WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

 

                                                                       На правах рукописи

                       

Старухин Николай Алексеевич

Белокриницкое согласие Томской губернии во второй половине XIX –  начале XX в. (этапы формирования и принципы организации)

Специальность 07.00.02. – Отечественная история

АВТОРЕФЕРАТ

               диссертации на соискание ученой степени

                       кандидата исторических наук

                               Новосибирск

                                       2012

Работа выполнена в секторе археографии и источниковедения Федерального государственного бюджетного учреждения науки Институт истории Cибирского отделения Российской академии наук (ИИ СО РАН)

Научный руководитель:                        доктор исторических наук, академик РАН

                                               Покровский Николай Николаевич

Официальные оппоненты:                        доктор исторических наук, профессор

                                               Мосин Алексей Геннадьевич;

кандидат исторических наук

Приль Людмила Николаевна

Ведущая организация:        ФГО УВПО Новосибирский государственный педагогический  университет        

Защита состоится 24 сентября 2012 г. в 10 час.30 мин. на заседании Совета по защите докторских и кандидатских диссертаций  Д 003.030.01 при Федеральном государственном бюджетном учреждении науки Институт истории Cибирского отделения Российской академии наук (ИИ СО РАН) по адресу: г. Новосибирск, ул. Николаева, 8.

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Института истории СО РАН.

Автореферат разослан « » _____________________2012 г.

Ученый секретарь диссертационного совета

доктор исторических наук, профессор                                Н.П. Матханова

Актуальность. Старообрядческому движению принадлежит одно из важнейших мест в отечественной истории и культуре. Указанным обстоятельством можно объяснить постоянное возрастание внимания к истории старообрядчества со стороны исследователей православия, народной культуры и общественного сознания. Однако до сих пор в истории старообрядчества, особенно региональной, много лакун. И если по истории возникновения раскола Русской православной церкви, ранней истории староверия выходят все новые и новые работы, то более поздние периоды, в частности – вторая половина XIX – начало ХХ в., во многом обойдены вниманием. Это касается и такого крупного явления, как история Белокриницкой («австрийской») старообрядческой церкви. Окончательно оформившаяся в 1847 г. на территории Австрийской империи, в селе Белая Криница, новая старообрядческая иерархия, включавшая епископат, стала быстро распространяться в России. Чрезвычайно интенсивно Белокриницкая церковь развивалась за Уралом. Однако о ней мы знаем мало: не были известны история возникновения сибирских мирских общин, особенности их взаимоотношений с епископатом, характер монашеского движения, которое привело к созданию белокриницких монастырей, идеологическая жизнь согласия, полемическое творчество его членов и многое другое. А если учесть, что Белокриницкое согласие быстро стало одним из крупнейших в старообрядчестве, в том числе и за Уралом, то актуальность предпринимаемого исследования очевидна. Его необходимость и актуальность связана также с тем, что на протяжении двух последних десятилетий наблюдается активный рост белокриницких общин.

Цель работы заключается в том, чтобы выявить особенности формирования белокриницких мирских и монашеских обществ Томской губернии, специфику организации их внутренней жизни и идейных установок.

Задачи. Во-первых, рассмотреть начальный этап возникновения белокриницкого («австрийского») согласия в России в его связи с началом формирования сибирских организаций «австрийцев». Во-вторых, изучить развитие государственной политики в отношении белокриницкого согласия с учетом сибирских реалий. В-третьих, исследовать этапы формирования белокриницких общин в Томской губернии, типы организаций «австрийских» староверов. В-четвертых, проследить, какую роль (организационную и идейную) играли в белокриницких обществах иноческие общины, проанализировать творческое наследие их лидеров.

Объектом диссертационного исследования являются мирские и иноческие общества белокриницкого («австрийского») согласия Томской губернии во второй половине XIX – начале XX в.

Предмет исследования – процесс формирования белокриницких общин в Томской губернии, их количественный состав и внутренняя структура, отношения с духовно-административными центрами согласия на разных этапах.

Хронологические рамки. Нижняя граница определена 1850–1860 гг. – началом распространения «австрийского» священства в урало-сибирском регионе, и в том числе, в Томской губернии. Верхняя – переломным этапом в истории Белокриницкой иерархии, связанным с изменениями в законодательной политике государства по отношению к старообрядчеству в период революционного кризиса 1905–1907 гг.

Территориальные рамки включают Томскую губернию, старообрядческое население которой в изучаемый период было одной из самых крупных конгломераций среди всех губерний Российской империи. В ряде случаев в виде исключения приходится допускать более широкий территориальный охват, отражающий компетенцию сибирского белокриницкого епископата, что дает возможность осветить деятельность томских белокриницких миссионеров.

Методология исследования. Старообрядчество вызывает интерес специалистов разных областей: историков, филологов, философов, религиоведов, культурологов, музыковедов и т.д. В изучении феномена этого движения применим весьма широкий спектр методов познания, как теоретических, так и эмпирических. В нашем случае использовались следующие: системный, биографический, метод каузального анализа с его вниманием к причинно-следственным связям. Тесно связаны с последним методы историзма и герменевтики. Именно последние два позволяют увидеть предмет исследования в его историческом развитии, с учетом всего накопленного и проанализированного фактического материала, соотнести трактовку дошедших до нас авторитетных текстов старообрядческой традиции с авторской позицией поздних книжников-староверов.

При анализе источников принципиальное значение имели классические методы и приемы, которые разрабатывались отечественными источниковедами и археографами. Они позволяют не только атрибутировать тот или иной памятник, произвести его датировку, провести детальный содержательный анализ, но и вписать памятник в максимально широкий исторический контекст.

Степень изученности темы. История нового согласия изначально привлекала внимание представителей всех основных направлений русской дореволюционной историографии: синодальной, либеральной, демократической. Вполне объяснимо, что первые профессиональные исследования Белокриницкой иерархии принадлежат синодальным историкам. Своей основательностью, несмотря на концептуальную ограниченность, выделяются труды двух виднейших представителей этого направления – Н.И. Субботина и П.С. Смирнова. По истории томского староверия XVIII–XIX вв. следует отметить тщательные исследования профессора Томского университета, протоиерея Д.Н. Беликова. Его труды построены, в основном, на данных местных ведомственных архивов. В нескольких своих работах Беликов останавливается и на истории «австрийского» согласия в Томской губернии, указывает на формы самоорганизации староверов-белокриницких.

Несколько работ по «томскому расколу» принадлежит историкам и писателям народнической ориентации – Н.М. Ядринцеву, Г.Д. Гребенщикову, С.Л. Чудновскому. Отдельные данные об авторитетных для того времени духовных центрах Белокриницкой церкви среди старообрядческих поселений «поляков» Змеиногорского округа имеются в работе М.В. Швецовой, увидевшей свет в последний год XIX столетия. Работу выгодно отличает подробный анализ государственной переселенческой политики рубежа XVIII–XIX вв., анализ накопленного к этому времени статистического материала, типологизация миграционных процессов. Несколько эпизодов, связанных с судебными преследованиями белокриницкого священства в Томской губернии, в т.ч. первого сибирского епископа Савватия (Левшина), можно найти в одной из работ историка либерального направления А.С. Пругавина. Позднее линию исследования А.С. Пругавина продолжил С.П. Мельгунов.

