WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


 

На правах рукописи

МИРОНОВ ВЛАДИМИР ВАЛЕРЬЕВИЧ

АВСТРО-ВЕНГЕРСКАЯ АРМИЯ В ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЕ: ДИСЦИПЛИНАРНЫЙ РЕЖИМ И СОЦИАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКИЕ ДЕВИАЦИИ ВОЕННОСЛУЖАЩИХ

Специальность 07.00.03 всеобщая история (новая и новейшая история)

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени

доктора исторических наук

Тамбов 2012

Работа выполнена в ФГБОУ ВПО «Тамбовский государственный университет имени Г.Р. Державина»

Научный консультант:        доктор исторических наук, профессор

       Айрапетов Арутюн Гургенович

Официальные оппоненты:        Кретинин Сергей Владимирович, доктор исторических наук, профессор, профессор кафедры истории средних веков и зарубежных славянских народов Воронежского государственного университета

Крючков Игорь Владимирович, доктор исторических наук, профессор, профессор кафедры новой и новейшей истории Ставропольского государственного университета

Шацилло Вячеслав Корнелиевич, доктор исторических наук, профессор, ведущий научный сотрудник Института всеобщей истории РАН

Ведущая организация:        ФГБОУ ВПО «Московский педагогический

государственный университет»

Защита диссертации состоится «26» мая 2012 года, в 10.00 часов на заседании объединенного диссертационного совета ДМ 212.261.08 при ФГБОУ ВПО «Тамбовский государственный университет имени Г.Р. Державина» по адресу: 392008, г. Тамбов, ул. Советская, 181 и, аудитория 221.

С диссертацией и авторефератом  можно ознакомиться в библиотеке ФГБОУ ВПО «Тамбовский государственный университет имени Г.Р. Державина» и на официальном сайте Министерства образования и науки РФ: http://vak.ed.gov.ru/.

Автореферат разослан «____» апреля 2012 г.

Ученый секретарь объединенного

диссертационного совета ДМ 212.261.08        

кандидат исторических наук, доцент                                Е.Ю. Иванова

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Актуальность темы исследования. Первая мировая война стала одним из ключевых событий, кардинально изменившим судьбы человеческой цивилизации в XX в. В годы первого глобального конфликта резко усилилось обусловленное военной необходимостью государственное вмешательство в экономику, происходило постоянное совершенствование основанных на нем методов регулирования социальных отношений1.

По окончании «Великой войны» была предпринята первая в истории человечества попытка выстроить принципиально новую архитектуру международных отношений, в основе которой лежала политическая философия вильсонизма2. Колоссальные сдвиги произвела война в социально-демографической структуре общества3. Миллионы военнослужащих, попав во вражеский плен, усвоили новые образцы социального поведения4.

Огромные массы населения в рамках института всеобщей воинской повинности втягивались в орбиту государственно санкционированного насилия. Межблоковое противостояние 1914-1918 гг. актуализировало проблему чудовищных военных преступлений и обернулось в конечном итоге дегуманизацией его общественных норм и обычаев5. В поставленном на промышленный конвейер уничтожении и постепенном стирании четкой границы между военнослужащими и гражданским населением крылись истоки как правой, так и левой разновидности тоталитаризма6.

Первая мировая война привела к исчезновению с геополитической карты традиционных империй, к числу которых принадлежала Габсбургская монархия. Прославленная «императорско-королевская» армия, пережив позор безоговорочной капитуляции, расползлась в конечном итоге по «национальным швам»7.

Крах австро-венгерской армии был обусловлен не только военно-политическими причинами, но и процессами, происходившими в ней самой – эрозией норм воинской службы (дисциплинарного режима). В экстремальных условиях затягивавшейся и бесперспективной войны острой проблемой стабильного функционирования армейского организма стало социально-девиантное поведение солдат и офицеров. Заметим, что социальные девиации – не исключительно австро-венгерское явление и это обстоятельство в еще большей степени актуализирует разработку диссертационной темы.

Целостным подходом к изучению девиаций в армии продиктован анализ комплекса законодательных, судебных, цензурных и медицинских мероприятий, призванных законсервировать старые порядки и продлить тем самым само существование многонациональной империи8.

Решению актуальной сегодня задачи антропологизации исторического знания способствует предпринятое нами изучение социального облика армейских девиантов, их противоречивого внутреннего мира и двигавших ими мотивационных механизмов.

Не утихающие в последние годы во Франции, Германии и Австрии политические страсти  вокруг посмертной реабилитации осужденных военными трибуналами военнослужащих Первой мировой войны9, дезертиров вермахта10, социальные девиации в современных армиях, включая российскую, свидетельствуют об общественно-практической актуальности диссертационной темы.

Степень изученности диссертационной темы. В работе выделяются две большие группы научной литературы. Первую образуют труды российских и зарубежных авторов, освещающие проблему девиаций на материалах европейских армий. Во вторую группу входят исследования об этосе военнослужащих австро-венгерской армии в Первой мировой войне.

Компаративистский подход позволил автору яснее представить общее и особенное в девиантном поведении военнослужащих в 1914-1918 гг. К.Э. Кирова связывала причины протестного движения в итальянской армии с возросшим влиянием на солдатские массы пацифистской и социалистической пропаганды11. В.Н. Виноградов объяснял широкое распространение дезертирства в румынской армии во время Первой мировой войны царившей в ней «палочной дисциплиной», офицерским произволом, а также крайне скудным рационом питания военнослужащих12.

В ряде современных публикаций и диссертационных работ российских авторов рассматриваются обстоятельства применения смертной казни в английской армии во время Первой мировой войны, выявлена противоречивая роль германской военной психиатрии, прилагавшей немалые усилия для укрепления вооруженных сил, удачно вписаны в контекст внутриполитического развития Италии в годы Первой мировой войны основные формы протеста военнослужащих13.

Диссертант особо останавливается на институционализации в России военно-исторической антропологии как самостоятельной отрасли исторического знания. Усилиями Е.С. Сенявской осмыслен фронтовой опыт российских военнослужащих14.

По мнению автора,  интерес представляет развернувшаяся во Франции начала 2000-х гг. историографическая дискуссия о природе солдатской стойкости во время Первой мировой войны, вызванной принципиальным одобрением милитаристского курса основной массой «пуалю», либо, напротив, действием разветвленной системы военного принуждения15.

Английский исследователь Х. Страхан на материале итальянской армии, потерпевшей сокрушительное поражение при Капоретто в 1917 г., солидаризировался с выводом А. Проста о неэффективности системы военного принуждения16. В итальянской историографии также разработаны сюжеты, связанные с характером военного правосудия во время Первой мировой войны и причинами дезертирства17.

Методологически сбалансированный подход к проблеме социально-политических девиаций военнослужащих во время Первой мировой войны предложен в современной германской историографии, отошедшей от традиционных пацифистских клише18. Магистральную тенденцию эволюции основных мотивов протеста в германской армии во время Первой мировой войны составила, по мнению Б. Цимана, комбинация долгосрочных факторов, служебных коллизий и семейно-личных обстоятельств19. А. Липп дополнила концепцию Б. Цимана диалектически взаимосвязанными категориями «индивидуального» и «коллективного20. В компаративном исследовании К. Яра акцентируется внимание на преувеличении некоторыми современными исследователями масштабов дезертирства в кайзеровской армии21.

