамках возросшего движения за национальную независимость этих республик.

Современные корейцы стали прочно обосновываться в Бурятии со второй половины 1950 годов. И хотя, их число было незначительным, все они переехали в Бурятию с одной целью – заработать. Процесс эмиграции корейцев в Бурятию продолжался в середине 1950-х и в 60-х годах, но уже в малых количествах.

Корейцам, которые с 1937 года были насильно переселены из Приморья в Среднюю Азию, до 1 октября 1956 года было запрещено  свободно перемещаться по территории Советского Союза. По этой причине, корейцам, проживающим после переселения в 1937 году в Средней Азии, в государствах, входящих в состав Советского союза, было сложно выехать из Средней Азии и поступить в российские университеты.

Корейцы, переезжая в Бурятию, для того, чтобы адаптироваться к новой социальной среде и выжить как этническое меньшинство, выбирали разные стратегии, и одной из таких стратегий был брак между корейцами, которые имели постоянную работу. Они считали важным брак между собой, и, в этом стремлении придерживались к поддержанию традиционного свадебного обряда.

Смешанные браки корейцев в Бурятии можно объяснить стратегией их поведения и адаптации, но также необходимо учитывать и этническое поведение, где наиболее важным считали происхождение (родословную). Данное явления можно понять как этническую идентичность корейцев, придающих особое значение происхождению и как стратегический выбор корейцев, которые должны были приспосабливаться к новой социальной среде. Корейцы, эмигрирующие в Бурятию в 1950 и 1960 годах, переехавшие в Бурятию в основном из-за проблем, связанных с получением высшего образования и работой, могли легко получить от правительства жилье и и различные компенсации. В 1960, а затем в 1970 годы корейцы, продолжают эмигрировать в Бурятию.

Корейцы, следуя конфуцианству, которое в эпоху Чосон на протяжении около 500 лет являлось господствующей идеологией, считают идеальной женщиной ту, которая соответствует типу «мудрой матери и хорошей жены»-Шинсаимдан1 и предпочтение отдавалось той женщине, которая демонстрировала ценности.

Корейцы, проживающие в Бурятии, как и буряты, которые, когда встречают друг друга в Улан-Удэ или заграницей, например в Корее, спрашивают друг друга о месте рождения, при встрече, чтобы сблизиться. Сахалинские корейцы считают себя людьми острова (островитянами), а приморских и среднеазиатских корейцев называют «людьми с большой земли» (материковые).

Как правило, сахалинские корейцы в отличие от корейцев из Средней Азии, не только в Бурятии, но и в большинстве регионах России за короткое время приобрели постоянную работу и место жительства, и даже в период перестройки, времени социального потрясения, закладывали экономически стабильную основу. Такое явление наблюдалось в русских городах, таких как Красноярск, Новосибирск, Санкт-Петербург, Москва и других.

Причина заключалась в том, что сахалинские корейцы, несмотря на их сравнительно небольшое количество, проживали компактно в южной части острова Сахалин и, общаясь на своем языке, стремились к тому, чтобы будущее поколение владело корейским языком. Сахалинские корейцы, в совершенстве владеющие корейским языком, работали сотрудниками в корейских фирмах или бизнесменами, устанавливая контакты с корейскими предпринимателями, появившимися в России, и тем самым создавали сравнительно стабильную экономическую обстановку.

Более того, корейцы из Средней Азии могли получить высшее образование в России с 1956 года, а сахалинские корейцы получили такую возможность сравнительно раньше, в 1948 году, когда остров Сахалин стал советской землей. Не только в Бурятии, но и в других регионах России доктора или профессора и приглашенные лица Федерации корейцев в большинстве своем были родом из Сахалина.

Есть корейцы, которые в поисках лучшей жизни эмигрировали в Бурятию из Средней Азии и Приморья с 1985 года, когда началась перестройка, в 1991 году, во время распада Советского Союза, и в 2000 годы.

Согласно статистике Национального состава населения Республики Бурятия, число корейцев, живших в Бурятии в 1989 году, составляло 339 человек, а в 2002 году их число увеличилось до 596 человек. Это происходит не за счет естественного прироста населения, который зависит от смертности и рождаемости, а за счет роста числа иммигрантов, пребывших из стран Средней Азии после распада Советского Союза. 