В переходный для исторической науки период 1930-х гг. вышли две работы – А. Долотова и Н.М. Никольского, так или иначе касающиеся нашей темы. Монография Н.М. Никольского являлась определенной вехой в изучении православной церкви и староверия. Важные наблюдения, связанные с распространением белокриницкого согласия среди бухтарминских "каменщиков" в самом начале прошлого столетия, зафиксированы Е.Э. Бломквист и Н.П. Гринковой, работавшими на Бухтарме в составе ленинградской этнографической экспедиции на рубеже 1920 – 1930-х гг.

В советский период в условиях жесткой цензуры занятия старообрядческой тематикой были чрезвычайно ограничены. Начиная с середины 1960-х гг., одним из первых, к исследованию старообрядчества обратился Н.Н. Покровский. Именно благодаря работе ученых созданного и возглавленного Н.Н. Покровским Новосибирского археографического центра произошло расширение проблематики, включая фундаментальную тему взаимоотношений староверческих организаций и властных структур разного уровня, историю социальной и политической составляющих староверческого движения. Н.Н. Покровский писал о борьбе различных группировок внутри старообрядчества, развитии согласий и подвижности границ между ними, о плотном пересечении путей миграций по религиозным мотивам с общими миграционными потоками, о роли в идеологии староверия комплекса идей, основанных на разных пластах книжной и культурной традиции. История и эволюция идеологии разных согласий, творчество отдельных писателей-староверов и книжные памятники исследовались рядом сибирских и других ученых – представителей школы Н.Н. Покровского: Н.С. Гурьяновой, А.И. Мальцевым, А.Т. Шашковым, В.И. Байдиным, Л.К. Куандыковым, Н.Д. Зольниковой, Л.В. Титовой, О.Д. Журавель, М.В. Першиной, А.Г. Мосиным, И.В. Починской, П.И. Мангилевым, Ю.В. Клюкиной (Боровик), С.А. Белобородовым и др.

Отдельные положения, связанные с особенностями взаимоотношений томских белокриницких общин с властями, их историей, социальной и культурной спецификой затрагивались в работах Л.Н. Приль, И.В. Куприяновой, К.Ю. Иванова. Сравнительные характеристики внутренней организации иноческих обществ «австрийцев» (на примере Казанского скита) и странников, содержатся в одной из глав диссертационного исследования Е.Е. Дутчак. Ранней литературе белокриницких старообрядцев посвящена диссертация А.П. Крахмальникова. Помимо названных, отметим и серьезные диссертационные исследования А.С. Ряжева, Л.Н. Сусловой, Н.А. Мухортовой, итоги которых учтены в нашей работе.

Источники. В соответствии с устоявшейся классификацией использованные в работе источники делятся на документальные и повествовательные, которые подразделяются по видам и разновидностям.

К документальным относятся: законодательные источники, исходившие от органов светского государственного либо церковного управления разного уровня. К указанному виду относятся также памятники канонического права белокриницких староверов. К каноническо-правовым (нормативным) памятникам «австрийцев» следует отнести постановления столичных «освященных» соборов, а также такую разновидность, как уставы и их проекты, активно создававшихся в период учреждения московской архиепископии административных структур согласия.

Делопроизводственная документация во многом является базовым видом источников в диссертационном исследовании. Документы старообрядческого происхождения «австрийцев» представлены материалами делопроизводства московской белокриницкой архиепископии, Сибирской белокриницкой епархии и выделенной из ее состава в 1885–1886 гг. епархии Томской и всея Сибири. Здесь имеются следующие разновидности: протокольная документация, журналы входящих и исходящих бумаг, отчетная документация. Широко представлена деловая переписка. Именно на основе этих источников можно реконструировать историю сибирских белокриницких обществ, их внутреннюю организацию, изучить динамику конфликтных ситуаций. Особенностью деловой переписки белокриницких староверов является ее тесная связь с перепиской частной: деловые послания лидеров «австрийцев» содержат зачастую элементы приватного содержания. В переписке белокриницких староверов нередко встречаются архаичные самоназвания («епистолия», «послание»), что говорит об отсутствии четкого разделения деловой переписки и литературно-публицистических произведений. Объем ряда посланий «австрийцев», специфика тематики, попытка придать той или иной теме общественный резонанс выводят их за рамки делопроизводства и позволяют отнести к повествовательным источникам.

Особая разновидность старообрядческого делопроизводства – ставленные грамоты сибирских епископов и священников. Эти грамоты конфисковывались во время арестов; крайне плохой оказалась и сохранность местных общинных архивов, поэтому ставленных грамот дошло до нас мало.

Выделяются также материалы нелегальных старообрядческих съездов. Материалы носят комплексный характер, они включают в себя следующие группы законодательных и делопроизводственных источников: копии правительственных законодательных актов, определений и указов разных ведомств, касающихся староверов, копии решений столичных и местных судов по старообрядческим делам, доклады участников съездов, прошения местных белокриницких обществ, протокольные записи и решения по обсуждаемым вопросам.

К особой, специализированной системе документирования следует отнести судебно-следственные дела. Исследователи неоднократно указывали на комплексный характер этого подвида источников. В диссертации использованы материалы нескольких судебно-следственных дел, отложившихся в фондах Томской духовной консистории, Барнаульского духовного и Томского губернского правлений.

Статистические источники – еще один вид документальных материалов; они включают акты учета населения, статистические данные разных ведомств. Весьма проблематичным по причине значительных искажений является использование данных официальной статистики о белокриницких староверах. Большего доверия заслуживают сводные данные, публиковавшиеся по итогам городских и всероссийских переписей, и более поздние неопубликованные ведомственные данные.

В диссертационном исследовании использовались повествовательные источники личного происхождения: воспоминания миссионеров, дневники и путевые заметки (например, сотрудников Противораскольнического Братства и Алтайской духовной миссии и т. п.), мемуарная литература самих «австрийцев». Кроме мемуаров, нарративные источники старообрядческого происхождения представлены историческими, эсхатологическими и догматико-полемическими сочинениями белокриницких староверов. В рассматриваемый нами период просматривается тенденция белокриницких апологетов к созданию обобщающих трудов, разного рода историко-канонических «обозрений», «бесед». Из сибирских писателей-белокриницких в исследуемый период особо выделяется игумен Казанского скита Феофилакт (Савкин).

Из общих исторических сочинений в работе в качестве источников использовались разные редакции и издания «Сказания» белокриницкого инока Нила, «Краткая история древлеправославной Российской церкви благочестивого священства» (Яссы, 1878 г.), «История о существовании священства в старообрядческой Христовой церкви» епископа Арсения Уральского. Некоторые из нарративных источников публиковались в старообрядческих и научных изданиях (дореволюционных и современных), но большинство их используется в диссертации впервые.