В ряде зарубежных публикаций проанализирована военно-медицинская практика западноевропейских государств накануне и во время Первой мировой войны, направленная на профилактику венерических заболеваний среди военнослужащих и принудительную терапию «военных неврозов»22.

Значительный интерес представляют выполненные на материалах фронтовой корреспонденции исследовательские работы об эскалации насилия как главного источника социально-политических девиаций23.

Отдельные аспекты диссертационной темы, связанные с выяснением влияния военной ситуации 1914-1918 гг. на внутриполитическую обстановку освещаются автором с учетом наработок российских и зарубежных историков, изучавших эту проблематику на опыте европейских стран и США24.

В рамках второй группы исследований следует выделить общие труды советских историков 1940-х – 1950-х гг., которые были призваны доказать историческую неизбежность распада «лоскутной» монархии25

.

Е.И. Рубинштейн однозначно квалифицировала индивидуальный и групповой переход военнослужащих славянских наций на сторону армий Антанты как принципиальное несогласие защищать чуждые им интересы по политическим мотивам. Кульминацией социальных и национальных противоречий в австро-венгерской армии автор считает восстания, вспыхнувшие весной-летом 1918 г. в тыловых гарнизонах Австро-Венгрии26.

Изучением революционных и национально-освободительных настроений в австро-венгерской армии в годы Первой мировой войны занимался академик Ю.А. Писарев27. С учетом зарубежных исследований, связывающих причины революций 1918 г. в Германии и Австрии с резким обострением социальных противоречий, разработанная автором концепция содержит зримое рациональное зерно28.

В 1960 – 1980-е гг. протестное поведение военнослужащих было предметом монографий и статей, написанных по конъюнктурной в советский период «интернационалистской» проблематике29. Зарубежные историки, с одной стороны, оспаривают значительную степень идеологической индоктринации находившихся в Советской России австро-венгерских военнопленных30, с другой – акцентируется внимание на роли и значении усвоенного на чужбине нового политического опыта для создания коммунистических партий в государствах Центральной и Восточной Европы31.

В исторической науке социалистических стран Восточной и Юго-Восточной Европы интересующий нас проблемный комплекс рассматривался в более широком контексте рабочего и национально-освободительного движения32. В частности, в работе чехословацкого исследователя Л. Голотика была несколько смягчена категоричность традиционных марксистских выводов относительно деятельности австрийской военной юстиции.

В отечественной и зарубежной историографии получила должное освещение деятельность пропагандистской машины Антанты, нацеленная на разрушение Габсбургской монархии33.

В постсоветский период крупнейший российский исследователь империи Габсбургов Т.М. Исламов высказался за коренную ревизию широко распространенной в советской историографии точки зрения, согласно которой дезертирство и добровольная сдача в плен военнослужащих-славян австро-венгерской армии были обусловлены исключительно национальными противоречиями34.

Как позитивный факт диссертант отмечает постепенное исчезновение «белых пятен» в российской историографии Первой мировой войны, стимулированное широко отмечавшимися в 1994 и 1998 гг. 80-летиями со дня ее начала и окончания35. Участие автора диссертации в новейшем историографическом процессе выразилось в том, что он, наряду с анализом социально-бытовых условий австрийских фронтовиков, изменений в их сознании образа врага и системы ценностных ориентаций, обратился к многоаспектной проблематике армейского этоса36. Для разработки диссертационной темы представляют существенный интерес материалы двух состоявшихся в 2004 г. международных конференций37. В опубликованных по их итогам сборниках статей нашла достойное место «окопная перспектива», рассмотренная на богатом фактическом австро-венгерском материале38. В статье А.В. Карасева проанализированы репрессивные меры австро-венгерского военного командования, применявшиеся в отношении считавшихся неблагонадежными югославянских воинских частей на балканском фронте Первой мировой войны39.

В главе коллективной монографии, написанной Т.М. Исламовым, О.В. Хавановой, С.А. Романенко, А.С. Стыкалиным и З.С. Ненашевой, указывается, что хорватские военнослужащие, поддавшись влиянию милитаристской эйфории начала войны, были движимы главным образом антисербскими настроениями40.

Изучение зарубежной историографии диссертационной темы показало, что в постимперской Австрии причины военного поражения Габсбургской монархии осмыслялись в рамках одиозных легенд о «не побежденной на поле боя» армии и об «ударе кинжалом в спину», диктовавших фигуру умолчания вокруг фактов отказа от воинской службы. В корпоративном государстве 1930-х гг. сформировалась особая политическая культура, идеализировавшая патриотические чувства австрийских фронтовиков41.

Тенденциозному замалчиванию «военного неповиновения» в австрийской историографии был положен конец выходом в свет монографии венского историка Р.Г. Плашки и соредактированного им сборника материалов международной конференции, приуроченной к полувековой годовщине распада Габсбургской монархии42. В серии своих последующих публикаций, в том числе совместных, австрийский историк отстаивал политическую версию феномена «военного неповиновения»43.

В работе К. Фюра был рассмотрен обширный комплекс законодательных мероприятий, устанавливавших имущественно-правовую ответственность за совершение дезертирства и государственную измену44.

Господствующие позиции в австрийской историографии до середины 1990-х гг. занимала политизированная концепция Г. Гаутмана, связывавшая деятельность армейского карательного аппарата во время Первой мировой войны исключительно с «кровавым террором»45. В своей капитальной монографии М. Раухенштайнер также ограничился рассмотрением сюжетов, связанных с деятельностью австрийских военных трибуналов в прифронтовых районах Австро-Венгрии во время Первой мировой войны46.

Настоящую революцию в австрийском историографическом пространстве произвело исследование О. Юбереггера, подготовленное с использованием квантитативных методов47. На тирольском региональном материале было установлено, что массовое дезертирство трентинских (итальянских) военнослужащих было связано не столько с национальными мотивами, сколько с семейно-личными обстоятельствами и произволом командного состава. В целом ряде других своих публикаций48 О. Юбереггер вступает в полемику со сторонниками национально-политической интерпретации феномена «военного неповиновения» в современной историографии49.

С «реабилитационной» концепцией военного правосудия Австро-Венгрии во время Первой мировой войны солидаризировались М. Молль50 и К. Платцер51. С ними категорически не согласны Х. Лейдингер, В. Моритц, Г. Ягшитц52 и А. Хольцер53, акцентирующие внимание на допущенных военными судьями злоупотреблениях.

Одним из результатов интенсивного изучения в современной австрийской историографии методов лечения «военного невроза» и профилактики венерических заболеваний во время Первой мировой войны стал вывод о социал-дарвинистской подоплеке мероприятий, проводившихся армейским командованием54.