Согласно записям Фонда Зарубежных Корейцев Республики Корея, число корейцев на территории Советского Союза в 1997 году составляло 98,198 человек, а в 2003 году их число выросло примерно в два раза, достигнув 187, 650 человек. Причина, почему в это время число корейцев на территории Российской Федерации увеличилось почти в два раза, заключается в том, что корейцы, проживающие в странах Средней Азии, в поисках лучшей жизни и в целях выживания почти вынуждено эмигрировали не только в Приморский край, Волгоград, Москву, но и во все уголки России. В это время многие корейцы переехали в Бурятию, и теперь они как граждане Республики Бурятия пытаются изо всех сил адаптироваться к новой социальной среде.

В третьем параграфе «Язык культуры в контексте этнической идентичности корейской диаспоры в Бурятии» разделе сделана попытка определить место и значение языка в этнической идентичности современных корейцев Бурятии. Безусловно, язык составляет важнейший компонент  идентичности любого этноса. Актуальность данной проблемы во многом обусловлена следующим обстоятельством. Большинство современных корейцев, проживающих в Бурятии, почти не владеют корейским языком, при этом обладают ярко выраженной идентичностью.

Означает ли это, что в контексте этнической идентичности современных корейцев Бурятии владение национальным языком не является важным? Каковы причины слабого владения и не владения языком большинством этнических корейцев Бурятии? Ответы на данные вопросы составляет содержание раздела.

С тех пор как часть корейцев с 1863 года стали покидать  Корейский полуостров и проживать в России прошло около 150 лет2. Большинство корейцев, за исключением пожилых людей, проживающих сегодня в Республике Бурятия, не владеют корейским языком.

Из 100 корейцев проживающих в Бурятии, с которыми встречался исследователь, приблизительно 10 человек говорят на корейском языке. Все же старшее, среднее и молодое поколения, которые в детстве немного изучали корейский язык, не только на неофициальных встречах, но даже на официальных встречах корейской ассоциации не говорят на корейском язык, и так постепенно теряется возможность говорить на родном языке.

Одной из причин, почему корейцы постепенно забывают корейский язык, является то, что 400-500 корейцев, проживающих в Бурятии, не собираются и живут некомпактно в одном месте. Корейцы, в том числе Хон Андрей Анатольевич, переехавшие из Средней Азии в Бурятию, считает, что корейцы, проживающие в Средней Азии, в начале эмиграции (приблизительно в 1937-1960-е гг.) жили сравнительно компактно, и представлялось много возможностей говорить на корейском языке.

Говорят, что если бы среди корейцев, живущих в Улан-Удэ, корейцы, которые жили на Сахалине или в Средней Азии, могли жить компактно, как буряты, то большая часть корейцев говорила бы на корейском языке, тем самым сохранив его. Причина, почему они так думают, заключается именно в том, что корейцы, живущие в Бурятии, не живут компактно в одном месте.

С середины 90-х годов по настоящее время корейцы Бурятии уже могли изучать южнокорейский язык (не советский корейский язык) в университетах. Характерно то, что корейцами, которые первыми в Бурятии преподавали южнокорейский язык, были миссионеры.

Позиция, считающая историко-генетические и кровно-родственные корни важным составляющим элементом в этничности и этнической идентичности корейского этноса, хорошо просматривается не только в Южной и Северной Корее Корейского полуострова, но и в корейских диаспорах, рассеянных по всему миру и насчитывающих 6 млн. человек.  Некоторые южные корейцы считают, этничность корейцев, которая до сих пор сохранялась, разрушиться из-за того, что в последнее время растет число смешанных браков среди современных корейцев, и в связи с этим, историко-генетические и кровно-линейные корни, кровная чистота не будет передаваться будущему поколению и в конце концов исчезнет. И чосонцы (корейцы, живущие в Китае), корейцы Бразилии, Америки, Канады, Вьетнама также придают важное значение кровной линии в контексте этничности и этнической идентичности. Все они не одобряют межнациональные браки, а браки между корейцами и сохранение кровной линии для них важно. Так во всех корейских диаспорах, рассеянных по всему миру.