К источникам, содержащим как документальные, так и повествовательные материалы, относится периодическая печать (светская и духовная, центральная и местная). Особую ценность имеет для нас старообрядческая периодика, те издания, которые, минуя цензурные препоны, выпускались за границей по инициативе русских староверов и тайно переправлялись в Россию. Таковы, в общих чертах, возможности, предоставляемые разного типа источниками по нашей теме. Их состав и содержание репрезентативны для раскрытия темы, поставленной в данном исследовании.

Научная новизна исследования. Впервые предложено системное исследование полувековой истории сибирской ветви Белокриницкой церкви, одного из самых крупных и влиятельных старообрядческих направлений второй половины XIX – начала ХХ вв. Вводится ряд новых источников по истории как урало-сибирских, так и столичных белокриницких обществ. Это касается отдельных нормативно-правовых разработок «австрийцев», белокриницких сочинений 1880–90-х гг., делопроизводственной документации бывшей московской архиепископии Белокриницкой иерархии, касающейся сибирских белокриницких организаций. Детальный анализ этих источников позволил реконструировать самый ранний этап распространения мирских и иноческих обществ староверов-«австрийцев» среди беглопоповщины Томской губернии, проследить характер их связей со столичными белокриницкими организациями, количественный и социальный состав, внутреннюю структуру, влияние томской белокриницкой организации на старообрядческие общины урало-сибирского региона.

Изучение опубликованных и неопубликованных источников по теме позволило сделать вывод как о социальной, так и идейной неоднородности белокриницких обществ. Более внимательное рассмотрение неокружнического конфликта 1862 г., полемики вокруг вопросов чиноприема, создания организационных структур согласия позволило существенно скорректировать взгляд на проблему отношений лидеров «австрийцев» с властями, отношений между руководством согласия и низовыми организациями. Впервые в наиболее полном объеме выявлены и проанализированы сохранившиеся послания одного из ярких представителей сибирского белокриницкого монашества игумена Феофилакта (Савкина), уточнена его биография, а также биографии других представителей белокриницких обществ Томской губернии, сибирского епископата, показана роль иночества в организационной структуре сибирских обществ.

Практическая значимость исследования. Материалы диссертации могут быть использованы при разработке специальных и обобщающих курсов по истории России, религиоведению для студентов как гуманитарных, так и технических вузов. Кроме того, материалы исследования могут использоваться для популяризации научного знания в научно-популярных изданиях, написании учебных пособий и энциклопедических статей.

Положения, выносимые на защиту:

  1. Реализация жесткого курса правительства Николая I, направленного на конечное изживание практики приема старообрядцами «беглых» священников официальной православной церкви, активизировала идейное размежевание внутри беглопоповских обществ. С одной стороны, наблюдается радикализация согласия, полный отказ от приема какого-либо священства, оформляется беспоповская практика. С другой, происходит консолидация вокруг новых духовных центров, лидеры которых признали авторитет «австрийского» епископата.
  2. Частичная либерализация правительственного курса в 1860–70-х гг., усиление влияния купеческой верхушки в белокриницком согласии подтолкнули процесс дифференциации уже внутри него, что выразилось в дискуссии «австрийцев» о проблемах внутренней жизни согласия, в частности, о формировании его организационных структур.
  3. Усиление охранительных тенденций в правительственном курсе в 1880–1890-е гг. влияло на интенсивные внутренние споры в белокриницких обществах. Социальная и идейная дифференциация последних (как и старообрядчества в целом) способствовала разной трактовке базовых текстов, на основе которых староверы выстраивали отношения с церковными и гражданскими властями. На сибирские белокриницкие общества влияли продолжающиеся споры среди белокриницкого епископата о чиноприеме представителей официальной церкви и других согласий, о возможности использования книг гражданской и единоверческой печати, об организации и деятельности общественных объединений белокриницких староверов.
  4. Распространение Белокриницкой иерархии в сибирском регионе имело специфику. К особенностям обществ сибирских «австрийцев» следует отнести: удаленность местных общин от их административных центров, и, следовательно, малая зависимость от них, изначальные особенности формирования, связанные с традициями крестьянского побега и пустынножительства, с миграционными процессами второй половины XIX в., более однородный социальный состав и большее влияние крестьянских миров, влияние стихийной беглопоповской практики, проявившееся, в частности, в сохранении института уставщиков-дьяков.
  5. Выделяются следующие типы белокриницких обществ в Томской губернии: мирские (городские и сельские) и иноческие. Некоторые из мирских общин формировались под значительным влиянием скитской организации. Мирские и иноческие организации «австрийцев» формируются, в основном, в 1870–1890-е гг.
  6. Наибольшее количество мирских обществ «австрийцев» прослеживается на юге Томской губернии. Для мирских организаций рассматриваемого периода характерно сохранение ряда типичных черт древнерусского прихода: демократизм внутренней жизни, материальная и хозяйственная независимость, свободный выбор священства, возможность отказать в месте неугодному клирику.
  7. Самая крупная иноческая организация возникает на севере Томской губернии, неподалеку от губернского центра. Характерной особенностью последней является ее заметное организационное и идейное влияние на жизнь местных обществ в 1880–1890-е гг. Оно обеспечивалось прежде всего неукоснительным следованием христианским аскетическим идеалам. Позднее роль иноков падает, но их духовный авторитет сохраняется.
  8. Авторитету иноческой организации способствовало развитие книжной и литературной традиции, которая определялась как идейными представлениями белокриницкого монашества, развернутой им внутренней и внешней полемикой, так и тенденциями книжной культуры «австрийцев» в целом. Стремление лидеров сибирских иноческих обществ следовать демократическим принципам организации внутренней жизни, сами попытки распространить эти принципы на жизнь мирских и иноческих общин зачастую приводили к конфликтам с верхушкой согласия. Конфликт монахов с администрацией Белокриницкой церкви подтолкнул процесс развития публицистической мысли «австрийцев». Наиболее ярко последняя проявилась в творчестве игумена Казанского скита Феофилакта (Савкина).

Апробация результатов исследования. Основные положения работы обсуждались в виде сообщений и докладов на следующих конференциях:

Всесоюзной научной конференции «Этнография Алтая и сопредельных территорий» (Барнаул, 1996);

Всероссийской научно-практической конференции «Православие, современное образование и культура» (Барнаул, 1996);

Всероссийской (позже международной) научно-практической конференции «Старообрядчество: история, культура, современность» (Москва, 1998, 2000, 2005);

на третьих Гуляевских чтениях (Барнаул, 1998);

II научных чтениях памяти профессора А.П. Бородавкина (Барнаул, 1999);

Всероссийской научной конференция «Мировоззренческие реконструкции традиционного сознания в евроазиатском сообществе: стереотипы и трансформация» (Томск, 2003);

международной научно-практической конференции «Старообрядчество Сибири и Дальнего Востока. История и современность. Местные традиции. Русские и зарубежные связи» (Владивосток, 2004);

межрегиональной научно-практической конференции «Сибирь на перекрестье мировых религий» (Новосибирск, 2006, 2011).

По теме диссертации опубликовано 16 статей, из них 3 в изданиях, рекомендованных ВАК. Материалы диссертации использовались при подготовке спецкурса на кафедре истории и политологии для студентов всех факультетов и форм обучения НГТУ, в столичных и региональных энциклопедических изданиях.