В многочисленной группе современных чешских, словенских и боснийских исследований внимание сфокусировано на формах протестного движения в австро-венгерской армии55. Особо следует отметить фундаментальный труд австрийского исследователя Р. Ляйна, реабилитирующего военнослужащих целого ряда чешских воинских формирований, обвиненных в годы Первой мировой войны в добровольном переходе на сторону русской армии56.

Предпринятый историографический обзор выявил востребованность диссертационной темы и определенную степень ее разработки в российской и зарубежной исторической науке, наличие дискуссионных проблем в ее изучении. Вместе с тем, на наш взгляд, имеются достаточные предпосылки для создания исследования, позволяющего представить целостную картину социально-политических девиаций в австро-венгерской армии во время Первой мировой войны и направленной на их пресечение деятельности карательного аппарата.

Объект диссертационного исследования определен исходя из двух взаимосвязанных между собой его аспектов: во- первых, в качестве такового выступают дисциплинарный режим, или нормы армейской жизни, и военный аппарат Габсбургской монархии, включая его судебный компонент, стоящий на страже этих норм; во-вторых, объект исследования включает командный и рядовой состав австро-венгерской армии в годы Первой мировой войны.

Предметом диссертационного исследования является процесс социально-политической девиации57 военнослужащих австро-венгерской армии в годы Первой мировой войны и сопряженная с ним деятельность армейского цензурного и карательного аппаратов.

Цель исследования состоит в том, чтобы проследить эволюцию дисциплинарного режима58 в австро-венгерской армии в годы Первой мировой войны и взаимосвязанный с ней процесс социально-политической девиации военнослужащих. Исходя из этого, были поставлены следующие исследовательские задачи:

1. Раскрыть содержание феномена «военного воодушевления 1914 года» как основного клише австрийской официальной пропаганды, трансформировавшегося в массовое разочарование военнослужащих ходом и перспективами окончания войны.

2. Выяснить характер взаимоотношений представителей командного и рядового составов австро-венгерской армии во время Первой мировой войны.

3. Проследить сдвиги в системе ценностных ориентаций австрийских военнослужащих, в их восприятии противника.

4. Рассмотреть законодательную базу военного судопроизводства, раскрыть структуру и компетенцию военно-судебного аппарата в условиях расширения сферы полномочий военной юрисдикции.

5. Проанализировать структуру военно-цензурного аппарата Австро-Венгрии и практиковавшиеся им методы контроля над периодической печатью и почтовой корреспонденцией.

6. Выявить особенности возникшего в рамках чрезвычайного законодательства австрийского оккупационного режима и совершаемых в этих условиях девиаций.

7.        Выяснить распределение подследственных военнослужащих-девиантов по родам и видам войск и их принадлежность к командному или рядовому составу.

8. Реконструировать социально-демографический портрет подследственных.

9. Классифицировать и интерпретировать основные формы, мотивы и причины дезертирства.

10. Систематизировать иные формы неповиновения и протеста военнослужащих и стоявший за ними мотивационный спектр.

11. Изучить комплекс профилактических мер, принимавшихся армейским командованием и руководством военно-медицинской службы с целью предотвращения дезорганизации вооруженных сил.

Хронологические и территориальные рамки исследования. Хронологические рамки исследования охватывают период 1914-1918 гг. и отражают изменения в структуре, численности социально-политических девиаций и армейском судопроизводстве, обусловленные происходившим процессом эскалации (затухания) боевых действий на том или ином фронте и эволюцией социально-экономической ситуации и жизненного уровня оставшегося в тылу гражданского населения.

Предусмотренная военным законодательством Австро-Венгрии возможность передачи заведенного одним армейским судебным органом уголовного дела в компетенцию другого59, равно как комплексный характер содержавшейся в деле информации, включающей сведения о региональном происхождении подследственных, делает подвижным понятие территориальных рамок. С точки зрения места совершения воинского правонарушения «география» исследования охватывает основные театры военных действий (русский, сербский, румынский, и итальянский), локализованные собственно территорией Австро-Венгрии и оккупированных ее войсками государств. Применительно к региональному происхождению подследственных речь идет о тождественных (или близких) этническому составу Австро-Венгрии территориях провинций и земель Габсбургской империи.

Методология исследования. В работе над диссертацией мы опирались, прежде всего, на метод историзма, предполагающий анализ предмета диссертационной работы с учетом конкретно-исторических условий. Теоретическая база докторской диссертации включает следующие методологические подходы, разработанные в современной российской и зарубежной историографии:

1. В работе над диссертацией учитывался методологический опыт, накопленный в российской военно-исторической антропологии. Е.С. Сенявская опиралась на идеи исторической школы «Анналов», философской герменевтики и экзистенциализма. Речь идет о методологической категории «понимание эпохи (периода)», требующей учета представлений и оценок людей изучаемого времени. «Понимание» вместе с тем предполагает взаимодействие («диалог») прошлых и сегодняшних культурных ситуаций. Данная категория применима к осмыслению и интерпретации мотивов поведения человека в экстремальных условиях войны. Изучение дневникового и мемуарного наследия австро-венгерских фронтовиков потребовало использования «искусства толкования текста» (приемов философской герменевтики).

2. К изучению процесса милитаризации европейских обществ накануне Первой мировой войны применена категория «менталитет», понимаемая как сохранение в неизменной форме вопреки коренным изменениям в политико-идеологической конъюнктуре присущих тем или иным социальным слоям и группам прочных духовно-этических представлений и поведенческих стереотипов60.

3. Персональная история солдатской массы в годы Первой мировой войны, в том числе формы девиантного поведения военнослужащих, осмыслены через призму «военного опыта». Последний трактуется как подверженная постоянной корректировке в результате межличностной коммуникации величина надындивидуального порядка, вплетенная в ситуационно - смысловой контекст. При этом речь идет о репродукции социально обусловленных восприятия, интерпретации и действий61.

4. Микроисторический подход, с помощью которого характеризуется взаимодействие типичного и индивидуального. Среди наработок в области микроистории особо следует выделить ставший продуктивным тезис о «нормальном исключении»62, согласно которому «для социальной действительности низших слоев…один необычный документ мог бы сообщить намного больше, чем тысяча стереотипных источников»63.

5. Разработанная в конце 1960-х гг. в западной исторической науке на материале раннего Нового Времени концепция «социального дисциплинирования», содержание которой составило изучение особенностей правительственного курса (создание работных домов и т.д.) в отношении девиантных социальных групп.

6. Осуществленный в диссертации количественный анализ военно-социологических параметров армейских девиантов и особенностей военного судопроизводства опирается на наработки, накопленные в области исторической информатики64.

7. Комплексный анализ феномена «военного неповиновения» потребовал учета достижений, накопленных в области гендерной истории. «Отказники» воспринимались армейским командованием через призму сформированных общественным мнением представлений о мужественности. Видное место в них отводилось защите Отечества как священному долгу каждого мужчины65.

8. Применены также теоретико-методологические подходы, заимствованные из других социальных наук, в частности, социологии. Речь идет, в первую очередь, о концепции «тотального института», разработанной американским социологом И. Гоффманом. Родовыми признаками  «тотального института» выступают ограничение социальной коммуникации с внешним миром, отсутствие четкой границы между служебным и личным, строгая регламентация повседневной жизни и обязательный ритуал посвящения «новичков» (новобранцев) в его члены, сопровождающийся унижением их66.

