WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

На правах рукописи

БОДНАРЧУК ДМИТРИЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

ЭТНОКУЛЬТУРНАЯ ИДЕНТИЧНОСТЬ НАСЕЛЕНИЯ РУСКОГО ВОЕВОДСТВА РЕЧИ ПОСПОЛИТОЙ В КОНЦЕ XVI - ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XVII В.

Специальность 07.00.03 – Всеобщая история (Новая и новейшая история)

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени кандидата исторических наук

Санкт-Петербург 2012

Работа выполнена на кафедре истории славянских и балканских стран исторического факультета Санкт-Петербургского государственного университета

Научный консультант: ФИЛЮШКИН АЛЕКСАНДР ИЛЬИЧ доктор исторических наук, доцент

Официальные оппоненты: ЕРУСАЛИМСКИЙ КОНСТАНТИН ЮРЬЕВИЧ доктор исторических наук, доцент кафедры истории и теории культуры Федерального государственного бюджетного образовательного учреждения высшего профессионального образования «Российский государственный гуманитарный университет» (г. Москва) ОПАРИНА ТАТЬЯНА АНАТОЛЬЕВНА кандидат исторических наук, заведующая отделом редких книг Государственной публичной исторической библиотеки (г. Москва)

Ведущая организация: Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования "Новосибирский государственный педагогический университет" (г.

Новосибирск)

Защита состоится « » октября 2012 г. в « » часов на заседании диссертационного совета Д 212.232.57 по защите докторских и кандидатских диссертаций при Санкт-Петербургском государственном университете по адресу: 198000, Санкт-Петербург, Менделеевская линия, д. 5, ауд. 70.

С диссертацией можно ознакомиться в научной библиотеке им. М. Горького Санкт-Петербургского государственного университета по адресу: СанктПетербург, Университетская наб., д. 7/9.

Автореферат разослан « » сентября 2012 г.

Ученый секретарь диссертационного совета доктор исторических наук, профессор А. В. Петров

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Актуальность темы исследования. Проблемы этнокультурной идентичности, вопросы формирования этнического самосознания сегодня активно обсуждаются на страницах научных исследований. Особенную актуальность эта проблематика приобрела после распада Союза Советских Социалистических Республик в связи с актуализацией процессов нациестроительства в новых независимых национальных государствах.

Процессы нациестроительства, проходящие в новых восточноевропейских странах, обусловили обращение к этнической истории населения этих территорий. Вместе с тем, и в научных исследованиях эта тема часто политизируется, а выводы ученых далеко не всегда отвечают строгим научным критериям.

Однако, вопросы, которые приобрели актуальность в новой политической обстановке, представляют проблему и в строго научном плане. В источниках XVI–XVII вв. мы часто сталкиваемся с различными группами населения Восточной Европы: «русины», «руснаки», «белорусцы», «русские», «руские», «московиты», «литвины», «люди литовские». В историографии XIX–XX вв.

было принято отождествлять современные восточноевропейские нации, возникшие в Новое время, со средневековыми этническими группами Восточной Европы. Так, смешанное и этнически несформировавшееся окончательно население Великого Княжества Литовского и Речи Посполитой отождествляли с современными украинской и белорусской нациями. Наиболее яркий пример – труды украинского историка М. С. Грушевского, оказавшие большое влияние на современную украинскую историографию. В то же время, в самих источниках этнонимы «украинец» или «белорус» для периода XVI–XVII вв. встречаются крайне редко. Гораздо чаще в качестве этнонима использовались термины «русин», «руский», «руський» и другие, производные от них. Уже это несоответствие терминологии источников и терминологии, используемой в историографии, ставит перед учеными исследовательскую задачу.

Кроме того, теоретики нациогенеза (Энтони Смит1, Эрнст Гелнер2, Бенедикт Андерсон3 и др.) неоднократно отмечали ошибочность отождествления средневековых этнических групп с современными нациями4. В этой связи становится первостепенной задача выяснения семантического содержания «терминов» и определений, встречающихся в источниках, относящихся к средневековью и раннему новому времени. Отказываясь от понимания исторического самоназвания населения Руского воеводства Речи Смит Э. Д. Национализм и модернизм: Критический обзор современных теорий наций и национализма. М., 2004.

Геллнер Э. Нации и национализм. М., 1991.

Андерсон Б. Воображаемые сообщества. Размышления об истоках и распространении национализма. М., 2001; Андерсон Б., Бауэр О., Хрох М. и др. Нации и национализм. М., 2002.

Религиозные и этнические традиции в формировании национальных идентичностей в Европе. М., 2008. С. 15–42.

Посполитой, преобладающего в памятниках XVII в. («русины»), как нации в современном значении, автор ставит задачу определения специфического содержания этого понятия (этноним, политоним).

Географические рамки исследования охватывают территории Руского воеводства Речи Посполитой. В отдельных случаях (при анализе проблем эндо- и экзоидентичности) в качестве сравнительного и дополнительного материала нами привлекались источники, относящиеся к другим «руским» воеводствам Речи Посполитой (Волынского, Киевского воеводств), польскому Краковскому воеводству и Великому княжеству Литовскому. Такое обращение оправданно в силу кросс-культурного характера «руских» земель Речи Посполитой. Руское воеводство является административно-территориальной единицей Польского королевства с административным центром в городе Львов. Воеводство было образовано в 1434 г. из тех земель Галицко-Волынского княжества (Львовская, Перемышльская, Галичская, Хелмская, Саноцкая земли), которые были захвачены Казимиром Великим во второй четверти XIV в.

Хронологические рамки исследования определяются особенностями этнокультурной ситуации в Руском воеводстве Речи Посполитой в XVI–XVII столетиях. Обращаясь к проблемам этнокультурной идентичности, мы можем говорить лишь об условных датах, которые определяют ситуацию в данном регионе на протяжении некоторого периода времени.

В XVI–XVII вв. интересующий нас регион испытал несколько значимых событий, повлиявших на этнокультурную идентичность населения Руского воеводства Речи Посполитой. Среди таких событий, прежде всего, нужно назвать Люблинскую унию 1569 г., благодаря которой «русь встретилась с русью»5 – «Руские» воеводства, входившие ранее в состав Великого Княжества Литовского, стали частью Польского королевства. Кроме «литовской руси» существовала также «русь польская», т.е. те «руские» земли, которые стали частью Польского государства еще при Казимире Великом – «русь», которая в силу более длительного и тесного взаимодействия с польско-католической культурой отличалась от тех руских земель, которые вошли в состав Короны после 1569 г. Отметим, что население этих польских земель считало Русью территорию собственно Руского воеводства, игнорируя остальные «руские» регионы. Другое событие, которое определяет условное начало рассматриваемого нами периода – Брестская уния 1596 г., которая в значительной степени повлияла на судьбы «руского» населения Речи Посполитой в последующем столетии. Это событие раскололо «русь» на две части – униатов и православных.

Условной верхней хронологической границей исследования является начало восстания под руководством Богдана Хмельницкого в 1648 г., которое традиционно трактуется в историографии как «национально-освободительная война украинского народа» и указывает на наличие украинской национальной идентичности у восставших6. Согласно другим точкам зрения нужно говорить о Яковенко Н. М. Нарис iсторииiї середньовiчної та ранньомодерної України. Вид. 4-е.

Київ, 2009. С. 205-206.

Заметим, однако, что в актовых и нарративных источниках второй половины XVI – первой половины XVII в. термин «украинец» встречается крайне редко.

казацкой и «руской» идентичности участников этих событий. Таким образом, тема Хмельнитчины представляет собой самостоятельную и сложную проблему, включение которой в данное исследование не представляется целесообразным.

Сложность этнокультурной ситуации Руского воеводства к середине XVII столетия определялась также событиями 1631 г., когда произошло восстановление и узаконение православной иерархии Киевской митрополии.

Обретенная вновь возможность открыто придерживаться Константинопольского патриархата служила достаточно сильным стимулом для православного населения Речи Посполитой для осознания своей особой идентичности.

Терминология исследования. Для обозначения населения «руских» земель Речи Посполитой мы используем термин «русин» (в единственном числе) или «русины», «русь» (в множественном числе) как наиболее распространенные в исторических источниках рассматриваемого периода.