Структура и содержание диссертации. Работа состоит из введения, шести глав, заключения, приложений, списка использованных источников и литературы. В приложениях приводятся фрагменты устава московского Духовного совета, наиболее полно характеризующие принципы работы этого органа; выдержки из посланий игумена белокриницкого Казанского скита Феофилакта (Савкина) за разные годы, и развернутый ответ из московской архиепископии, подписанный архиепископом Савватием (Левшиным), попечителям томского общества, касающийся внутренних проблем столичных и сибирских организаций «австрийцев».

Во введении обосновываются актуальность диссертации, степень изученности темы, формулируются цели и задачи работы, определяется объект и предмет исследования, хронологические рамки, характеризуется методология исследования и источниковая база.

В первой главе «Становление Белокриницкой церкви в России» дан общий исторический очерк белокриницкого согласия. Показано, что идея поиска собственного епископа была популярна в беглопоповских обществах страны, однако часть их со второй половины XIX в. полностью перешла к беспоповской практике. Наиболее последовательно выступили в поддержку поиска епископата общины, связанные с крупнейшим центром беглопоповцев – Иргизом. Именно разгром Иргиза и давление властей на другие ведущие беглопоповские центры страны послужили непосредственным толчком к поиску епископа и появлению трехчинной староверческой иерархии за границей. В дальнейшем инициатива в решении вопросов внутренней жизни нового согласия переходит к его административному центру – Рогожскому кладбищу в Москве, лидеры которого смогли укрепить свой авторитет и широко распространить свое влияние. Устройство архиерейских кафедр на территории нескольких государств (Австрия, Турция) давало возможность минимизировать преследование российских властей; хиротония в 1849 г. первого епископа для староверов России, спустя три года создание собственно архиерейской (Владимирской и всея Руси) кафедры способствовали успешному распространению «австрийского» священства в Российской империи. Становление Белокриницкой иерархии шло на фоне давления властей, развития внутренних противоречий. Особенностью периода 1850–1860-х гг. становится «сепаратное» движение российских «австрийцев», направленное на достижение независимости от митрополии в Белой Кринице: перенос архиерейской кафедры в Москву и организация там архиепископии. Этот период характеризуется активным догматико-уставным творчеством, оформлением идеологии. Тогда же закладываются основы территориально-административной структуры согласия в целом. Этому способствовала, прежде всего, организация епископских кафедр и приходов, чему жестко противодействовали власти. Период с 1855 по 1862 г. – наиболее активный с точки зрения святительских хиротоний. В это время идет массовое образование низовых белокриницких организаций, связанных со священническими рукоположениями, деятельностью мирских и иноческих обществ, включая Урал и Сибирь. Как правило, административно-территориальное деление белокриницких общин приближалось к общегражданскому, что можно связать как с опытом дониконовской церкви, так и с влиянием практики официальной православной церкви.

Традиционная структура местных белокриницких организаций (епископ – епархиальный совет – благочинные ­– настоятель прихода) получила развитие несколько позднее. Но инициативу в ее создании проявляли уже на первоначальном этапе как епископат, так и руководство общин: первые – с целью повысить эффективность руководства и контроля, вторые – в связи со стремлением представлять интересы обществ и влиять на принятие тех или иных решений.

Из главных нормативных памятников рассматриваемого периода следует назвать Устав московского Духовного совета, из памятников идеологических – «Окружное послание» 1862 г. Выстраивание единой иерархической вертикали шло параллельно с усилением влияния московской купеческой верхушки, причем социальное размежевание было напрямую связано с размежеванием идейным. Наиболее ярко это проявилось при избрании московского архиепископа, и, прежде всего, в полемике вокруг «Окружного послания». «Окружное послание» вызвало острый конфликт внутри белокриницкого согласия, который так и не был преодолен. В неприятии этого документа рядом белокриницких обществ сыграли свою роль как организационная нестабильность, так и игнорирование руководством иерархии мнения белокриницких обществ. Не следует считать конфликт и исключительно следствием попыток обрядовой унификации или реакцией на «беспоповские» влияния. В старообрядческих сочинениях практически сразу же указывалось на социальную неоднородность московских попечителей и их роль в неокружническом «раздоре», непоследовательность в действиях белокриницких иерархов вообще. О глубине конфликта свидетельствует и развернувшаяся полемика по проблеме моления за «инославных царей», вопросам чиноприема. Таким образом, в рассмотренных в главе конфликтах учитывается весь комплекс причин, лежащих как в обрядовой, так и идейной сферах.

Во второй главе «Государственная политика в отношении Белокриницкой церкви» рассматриваются основные этапы развития законодательной политики властей. Отношение к новому старообрядческому согласию определялось общим принципом, сформулированным идеологами официального православия еще на рубеже XVII–XVIII вв. Имелась и специфика, в том числе региональная.

В середине XIX в. представители официозной клерикальной мысли активно прибегали к помощи гражданских властей в борьбе со старообрядчеством, включая белокриницкое согласие, поскольку традиционно рассматривали староверов как политических врагов, занимающихся антигосударственной деятельностью. В то же время лидеры крупных старообрядческих обществ, в том числе белокриницких, напротив, нередко стремились подчеркнуть свою лояльность по отношению к государственной власти. Это касалось не только купеческих верхов, но и низовых обществ «австрийцев».

Бурное развитие российской общественно-экономической и религиозной жизни во второй половине XIX в., курс на либерализацию внутренней политики страны предполагали и изменения в развитии взаимоотношений между правительственными структурами и старообрядческими обществами. Инициативам правительства 1850–1860-х гг. предшествовал интенсивный обмен мнениями внутри высшей администрации по проблемам старообрядчества. Единства в том, как разрешить старообрядческий вопрос, ни в правительственном лагере, ни в церковных кругах не было. Необходимо указать и на плохое понимание, а то и откровенную путаницу в трактовке чиновниками значительно усложнившихся к концу XIX в. догматических схем старообрядческих согласий. Гражданская администрация подчеркнуто выражала единство с церковными властями в борьбе со староверием, хорошо знакомое по предшествующим этапам истории. Но одновременно светская власть зачастую пыталась избежать прямого давления на староверие, ограничиться рекомендательными мерами. Связанные с этим попытки изменения в законодательной сфере наталкивались на энергичное противодействие Синода и церковной иерархии. Представители Синода приложили немалые усилия к выработке устраивавшего их правительственного курса на рубеже 1850–1860-х гг.; в частности, это касалось и принятия актов, направленных против Белокриницкой иерархии. Однако наиболее одиозные постановления предыдущего законодательства в этот период были отменены Комитетом, созданным для решения старообрядческого вопроса в 1864 г. Наибольшей последовательностью отличались решения Комитета в экономической сфере, касавшиеся, например, возможности записи купцов-старообрядцев в гильдии, отмены ограничений приобретать недвижимость и т.д. В последнем случае правительство явно учитывало интересы купеческой верхушки.