9. Активно использовались разработанные в зарубежной социологии подходы, объясняющие причины девиантного поведения. Речь идет о теории Р.К. Мертона, рассматривающей отношение индивида к существующим в обществе «культурным целям» и способам их достижения.

Таким образом, мы опирались на целый ряд методологических подходов, использование которых способствовало всестороннему теоретическому осмыслению проблематики диссертационного исследования.

Изучение деятельности армейского карательного и цензурного аппаратов как важнейших компонентов военной организации Габсбургской монархии сделало необходимым широкое использование системного метода, с помощью которого были раскрыты структура военно-судебных и цензурных органов и предписанный им объем полномочий, воссоздана целостная картина делопроизводственного кругооборота.

При анализе массовой по своему характеру документации австрийских военных трибуналов мы опирались на статистический метод, позволивший установить количественные параметры военного профиля, регионального происхождения, национально-конфессиональной и социально-профессиональной принадлежности подследственных, их имущественного положения и образовательного уровня, а также установить характер выносившихся по тем или иным уголовным делам судебных решений. В основу статистического анализа легли результаты обработки сформированной нами электронной базы данных СУБД Access.

Локализация главного военного театра Первой мировой войны европейским континентом и вытекающее отсюда цивилизационное сходство основных участников первоначально создававшихся для решающей схватки за их территории «оборонительных» союзов актуализировали обращение к сравнительно-историческому методу, с помощью которого были выявлены место и роль «военного неповиновения» в австро-венгерской армии в сопоставлении с западноевропейской его картиной.

Источниковую базу диссертационного исследования составили разнообразные по своему характеру архивные и опубликованные материалы. Особо следует выделить документы армейского судопроизводства Австро-Венгрии, хранящиеся в Венском военном архиве67. Их анализ позволил проникнуться внутренним миром «маленького человека» на фронте, разобраться в стереотипах мышления, характерных для армейского карательного аппарата, и выяснить масштабы воинских правонарушений в австро-венгерской армии времен Первой мировой войны.

Были привлечены личные фонды австрийских фронтовиков68. Особую ценность представляют дневниковые записи военнослужащих, свободные от идеологической конъюнктуры более позднего времени. Содержание мемуаров было скорректировано господствовавшей в австрийском обществе политической атмосферой.

В работе над диссертацией были задействованы материалы австрийской военной цензуры, отложившиеся в фонде Центрального Справочного Бюро по Военнопленным. Официальный характер указанных документов не исключал случаев цензорского субъективизма в отношении содержания военной корреспонденции, нередко передававшегося в иносказательной форме.

Был также изучен ряд материалов трофейного происхождения, хранящихся в российских архивах. Среди них – отчеты Управления военной охраны о настроениях в чешском обществе в 1914-1915 гг., дипломатическая и военная переписка о ситуации на итальянском фронте Первой мировой войны в 1917-1918 гг., переписка представителя австрийского министерства иностранных дел при Верховном командовании монархиста Ф. фон Визнера с неизвестным лицом по вопросам участия Австро-Венгрии в Первой мировой войне в период с 6 сентября 1914 г. по 22 августа 1916 г. Рукописные мемуары германского графа Бетузи-Хука содержат сведения о национальном составе австро-венгерской армии и  уровне ее военной подготовки69.

К числу опубликованных документов относится в первую очередь двухтомный сборник материалов Тирольского земельного архива, подготовленный в 2006 г. О. Юбереггером70. Они содержат анализ противоречивого отношения тирольского общества к военным событиям и внутренней политике австрийского правительства через призму делопроизводственных документов местной администрации, полицейского управления и командования дислоцированных на территории провинции воинских частей.

Среди опубликованных источников выделим, прежде всего, законодательные акты Австрийской империи и Австро-Венгрии, регулировавшие порядок и структуру армейского судопроизводства71.

В диссертации привлечен ряд парламентских материалов. К ним относятся интерпелляции, внесенные в 1917-1918 гг. в австрийский рейхсрат депутатами различных национальных фракций по поводу «коллективной измены» чешской нации72 и с осуждением преступлений военной юстиции73.

Материалы периодической печати в условиях действовавшего в Австро-Венгрии в годы Первой мировой войны жесткого цензурного режима представляют интерес главным образом с точки зрения содержания военной пропаганды. Была привлечена правительственная, либеральная, христианско-социальная и социал-демократическая пресса74. В последней с ослаблением цензуры в 1917-1918 гг. периодически публиковались материалы, обличавшие практику военного правосудия75.

Использованные в работе над диссертацией публицистические произведения целесообразно разделить на две группы. Публикации военного времени были окрашены агитационно-пропагандистским пафосом76. Послевоенное отражение проблематики диссертационного исследования характеризовалось заметным влиянием пацифистской общественной атмосферы 1920-х гг.77.

Были привлечены брошюры военно-педагогического характера, адресованные непосредственно военнослужащим австро-венгерской армии. В них под угрозой сурового наказания предостерегали рядовых от совершения противоправных действий, направленных на ослабление боеспособности вооруженных сил78.

Последнюю группу составили опубликованные источники личного происхождения. В офицерских мемуарах, за исключением вызванных служебной необходимостью случаев, отсутствовало всякое упоминание о различных формах неповиновения и протеста79. Информация о них отложилась в воспоминаниях рядового состава, включая деятелей австрийского социал-демократического движения80.

Таким образом, репрезентативная источниковая база диссертации позволяет решить поставленные в ней задачи.

Научная новизна диссертации состоит в следующем:

1. Представлена многомерная картина настроений военнослужащих австро-венгерской армии в августе 1914 г., эволюционировавших в последующие военные годы.

2. Доказано, что не официальная пропаганда, а насилие неизбежно сопряженное с войной, было решающим фактором дегуманизации ценностных представлений и поведения военнослужащих австро-венгерской армии.

3. Установлено, что субъективный, человеческий фактор в австро-венгерской армии формировался не только и не столько буквой устава и других армейских норм, сколько стилем взаимоотношений командиров и подчиненных им военнослужащих.

4. Диссертант пришел к заключению, что в австрийском судопроизводстве действовал примат военной целесообразности по отношению к собственно правовым нормам. Тем не менее, в отличие от других исследователей автор приходит к выводу, что чрезвычайные меры, принятые австрийским правительством во внутриполитической сфере для успешного ведения войны, нельзя считать свидетельством установлением военной диктатуры.

5. Показано, что военная цензура являлась, как было уже установлено в историографии, не только главным средством пресечения «запрещенных» сведений, но и важным источником информации для властных структур о военных, социальных и политических событиях.

6. Изучение австрийского оккупационного режима во время Первой мировой войны выявило наряду с его уже известной репрессивной составляющей неоднозначный характер взаимоотношений между военнослужащими и гражданским населением.

7. Впервые предпринят историко-социологический анализ личного состава военнослужащих-девиантов по целому ряду параметров.