Написание термина «Русь» с большой буквы предполагает значение хоронима, т. е. использование его как названия «руского» историко-культурного региона.

Написание термина «русь» в тексте исследования с маленькой буквы предполагает его употребление в значении этнонима, т. е. обозначающего «руское» население Речи Посполитой или какую-то часть этого населения. Для терминологической строгости термин «руский» пишется с одной «с» согласно с данными источников по истории западной Руси XVI – XVII в., в которых мы сталкиваемся преимущественно с таким написанием. По этой причине термины «русь», «руский» употребляются в тексте исследования в кавычках как взятые из источников.

Употребление термина в строгом соответствии с источниками позволит избежать внесения в него дополнительных смыслов и отождествления «руских» Речи Посполитой конца XVI – первой половины XVII в. с русской (российской) нацией нового и новейшего времени. Этническое родство этих групп несомненно, однако нельзя говорить о тождестве по своей идентичности «руских» Галиции, Волыни и Подолья в конце XVI – первой половине XVII в. с поздней российской нацией. Также не подлежит сомнению родство этих «руских» людей Руского воеводства с украинским этносом, на основе которого будет развиваться украинская нация. Но автоматическая замена термина «руский» на определение «украинский», как это делается во многих работах, ведет к подмене смысла и неоправданной модернизации идентичности «руских» первой половины ХVII в. Их идентичность не тождественна идентичности поздней украинской нации.

С нашей точки зрения, предпочтительнее использовать именно термин «руский», потому что тотальная замена его на термин «русин» может вызывать ненужные ассоциации с закарпатскими русинами нового времени. Вместе с тем, использование термина «русин» также возможно, поскольку он присутствует в источниках, однако с известной осторожностью.

Вопрос этногенеза русской, украинской и белорусской наций является самостоятельной научной проблемой и не входит в задачи данного диссертационного исследования. Исследовательская задача этой работы – реконструкция «руской» этнокультурной идентичности конца XVI – первой половины XVII в. в Руском воеводстве Речи Посполитой и близлежащих к нему землях с точки зрения самосознания (самоидентичность, эндоидентичность) и в понимании извне, представителями других этнокультурных групп (экзоидентичность).

Для обозначения языка, который использовался в «руских» землях польской Короны и Литвы, в тексте диссертации используется определение «русский» - таким образом автор рассчитывает избежать обращения к филологическим дискуссиям о правильном названии языка (западнорусский, староукраинский и т.д.). При цитировании научных исследований и источников мы повторяем оригинальное написание: «русский», «руський», «руский» и т. п.

Использованная в исследовании терминология имеет строго научное значение и обоснование и никаким образом не связана с попытками политизации терминов «руский», «руський», «русский» в современных национальных историографиях.

Объектом исследования является этнокультурная идентичность «руского» населения Руского воеводства Речи Посполитой указанного периода.

Проблема рассматривается в более широком контексте «руской» (русинской) идентичности разных регионов Речи Посполитой, что ставит перед нами вопросы соотношения локальности и контекстуальности в изучении этнокультурной идентичности.

Цель исследования – реконструкция представлений о «руской» идентичности в Руском воеводстве Речи Посполитой в XVI – первой половине XVII в., выявление того набора культурных маркеров, при помощи которых современники определяли «руских» (русинов) и отделяли их от других этнокультурных групп.

В работе поставлены следующие задачи:

определить содержание конфессиональной составляющей этнокультурной идентичности населения Руского воеводства Речи Посполитой во второй половине XVI – первой половине XVII в.;

определить содержание языковой составляющей этнокультурной идентичности населения Руского воеводства Речи Посполитой во второй половине XVI – первой половине XVII в.;

определить содержание «родовой» (генеалогической) составляющей этнокультурной идентичности населения Руского воеводства Речи Посполитой во второй половине XVI – первой половине XVII в.;

определить роль и соотношение разных параметров для определения этнокультурной идентичности населения Руского воеводства Речи Посполитой во второй половине XVI – первой половине XVII в. как «руской» (русинской);

выяснить соотношение параметров экзо- и эндоидентичности применительно к «рускому» (русинскому) населению Руского воеводства Речи Посполитой во второй половине XVI – первой половине XVII в.

Методологическую основу исследования составляет теория идентичности, согласно которой личностная идентичность обладает многоуровневой иерархической структурой, значимость элементов которой является вариативной и контекстной. В работе также учитываются подходы в изучении этногенеза, разработанные в рамках конструктивистской и примордиалистской теорий, говорящих о возможности конструирования нации или же ее «исконного существования»7. В рамках современного гуманитарного знания можно условно говорить о существовании двух подходов в изучении и «понимании» идентичности. Первый подход представлен в работах Джеймса Д.

Фирона8, который говорит о том, что понятие «идентичность» употребляется в двух значениях, которые могут быть определены как «социальный» и «персональный». По мнению исследователя, идентичность – это прежде всего социальная категория, которая включает персональную идентичность как составную часть. Другое решение проблемы идентичности предлагается в статье Роджерса Брубейкера и Фредерика Купера «За рамками идентичности»9.

Авторы предложили заменить термин «идентичность» как имеющий слишком много определений и, следовательно, несущий в себе «зерно амбивалентности, если не сказать противоречивости»10. Ученые предложили использовать несколько понятий, «разгружающих» перегруженное понятие «идентичность» - эти понятия должны принять на себя разные составные части идентичности:

«Идентификация и категоризация», «самопонимание и социальная ориентация», «общность, связанность, групповая принадлежность» 11. В диссертационном исследовании нами были учтены теоретические разработки исследователей, однако, отказываться от термина «идентичность» нам не представляется целесообразным.

В основу изучения идентичности как комплексного явления положены общеисторические методы исследования: сравнительно-исторический, историко-системный, проблемно-хронологический. Кроме того, в работе применяется метод генетического анализа текста (установление происхождения, преемственности идей), семантический анализ текста, методы исторической герменевтики12.

Источниковую базу исследования составляет широкий круг актовых и нарративных источников XV–XVII вв. Для анализа особенностей экзоидентичности «руского» населения (т. е. в представлениях других этнокультурных групп) нами привлекались материалы официальной документации Речи Посполитой (грамоты, привилеи, послания королевской канцелярии и иерархов Православной Церкви), европейская и польская картография XVI–XVII столетий, памятники польской историко-богословской полемики, сатирические жанры польской народно-городской литературы (совизжальская литература). Картографические памятники используются в Brass P. R. Ethnicity and Nationalism. Theory and Comparison. New Dehli; London, 1991;

Gellner E. Nationalism. London, 1998; Armstrong J. A. Nations before Nationalism. Chapel Hill, 1982.

Fearon J. D. What is identity (as we now use the word)? Stanford, 1999.

Брубейкер Р., Купер Ф. За рамками идентичности // Ab Imperio. 2002. № 3. С. 65–112.

Первое издание статьи: Brubaker R., Cooper F. Beyond Identity // Theory and Society. 2000.

№ 1. P. 1-47.

Брубейкер Р., Купер Ф. Указ. соч. С. 76.

Там же. С. 84, 89, 92.

Рикер П. Конфликт интерпретаций: Очерки о герменевтике. М., 1995.

качестве важного источника по ментальной географии в изучаемую эпоху – нами проанализированы особенности позиционирования и обозначения Руского воеводства на общеевропейских и польских картах для определения его места в составе «руских» земель Речи Посполитой. Произведения польской историографии эпохи Возрождения (хроники Матвея Стрыйковского, Мартина Кромера, Александра Гваньини, Мартина и Иоахима Бельских и др.) дополнительно анализируются как популярные сочинения, участвовавшие в конструировании «руской» идентичности (хотя по времени создания эти тексты относятся к более раннему периоду). Произведения польской художественной литературы впервые привлекаются в качестве источника по изучению идентичности (сочинение Себастьяна Кленовича «Roxolania», сборник совизжальской литературы «Fraszki Sowirzaa nowego» и др.)13.