19 апреля 1874 г. правительство принимает правила о метрической записи браков, рождения и смерти старообрядцев. Записи о браках староверов должны были заноситься в особые метрические книги, ведение которых возлагалось на полицейские управления. Вместе с тем составители правил 1874 г. не отказались от дискриминационных по отношению к старообрядчеству мер: они стремились как ограничить распространение старообрядчества, так и не допустить выхода из официального православия тех староверов, которые по разным причинам оказались причисленными к синодальным приходам. Проблема официального признания старообрядческих семей в этот период так и не была решена.

В 1875 г. статусом староверия в стране занялась межведомственная комиссия при Министерстве внутренних дел под председательством товарища министра внутренних дел А.Б. Лобанова-Ростовского. Растянувшаяся на несколько лет полемика между духовным ведомством и Министерством внутренних дел серьезно сказалась на сроках подготовки проекта закона «О даровании раскольникам некоторых прав гражданских и по отправлению духовных треб», одобренного Государственным советом и утвержденного Александром III 3 мая 1883 года. В новый законодательный акт вошли почти без изменений решения Комиссии министерства внутренних дел 1875 г. Старообрядцам на общих основаниях разрешалось: выдавать паспорта на отлучки внутри страны, торговать и заниматься промыслами; с санкции министра внутренних дел записываться в иконописные цехи; на определенных условиях староверы получили право занимать общественные должности, а также совершать общественные богослужения в частных домах и в особо предназначенных для этого зданиях и т.д.

Но усилия духовных властей, а также «охранительные» тенденции развития внутренней политики в России на рубеже 1880–1890-х гг. в значительной мере свели на нет закон от 3 мая 1883 г. В этот период начинается борьба белокриницких старообрядцев за предусмотренные в нем права. Противостояние белокриницких староверов с властями в зависимости от конкретной ситуации принимало разные формы. В частности борьба «австрийцев» за право свободного от вмешательства духовных властей совершения браков и богослужений в стране, как и в Сибири, вызвало массовое движение за выход из православных приходов (подача «отпорных» подписок). Как правило, староверы отказывались от уплаты руги (в основном продуктовой) православному клиру, от участия в строительстве православных церквей и т.д.

С середины 1890-х гг. в условиях преследования староверов со стороны гражданской и синодальной администрации в белокриницком согласии усугубляются противоречия между низовыми организациями и московской купеческой верхушкой, в том числе в Сибири. Включенное в бюрократическую систему империи синодальное духовенство Томской епархии должно было действовать в русле правительственных законодательных актов. Это не исключало преследования духовенством ведомственных интересов вплоть до конфликтов с гражданской администрацией. В то же время духовные власти стремились заручиться ее поддержкой, привлечь на свою сторону. Все это приводило к постоянным противоречиям между светскими и духовными властями по отношению к старообрядчеству.

В третьей главе «Сибирский епископат и московская архиепископия» прослеживается начало организационного оформления общин белокриницкого согласия в Томской губернии.

Формирование белокриницких организаций как в европейской части страны, так и в урало-сибирском регионе определялось, с одной стороны, святительскими хиротониями, происходившими, как правило, по инициативе столичных центров, и с другой – возможностями местных обществ (в условиях религиозных гонений последний фактор зачастую играл решающую роль). При всей заинтересованности архиепископии в организации епископской кафедры за Уралом без инициативы и поддержки самих сибирских обществ, на плечи которых ложились конкретные заботы по размещению епископа, его содержанию и сокрытию от властей, учреждение белокриницких епархий было невозможным. Однако обычный для староверов идейный и организационный полицентризм, как правило, связанный с беспоповскими направлениями, в определенной степени мог проявляться и в белокриницких общинах. Это противоречило централизаторской политике руководства согласия, поскольку появление епископата, естественно, требовало укрепления власти иерархии и сосредоточения в ее руках управленческих функций. Одним из следствий этих противоречий являлись процессы децентрализации, попытки выхода из-под контроля архиепископии. Нередок был переход в другие направления староверия или в официальную («никонианскую») церковь, формирование оппозиции, бравшей на себя создание организационных структур, так или иначе ограничивавших власть духовной иерархии. В этих условиях особое значение начинают играть личные качества иерарха, его духовный авторитет и организаторские способности. Нередко установление властной вертикали, особенно на первых этапах становления согласия, приводило к столкновению иерархии со сложившейся стихийной практикой общин, традициями независимого прихода.

Деятельность сибирских белокриницких организаций, значительный рост святительских хиротоний особенно активизируются в 1860–1880-х гг., в период архиепископства Антония (Шутова). В эти годы в России учреждаются основные епископские кафедры белокриницких, включая самую первую за Уралом – Тобольскую епархию.

Избрание первых сибирских иерархов – тобольского Савватия (Левшина) и томского Мефодия (Екимова), состоялось «по писменному удостоверению граждан», т.е. с санкции обществ. Вероятнее всего, Мефодию первоначально предполагалось передать управление пермскими приходами. Во всяком случае, это обозначалось в титуле иерарха («епископ Пермский») в некоторых источниках, созданных после святительской хиротонии. Однако в соборном определении об избрании Мефодия кандидатом на «сибирскую епархию» в сентябре 1885 г. этот титул не указан. В делопроизводстве архиепископии титул епископа обычно обозначался как «Томский и всея Сибири». Под окормление Мефодия отошли общины, находившиеся на территории не только Томской губернии, но Иркутской, Енисейской губерний, Амурской, Якутской, Забайкальской, Акмолинской, Семипалатинской и Семиреченской областей. Именно период епископства Мефодия, конец 1880–1890-х годов, представляется весьма важным с точки зрения динамики развития согласия: оформляется организационная структура сибирских белокриницких обществ, хотя в томских мирских и иноческих обществах существовала и довольно влиятельная группировка, недовольная Мефодием. Противоречия усугублялись борьбой лидеров этой группировки со столичной купеческой верхушкой и во многом зависящим от нее епископатом. Представители сибирских белокриницких организаций связывали с институтом епископата действенный контроль над местным сибирским духовенством, обязательность выполнения своих требований к иерархии, обосновываемых древними каноническими нормами и традициями независимого средневекового прихода.

В четвертой главе «Белокриницкие мирские (городские и сельские) общества» оценивается состояние беглопоповских обществ, в которых белокриницкое согласие получает наибольшее влияние; рассматриваются этапы формирования мирских общин «австрийцев» в Томской губернии, принципы их внутренней организации и типология, выделяются районы их распространения.

Формирование белокриницких мирских организаций определялось несколькими процессами. Как известно, религиозные преследования стимулировали бегство староверов на окраины государства, включая Сибирь. Период активных гонений, в большей степени характерный в отношении старообрядческого движения во второй половине XVII – второй четверти XIX в., способствовал созданию крупных урало-сибирских центров староверия, в которых впоследствии начинает распространяться Белокриницкая иерархия. С середины 1860-х гг. по 1880-е гг. процесс образования общин в немалой степени был связан с либерализацией правительственного курса и изменениями в переселенческой политике. В миграционном движении участвовали различные категории старообрядческого населения. Разные места выхода зачастую способствовали формированию общин с различными традициями. В рассматриваемый период по-прежнему существовали тайные, не контролируемые властями миграции, что также оказывало влияние на особенности складывания общин.