Причина, по которой старшее поколение корейцев стремиться к тому, чтобы их дети заключали браки с корейцами, в том, что они считают, что корейская этничность передается через кровную линию и продолжение корейцами своего рода – это «гордость и честь человека». И также считают «как данность», когда самый старший сын ( чанам) женится на корейской девушке.

Причина, по которой корейцы не одобряют брак с другой национальностью, заключается именно в том, что детей, рожденных от смешанных браков называют метисами (полукровками), принижают, выказывая дискриминацию по отношению к ним. В корейском языке есть термины, называющие людей от смешанных браков полукровками (), гибридами () и другое, такое эксклюзивное националистическое представление, которым обладают корейцы, обнаруживается не только в языке и корейские диаспоры по всему миру настаивают на «чистом» происхождении (сунхёль). В этой идеологи есть три важные концепции: «чистота», «кровь» и «группа». Чистота группы этноса в крови означает стремление не испачкать свою кровь кровью другой национальности. Здесь скрыто коллективное чувство превосходства нации и в то же время эксклюзивный национализм. Поэтому корейцы Бурятии, настаивающие на этой идеологии, не любят вступать в брак с другими национальностями.

Хотя кровная линия является самым важным элементом, составляющим этническую идентичность корейцев, дети признаются корейцами только по линии отца.

В результате мы можем прийти к выводу, что самым важным составляющим элементом этнической идентичности корейцев Бурятии является не владение национальным языком, а историко-генетическая и кровно-родственная этнокультурная память.

Вторая глава «Этнические и этнокультурные параллели этнической индифферентности бурят и корейцев» рассматривает язык и религиозные традиции бурят в контексте этнической идентичности и этнической индефферентности бурят и корейцев, т.к. буряты, по результатам биологических, биогенетических, антропологических исследований, а также в этнокультурном отношении, близки с корейцами.

В первом параграфе второй главы «Язык в контексте этнической индифферентности бурят и корейцев в Бурятии» анализируется влияние русского языка на корейскую диаспору в других национальных республиках, которое также было очень велико. Среди коренных жителей Сибири постепенно стало увеличиваться число тех, кто говорит на обоих языках, а родной язык стали преподавать только в начальных школах.

В бурятской деревне говорят на бурятском языке, как на языке повседневного общения, однако чисто бурятских деревень в современной Республике Бурятия очень мало, а в городе и в русской деревне все говорят на русском языке как на языке повседневном. Поэтому очень важно чтобы бурятские семьи в городе и русской деревне, в самой семье стремились сохранить язык, общаясь на бурятском. Дети, поначалу учат и знают язык, но из-за того, что не могут говорить в семье на бурятском языке, владение языком становиться невозможным. Дети, растущие в основном в городе и русской деревне Республики Бурятия, не владеют бурятским языком и случаев прямой трансляции знаний бурятского языка постепенно становиться все меньше.

Однако, не все буряты болезненно относятся к ситуации исчезновения бурятского языка. Молодые буряты считают, что им все равно, что он бурят и не говорит на бурятском языке. Наоборот, считают бурятский язык деревенским феноменом и избегают говорить на нем.

Хотя бурятская молодежь и говорит друг с другом на русском языке, но так как они могут точно идентифицировать себя как представителя бурятского этноса от русского – не важно, что они не могут говорить на бурятском языке. Однако пожилые люди думают, что молодежь, не владеющая бурятским языком – не буряты, и незнание бурятского языка расценивают как потерю идентичности бурят. В бурятском сообществе поколение бурят, не знающих бурятского языка стремительно растет.

Анализ идентичности бурят, показывает два аспекта кризиса исчезновения бурятского языка в Республике Бурятия. Старшее поколение считают важным знание бурятского языка и утверждают, что только тот, кто владеет бурятским языком, может быть назван бурятом, и говорят, что владение бурятским языком является важным элементом в определении этничности как бурята. С другой стороны, молодежь считает, что знать бурятский необязательно и владение бурятским языком не имеет отношения к тому, что определяется как бурят. На самом деле буряты по отношению к  исчезновению бурятского языка, связанного с уменьшением носителей бурятского языка, осознают, что владение бурятским языком, является важной основой определения идентичности бурята. Также и корейцы, проживающие на территории республики Бурятия, не считают важным критерием знать свой родной корейский язык.