8. Исследование лежавших в основе дезертирства в австро-венгерской армии мотивационных механизмов позволило существенно дополнить изученный в советской историографии политический и идеологический факторы протестного поведения причинами, коренившимися в психологическом состоянии беглецов и в условиях воинской службы.

9. Значительно скорректирован утвердившийся в советской историографии тезис о беспощадном характере военного судопроизводства Австро-Венгрии. Уточненные выводы сделаны посредством привлечения новых источников и применения микроисторического анализа.

10. Введен в научный оборот значительный источниковый материал, собранный в австрийских архивах. Применены для его обработки методы количественного анализа.

В диссертации представлено решение научной проблемы, связанной с выяснением форм и мотивов девиантного поведения военнослужащих во время Первой мировой войны на материале австро-венгерской армии и анализом деятельности армейского карательного аппарата, направленной на профилактику и пресечение девиаций.

Положения, выносимые на защиту:

1. Питательной средой для резко возросших в годы первого глобального конфликта социально-политических девиаций военнослужащих австро-венгерской армии, по сравнению с мирным временем, служил многогранный фронтовой опыт, обусловивший «обвал» их верноподданнических настроений.

2. Крайне суровый характер военно-уголовного законодательства Австрийской империи 1855 г., остававшегося в силе с незначительными изменениями на протяжении Первой мировой войны, вступал в противоречие с концепцией «солдата-гражданина».

3. В годы Первой мировой войны судейский корпус австро-венгерской армии был тесно интегрирован в военные институты посредством служебной субординации и, как правило, ставил широко толковавшиеся «интересы вооруженных сил» выше собственно юридических норм.

4. Деятельность гигантского цензурного аппарата, направленная на изъятие запрещенных к разглашению сведений из сообщений периодической печати, корреспонденции военнослужащих австро-венгерской армии и военнопленных ставила своей целью обеспечение информационной безопасности в условиях военного конфликта.

5. В коллективном портрете армейских девиантов отчетливо проступают социально-демографические черты. Подавляющее большинство попавших под следствие военнослужащих составляла холостая и не владевшая имуществом молодежь, занятая до войны в сельском хозяйстве.

6. Мотивация дезертирства коренилась не только и не столько в политических убеждениях, сколько в психологическом состоянии беглецов и в условиях воинской службы.

7. Классификация иных форм протеста военнослужащих предусматривает выделение таких ключевых критериев, как активное (нарушение должностной субординации, мятеж) и пассивно-конформистское (умышленное членовредительство) воинское неповиновение, а также – применительно к «активным» правонарушениям различение их лоялистской или деструктивной природы.

8. Карательная линия армейского правосудия носила избирательный характер, коснувшись главным образом участников коллективных солдатских выступлений, угрожавших государственному существованию Габсбургской империи. В уголовном же преследовании остальных воинских правонарушений, включая дезертирство, репрессивный аппарат, учитывавший острый кадровый голод в армии и поставленный перед сложной проблемой сохранения ее боеспособности, проявлял известную долю умеренности.

Практическая значимость исследования определяется тем, что содержащиеся в нем оценки и выводы, богатый фактический материал могут быть использованы при подготовке обобщающих трудов по истории Первой мировой войны и Австро-Венгрии, при разработке лекционных курсов и учебных пособий по Новой истории, спецкурсов по военно-исторической антропологии. Положения и выводы диссертации могут найти применение в армейской профилактической и воспитательной работе. В диссертации решается научная проблема, имеющая важное политико-практическое и культурное значение.

Апробация результатов работы. В 2000, 2005 и 2008 гг. научные проекты по теме диссертации получали грантовую поддержку Министерства науки, образования и культуры и Стипендиального фонда Австрийской Республики. Основные положения диссертации были апробированы на международных и всероссийских конференциях, состоявшихся в Тамбове (2002-2012 гг.), Тольятти (2007 г.), Пятигорске (2009 г.), Рязани (2010 г.) и Москве (2010 г.). Выводы диссертационного исследования нашли отражение в двух рецензированных монографиях и других публикациях автора, общим объемом 38,81 п.л., в том числе в журналах, рекомендованных ВАК Министерства образования и науки РФ. Положения диссертации были апробированы в рамках ведущегося автором в Тамбовском государственном университете имени Г.Р. Державина специального семинара «Психология зарубежных фронтовиков Первой и Второй мировых войн» и подготовленной по этой теме учебно-методической разработки для студентов, обучающихся по специальности «история» и в магистратуре по направлению подготовки «история».

Структура диссертации обусловлена целевой установкой и характером решаемых в ней исследовательских задач. Диссертация состоит из введения, пяти глав, разделенных на параграфы, заключения, списка использованных источников и литературы и приложений.

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во Введении обоснованы актуальность, новизна и практическая значимость диссертационного исследования, выяснена степень изученности темы, разграничены объект и предмет работы, поставлены ее исследовательские цель и задачи, очерчены хронологические и территориальные рамки, раскрыты методология диссертации и использованные в ней научные методы, дана характеристика источниковой базы, сформулированы основные положения, которые выносятся на защиту, и содержится информация об апробации результатов работы.

В первой главе «Эволюция ценностных представлений и социального поведения военнослужащих австро-венгерской армии в Первой мировой войне» анализируется широкий спектр общественных настроений, превалировавших в начале войны в австро-венгерской армии, раскрывается характер взаимоотношений между представителями командного и рядового состава армии, прослежены изменения в системе ценностных ориентаций военнослужащих.

В параграфе 1.1 «“Военное воодушевление 1914 г”: мифы и действительность» представлена многомерная картина отношения призывников к начавшемуся глобальному конфликту. Амплитуда этих настроений колебалась от милитаристской эйфории до глубокого возмущения развязанной правящими кругами бойни. Показано, что широко распространенный в западной историографии недавнего времени тезис о так называемом «военном воодушевлении 1914 г.» объективно вел к игнорированию других типов социального поведения подданных Франца-Иосифа. Военно-идеологической индоктринации служили вышедшие из арсеналов официальной австрийской пропаганды «патриотические материалы», ею же подпитывался «габсбургский миф», а также регулярные проповеди священнослужителей католической церкви.

Анализ совокупности социально-психологических факторов, облегчивших проведение всеобщей мобилизации 1914 г., показал, что заметную роль сыграли ассоциирование новобранцами военных действий с новизной ощущений и героическими подвигами, уверенность в скором завершении военной кампании. Учет достижений историографии и тщательное изучение не введенных ранее в научный оборот источников как официального, так и личного происхождения позволили существенно дополнить свидетельства патриотических мотивов мобилизационных настроений данными о нередко возникавшими у военнослужащих сомнениях в справедливости «габсбургского дела», отмечавшимися фактами их открытого несогласия с правительственной политикой и отказа по религиозным мотивам стрелять в неприятеля-соплеменника.