Наиболее ранние сведения о сибирских «австрийцах» относятся к 1850–1860-м гг. Заметно больше их становится в 1870–1880-е гг.: именно в эти годы создаются сибирские архиерейские кафедры, организация которых позволила увеличить численность белокриницкого духовенства, развернуть миссионерскую работу; в конечном счете, общее количество «австрийцев» стало существенно расти.

Принятие конкретного решения о переходе в новое согласие определялось позицией самих обществ, степенью и характером связей со столичными центрами белокриницких и их лидерами. При всей заинтересованности в распространении Белокриницкой иерархии руководство согласия нередко опасалось идти на открытый конфликт с местной духовной и гражданской администрацией и сдерживало инициативы местных групп в распространении «истинной веры».

На основании изученных источников выделяются следующие районы мирских организаций сибирских «австрийцев» за Уралом: западный (Тобольская, Омская губернии); восточный (Томская, Красноярская, Иркутская и Енисейская губернии, Забайкальская, Амурская и Якутская области); южный (Семипалатинская и Акмолинская области). В ряде случаев материалы по западному району, отложившиеся в делопроизводстве сибирской епархии, отражали деятельность белокриницких обществ восточного района и для их характеристики используются в диссертации. Эти материалы свидетельствуют, что ведущая роль в формировании организаций «австрийцев» сибирского региона долгие годы принадлежала именно обществам Томской губернии.

Более детальный порайонный анализ позволил выделить в Томской губернии северные общества, формировавшиеся вокруг Томска, и общины юга губернии, входившие в состав Алтайского горного округа. Кроме того, выделяются районы новой миграции (Амурская и Якутская области), история которых затрагивается лишь в небольшой степени – в связи с необходимостью характеристики томских миссионеров-белокриницких, временно отлучавшихся на восток для организации жизни местных общин, как правило, по настоятельной просьбе последних.

В соответствии со способом и местом формирования белокриницких организаций, ролью мирских или иноческих лидеров в них выделяются следующие общие типы сибирских обществ: мирские (городские и сельские) и иноческие. В свою очередь, из мирских можно выделить общины, основанные в результате деятельности иноческих организаций и в ходе переселенческого движения второй половины XIX в. Влияние иноков в равной степени могло распространяться как на городские, так и на сельские общества. К первым относятся общества крупнейших купеческих центров Томской губернии – Колывани, Томска. В целом, в материалах делопроизводства в 1870–1890-е гг. фигурирует 51 мирская община (из них 10 – городских). На рубеже 1890–1900-х гг. процесс формирования белокриницких организаций в основном завершается, хотя развитие их внутренней организационной структуры продолжается и в дальнейшем.

Важной составляющей жизнедеятельности сибирских белокриницких приходов являлись основы организации их внутренней жизни, методы решения проблем руководством общин. В отличие от приходов официальной православной церкви белокриницким общинам удалось избежать вмешательства государства в свои дела по ряду направлений деятельности и сохранить черты, характерные для древнерусского прихода: демократизм организации, ориентированной на допетровские нормы канонического права; зависимость духовенства от общин, включая его выбор и содержание. В то же время с сибирскими общинами синодальной церкви старообрядческие общества сближала пестрота социального состава, прежде всего, в городских общинах, огромная разбросанность приходов. С вышеперечисленным напрямую была связана и возможность белокриницких общин отказывать неугодному клирику в месте, выступать самостоятельно за свои интересы перед любыми инстанциями. К сохранившимся у «австрийцев» функциям допетровского прихода, наиболее прослеживающимся по документации, можно отнести и функцию хозяйственную, тесно связанную со строительством и содержанием культовых зданий: домовых купеческих церквей и моленных-часовен (общинных и частных), приспособленных для совершения церковных служб на походных алтарях. Как правило, у всех белокриницких клириков имелись походные церкви, приобретаемые либо на средства обществ, либо на частные пожертвования, что также накладывало отпечаток на организацию культа, отношения между духовенством и общинниками.

Другая особенность сибирских белокриницких обществ – удаленность от духовных центров, недостаток своего священства привели, особенно на первых этапах становления Белокриницкой церкви, к сохранению своеобразного института уставщиков – «дьяков», «наставников». Появление названного института в исследовательской литературе оценивалось по-разному. Синодальные ученые связывали его формирование у томских беглопоповцев (по крайней мере, у части общин в Бийском округе), в которых позже распространилось «австрийское» согласие, с влиянием культовой практики Ветки. Н.Н. Покровский на примере «поляков» Алтая показал, что появление у них института «дьяков» связано с падением роли беглого священства вообще – это значительно сближало беглопоповщину со «стариковщиной» – часовенными XIX в. Белокриницким уставщикам разрешалось исполнение определенных треб, прежде всего, крещения, браков, как это практиковалось и у беспоповцев. Важную роль в сибирских обществах играли попечители обществ. Попечители делали материальные пожертвования, несли ответственность за строительство и содержание культовых зданий, организацию богослужений, принятие тех или иных решений, касавшихся жизни общин. Но основная материальная нагрузка в сибирских белокриницких организациях лежала на рядовых общинниках.

Пятая глава «Белокриницкие иноческие организации в Томской губернии» посвящена истории и внутренней организации иноческих обществ томских «австрийцев», их взаимоотношениям с мирскими общинами. Глава состоит из двух параграфов: 1. «Иноческие организации во взаимоотношениях с мирскими обществами («одиночные» иноки, «малые» скиты)»; 2. «Казанский скит: белокриницкая иноческая организация на севере Томской губернии».

Монашеская организация «австрийцев» была в основном связана со скитскими иноческими поселениями и формировалась параллельно с белокриницкими мирскими обществами. Белокриницкое иночество возникло в условиях, связанных как с историей ведущих беглопоповских центров XVIII–XIX вв., так и с внутренней полемикой в бывшей беглопоповщине. Некоторые из иноков жили вне монастырей. Эти иноки, как и проживавшие в скитах отшельники, брали на себя не только функцию организаторов богослужений, но и учительную, закрепляя тем самым традиционное влияние монахов на духовную жизнь мирян, формирование их идейных представлений.

Небольшие иноческие структуры складываются сразу после возникновения Белокриницкой иерархии на территории Томской губернии. Они немногочисленны, неразрывно связаны с мирскими организациями, в немалой степени зависят от них. Подавляющее большинство монахов – выходцы из крестьянских миров и связанных с ними городских обществ урало-сибирского региона. Несмотря на свою малочисленность, иноческая организация обретает большой авторитет в среде сибирских «австрийцев».