Все буряты, будь то пожилые или молодежь, четко отличают себя от русских, и появляется тенденция, что знание бурятского языка постепенно перестанет быть основой этнической идентичности, что делает бурят схожими с корейцами, живущих на территории Бурятия, не говорящих на корейском языке. Хотя владение бурятским языком и составляет этническую идентичность бурят и играет важную роль, буряты, ситуативно перестраивают свою этническую идентичность, позволяя родному языку выбыть из структурных элементов этнической идентичности. В результате бурятский язык не играет важной роли в этнической идентичности современных бурят. Можно сделать вывод, что бурятский язык не играет важной роли в этнической идентичности современных бурят.

Во втором параграфе второй главы «Религия в контексте этнической идентичности и самоидентификации бурят и корейцев в Бурятии» затрагиваются проблемы идентичности бурят и корейцев в структуре их религиозных традиций.

Религиозная культура корейцев и бурят, как и все культурные структуры, созданные в результате творческого потенциала автохтонных насельников включает в себя и естественнонаучное определение множества миров и культур, онтологическая множественность материальных миров и культур в бытийном смысле, не отрицая логические возможные миры и культуры, а также предполагая и вкладывая некий мистический смысл возможной произвольности миров, а стало быть и культур.

В последнее время в векторе развития истории культуры наметилась тенденция рассматривать этнокультурные феномены не как общечеловеческие производные данные, а как конкретную этнокультурную традицию, созданную не вообще в человеческом пространстве, а в пространстве конкретного места, имеющего соответственно все конкретные геофизические, географические, ландшафтно-климатические, хозяйственно-культурные, языковые и ментальные характеристики, т.е. в конкретном локусе.

Локус бытия этнокультурных и религиозных традиций корейской диаспоры и бурятского этноса, а также каждого конкретного человеческого индивида в их этнокультурном пространстве имеет свою характерную только этому региону специфику, где почти каждый конкретный локус бытия сакрален и четко очерчен внутри существующей здесь в этом пространстве религиозной культурой.

Буряты считают своей традиционной религией шаманизм и буддизм. Для бурят, шаманизм и буддизм означают больше, чем просто традиционные религии, они тесно связаны с этнической идентичностью бурят. Буряты сами делят себя на западных и восточных бурят, и в основе этого разделения находится религия, в которую они верили в местности, где проживали их семьи и род.

Для западных бурят шаманизм – это важный элемент, который делает их «западными бурятами». Хотя в бурятском обществе слово шаманист употребляется в значении «верующий в шаманизм», однако, чаще означает человека, который верит в способности шамана или шаманское мировоззрение.

Конкретные роды западных бурят традиционно проводили обряд жертвоприношения духам озер, рек или гор, которые благословляли и защищали их (тайлаган). Это связано с верой западных бурят в духов, которая обеспечивала спокойное существование. Западные буряты проводили  коллективный обряд жертвоприношения в «особом месте только для жителей деревни», которым руководил шаман и через «совместное употребление  пищи», принесенных по желанию в жертву барана или лошадь и через «совместное распитие» водки, тем самым подтверждая, что их этническая идентичность  очень тесно связана с шаманизмом. Однако бурятский шаманизм с давних времен претерпел определенные изменения. После XVII века распространение православия среди западных бурят оказало определенное влияние на шаманизм, можно сказать, что сегодня шаманизм это форма, представляющая сплав с русской религией.

Буддизм и шаманизм в этнокультурной истории бурят считаются традиционными религиями восточных и западных бурят. И с религиозной точки зрения эти две религии рассматриваются как важные элементы этнической идентичности бурят, которая «делает их бурятами».