Диссертантом установлено, что всеобщая мобилизация 1914 г. сопровождалась не только естественным для начала любой войны всплеском милитаристской эйфории, но и спонтанно возникшим в широких кругах населения осуждением развязанного кровопролития. Официальная пропаганда, умело опираясь на патриотические чувства народных масс, стремилась прочно связать в их сознании начатые военные приготовления и вступление в войну с необходимостью защиты внешних рубежей империи. Но высокую явку рекрутов на призывные пункты обеспечил не только монархистски окрашенный народный патриотизм, но и свойственное новобранцам романтическое восприятие военной службы. Обращенные к военнослужащим призывы католической церкви воевать на уничтожение врага противоречали нормам христианской морали, которой продолжали придерживаться верующие фронтовики.

Далее в диссертации выясняется специфика отношения к войне австрийских немцев и занятая ими позиция по отношению к славянам Габсбургской империи. Отмечается, что изначально существовавшие подозрения в нелояльности славян резко усилились после ряда серьезных поражений, понесенных австро-венгерской армией в 1914-1915 гг. Вопреки недвусмысленной позиции высшего военного командования, связывавшего постоянные военные неудачи с недостаточной боеспособностью вооруженных сил, в сознании австрийских фронтовиков сложилась легенда о «славянской» измене.

Параграф 1.2 «Офицерский корпус и рядовой состав австро-венгерской армии: два разных мира» раскрывает характер взаимоотношений командного и рядового состава, способствовавший наряду с рядом других факторов нараставшей в условиях Первой мировой войны дестабилизации армейского организма.

В параграфе показано, что легенда о «фронтовом товариществе», сложившаяся в официальной пропаганде с первых дней войны, не соответствовала суровой действительности. Значительная дистанция, существовавшая во взаимоотношениях между офицерами и рядовыми, объяснялась действием жестких корпоративных норм, строго запрещавших тесное общение офицеров и солдат, в большинстве своем выходцев соответственно из высших и низших социальных групп.

Патерналистская психология основной солдатской массы крестьянского происхождения вступала в противоречие с преимущественно безразличным и даже черствым отношением австрийских офицеров к своим подчиненным.

Автором подробно разбираются официальная практика телесных наказаний, а также психологический и физический террор со стороны командного состава, возведенные на фронте в ранг системы. Отмечается, что в австро-венгерской армии широко прибегали к «подвешиванию» рядовых, совершивших дисциплинарные проступки. Командиры оправдывали грубое обращение с подчиненными необходимостью поддержания воинской дисциплины. Систематические побои нередко влекли за собой госпитализацию получивших физические травмы военнослужащих. Показано, что командирский произвол служил одной из причин самоубийств военнослужащих.

Анализ действовавшего военно-уголовного законодательства Австро-Венгрии и материалов армейского судопроизводства во время Первой мировой войны свидетельствует о том, что многим командирам за редкими исключениями удалось избежать заслуженного наказания. Отдельные представители офицерского корпуса, внимавшие здравому смыслу, отказывались от изуверской практики телесных наказаний, но среди командного состава все же преобладали сторонники авторитарно-силовых методов руководства.

Диссертант на основе изучения материалов австрийской военной цензуры акцентирует внимание на том, что, наряду с корпоративным духом, установлению доверительных отношений между офицерами и солдатами существенно препятствовали весьма заметная диспропорция в их продовольственном обеспечении и имевшие место на этой почве злоупотребления. В целом автор приходит к выводу, что фронтовое товарищество в отношениях офицеров и солдат, оказалось, по большей части пропагандистским стереотипом, не способным консолидировать униженную и пораженную в своих правах солдатскую массу и обладавшее более высоким жизненным стандартом и юридически защищенное офицерство.

В параграфе 1.3 «Слом довоенных ценностных представлений» прослеживается эволюция культурно-психологических установок военнослужащих австро-венгерской армии, обусловленная экстремальной обстановкой 1914-1918 гг.

Отмечается, что серьезным испытанием для довоенного комплекса ценностных установок фронтовиков стала «социализация насилия», санкционированная военным государством. Доминирующей чертой поведения вооруженной массы людей в экстремальной обстановке становился заложенный природой инстинкт самосохранения. Формированию спаянного едиными целями воинского коллектива способствовала четкая демаркация границ фронтового сообщества. Росло социальное отчуждение военнослужащих от привычной для них гражданской среды. Милитаристская эйфория первых дней войны вскоре под влиянием постоянных военных неудач сменилась быстро распространявшимися в войсках настроениями разочарования и подавленности. В условиях тотального характера боевых действий у фронтовиков обострялось чувство деперсонализации. Адаптация военнослужащих к «ужасам войны» осуществлялась за счет снижения порога чувствительности нервной системы и посредством чрезмерного употребления алкоголя. Источники личного происхождения указывают, что практика социального насилия, порожденная экстремальной ситуацией войны, вызывала, хотя и редко резкий внутренний протест военнослужащих.

Из субъекта исторического процесса военнослужащие превратились в удобную мишень для различных видов оружия. Распространение на фронте различных суеверий было связано, в сущности, с поиском иррационального «объяснения» происходившей на глазах военнослужащих и рассудком не воспринимаемой массовой гибели сослуживцев. Постоянно висевшая над военнослужащими угроза собственной гибели способствовала незаметному притуплению инстинкта самосохранения, что почти неизбежно приводило к личной трагедии.

В данном параграфе на основе дневниковых и мемуарных свидетельств автор реконструирует картину армейского быта. Главной становилась задача обеспечения минимума выживания. Фронтовики научились довольствоваться малым, значительно снизив планку необходимых для жизни бытовых удобств. Рассматриваются санитарно-гигиенические условия на фронте характеризовались периодически вспыхивавшими эпидемиями тифа и холеры. Отмечается распространение среди военнослужащих случаев психических расстройств, порожденных ежедневным противоборством человеческого организма с разнообразными стрессовыми ситуациями.

Автор особо останавливается на вопросе о влиянии официальной пропаганды и фронтового опыта на формирование образа врага. Отмечается, что в начале войны в сознании военнослужащих безраздельно господствовали пропагандистские клише, отказывавшие противнику в принадлежности к человеческой цивилизации. Под влиянием непосредственных контактов с вражескими солдатами и офицерами у австрийских военнослужащих существенно изменилось представление о противнике. Вместо созданного официальной пропагандой образа варвара в реальной действительности противник представал обыкновенным человеком, хотя отграничение себя от «очеловеченного» врага у австрийских военнослужащих не исчезло.

Во второй главе «Система военного судопроизводства в Австро-Венгрии накануне и в годы Первой мировой войны» рассматриваются комплекс военно-юридических и гражданских норм, структура и компетенции органов армейского правосудия.

В параграфе 2.1 «Законодательная база военно-судебной практики» систематизирован правовой материал, регулировавший наказание целого ряда воинских и гражданских правонарушений.