Для изучения эндоидентичности «руского» населения использовались ляуды и инструкции сеймиков Руского и граничащих с ним воеводств (эти материалы впервые привлекаются в качестве источника для изучения «руской» идентичности). Особенность этого источника состоит в том, что в его материалах отразилась «ценностная шкала» шляхты – в сложные моменты религиозной борьбы и насаждения унии шляхте зачастую приходилось делать выбор между своими корпоративными интересами и интересами православной веры. При анализе наиболее востребованного в исследованиях по «руской» идентичности типа источника – православной полемической литературы14 – было предложено новое прочтение некоторых хорошо известных в науке полемических текстов. Необходимость обращения к этим сочинениям связана с их безусловной информативностью, а также тем, что подход исследователей к пониманию большинства памятников полемической литературы практически не изменился с конца XIX в., что зачастую приводит к переписыванию исследователями давно сделанных выводов.

Историография. Несмотря на то, что к изучению идентичности наука обратилась лишь в относительно недавнее время, исследовательские вопросы, близкие к проблематике идентичности «руского» населения, ставились еще в дореволюционной историографии.

В дореволюционный период в науке господствовала точка зрения, согласно которой «русь» отождествлялась с православными, в то время как принятие католичества приравнивалось к ополячиванию. Это мнение разделяли исследователи О. Левицкий15, В. Б. Антонович16, Н. И. Костомаров17, П. А.

Klonowicz S. F. Roxolania. Roksolania czyli ziemie czerwonej Rusi. Warszawa, 1996;

Paprocki B. Historya zalosna o prtkoi y okrutnoi Tatarskiey y Podolskiey. Ktore sie stao Ksiyca Padziernika Roku. Krakw, 1575; Jan z Kiian. Fraszki Sowirzaa nowego. Krakw, 1614.

«Ключ Царства Небесного и нашее християнское духовное власти нерешимый узел» Герасима Смотрицкого, «O iednosci koscioa Boego pod iednem pasterem і o greckim od tej iednosci odstmpeniu» Петра Скарги, «Уния альбо выклад преднейших артикулов, ку зодноченью Греков с костелом Римским належащих» Ипатия Потея и др.

Архив ЮЗР. Ч. 1. Т. 6. Акты о церковно-религиозных отношениях в Юго–Западной Руси (1322–1648 г.). Киев, 1883. С. 1–182.

Архив ЮЗР. Ч. 4. Т. 1. Киев, 1867. С. I–LVII.

Костомаров Н. И. Две русские народности // Основа. № 3. СПб., 1868. С. 33–80.

Кулиш18. Несколько иной была позиция М. О. Кояловича, который говорил о существовании двух этапов Брестской унии, предполагая, что только на позднем этапе, в конце XVII – первой половине XVIII в., вступить в унию было равносильно ополячиванию19. М. С. Грушевский четко разделял понятия и разграничивал «национальный» и «религиозный» факторы в самосознании населения «руских» земель. Обсуждая проблему «ураинско-польского» антагонизма, он ставит вопрос: что послужило катализатором для его усиления, противостояние католичества и православия или противостояние украинской и польской «наций»? В советской историографии преобладала концепция «древнерусской народности»21, согласно которой украинский и белорусский народы сформировались в XIV – XV вв22, а главным идентифицирующим эти народы маркером считался язык23. Среди факторов, повлиявших на складывание этих народностей, названы внутренние и внешние причины (экономика и внешняя военная угроза, соответственно). Концепция «древнерусской народности» преобладала в советской историографии и в более поздний период – здесь уместно вспомнить коллективную монографию ведущих советских историков – В. Л. Пашуто, Б. Н. Флори, А. Л. Хорошкевич «Древнерусское наследие и исторические судьбы восточного славянства» (1982 г.)24.

Среди польских исследователей к рассматриваемой в диссертации проблеме обращались С. Кот25 и Ю. Бардах26, которые занимались вопросом польской составляющей в составе «руской» идентичности. Исследователи анализировали, в какой степени жители «руских» земель польского Королевства или Речи Посполитой ощущали себя причастными к польскому государству.

Отдельно нужно отметить монографию Т. Хинчевской-Хеннель, специально посвященную проблеме «руского» самосознания конца XVI – первой половины XVII в. Исследовательница пришла к выводу о существовании разных составляющих «руской» идентичности – ими были православная вера, язык и память об общем происхождении27.

Кулиш П. А. История воссоединения Руси. Т. I. СПб., 1874. С. 1.

Коялович М. О. Литовская церковная уния. Т. II. СПб., 1861. С. 11.

Грушевський М. С. Історія України-Руси. Т. VI. Київ-Львів, 1907. С. 295.

Очерки истории СССР. Период феодализма IX–XV вв. Т. 3. Ч. 1. IX-XIII вв. Древняя Русь. Феодальная раздробленность. М., 1953. С. 251–258.

Очерки истории СССР. Период феодализма IX–XV вв. в двух частях. Т. 4. Ч. 2.

Объединение русских земель вокруг Москвы и образование Русского централизованного государства. М., 1953. С. 557.

Там же. С. 558.

Пашуто В. Л., Флоря Б. Н., Хорошкевич А. Л. Древнерусское наследие и исторические судьбы восточного славянства. Киев. Русь и исторические судьбы восточных славян. М., 1982.

Kot. S. Swiadomo narodowa w Polsce XV–XVII wieku. Lww, 1938.

Bardach J. Wieloszczeblowa wiadomo narodowa na ziemiach litewsko-ruskich Rzeczypospolitej w XVII-XX w. // Pamitnik XV powszechnego zjazdu historykw polskich.

T.1. Сz.1. Gdansk-Toru, 1995. S. 25-38.

Chynczewska–Hennel T. wiadomo narodowa szlachty ukraiskiey і kozaczyzny od schyku XVI do poowy XVII w. Warszawa, 1985.

Современная украинская исследовательница Н. Н. Яковенко – автор нескольких важных трудов, посвященных вопросам самосознания населения земель современной Украины в раннее новое время, анализирует идентичность как явление сложное и комплексное, обладающее свойством ситуативности и имеющее сложно устанавливаемую иерархию28.

С. Плохий предполагает, что базовые маркеры идентичности для разных социальных групп (православных и униатов, шляхтичей и горожан) были различными. Вместе с тем, точка зрения исследователя страдает серьезным изъяном – автор так и не объясняет, какими общими маркерами скреплялось «руское» общество29.

Другую точку зрения в современной историографии представляет московский историк М. В. Дмитриев. В своем докладе 2008 г. «О формировании дискурсов общерусского самосознания в украинско-белорусской культуре конца XVI–XVII вв.», прочитанном в рамках российско-украинской конференции историков «Украина и Россия: история и образ истории», исследователь говорит об одинаковой идентичности «руси» в Московии и Речи Посполитой30. В своих выводах исследователь в частности опирается на послание Киевского митрополита Иова Борецкого в Москву (август 1624 г.), которое, как известно, должно было расположить царя к поддержке православного населения Речи Посполитой, и, следовательно, должно вызывать критическое отношение у исследователей при анализе высказанных в нем взглядов. Так или иначе, позиция М. В. Дмитриева, как нам представляется, слабо аргументирована.

По мнению О. Б. Неменского, 1596 год стал рубежом, вызвавшим «кризис идентичности» «руского» населения Речи Посполитой. До событий Брестской унии главным маркером «руской» идентичности было вероисповедание, после принятия унии «руское» общество раскололось31.

Разброс мнений, представленный в отечественной и зарубежной историографии в вопросе понимания «руской» идентичности, говорит о сложности поставленной в диссертации проблемы и невозможности однозначного толкования источников. В настоящем исследовании сделана попытка критически проанализировать существующие трактовки и представить новое комплексное рассмотрение проблемы идентичности.

Яковенко Н. М. Вибір імені versus вибір шляху (назви української території між кінцем XVI-кінцем XVII ст.) // Міжкультурний діалог. Т. 1. Iдентичність. Київ, 2009. С. 57-95.

Plokhy S. The Origins of the Slavic Nations. Premodern Identities in Russia, Ukrain, and Belarus. New-York, 2006. Р. 169.

В рамках конференции состоялась дискуссия, которая была посвящена теме: «Когда украинцы стали украинцами, а русские – русскими? Складывание украинского, великорусского и общерусского самосознания в Средние века и Новое время». См.

[Электронный ресурс] – Электронная статья – Режим доступа:

http://hist.msu.ru/Labs/UkrBel/feudalism.doc, свободный. – Загл. с экрана. – Яз. Рус.