На автохтонной территории бурят все религии кроме буддизма и шаманизма – это иностранные религии, и те, кто исповедует их, для традиционного бурята ставит под сомнение свою «бурятскую идентичность». Православие, пришедшее извне – является в России доминирующей в количественном отношении, поэтому буряты толерантно признают православие как укоренившуюся религию и не критикуют православных бурят, составляющих меньшинство. Буряты, считают шаманизм и буддизм своими традиционными вероисповеданиями и утверждают, что те, кто не исповедует эти религии – не-буряты. Это еще раз показывает, что одним из важных элементов, составляющих этническую идентичность современных бурят, является религия, и хорошо объясняет причину, почему в современном бурятском обществе присутствуют как буддизм так и шаманизм.

В результате наших исследований мы пришли к выводу, что такая этническая категория как владение бурятским языком в контексте этнической идентичности современных бурят, не является важным, а наиболее доминирующую роль в определении их этнической специфики играют религии – буддизм и шаманизм. Точно также в основу теоретических построений и религиозной практики корейской диаспоры в России легли архаичные представления корейцев, очень сходные с шаманскими религиозными традициями бурят. Характерно также и то, что для бурят в отличие от корейцев религиозные традиции играют более важную роль в определении их самоидентификации, тогда как корейская диаспора в России, в том числе и в Бурятии достаточно индифферентна к своим традиционным религиозным воззрениям.

Хотя восточные буряты считают своей традиционной религией буддизм, а западные буряты считают традиционной религией шаманизм, между ними нет религиозного конфликта.

Буряты относились к православию как к религии, пришедшей извне, однако так как эта религия находилась с бурятами «уже в течении долгого времени», буряты принимают ее как «укоренившаяся религия». Хотя некоторые буряты не являются истинными адептами ни шаманских традиций, ни  буддийской теории и практики, и утверждают, что исповедуют православие, это не является проблемой как для восточных так и для западных бурят. Потому что, несмотря на то, что христианская ветвь православия, была привнесена на бурятские земли русскими и воспринималась как «иностранная религия», это религия  в основном русских. Сегодня лишь малая часть современных бурят исповедует православие, однако их не критикуют и не считают людьми, отказавшимися от традиционных религиозных воззрений. Это потому, что они граждане России.

Протестанство, как и православие считалось чужой религией, однако  все же появились адепты протестантизма и среди бурят. Примечательно то, что буряты не-протестанты всячески осуждают бурят-протестантов, называя их «людьми, предавшими нацию». В ходе интервью, буряты не-протестанты отвечали вопросом на вопрос «Как бурят может стать протестантом?». Большая часть бурят говорит, что бурятская традиционная религия это буддизм и шаманизм и что в зависимости от ситуации можно исповедовать православие, однако принятие протестантизма считают продажей души нации, называя это «бурятским стыдом». Даже утверждают, что буряты-протестанты, в каком-то смысле и «не буряты». Причина почему буряты не протестанты так критикуют протестантов заключается в том, что в отличие от православия, которую буряты признали своей религией, буряты-протестанты относятся к бурятским традиционным религиям буддизму и шаманизму как к идолопоклонению.

В основу теоретических построений и религиозной практики корейской диаспоры в России легли архаичные представления корейцев, очень сходные с шаманскими религиозными традициями бурят.

Современные российские корейцы не имеют национальную религию, подобно бурятам, поэтому этническая идентичность корейцев в Бурятии не связана с этническими религиозными традициями. Многие ритуалы  корейцев основаны на базе буддизма и шаманизма, но современные российские корейцы в Бурятии, соблюдая национальные традиции (Корейский Новый год-солнальюбилей 60лет – хангаб; первый год рождения; ребенка-доль и т.д.),  не думают, что в них должны присутствовать религиозные аспекты. Напротив, многие корейцы в Бурятии после приезда корейских миссионеров стали протестантами. Таким образом, для российских корейцев в Бурятии религия не является важным элементом, составляющим этническую идентичность.

Третий параграф второй главы «Этносоциальная идентичность бурят в Республике Корея как трудовых иммигрантов». Достаточно сложно определить точное время появления бурятских иммигрантов в Корее. После распада СССР жители Дальнего Востока стали совершать торговые поездки в Корею, с целью продажи продукции корейского производства в России. Находясь в Корее, российские коммерсанты (челноки), были наслышаны о том, что в стране существует трудовой рынок иностранных граждан, и их последующие поездки были уже связаны с целью поиска заработка в любом его виде на территории Кореи.