Более четко процесс формирования скитских организаций прослеживается на юге Томской губернии, передовом крае ранней крестьянской колонизации. Но в самом конце 1870-х гг. на севере Томской губернии, неподалеку от губернского центра, в результате перехода к «австрийцам» достаточно большой группы иноков из согласия часовенных возникает Казанский скит – несколько иной тип иноческой общины, более многочисленной и организационно оформленной. Образование этого скитского центра является, с одной стороны, результатом нелегального переселения в район Томска группы часовенных черноризцев из соседнего уральского региона, с другой – определенным итогом бурных диспутов, происходивших в обществах урало-сибирских часовенных по нескольким взаимосвязанным темам – о «последних временах» и об отношении к никоновской церкви. Одновременно вырабатываются позиции по отношению к белокриницкому епископату. Вероятно, какая-то часть часовенных иноков и бельцов, живших около Томска, присоединилась к скитникам, возглавляемым энергичным игуменом Феофилактом (Савкиным), по приезде их в Томскую губернию. Укажем на взаимосвязанный процесс иноческих миграций и крестьянской колонизации, хорошо описанный в историографии предыдущих этапов старообрядческого движения: скит окружали крестьянские заимки, помогавшие скитникам и затруднявшие проникновение в него посторонних лиц.

Внутренняя жизнь Казанского (позже – Новоархангельского) скита строилась на принципах общежительных монастырей. Вокруг главных мужских и женских обителей в тайге находилось большое количество одиночных келий. В случае набега полиции это позволяло уйти от преследования, способствовало быстрой регенерации скитов. В условиях постоянных угроз со стороны властей и ограниченных возможностей самообеспечения количество скитников даже в период наибольшего расцвета Казанской обители не превышала 40 человек. Влияние скита лежало в организационной и идейной сфере. При прямом участии иноков было основано несколько мирских приходов; некоторые из обществ, включая такие, как томское и колыванское, находились под непосредственным влиянием иноческой организации. Кроме того, на рубеже 1890–1900-х гг. сибирскую кафедру последовательно возглавляли выходцы именно из Казанского скита: епископ Тобольский и Колыванский Антоний (Паромов) (1894–1899), с 1899 г. – епископ томский Феодосий (Быков). Реально закрепленное лидерство скита способствовало идейному сплочению иноков. В этих условиях закономерно обостряются его отношения с руководством согласия, отдельными представителями белого духовенства и столичной купеческой верхушкой.

Шестая глава «Полемика иноков Казанского скита и проблемы признания авторитета белокриницкого священства» содержит анализ творческого наследия игумена томского иноческого центра Феофилакта (Савкина) и его единомышленников, выявляются ключевые вопросы полемики.

Авторитет иноческой организации, как и любой другой организации в староверии, опирался на развитую книжную и литературную традиции. Иноки Казанского скита с самого начала вели полемику со странниками и с поморцами. Впоследствии ареал споров расширяется за счет внутренних несогласий, диспутов с представителями официального православия. Дискуссии с последними были вызваны не только идейным противостоянием, но и переходами в «никонианство» или единоверие части бывшей скитской братии. Ярким примером такого рода полемического сочинения является работа, имеющая название «Показание истины, служащия ко оправданию православнаго старообрядчества». Это самое обширное из известных нам на сегодняшний день сибирских белокриницких полемических трудов, направленных против официальной церкви.

Переход к «австрийцам» о. Феофилакта с группой черноризцев существенно обострил споры среди урало-сибирских часовенных, причем не только по проблеме белокриницкого епископата: очень актуальными, например, становятся дебаты о духовной или чувственной природе Антихриста. В полемику втягиваются старцы одного из самых старых и авторитетных монашеских центров часовенных – скита о. Нифонта.

Одной из ярких фигур на поприще идеологической и общественной борьбы являлся о. Феофилакт (Савкин). По источникам прослеживается его интерес к каноническому и уставному творчеству, созданию исторических сочинений. Лучше всего сохранилось эпистолярное наследие отшельника (не менее 70 посланий). Более детальное знакомство с посланиями о. Феофилакта позволяет распределить их по этапам, напрямую связанным с общественной деятельностью отшельника: переписка времени обращения в белокриницкое согласие и организации Казанского скита после перехода к «австрийцам» (1879–1880 гг.); послания в период организации епископской кафедры в Томской губернии и конфликта с московским Духовным советом и архиепископией (1884–1889 гг.); переписка после снятия запрета игумена в служении и руководстве скитом, наложенного архиепископией, и основания Новоархангельского скита (рубеж 1900-х гг.) Наиболее интенсивный характер переписки приходится на первые два этапа деятельности игумена (не менее 50 посланий).

В посланиях о. Феофилакта выделяются несколько ключевых тем. Возникновение трехчинной иерархии, создание организационных структур согласия и попытка выстроить единую властную вертикаль выдвинули проблему контактов как столичного, так и сибирского епископата с этими создаваемыми структурами. Все более увеличивающееся, несмотря на противодействие властей, количество белого и черного белокриницкого духовенства невольно порождало проблему его взаимоотношений, накладывавшихся на интересы социально дифференцированных мирских и тесно связанных с ними иноческих общин. Выделяются «эпистолии» с достаточно ярко выраженной социальной проблематикой. Сохранялась и проблема отношений с другими старообрядческими согласиями. Более четко она прослеживается в ранних посланиях о. Феофилакта, в особенности в отношении бывших единоверцев черноризца – часовенных.

Для творчества о. Феофилакта характерен определенный дрейф от внутренних споров «австрийцев» к более широким по своей проблематике дискуссиям. Для него особенно важна тема «враждебных властей», затрагиваемая в связи с имущественными конфликтами в некоторых сибирских обществах на рубеже 1900-х годов. Острыми остаются противоречия томского игумена с попечителями обществ и столичной купеческой верхушкой. Указанные противоречия, наряду с идеологической и организационной близостью сибирских отшельников к демократическому крылу столичных «австрийцев», во многом позволили о. Феофилакту и его единомышленникам дополнить тематику сочинений столичных белокриницких апологетов (о роли выборных начал в жизни согласия), а в отдельных случаях (обличения церковных и гражданских властей) актуализировать ее.

В заключении подводятся итоги исследования и излагаются основные выводы.

Возникновение нового направления староверия в XIX в. – Белокриницкой («австрийской») иерархии определялось несколькими факторами: неоднородностью беглопоповщины, колебаниями в правительственном курсе по отношению к «расколу».

Удачная реализация идеи возобновления собственного епископата, поддержка столичных купеческих верхов и низовых организаций способствовали успешному распространению белокриницкого согласия не только за границей, но и в самой России. Но правительственные мероприятия, направленные на искоренение староверческого епископата, внутренние противоречия среди самих «австрийцев» раскололи и это направление старообрядчества. Долгие годы продолжались споры вокруг вопросов чиноприема, отношения к «никонианской» церкви, бывшим собратьям по вере – неокружникам, представителям других согласий. В немалой степени борьба между группировками определялась либерализацией правительственного курса после 1861 г., в ходе реализации которого происходит усиление торгово-промышленной верхушки «австрийцев». Одновременно происходит борьба староверов за те минимальные права, которые предусматривали законодательные инициативы правительства периода Великих реформ, в частности, закона от 3 мая 1883 года. Белокриницкие общества, боровшиеся за реализацию провозглашенных в этом законе прав, столкнулись с «охранительными» тенденциями правительственного курса и местной сибирской администрации. Поэтому неудивительно, что эта борьба продолжалась не одно десятилетие и в значительной мере обострила противостояние низовых белокриницких обществ с верхушкой своего согласия, боявшегося идти на открытый конфликт с властями, подтолкнула развитие белокриницкой полемики.