[Проверено 23.02.2012].

Неменский О. Б. Русская идентичность в Речи Посполитой в конце XVI – первой половине XVII в. (по материалам полемической литературы) // Религиозные и этнические традиции в формировании национальных идентичностей в Европе. М., 2008. С. 180–197.

Практическая значимость работы заключается в возможности использования результатов исследования при составлении общих и специальных курсов по истории формирования восточнославянской идентичности, этногенетических процессов в Восточной Европе, межэтнических отношений в Речи Посполитой. Итоги исследования могут найти применение в научных трудах, посвященных проблематике идентичности.

Научная новизна исследования состоит в том, что в нем впервые комплексно и на широком источниковом материале анализируются проблемы идентичности «руси», «русинов», «руского» населения Руского воеводства Речи Посполитой конца XVI – первой половины XVII в. На основе проведенного анализа в диссертации реконструируются параметры этнокультурной идентичности «руского» населения Руского воеводства Речи Посполитой в первой половине ХVII в. Кроме того, в работе пересмотрен ряд историографических концепций, привлекаются новые источники, ранее не задействованные в рассмотрении изучаемой проблематики.

Апробация работы. По теме диссертации были подготовлены и прочитаны доклады на научных конференциях: конференции аспирантов и студентов «Изменяющаяся Россия в контексте глобализации» (СанктПетербург, 2007 г.), международных российско-польских конференциях во Вроцлаве (Вроцлавский университет, Исторический факультет, апрель 2011 г.) и в Санкт-Петербурге (Санкт-Петербургский государственный университет, Исторический факультет, октябрь 2011 г.), конференции «Комплексный подход в изучении Древней Руси», организованной журналом «Древняя Русь. Вопросы медиевистики» (Москва, октябрь 2011 г.).

Диссертация обсуждалась на заседании кафедры Истории славянских и балканских стран Исторического факультета Санкт-Петербургского государственного университета.

Диссертационная работа дважды получала грантовую поддержку: по конкурсу Санкт-Петербургского государственного университета для аспирантов на финансовую поддержку стажировок в зарубежных университетах и научных учреждениях (август-сентябрь 2011 г.), по стипендии Института Свободных искусств Варшавского университета (декабрь 2011 г.).

По теме диссертационного исследования опубликовано 5 научных статей общим объемом 1,4 п. л., три из них – в изданиях рекомендованных ВАК РФ, одна – в рецензируемом международном научном журнале, имеющем импактфактор РИНЦ.

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ ДИССЕРТАЦИИ Диссертация состоит из введения, трех глав, заключения, списка источников и литературы, использованных в работе, и списка сокращений, использованных в работе.

Во Введении обоснована актуальность темы, определены хронологические рамки, объект, предмет исследования, изложены основные цели и задачи, методологическая основа, научная новизна и практическая значимость исследования, охарактеризована источниковая база, приведен историографический обзор по теме исследования.

Первая глава «Формирование представлений о «руской» идентичности в нарративе Речи Посполитой во второй половине XVI – первой половине XVII в.» состоит из четырех разделов, в которых анализируется этап складывания представлений об истории, географии и культурных особенностях «руского» региона в составе Речи Посполитой. Здесь приводится краткий очерк истории Руского воеводства, проанализированы польские хронографы эпохи Возрождения, рассмотрена польская и европейская картография XVI-XVII вв., определен собирательный образ «русина», представленный в польской сатирической литературе конца XVI – первой половины XVII в.

Руское воеводство представляло собой уникальный регион Речи Посполитой. Войдя в состав Королевства в XIV веке, эти земли так и не были до конца католицизированы и полонизированы. Со времен Казимира Великого они обладали статусом королевского домена и только с середины 30-х гг. XV в., когда на местную «рускую» шляхту стало распространяться польское законодательство, в польском Королевстве появилось новое воеводство, которое в память о его прошлом получило название «Руского».

Нельзя не обратить внимание на географическое положение Руского воеводства, занимавшего срединные земли между Краковским воеводством с его чисто польской культурой и Волынским воеводством, находившимся сначала в составе Великого Княжества Литовского, а после Люблинской унии 1569 г. вошедшего в состав Короны польской. В таких кросс-культурных зонах как территория Руского воеводства идентичность населения всегда будет иметь обостренный характер – в сравнении с теми территориями, где население гомогенно в этническом, конфессиональном и культурном планах. Такая специфика рассматриваемой территории и стала причиной обращения к проблемам идентичности на ее примере. Однако, несмотря на обостренное чувство идентичности, высокая культурная диффузия обеспечивала размывание некоторых основных маркеров – таких как язык и вероисповедание. Поэтому нам кажется более правильным говорить в данном исследовании о более широком понятии этнокультурной идентичности.

Важную информацию по изучению идентичности мы находим в материалах картографии рассматриваемого периода. «Цветовое определение» различных частей Руси (Черной, Белой, Красной) было ранее проанализировано А. С. Мыльниковым32. Исследователь пришел к выводу, что цветовая маркировка производилась для отражения политического деления единого некогда региона, что позволяет говорить о существовании общей исторической памяти о прошлом региона не только у его жителей, но и у населения соседних территорий. Однако, эта память не выражалась в стремлении объединиться в единую «рускую» державу. Разделенная «русь», осознавая свое языковое, Мыльников А. С. Картина славянского мира: взгляд из Восточной Европы.

Представления об этнической номинации и этничности XVI - начала XVIII века. СПб., 1999. С. 57-73.

генетическое и конфессиональное родство, все же оставалась верной своему сюзерену – будь то московский царь или король польский. Память же выражалась в наименовании себя «русью» независимо от языка, на котором говорил «русин», и от того, ходил ли он в православный храм, костел или кирху.

Анализ европейской и польской картографии показывает, что в ряде случаев Русь не обозначалась на картах Речи Посполитой, в то время как примерно равные ей по территории соседние регионы Подолии и Волыни выделялись гораздо чаще. По нашему мнению это говорит о том, что «руские» земли, достаточно рано вошедшие в состав Польского королевства, воспринимались как часть Польши, а не как самостоятельный регион. Следует отказаться и от мнения, что частое выделение на картах Подолии и Волыни связано с их пограничным положением – Волынь не была пограничным воеводством, а за Подольским воеводством на востоке начинались Брацлавское и Киевское воеводства. Южные границы Руского, Подольского, Брацлавского, Киевского воеводств были одновременно и южными границами Речи Посполитой. Место, занимаемое Руским воеводством на картах польского Королевства или Речи Посполитой, отражает не только пространственную локализацию Руси в представлениях современников, но и дает представление о культурной локализации земель Руского воеводства.

Проблема освещения истории Руси в польской историографии эпохи Возрождения давно привлекала внимание исследователей. К этому вопросу обращались Б. Н. Флоря, Д. В. Карнаухов, Н. И. Щавелева, А. Л. Хорошкевич и др. Однако, для рассмотрения проблем «руской» этнокультурной идентичности этот вид источников мало анализировался. Хроники Яна Длугоша, Матвея Меховского, Станислава Сарницкого, Матвея Стрыйковского, Мартина Кромера, Иоахима и Мартина Бельских, Александра Гваньини единодушно говорят о генетическом единстве «руси». Исключением могло быть лишь население Московии, которое называли «московитами», что заставляло некоторых хронистов отказывать им в родстве с «русью».

Во второй главе «Эндоидентичность населения земель Руского воеводства Речи Посполитой во второй половине XVI – первой половине XVII в.» проанализирована «руская» этнокультурная идентичность на материале памятников, отражающих взгляды самих представителей «руской» этнокультурной группы. С этой целью нами рассматриваются полемические сочинения авторов, которых можно отнести к русинам по ряду признаков, а также материалы сеймиков Руского и других воеводств. Сеймиковый материал для изучения «руской» этнокультурной идентичности привлекается нами впервые.

Полемическая литература, как уже было сказано – один из наиболее разработанных источников по «руской» этнокультурной идентичности. Вместе с тем, следует отметить, что сложился узкий круг авторов (Мелетий Смотрицкий, Иоанн Вишенский, Захария Копыстенский), произведения которых преимущественно вызывают интерес у исследователей, обделяя вниманием сочинения других полемистов.