Прослеживаются политико-правовые предпосылки австрийского военно-уголовного законодательства периода Первой мировой войны. Сущностной чертой военно-уголовного кодекса 1855 г., остававшегося в силе на протяжении Первой мировой войны, являлось четкое разделение всех правонарушений на преступления и проступки. Отмечается, что уголовное преследование «военных деликтов», за немногими исключениями, не требовало доказательства наличия умысла. Обособление «военных деликтов» от остальных преступлений (проступков) подчеркивало особый статус военно-уголовного права, обосновывавшего существование армейской юрисдикции не только в период войны, но и в условиях мирного времени. В военно-судебной практике широко применялся механизм отягчающих и смягчающих обстоятельств.

Законодательные нормы были кодифицированы с учетом военной необходимости и целесообразности. Переход к конституционному развитию в Австро-Венгрии в 1867 г. привел к отмене телесных наказаний, унижавших человеческое достоинство. Далее представлена характеристика противоправных действий и присущих им квалификационных признаков. Приводятся сведения о категориях лиц, освобождавшихся от уголовной ответственности, организаторах, исполнителях, соучастниках правонарушений. Раскрывается содержание предусмотренных военно-уголовным кодексом 1855 г. наказаний (смертная казнь, тюремное заключение, дисциплинарный арест, взыскание денежного штрафа, кассация, отставка и разжалование).

Оптимальным вариантом считалось наложение кратких, но усиленных дополнительными ограничениями для узников сроков тюремного заключения, не влекших за собой значительного ослабления боеспособности вооруженных сил. Смертная казнь, следуя указанной логике, подлежала селективному применению на фронте. Далее рассматривается «каталог» основных воинских обязанностей и предусмотренные за их нарушение уголовные (дисциплинарные) санкции. В особую группу выделяются воинские правонарушения, создававшие непосредственную угрозу армейской дисциплине и порядку. Она включала следующие уголовно наказуемые действия: нарушение субординации, мятеж, бунт, дезертирство, умышленное членовредительство, трусость и неисполнение приказа о призыве на военную службу. Порядок наказания последнего правонарушения, являвшийся прерогативой военно-судебных органов, был урегулирован гражданским законом 1890 г.

Диссертант обращает внимание, что изобличение дезертирства военно-судебными органами было связано порой с проблематичностью доказательства умысла, являвшегося главным его признаком. Лицам, признанным виновными в дезертирстве, продлевался срок прохождения воинской службы. Кроме того, с них взыскивалась стоимость испорченных (потерянных) в период отсутствия в воинской части предметов обмундирования и экипировки. В начале XX в. излишняя суровость военного законодательства в отношении дезертирства подвергалась справедливой критике среди австрийских правоведов. В отношении наказания военнослужащих за проявленную трусость допускалось предание их казни без суда и следствия в целях устрашения остальных. Широко практиковалась децимация.

«Структура и компетенция военно-судебного аппарата» раскрываются в параграфе 2.2. Недостатками законодательных установлений, предшествовавших военному уголовно-процессуальному кодексу Австро-Венгрии 1912 г., являлись проведение судебных слушаний в отсутствие подсудимого и совмещение аудитором целого ряда функций. Процессуальное законодательство австро-венгерской армии 1912 г. допускало наложение наказания в дисциплинарном порядке. Излагаются общие принципы военного судопроизводства и раскрываются особенности юрисдикции вооруженных сил, предусматривавшей подсудность «общей армии», ландвера и гонведа. Она включала также во время войны гражданских лиц, обвинявшихся в преступлениях против «военной мощи государства». Из ведения военной юрисдикции были исключены члены императорской фамилии, участники имперских делегаций, лица, пользовавшиеся правом экстерриториальности и депутатским иммунитетом. Указано на важность различения «ординарной» и «чрезвычайной» юрисдикций. Приговоры военно-судебных органов подлежали утверждению командованием.

Диссертантом предпринят анализ карьерного продвижения, национального состава, социального статуса и ценностных ориентиров военных судей. Австрийские немцы были гораздо шире представлены в когорте военных судей, чем в офицерском корпусе в целом. Подавляющее большинство их происходило из буржуазных слоев. В иерархии ценностных установок офицеров юридической службы приоритетными были строгая субординация и поддержание дисциплины и порядка. Судейский корпус находился под жестким контролем командования.

Суть военно-полевого судопроизводства сводилась к организации скорой расправы над взятыми с поличным преступниками в целях устрашения личного состава. Для проведения расследования первоначально отводился двухдневный срок, который был отменен в ноябре 1914 г. В расположении фронтовых частей могло применяться «упрощенное» судопроизводство, существенно ограничивавшее права обвиняемых. Судебные слушания проводились в закрытом режиме, осужденным отказывалось в праве апелляции, отменялось законодательно предусмотренное разделение функций предварительного следствия и вынесения приговора.

В третьей главе «Режим чрезвычайного положения в Австро-Венгрии и на оккупированных территориях» раскрывается содержание чрезвычайного законодательства и особенности применения его в судебной практике армейских трибуналов и в деятельности органов военной цензуры во время Первой мировой войны.

В параграфе 3.1 «Расширение сферы полномочий военной юрисдикции» характеризуются законодательные мероприятия, направленные на милитаризацию правосудия в Австро-Венгрии накануне и в начале Первой мировой войны. Разработка чрезвычайного законодательства была связана с рядом международных кризисов, разразившихся в первом десятилетии XX в. Внутриполитические полномочия Верховного командования были существенно расширены. Гражданские лица переходили под военную юрисдикцию на период проведения мобилизационных мероприятий.

К военной юрисдикции, отмечает автор диссертации, относилось рассмотрение дел по обвинению в государственной измене, в оскорблении персоны императора и членов его фамилии, в нарушении общественного порядка, в сопротивлении представителям власти и в совершении ряда других преступлений. Судебное разбирательство основывалось на гражданском уголовном кодексе, но процессуальная сторона регламентировалась правовыми нормами, действовавшими в военном судопроизводстве. Срок рассмотрения уголовных дел значительно сокращался.

Соглашаясь с утвердившейся в историографии интерпретацией авторитарно-милитаристского режима как «военного абсолютизма», диссертант приводит следующие доводы. Расширение полномочий военной юрисдикции было осуществлено на основе 14-го параграфа конституции, минуя необходимую парламентскую процедуру. В 1912 г. вступил в силу «закон о трудовой повинности в военное время». Персонал предприятий, обслуживавших потребности армии, был подсуден военной юрисдикции. В Цислейтании прекратили свою деятельность суды присяжных. Управление военной охраны (УВО), учрежденное при военном министерстве, осуществляло строгий надзор за соблюдением норм чрезвычайного законодательства. Указанный комплекс мер вводился на один год, но неоднократно продлевался и действовал до 8 июля 1917 г.

Автор рассматривает ключевые пункты аргументации австрийских исследователей Г. Гаутмана и М. Молля относительно функционального назначения чрезвычайных мероприятий. В Галиции, Буковине, Далмации и в северо-восточной части Моравии военное командование 31 июля 1914 г. было наделено полномочиями гражданской администрации. В августе того же года командному составу действующей армии и полевой жандармерии были предоставлены судебные полномочия в рамках так называемого «права военной самообороны». Широкое его применение привело к значительному росту числа наказаний и усложнило для исследователей задачу установления истинных масштабов репрессий в прифронтовых провинциях. Внесудебные казни гражданского населения были запрещены лишь в 1917 г.