После заключения дипломатических отношений между Монголией и Республикой Кореей (1990), многие монголы стали временно выезжать в Корею в статусе как легальных, так и нелегальных трудовых мигрантов.

В межэтнических отношениях трудовые мигранты из среднеазиатских стран для бурят в Корее являются в какой-то степени враждебными персонами, с одной стороны, и друзьями, с другой. Выходит, что они находятся в противоречивых отношениях.

Категория этнической идентичности бурятских трудовых иммигрантов в Корее хорошо прослеживается, когда они говорят о себе в ходе трудовой деятельности. Даже если буряты хорошо говорят по-корейски, корейцам трудно понять кто такие буряты. Во-первых, потому что для корейцев не существовало такой республики как Бурятия в политико-географическом отношении, так как они слышали только о Советском Союзе или России. Корейцы не имели понятия, что Россия еще и многонациональная страна, в которой проживают и азиатские этносы.

Само высказывание бурята, что он «монгол из России» имеет два семантических значения для корейцев: во-первых, бурятские трудовые иммигранты в Корее, объясняя свою принадлежность к монгольскому народу, обязательно говорят о том, что они россияне, несмотря на то, что корейские работодатели не очень хорошо относятся к российским иммигрантам. Во-вторых, корейцы считают монголов в историческом и генетическом плане родственным этносом, достаточно близким народом, чем китайцы и все среднеазиатские этносы, Кроме того, также они считают, что монголы не пьют и хорошо работают. Корейские работодатели, работающие с иностранцами, считают, что монголы беднее китайцев, но являются более трудолюбивыми и сама Монголия близкая страна в историческом плане. Несмотря на то, что количество китайских трудовых иммигрантов больше, чем монгольских, монголы, по мнению многих, работают гораздо качественнее.

Определяя себя как «Пан-монгол», буряты в общественном мнении улучшают свое экономическое положение и даже размер оплаты труда. Этот, казалось бы незначительный факт, но он способствует их положительной адаптации к трудовой нелегальной жизни в Корее. Уже опытные китайские и среднеазиатские иммигранты имеют достаточно большое влияние на нелегальном трудовом рынке Кореи. Неопытным же бурятам сложно выжить в таких условиях. Таким образом, «пан-монгольская» этническая идентичность помогает бурятам адаптироваться в межэтнических отношениях между трудовыми иммигрантами, в народе называемыми «гастарбайтарами».

Таким образом, бурятские трудовые иммигранты в республике Корея декларируют и идентифицируют себя с «пан-монгольской» этносоциальной общностью, а также в достаточной степени уверенную гражданскую идентичность как «россиянин» в Республике Корея. Как россиянин бурят не очень желателен, но как пан-монгол предпочтительнее.

В Заключении подводятся общие итоги диссертационного исследования. Отмечается многоаспектность исследования, подчеркивается влияние инокультурной среды на трансформацию этнической идентичности корейской диаспоры в России в сторону этнической индифферентности. Диссертант приходит к выводу, что изменение этнического самосознания корейской диаспоры в России в целом, и бурят, в частности определяется объективными и субъективными и интерсубъектными доминантами трансформации традиционных аксиологических ценностей.

  1. ОСНОВНЫЕ ПУБЛИКАЦИИ ПО ТЕМЕ ДИССЕРТАЦИИ

Статьи в рецензируемых изданиях, рекомендованных ВАК

  1. Чжон Бон Су. Анализ изучения корейской диаспоры в России корейскими исследователями/ Чжон Бон Су // Вестник Бурят. гос. ун-та. - Вып. 8: Востоковедение. - 2010. - С.150-154.
  2. Чжон Бон Су. Межэтнические отношения бурятских трудовых иммигрантов и этническая идентичность бурят в Республике Корея/ Чжон Бон Су // Вестник Бурят. гос. ун-та. - Вып. 14а: Философия, социология, политология, культурология. – 2011. - С. 263-267.
  3. Чжон Бон Су. Миграция корейцев в Российскую Империю во второй половине XIX в. и её социально-экономические предпосылки/ Чжон Бон Су // Власть. - Вып. 12: - Декабрь 2011- С.173-176.
  4. Чжон Бон Су. Проблемы реэмиграции корейцев в России и их этническая идентичность/ Чжон Бон Су// Вестник Бурят. гос. ун-та. - Вып. 14: Философия, социология, политология, культурология. – 2011.- С.128-131.
  5. Чжон Бон Су. Этническая идентичность корейской диаспоры через устную историю жизни пожилого корейца/ Чжон Бон Су // Вестник Бурят. гос. ун-та. - Вып. 8: Востоковедение. – 2011. - С.265-268.