Многие привлеченные в настоящей работе полемические сочинения впервые рассматриваются в качестве источников по «руской» этнокультурной идентичности. Одним из таких памятников является сочинение неизвестного автора-униата, написанное в 1608 г.: «Гармония альбо согласие веры, сакраментов и церемоней Восточной Церкви с костелом Римским». Прежде всего, этот памятник интересен способом изложения – местами текст подается как чередование отрывков на русском и польском языках, местами автор обращается к читателю то на одном языке, то на другом. Кроме того, автор оговаривает, что пользуется русским языком для разговора о православии и польским – для обсуждения вопросов католичества: «Ведомости Церкви Ориентальное по-Руську, а Рымское по-Польску написалем, для ведомости досконалшое обоей стороне. А ведже чого хто не дочытается в Руском, того доведается в Полском писаню, в чом ся згажают, и в чом от себе розни суть, и за якими опиниами?»33.

На примере этого отрывка хорошо видно, как мало значим языковой фактор при изучении идентичности культурной элиты. Другой фрагмент текста хорошо демонстрирует значение языка для автора сочинения: «…наша Русь тот собор светлый листрыкейским называют … A tu nie powtarzam tego, com wyszey po-Rusku napisa, dla przeduzenia»34. Язык является для автора лишь «средством общения», способом передачи важной информации (в самом начале сочинения он пишет о том, что если читатель не поймет чего-то в тексте, он может обратиться за «разъяснениями» к иноязычной части). Однако, не все фрагменты текста автор дублирует переводом русским или польским. И это показывает, что для автора нет существенной разницы между русским и польским языками, как это было заявлено во вступлении.

Использование двуязычного текста (выполненное столь непоследовательно) можно объяснить тем, что автор ориентировался на культурную традицию, для которой было характерно соотнесение русского языка с православием, а польского языка с католицизмом. Одновременно, обращают на себя внимание слова автора «наша Русь». Здесь перед нами встает важный вопрос: автор использует слово «Русь» в значении экзо- или эндоэтнонима? Тот факт, что нигде в тексте автор не относит себя к польской или какой-либо другой этнической группе, позволяет нам считать, что слово «русь» используется в качестве эндоэтнонима.

В данном случае мы, очевидно, сталкиваемся с примером, когда двуязычный автор (хотя это двуязычие ситуативное, связанное с обстоятельствами написания сочинения), по вероисповеданию униат, причисляет себя к «рускому» народу. В то же время, в одном случае автор все же использует обращение «вы, Русь» – он говорит: Чого вы, Русь, у «Требниках» своих не маете … епископове Руские не такиеж, яко Греческие?»35. Представляется, что в контексте этого высказывания автор употребляет слово «русь» уже в значении конфессионима. Как видим, здесь Там же. Стб. 171–172.

Там же. Стб. 179.

Гармония альбо согласие веры, сакраментов и церемоней Восточной Церкви с костелом Римским. Harmonia albo concordantia wiary sakramentow i ceremoniey cerkwi S. orientalney z kosciolem S. Rzymskim // РИБ. Т. VII. Памятники полемической литературы в Западной Руси. Кн. 2. СПб., 1882. Стб. 194–195.

говорится о «руских» требниках, «руских» епископах – вероятно, под «русью» в данном случае понимается не этническое, а конфессиональное сообщество.

Интересен также другой пример употребления слова «Русь»: «Многие з нашое Руси брыдятся сакраментами церкви Рымское»36. На первый взгляд, здесь «русь» также используется как конфессионим – в противопоставлении «Русь / Церква Рымская» (т.е. православные/католики). В то же время, автор употребляет определение «нашое Руси» – и, вероятно, причисляет себя к этой «руси» (аналогично автор мог бы написать «многие з нашого народа»).

Основные вопросы и противоречия снимаются, как нам представляется, только в том случае, если принять использование слова «русь» как этнонима. Другие предположения – о том, что под «нашей русью» автор-униат понимает «русинов»-униатов (но он говорит о неприятии ими католического причастия – что, как мы понимаем, не соответствует действительности) или православных «русинов» (но тогда выходит, что автор отождествляет себя с православными, с которыми ведет полемику) – вызывают серьезные возражения. Мы приходим к выводу, что автор говорит о «руском» этносе, представители которого могут принадлежать к различным конфессиям.

Возвращаясь к вопросу использования языка в рамках историкобогословской полемики, обратим внимание на то, что в этом сочинении «вопрос о языке», т.е. о превосходстве латыни или польского над русским не ставится.

Построение текста, внешне разделенного двуязычием, тем не менее, не нарушает его единство – в нем нет польской или русской частей – общий текст одновременно подается в двух системах культурных и коммуникативных координат, которые друг друга дополняют. Это очень показательный момент для понимания этнокультурной ситуации в «руских» землях в рассматриваемый период. К сочинениям полемического жанра вполне применимо определение «прикладной» – в том смысле, что с их помощью решались конкретные задачи – убеждать в своей правоте и неправоте соперника. На эти сочинения и приводимые в них доводы ссылались участники публичных споров и диспутов.

Существование текста с такой языковой структурой свидетельствует о высокой культурной диффузии среди образованных слоев «руси». Для контраста можно вспомнить сочинения православного полемиста Иоанна Вишенского, который ревностно отстаивал превосходство церковнославянского языка над латынью примерно в то же время37.

Для исследования «руской» этнокультурной идентичности в диссертации впервые привлекается документация сеймиков Руского и соседних с ним воеводств. Чтобы понять региональную специфику постановлений Руского воеводства, мы обратились к ляудам сеймиков Волынского и Краковского воеводств. Выбор этих воеводств обусловлен историко-культурным влиянием данных регионов на земли Руского воеводства. Краковское воеводство представляло собой польские земли с польским католическим населением, которое активизировало свои связи с Червоной Русью с середины XIV в. – со времен Казимира Великого38. Волынское воеводство представляло собой земли Там же. Стб. 202.

Вишенский І. Твори. Київ, 1959.

Paszkiewicz H. Polityka ruska Kaziemierza Wielkiego. Krakw, 2002.

с «руским» православным населением – то есть часть той «большой Руси», к которой принадлежат также земли Руского воеводства. Оба выбранные для анализа воеводства граничили с Руским воеводством: Краковское с северозапада, а Волынское с востока. При анализе документов мы обращали внимание на те проблемы, которые должны были находиться в фокусе внимания сеймиков всех трех воеводств – например, проблема турецкой угрозы или рокош Зебжидовского. Так, осенью 1589 г., когда Турция в очередной раз готовилась к нападению на Польшу, сеймики были созваны для определения мер борьбы с возникшей опасностью, а также были выбраны члены Королевского трибунала.

Сеймик Волынского воеводства определил турецкую угрозу как «неприятели креста святого» («неприятеля крыжа светого»39), в материалах Руского воеводства турки – это «сильный враг королевства» («potny nieprzyjaciel koronny»40), однако здесь же говорится «братья наши кровь христианская» («braci nasz krew chreciask…»41), что недвусмысленно подчеркивает религиозное значение войны. Этот же эпизод, связанный с подготовкой к отражению турецко-татарской угрозы, иллюстрирует разное восприятие польской шляхтой «руских» шляхт Волынского и Руского воеводств. Шляхта Руского воеводства собиралась биться с врагом под предводительством коронного гетмана Яна Замойского42, волыняне хотели воевать под руководством своего воеводы, которым был тогда Януш Острожский43, впоследствии в 1593 г. назначенный каштеляном Краковским44. Следует также отметить, что Руским воеводой был Николай Гербурт, который едва ли мог соперничать с коронным гетманом по авторитетности в шляхетской среде45.

Турецко-татарская угроза обсуждалась и на сеймике Краковского воеводства46.

В ляудах сеймика мы читаем: «Видя также и то, что их Милость, паны рыцарство земель руских, почти все, двинулись почти все с Его Милостью паном гетманом коронным, головами своими против неприятеля того, мы, не желая оставить в этом свою братию славную, такое же мы для себя постановление на этом съезде прошовицком сегодня, то есть одиннадцатого сентября, приняли»47. Таким образом, здесь говорится только о шляхте Руского Постановление дворян Волынских об избрании депутатов для исправления Статута и о мерах для отражения Турецкого войска. 1589 сентября 11 // Архив ЮЗР. Ч. 2. Т. 1.