В ходе исследования удалось выяснить, что типологически томские белокриницкие общества делились на мирские (городские и сельские) и иноческие. В своей подавляющей массе мирские общества были сельскими, располагавшимися в южной части Томской губернии и сформировавшимися на базе бывших беглопоповских общин. Образование ряда мирских обществ происходит в результате миграционных процессов, вызванных переселенческой политикой второй половины XIX в. Некоторые из сельских белокриницких обществ возникают под влиянием проповеди иноков. Определенное влияние иноков прослеживается и в мирских общинах на юге Томской губернии, но там преобладал иной тип иноческой организации, обозначенный в диссертационном исследовании как «малые» скиты. Наиболее крупные городские общины «австрийцев» формируются на севере губернии и находятся под значительным влиянием иноческой организации (Казанского скита).

Специфика сибирских обществ определялась их удаленностью от всяческих властей (и, следовательно, большей независимостью от них), более однородным по сравнению со столичными обществами социальным составом, большим влиянием крестьянских миров. В целом белокриницкие общины-приходы в рассматриваемый период сохраняли многие типичные черты традиционного независимого прихода: хозяйственную и внутреннюю самостоятельность, право выбора священника, возможность ходатайства перед вышестоящими инстанциями и др. Представители белокриницких обществ последовательно отстаивали свои права как перед светской, так и собственной администрацией.

Формирование и развитие томских иноческих организаций было связано с историей основных беглопоповских центров XVIII–XIX вв., идеологией этого направления староверия. Определяющая роль в развитии монашеской организации «австрийцев» принадлежит инокам, переселившимся с Урала и перешедшим к белокриницким из согласия часовенных. Хорошо развитые аскетические традиции бывших беглопоповцев – часовенных, каковыми являлись большинство монахов Казанского скита, близость и постоянные контакты с видными фигурами столичных «австрийцев» способствовали не только успешному оформлению и существованию иноческой организации, но и во многом привели к конфликту с верхушкой согласия в конце 1880-х гг.

Последнее обстоятельство значительно подтолкнуло полемическое творчество иноков, и, прежде всего, основателя и первого игумена Казанского скита о. Феофилакта (Савкина). В диссертационном исследовании проанализирована наиболее представительная часть эпистолярного наследия этой виднейшей фигуры сибирского монашества. На основе его посланий выделено несколько этапов в творческом наследии о. Феофилакта, уточнены тематика и направления, установлены их идейная связь с литературным наследием Древней Руси, новаторские тенденции в творчестве писателя.

Характерно, что внутренняя полемика 1880–1900-х гг., которая велась представителями сибирских и столичных обществ «австрийцев», совпадает по времени с очередным давлением властей на Белокриницкую церковь. Но церковная и гражданская администрация столкнулась с активным сопротивлением низовых, в т.ч. урало-сибирских, белокриницких организаций. Примечательно, что от участия в этом сопротивлении уклоняется под разными предлогами московская купеческая верхушка. Результатом противостояния являлись как литературные разработки, так и дальнейшие организационные и структурные изменения в согласии.

Статьи, опубликованные в ведущих рецензируемых научных журналах

и изданиях, рекомендованных ВАК

  1. Старухин Н.А. Белокриницкие общины Томской губернии: проблемы церковной организации и управления (вторая половина XIX века) // Вестник Новосибирского гос-го ун-та. Серия: история, филология, 2006. Т. 5. Вып. 1. (доп.). История. С. 113–118.
  2. Старухин Н.А. Проблемы изучения творческого наследия старообрядческого писателя Г.А. Страхова // Гуманитарные науки в Сибири. 2009. № 3. C. 113–115.
  3. Старухин Н.А. Неокружнический конфликт и полемика вокруг моления за «инославных» царей в белокриницком согласии (1860–1900-е гг.) // Вестник НГУ. Т. 9. Вып. 1. История. Новосибирск, 2010. С. 255–259.

В других изданиях

  1. Старухин Н.А. Организация и деятельность противораскольнического братства св. Димитрия, митрополита Ростовского (1884-1885) // Алтайский сборник. Вып. XVIII. Барнаул, 1997. С. 58–63.
  2. Старухин Н.А. Материалы по истории Крестовоздвиженской старообрядческой церкви (обзор фонда фонда 135 ЦХАФ АК) // Гуляевские чтения. Вып. I. Материалы 1, 2 и 3-ей историко-архивных конференций. Барнаул, 1998. С. 292–298.
  3. Старухин Н.А. Белокриницкое согласие на Алтае: Барнаульская Крестовоздвиженская церковь // Старообрядчество: история и культура. Барнаул, 1999. С. 93–103.
  4. Старухин Н.А. К истории старообрядчества Нижнего Причарышья // Нижнее Причарышье. Очерки истории и культуры. Барнаул – Усть-Пристань, 1999. С. 39–41.
  5. Старухин Н.А. Новые материалы из жизни старообрядческого апологета Ф.Е. Мельникова // Жизненные силы славянства на рубеже веков и мировоззрений. Барнаул, 2001. Ч. 1. С. 292–297.
  6. Старухин Н.А. Два письма Ф.Е. Мельникова в ГАНО (материалы к биографии) // Остров веры. Миасс, 2003. № 5. С. 58–60.
  7. Старухин Н.А. Из истории старообрядчества и старообрядческих согласий Залесовского района // Залесовское Причумышье. Очерки истории и культуры. Барнаул, 2004. С. 77–90.
  8. Старухин Н.А. Старообрядчество Алтая: исторический очерк // Старообрядчество: история, культура, современность. Т. I. Материалы VII международной научной конференции: «Старообрядчество: история, культура, современность». М., 2005. С. 328–332.
  9. Старухин Н.А. К проблеме внутренней и общественно-политической жизни белокриницких старообрядческих общин Томско-Алтайской епархии в конце XIX – начале XX в. // Сборник научных трудов ФГО. Новосибирск, 2006. С. 179–83.
  10. Старухин Н.А. Новые источники по истории белокриницких общин Томско-Алтайской епархии // Общественное сознание населения России по отечественным нарративным источникам XVI – XX вв. Новосибирск, 2006. С. 262–281.
  11. Старухин Н.А. Белокриницкие общины Томской губернии в трудах историков XIX первой трети XX в. // Сибирь на перекрестье мировых религий: Материалы третьей межрегиональной конференции. Новосибирск, 2006. С. 221–222.
  12. Старухин Н.А. Сибирские белокриницкие скиты в 1870–1890-х г. по материалам делопроизводства (к проблеме создания скитской организации) // Памятники отечественной книжности: новые тексты, новые интерпретации. Новосибирск, 2007. С. 275–296.
  13. Старухин Н.А. Источники по истории скитской организации сибирских белокриницких общин (1870–1900-е гг.) // Общественное сознание и литература России: источники и исследования. Новосибирск, 2008. С. 309–330.



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.