Монография

  1. Чжон Бон Су. Раздел «Современное значение нематериального культурного наследия Кореи» ( ) «Изменение традиционной одежды и традиционных швейных технологий в Корее ( )» / Чжон Бон Су и 12 авторов// Южная Корея, г. Чжончжу(). – Чхонбукский национальный университет(). - БК21. 2007. - С. 68- 119.

Публикации в других научных изданиях

  1. Чжон Бон Су. Language Extinction Crisis and Ethnic Identity among the Buryats in Russia /И Чжонг Дук, Чжон Бон Су (Yi Jeong Duk, Jeon Bong Su) // Seoul National University. The Institute For Cross- cultural studies. Cross-cultural studies Vol. 13/2. Seoul. 2007. – С. 111-154.
  2. Чжон Бон Су. Multi ethnic relationship and the transformation of Korean Americans in LA /И Чжонг Дук, Чжон Бон Су (Yi Jeong Duk, Jeon Bong Su) // Studies of Koreans Abroad Vol.17, Association for the Studies of Koreans Abroad. Seoul. 2006. – С. 41-85.
  3. Чжон Бон Су. Специализация рутинной работы и изменение на нематериальное культурное наследие ( ) / Чжон Бон Су()// Вопросы прошлого, настоящего и будуущего корееведения( 21 ). Сеул. Республика Корея: Академия корееведения (), 13-14. 2007. – С.40-60.
  4. Чжон Бон Су. Правовые вопросы реэмиграции корейцев из СНГ в РФ и этническая идентичность / Чжон Бон Су // Гуманитарные науки и образование в Сибири Новосибирского Гуманитарного Института. - №8. - Новосибирск, 2011. – C. 198-201.
  5. Чжон Бон Су. О реализации моратория на смертную казнь в Республике Корея и КНР / Балданова Д.В., Чжон Бон Су // Сравнительное правоведение в России, Монголии, Японии и КНР: г. Улан-Удэ: Изд-во Бурят. гос. ун-та, 2009. - С. 29 – 32.
  6. Чжон Бон Су. Правовые вопросы реэмиграции корейцев из СНГ в РФ и этническая идентичность / Чжон Бон Су // Сравнительное правоведение в странах Азиатско-Тихоокеанского региона – III– г. Улан-Удэ: Изд-во Бурят. гос. ун-та, 2011. – С. 89-91.
  7. Чжон Бон Су. Социальная и культурная адаптация корейцев в Российской Федерации: история и современность / Чжон Бон Су // Азиатско-Тихоокеанский регион: история и современность – V: Улан-Удэ: Изд-во Бурят. гос. ун-та, 2011. – С. 30-32.
  8. Чжон Бон Су (Jeon Bong Su). Projects for the revival of the language based on information and communication, technologies in the context of ethnic identity of the Buryats/ Чжон Бон Су (Jeon Bong su) // The Society of East Asia Anthropology 2011. (Jeonju, South Korea) pp. 281-283.
  9. Чжон Бон Су. Реконструкция этнической идентичности бурят / Чжон Бон Су // Кочевые цивилизации и страны Дальнего Востока: диалог культур: мат-лы междунар. симп. (6-8 сентября 2011г.). Улан-Удэ: Изд-во Бурят. гос. ун-та, 2011. - С. 139-142.

Общий объем опубликованных работ - 9.24п.л.


1 1504-1551 гг. жизни в династии Чосон.

2 3-14 октября 2004 года празднование в г. Находка 140 лет с момента эмиграции корейцев в Россию, а также 12-16 августа 2011 года в 10 городах России, в том числе в Москве.






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.