Постановления дворянских провинциальных сеймов в Юго-Западной России. Киев, 1861.

С. 34.

We Lwowie, 14 wrzenia 1589. Uchway sejmiku lwowskiego // AGZ. T. XX. Lww, 1909.

№ 52. S. 84.

Ibid. S. 84.

Ibid. S. 85.

Urzdnicy dawnej Rzeczypospolitej XII – XVIII wieku. Spisy. Red. A. Gsiorowski, oprac.

M. Wolski. T. III. Zesz. 5. Krnik, 2007. S. 152.

Ibid. S. 152.

Urzdnicy dawnej Rzeczypospolitej XII – XVIII wieku. Spisy. Urzdnicy wojewdztwa Ruskiego XIV – XVIII wieku (ziemie Halicka, Lwowska, Przemyska, Sanocka). Red. A.

Gsiorowski A., oprac. K. Przybo. T. III. Zesz. 1. Wrocaw, 1987. S. 161.

Sejmik deputacki wojewdztwa krakowskiego w Proszowicach 11 wrzenia 1589 r. // ASWK.

T. I. № XXXV. S. 133–135.

«Wiedzc te i to, e IchM. Panowie rycerstwo ziem ruskich, wszyscy prawie, ruszyli si z JM. Panem hetmanem koronnem gowami swemi przeciwko temu nieprzyjacielowi, my, nie воеводства, в то время как о тех «руских» шляхтичах, которые отправлялись на войну под предводительством Я. Острожского, не сказано ничего.

Эти свидетельства в очередной раз подтверждают известный тезис о существовании «своей» и «чужой» Руси в составе Короны. Возможно даже, мы вправе говорить о «культурной границе» ВКЛ и Короны, которая разделяет «свою русь» в границах Короны и «чужую русь» в Литве. С момента Люблинской унии прошло всего 20 лет, и воеводства, вошедшие в состав Короны, так и не стали «своими» по сравнению с воеводством Руским, вошедшим в состав Польши еще в первой половине XV в. Эту ситуацию подтверждает и тот факт, что шляхта разных воеводств тяготела к различным лидерам в своей среде. Рассмотренный эпизод это хорошо иллюстрирует:

соперниками оказались с одной стороны – Януш Острожский, представитель самого сильного «руского» рода, который к тому же воспринимался как глава всех «руских» земель, а с другой стороны – Ян Замойский, представитель одного из могущественнейших польских родов Короны. Выбор, перед которым оказалась шляхта (в избрании одного из лидеров), нельзя рассматривать просто как выражение симпатии к той или иной личности или политической партии – это, безусловно, и маркер культурно-политической ориентации элиты.

В третьей главе «Экзоидентичность населения Руского воеводства Речи Посполитой во второй половине XVI – первой половине XVII в.» рассмотрено определение Руского воеводства и других «руских» земель Речи Посполитой в официальной документации государства (привилеи, декреты, грамоты), а также проанализирована польская полемическая литература изучаемого периода (сочинения Петра Скарги, Каспара Томаша Скупиньского, Мартина Броневского, Бенедикта Гербеста).

При анализе официальной документации необходимо учитывать, что привилеи, декреты, грамоты являются нормативными документами, адресованным конкретной группе населения. Эта группа выделялась из общего числа жителей того или иного региона (Речи Посполитой, волости, города) посредством изданных ранее нормативно-правовых актов. Таким образом, для городских «natio» скрепляющим элементом служили законодательные документы. Такие национальные городские общины необходимо отличать от этнических групп, для которых объединяющим элементом служило родство. О различном правовом статусе этнических групп и национальных городских общин писал украинский историк Мирон Капраль48.

В привилее Сигизмунда Августа об уравнивании в правах «руской» и польской общин города Львова, обстоятельства, приведшие к подписанию привилея, описаны следующим образом: «… славные Васько Тинович и Фома Бабич, наши Львовские мещане греческого или руского обряда и веры, от своего имени и как посланники и уполномоченные всей общины русинов – львовских мещан и предмещан, наших подданных, жаловались, что русь терпит от славных бурмистра, райцев и от всей польской общины римской веры города chcc w tym opuci braciej swej miej, takiemy s na si postanowienie na tym zjedzie proszowskim dnia dzisiejszego, to jest jedenastego septembris, uczinili» (Ibid. S. 133–134).

Капраль М. Національні громади Львова XVI–XVIII ст. (соціально-правові взаємини).

Львів, 2003. С. 12–13.

Львова…»49. Здесь мы сталкиваемся с «классическим» противопоставлением православных «русинов» и католиков поляков. Однако, здесь речь идет не об этноконфессиональных группах, но о городских «natio», которые могли включать в свой состав этнические группы. «Православная группа» этносов могла называться «руской», потому что самой большой этнической группой в ее составе были «русины». Так же и «католическая группа» этносов могла называться польской из-за преобладания в ней польского этноса.

Распространенная в официальной документации формула «народ руский веры греческой» не утверждает православие как критерий «рускости».

Исследователями зачастую упускается из виду, что если данная формула употребляется в источниках юридического характера, следовательно, она относится к группе населения, связанной общими юридическим правами и обязанностями (городской «natio»), а не к этнической группе населения («русь», поляки, армяне или евреи).

Во втором разделе главы как материал для изучения «руской» экзоидентичности рассматриваются сочинения польских полемистов. Следует отметить, что польская полемическая литература, так же как и «руская», еще недостаточно разработана как источник по изучению идентичности.

Исследователи сосредоточили свое внимание лишь на сочинениях Петра Скарги («О единстве Церкви Божией под одним Пастырем и о греческом от этого единства отступлении» и др.)50. В то же время, богатый материал для изучения термина «русь» как экзоэтнонима мы находим в других трудах – например, в сочинении Каспара Томаша Скупиньского «Rozmowa albo rellatia rozmowy dwoch Rusinow schismatika z unitem», написанного в виде диалога51.

Беседа начинается с фразы «русина»-схизматика, обращенной к униату:

«Здравствуй, братец, что читаешь?», в которой, как нам представляется, автор намекает на единство униатов и православных, потенциальный мир между ними52. В то же время, полемист посвятил свое сочинение львовским райцам и бурмистрам и в посвящении он пишет о том, что им приходится выслушивать и разнимать споры между униатами и православными и как мудро они «успокаивают» и разрешают эти споры. Сама работа Скупиньского направлена на примирение униатов с православными, поэтому такое ее начало более чем оправдано. Форма изложения, выбранная автором, дает возможность представить ситуацию таким образом, будто «русины» сами заявляют, что живут в мире друг с другом. Вполне возможно, что этот полемический прием Сигізмунд Август зрівнює українську громаду Львова в політичних та економічних правах з католицькою громадою міста // Привілеї національних громад міста Львова.

Упоряд. М. Капраль, наук. ред. Я. Дашкевич, Р. Шуст. Львів, 2000. С. 45–51.

Skarga P. O jednoci Kocioa Boego pod jednym Pasterzem i o greckim od tej jednoci odstpieniu. Wilna, 1577.

Skupieski K. T. Rozmowa albo rellatia rozmowy dwoch Rusinow shizmatyka z unitem, o rozmnoeniu wiary Katolickiey o Patryarchacie Carogrodzkim, o schizmatach, o soborach, o uniey, y chrzcie Rusi, o wolnociach duchowiestwa Ruskiego, y insze miscellanea. W Warszawie … roku panskiego 1634 // Архив ЮЗР. Ч. 1. Т. 7. С. 650. Проблему автора не «русина» и текста «руского» по содержанию мы рассматриваем в той части раздела, который посвящен разбору сочинения Марцина Броневского.

«Czoem P. bratenku, cosz to czytasz?» (Skupieski K. T. Op. cit. С. 653).

показался убедительным кому-то из читателей. Однако, для нашего исследования гораздо важнее отметить, что польский полемист не разделяет «русь», но считает ее одним народом.

Отдельные высказывания Скупиньского в тексте «Реляции» говорят о «внутрируськом» разобщении: «Сх(изматик): Удивляюсь, как ты, бывший нашинец, отступил от нас и дал себя поуниатить, что безрассудно сделал.

Ун(иат): Удивления твоего это не заслуживает, потому что вернулся из заблуждения к правде, которая древняя есть, из отщепенства к единству веры и науки с Церковью Западной, которую перед этим греки и предки наши блюли»53. Прежде всего, обращает на себя внимание определение, которое православный дает униату – «бывший наш» (букв. «нашинец»), «отступник», давший себя «поуниатить». В данном случае, вероятно, звучит обвинение в отступничестве от веры, а не отказ от «этнической» общности с собеседником.

Ответ униата подтверждает нашу мысль – он говорит о том, что отступил от заблуждений и пришел к правде, воссоединившись с Западной Церковью.

Нельзя исключать и такой ситуации, что собеседники неверно понимают друг друга: в то время как один объединяет и делает взаимозависимыми понятия конфессия/этничность, другой – их разделяет и понимает как независимые.

Однако, такое объяснение было бы возможным для живого диалога, но в данном случае мы имеем дело с авторским сочинением. Единая авторская логика и задумка требуют, чтобы участники подобного спора говорили на одном языке.

Однако, здесь мы сталкиваемся с другой проблемой – автор наделяет «русинов» - участников диалога своими представлениями об «этничности».

Представляется, что автор, хорошо осведомленный во взглядах и аргументации спорящих сторон, должен был бы хотя бы вскользь коснуться проблемы «этнического раскола» в «руском» «народе». Однако же, во всем тексте «Реляции» нет ничего, что можно было бы истолковать в таком ключе.

Схизматик показан в тексте как довольно наивный собеседник. Так, когда православный узнает, что униат считает «Синопсис» книгой, в которой много ошибок, то обращается к последнему со словами, говорящим о дружеских, если не братских, чувствах между двумя «русинами»: «хорошо, побратим, буду слушать. Только правду говори»54. В других высказываниях автор говорит о «разделении» между «русью»: «Которого раскола ваша русь придерживается»55.

В некоторых фразах Скупиньского «обнаруживает» себя автор-поляк.

Например, он пишет, что создателями «схизматов» являются восточные епископы, «… а особенно царьградцы, которыми вы, руснаки, безрассудно гордитесь»56. Здесь, как нам кажется, можно говорить о том, что автор выделил Sch. Dziwu si e ty, bywszy naszyniec, odstpie od nas y dae si pouniaczy, co nie rozsdnie uczyni. Un. Dziwu twego to nie zasuyo, em si wroci z bdu do prawdy, ktora dawna iest, z odszczepiestwa do spoecznoci wiary y nauki z kocioem Zachodnem, ktora przez Greki y przodki nasze zachowana bya (Там же. С. 653).

«Arast pobratyme. Bd sucha, tylko prawdu praw» (Там же. С. 654).

«Ktorego schizmatu wasza Ru trzyma si» (Там же. С. 661).

«… a osobliwie Carogrodzcy, ktoremi si wy Rusnacy nierozsdnie szczycicie» (Там же. С.

669).

другой этнос, так как сложно представить, что один «русин» обращается к другому - «вы Руснаки». В других высказываниях автор выдает себя еще сильнее, присваивая униату чуждые черты. Так, он вкладывает в уста униата слова «мы, католики Западной Церкви»57, чего никак нельзя признать в действительности – униаты не считали себя католиками. Однако, автору как стороннему наблюдателю могло показаться допустимым отождествить эти вещи и определить униатов как католиков. В другой части текста, где обсуждается молитва за умерших, уже православный определяет униата как католика: «А ваши ксендзы тоже принимают пожертвования на мессу за упокой душ умерших, это тоже из-за жадности? Ун(иат): Р а з н ы е п р и ч и н ы [разрядка авторская – Д. Б.] у наших ксендзов римских и ваших попов. Потому как если наши ксендзы… То ваши попы…»58. Вместе с тем, наряду с фразами, в которых униаты представляются католиками, Скупиньский все-таки позволяет себе высказывания об их разделении: «Не равняй католиков ляхов и нас униатов с еретиками и в той вере. Потому как русь наша униацкая то берет, что ей есть от вас схизматиков, к чему права не имели еще, когда нам, униатам, как выше доказано, все для вольностей служит»59.

Как видим, автор не имеет твердой позиции в отношении униатов – он то выделяет их в отдельную категорию, то объединяет с католиками. Следует, однако, отметить, что православные/схизматики и католики являются для автора константами. По всей видимости, это свидетельствует о том, что в Руском воеводстве в изучаемую эпоху, когда паства меньше задумывалась о том, в какой храм идти молиться – православный или католический, и делала выбор «в зависимости от ситуации», а пастырей различных конфессий было довольно трудно отличить друг от друга, едва не определяющую роль играла каноническая юрисдикция, по которой можно было безошибочно определить принадлежность к православным (Константинополь) или к католикам (Рим).

Униаты нарушили эту систему координат, поэтому вызвали на себя гнев своих бывших собратьев по вере (православных) и непонимание новых (католиков).

Однако, как нам представляется, эти события не спровоцировали «кризиса» этнокультурной идентичности, но отражали функционирование одной из ее сущностных составляющих в новых исторических условиях.

Следует отметить, что в сочинении Скупиньского диалог, по существу, ведется между католиком и православным, а не между униатом и православным. Униат также вспоминает митрополита Исидора в рассказе о Ферраро-Флорентийской унии, называя его «нашим руским Митрополитом»60.

Когда автору необходимо показать, что «русь» была в единстве с Римом и до 1596 г., он пишет «Rus nasza»61. Иногда в одном предложении Скуминович «My katholicy Zachodney cerkwie…» (Там же. С. 683).

«Sch. … A wasi xia aza te nie bior na msze za dusze y ofiar, to te dla chciwoci? Un. D i s p a r r a t i o (разрядка авторская – Д. Б.) midzy xidzmi Rzymskimi a waszemi popami.

Bo ieli nasi xia… Ale wasi popowie…» (Там же. С. 691).

«Nie rownay katolikow Lachow y nas Unitow z heretykami y w tey wierze. Bo Ru nasza uniacka to odbiera, co iey iest od was schismatykow, do czego prawa nie mielicie, gdy nam Unitom, iako wyey dowioo si, wszytko przy wolnociach suy» (Там же. С. 727).

Там же. С. 698.

Там же. С. 701.

употребляет фразы «ваша русь», «наша русь», что говорит о разделении внутри «руси»: «Кто может лучше знать о вашей руской вере, чем он [Мелетий Смотрицкий – Д. Б.], который был и есть высоким клириком и богословом и все дела руси нашей знает и «в руках» имеет»62.

Скупиньский затрагивает в тексте и вопрос «руско»-польских войн времен завоевания поляками Галицко-Волынской Руси. Позиция схизматика заключается в толковании этих войн как «войн за веру», этими войнами «русь» добилась права оставаться православной63. Униат же настаивает, что эти войны велись по причине бунтов и грабежа со стороны «руси»64. Такая трактовка прошлого дает право говорить об образе поляков как угнетателей православной веры, и «руси» как бунтующего, неспокойного «народа».

Другая тема, которой касается Скупиньский в своем сочинении - спор о привилеях и о желании «руси» заключить унию. Здесь автор вновь пишет о двух «частях» «руси»: «Схизм(атик). Не вся русь о том знает и не позволяет, чтобы эти униаты за подтверждением к папе посылали, благородным та конфирмация ничто»65. О казачестве Скупиньский говорит как о простых бандитах:

«Отличаются теперешние казаки от первых, что при светлой памяти Сигизмунда І короля польского из молодежи польской добровольной против татар встали и католиками были и только против язычников, не обижая людей (т. е. – христиан), стояли»66. Другой интересный момент – это фрагмент, в котором автор оценивает сотрудничество православных с протестантами:

«Таким-то образом вам схизматикам отправлять еретиков нужно было бы и говорить им: ближе мы к ляхам католикам, как по пониманию заповедей веры и обрядов, так и диалектом, соседством, обычаями, строем, телом, душой, источником единым славянским, чем к вам, еретики»67.

В Заключении сформулированы основные выводы исследования.

Изучение идентичности, как явления сложного и многоуровневого, потребовало рассмотрения обширного комплекса памятников, среди которых религиозная полемическая литература, возрожденческая историография, актовый и картографический материал, нарративные источники и др. Исходя в своих рассуждениях из того, что роль или актуальность тех или иных составляющих идентичности ситуативна, мы проанализировали проявления «руской» «Kto mog lepiey wiedzie o waszym Ruskim chrzecie, iako on, ktory by y iest przeoonym cerkiewnym y theologiem y ktory wszytkie okolicznoci Rusi naszey wie y w rkach ma» (Там же. С. 705).

Там же. С. 709.

Там же. С. 709.

«Sch. Nie wszystka Ru o tym wie y nie pozwalaa, aby ci unuaci po contirmati do Papiea posyali, zacznym ta confirmatia za nic…» (Там же. С. 719).

«Odrodzili si kozacy teranieyszy od pierwszych, ktorzy za witey pamici Zygmunta I krola Polskiego z modzi ochotney Polskiey przeciw Tatarom nastali y Katholicy byli, a tylko przeciw poganom bez krzywd ludzkich stawiali si» (Там же. С. 721).

«Takiemby ksztatem wam schismatykom odprawi heretykow przystao byo y mowi im:

Bliszymy s Lachow katholikow, iak wzgldem punktow wiary y ceremoniey tak dialect, samsiedztwa, obyczaiow, stroiu, armaty, animusu, roda iednego sowiaskiego, ni was heretycy…» (Там же. С. 724).

идентичности на большом материале, позволяющем реконструировать «поведение» идентичности в различных условиях.

Наиболее важным итогом данной работы нам представляется вывод о том, что основным «маркером» «руской» идентичности в Руском воеводстве и окрестных «руских» землях было «руское происхождение», то есть принадлежность «по крови» к «руской» этнокультурной группе. Главным подтверждением сделанного вывода является, на наш взгляд, характер употребления этнонима «русин» и определения «руский» в рассмотренных нами текстах. В рамках полемики униатов, католиков и православных, в материалах судебных споров представителей разных этнокультурных групп, постановлениях и инструкциях сеймиков Руского и других воеводств, в польском литературном анекдоте мы столкнулись с последовательным использованием определений «русин»/«руский» как самостоятельных в «этническом» смысле, без всякой привязки к конфессии.

Конфессиональная идентичность, которая в настоящий момент рассматривается большинством исследователей как основной маркер этнокультурной, в данном случае «руской» идентичности, как показывает проведенный нами анализ источников, таковой не являлась. В эпоху, когда Европа уже пережила Реформацию, а также в условиях относительной религиозной свободы, которые сложились к тому времени в Речи Посполитой, идентичность уже не могла ориентироваться исключительно или преимущественно на конфессию. Исследователи, рассуждая о «расколе руского общества» в Республике двух народов, игнорируют единство этого общества до 1596 г. Согласно этим теоретическим выкладкам появление униатской «руси» было событием едва ли не противоестественным.

По нашему мнению, споры об этничности следует рассматривать как споры о «правах и привилеях», а не как споры об этничности в духе современных этнических споров. В многочисленных исследованиях, посвященных проблемам Брестской унии, игнорируется то обстоятельство, что униатами и теми православными, которые остались в Константинопольском патриархате, был осуществлен выбор в вопросах конфессионального характера.

Важно понимать, что выбор осуществляли члены одной этнокультурной общности, имевшие практически одинаковые культурные и этнические ценности. Подтверждением этого единства служат проекты унии, составленные покровителем православного населения Речи Посполитой князем Константином Острожским (а несколькими десятилетиями позже – православным митрополитом Петром Могилой) – факт широко известный в исторической науке. Существование подобных проектов показывает, что и «старая русь» принимала возможность унии с Римом, споры же возникали лишь по вопросу условий самой унии. Если предположить, что в силу каких-то причин Рим принял бы условия Константина Острожского, и новая уния была заключена, то едва ли имело бы смысл говорить о «кризисе идентичности».

Проведенный анализ также показал, что «русская мова» довольно редко рассматривалась как признак «рускости». В качестве исключения можно назвать лишь сочинения Иоанна Вишенского – однако, и в данном случае трудно сказать, был ли для автора русский язык (а, вернее, церковнославянский) признаком «рускости», или же он просто отстаивал его права как языка литургического. Так или иначе, принимать в качестве главного этнического маркера языковую принадлежность не представляется возможным. При этом язык, сохраняя важное ассоциативное значение, оставался одной из составляющих «руской» идентичности.

Как нам представляется, рассмотренные источники достаточно убедительно показывают, что среди составляющих «руской» идентичности «генетическая» принадлежность к «руской» этнокультурной общности заметно выходила на первый план. Это позволяет нам говорить о кровно-родственных связях как о главном маркере «рускости». В источниках такая принадлежность определялась как «русин по урождению» (Синопсис Свято-Духовского братства 1632 г., Иван Вишенский), Мелетий Смотрицкий писал о «руской крови». В Синопсисе Виленского униатского братства Святого Духа говорится о «киевских митрополитах по роду русинах, а по вере униатах». Красноречивые высказывания как носителей идентичности, так и представителей других этнокультурных групп (польско-католической и польско-протестантской), дают нам право говорить о довольно четком разграничении «этнического» и «конфессионального».

Если принимать православие как главный маркер, определяющий «рускую» этнокультурную принадлежность, то на основании чего в православной ойкумене различали прочие народы – греков или сербов, а не только «русь»? Стратегия этнического различения является практикой повседневной, и мы это видим на многочисленных примерах.

Кроме рассмотренных в тексте диссертации источников нами был также привлечен обширный по объемам актовый материал, в составе которого полный перечень судебных дел указанного периода, опубликованных Виленской Археографической комиссией, а также архивные документы Львовского государственного архива. В составе актового материала нами были проанализированы судебные дела, в которых участниками выступали представители разных этнокультурных групп – «русь», поляки, татары, евреи.

Объем просмотренных документальных материалов позволяет сделать вывод о том, что судебные дела практически не содержат информации, необходимой для исследования «руской» идентичности. С одной стороны, можно предположить, что причиной отсутствия интересующих нас данных в судебных делах является формуляр документа, который «сглаживал» речи участников процесса. Вместе с тем, напрашивается и другой вывод – об отсутствии «этнического» законодательства, в связи с чем мы не наблюдаем следов судебных разбирательств на «этнической почве». Для нашего исследования это наблюдение важно в той связи, что показывает незавершенный процесс становления «руской» идентичности. Именно поэтому применительно к периоду конца XVI – первой половины XVII вв. следует говорить о «руской» идентичности населения Руского воеводства, которую нельзя отождествлять ни с украинской, ни с русской в современном понимании. Это – идентичность в процессе генезиса, становления, трансформации «народа» Речи Посполитой в нацию Нового Времени.

Основные положения диссертации изложены в следующих публикациях (общий объем 1,4 п. л.) I. Статьи в ведущих рецензируемых научных журналах и изданиях, рекомендованных ВАК РФ:

1. Боднарчук Д. В. Убогие русинцы? Что значило быть русином в Польше XVII века? // Родина. 2012. № 3. С. 66. 0,2 п. л.

2. Боднарчук Д. В. «Русины», «люди руские», «люди литовские», московиты, «москва»: проблема национальной идентичности в историографии // Древняя Русь. Вопросы медиевистики. 2011. № 3 (45). С. 23–24. 0,25 п. л.

3. Боднарчук Д. В. Нарративный и актовый материал как источники для изучения идентичности «руського населения» Руського воеводства Речи Посполитой в XVI – первой половине XVII в. // Вестник Санкт-Петербургского государственного университета. Сер. 2: История. 2012. Вып. 2. С. 130–133. 0,4 п.

л.

II. Рецензируемые международные научные журналы, имеющие импакт-фактор РИНЦ:

4. Боднарчук Д. В. К вопросу об административном устройстве Руського воеводства Королевства польского и Речи Посполитой // Studia Slavica et Balcanica Petropolitana. 2010. № 1 (7). С. 179–183. 0,25 п. л.

III. Другие публикации:

5. Боднарчук Д. В. К вопросу о самосознании киевской иерархии 30-х гг.

XVII века на примере митрополита Петра Могилы // Изменяющаяся Россия в контексте глобализации: материалы студенческо-аспирантского конгресса, 19– 23 марта, 2007 год. СПб., 2007. С. 35-40. 0,35 п. л.




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.