В параграфе на основе сопоставления различных источниковых данных обрисована картина репрессий против гражданского населения прифронтовых территорий Галиции, Венгрии и Боснии-Герцеговины. Подчеркивается ответственность командования воинских частей за организованные на скорую руку расправы. Вместе с тем анализ материалов военного судопроизводства показал, что армейская юстиция осуществляла свою деятельность по преимуществу в соответствии с буквой закона. Исключение составляли смертные приговоры, вынесенные в военно-полевом судопроизводстве по обвинению в преступлении против «военной мощи государства». В общей структуре смертных приговоров они составляли 23,9% (351 человек). Что касается уголовного преследования других деликтов (государственная измена, нарушение общественного порядка), то количество жертв военно-полевого правосудия не так велико (6%, или 88 человек и 3,5%, или 51 человек соответственно).

В параграфе 3.2 «Цензурные мероприятия в Австро-Венгрии» раскрываются основные принципы информационной политики во время Первой мировой войны, структура, компетенция органов военной цензуры, практиковавшиеся ими методы контроля периодической печати, почтовой корреспонденции военнослужащих и военнопленных.

В каждой из «половин» Габсбургской монархии действовал свой орган военной цензуры, контролировавший распространение печатной информации, почтовое и телеграфное сообщения. В Австрии и в Боснии-Герцеговине цензурную функцию осуществляло Управление военной охраны, а в Венгрии – комиссия военной охраны. Венгерские власти первоначально воздерживались от предварительной проверки периодики, выходившей на территории Королевства. В австрийской части империи практиковался заблаговременный мониторинг печатных изданий. О тотальном цензурном контроле говорит также тот факт, что специальный орган – военная пресс-квартира осуществляла надзор за содержанием фронтовых сводок, поступавших в периодическую печать.

Для предотвращения утечки служебной информации личному составу разрешалось беседовать с военными корреспондентами исключительно на установленные командованием темы. Огласке не подлежали материалы периодической печати, освещавшие полицейские и судебные репрессии по обвинению в антигосударственной деятельности. Информационную политику отличало последовательное стремление пресечь неконтролируемое распространение панических слухов. Непреклонными были органы военной цензуры и в отношении пацифистской пропаганды.

Перлюстрацией почтовой корреспонденции военнопленных австро-венгерской армии ведал цензурный отдел, созданный при Центральном Справочном бюро Красного Креста. Собранные им статистические отчеты, позволявшие армейскому командованию судить о степени лояльности тех или иных наций к Монархии, обоснованно ставятся под сомнение современными исследователями.

Вместе с тем проведенное автором исследование показало, что военная цензура была, хотя и необходимым, но недостаточно эффективным инструментом контроля над мыслями и чувствами солдат и офицеров. Огромный объем письменной корреспонденции служил причиной выборочной ее проверки. В период подготовки к наступательным операциям почтовое сообщение с фронтом временно приостанавливалось. Военнослужащие могли дать о себе весточку своим родным с помощью специальной открытки. В переписке запрещалось разглашать сведения, связанные с местом дислокации своей воинской части, ее национальным составом и маршрутом передвижения. Как умышленная клевета квалифицировалась критика военных порядков, условий размещения и снабжения. Военнослужащим удавалось обойти цензуру, используя свое служебное положение и с помощью широко практиковавшейся отправки писем через отпускников.

Не менее важным для армейского командования являлось предотвращение панических слухов, угрожавших полной дезорганизацией вооруженных сил. Причины появления в массовом сознании военной поры разного рода небылиц коренились в нервозной атмосфере начала войны. Складывание каналов неформальной коммуникации являлось компенсацией того информационного дефицита и даже вакуума, который возник в результате жесткой цензуры прессы.

В параграфе 3.3 «Австрийский оккупационный контроль» рассматриваются законодательная база, действовавшая на занятых территориях других государств, методы эксплуатации экономического потенциала и особенности асоциального поведения оккупантов.

Главной особенностью австрийского оккупационного режима в Царстве Польском, в Северной Италии и в Черногории являлось учреждение и функционирование его под непосредственным контролем военной администрации. В диссертации выясняется характер расхождений, существовавших между Германией и Австро-Венгрией относительно «польского вопроса». Отношение «русских поляков» к австрийскому оккупационному режиму носило социально дифференцированный характер. Местное население, дававшее приют русским военнопленным, сурово каралось военными властями Австро-Венгрии.

Грабежи и самовольные реквизиции австрийских военных на оккупированной итальянской территории в немалой степени были спровоцированы самим командованием, разрешившим самоснабжение армии в период осеннего наступления 1917 г. за счет итальянского населения. Военные судьи проявляли армейскую солидарность с преступниками-мародерами, вынося им оправдательные приговоры.

Широкое распространение на оккупированной территории получили алкогольные эксцессы, грабежи и изнасилования, виновниками которых являлись военнослужащие австро-венгерской армии. Кризис продовольственного снабжения обусловил распространение среди оккупантов краж личного и казенного имущества. Случаи открытого неповиновения местного населения оккупационным властям были немногочисленными и окрашивались местным колоритом. Подмоченная репутация австро-венгерской армии не мешала итальянскому населению, в частности женщинам, завязывать отношения с оккупантами.

Значительно более напряженные отношения сложились на Балканах между австро-венгерскими войсками и местным населением. Вследствие резко ухудшившегося в декабре 1915 г. продовольственного снабжения изголодавшиеся военнослужащие нередко проводили самовольные реквизиции съестных припасов у местных жителей. В Черногории оккупанты столкнулись с сопротивлением не только регулярных войск, но и так называемых «комитаджиев». Среди австрийцев ходили страшные рассказы о необычайной их жестокости. Ссылками на нарушение противником законов и обычаев войны австро-венгерская армия оправдывала свои кровавые расправы над гражданским населением. После капитуляции Черногории в феврале 1916 г. на ее территории было учреждено военное генерал-губернаторство Австро-Венгрии.

В четвертой главе «Военно-социологический портрет подследственных» систематизированы сведения о распределении военнослужащих по родам и видам войск, их национально-конфессиональной принадлежности и социально-демографическом облике.

В параграфе 4.1 «Распределение военнослужащих-девиантов по родам и видам вооруженных сил», прежде всего, выясняется общее количество мобилизованных. Распространенной причиной неявки рекрутов на призывные пункты в довоенный период являлась их добровольная или вынужденная эмиграция из страны. Общая цифра мобилизованных в Австро-Венгрии за годы Первой мировой войны перевалила за 8 млн. человек. Что касается численности армейских девиантов, то доля одних лишь дезертиров составляла осенью 1918 г. около 5% от общего состава вооруженных сил.

Анализ выборки, включающей 706 человек, показал, что 29% девиантов влились в состав вооруженных сил в 1915 г.; в 1916 г.- 16%; в 1914 г. - 15%; в 1917 г. - 10%; в 1918 г. - 2%. 15% правонарушителей прошли военную подготовку накануне мировой катастрофы. 12% отнесены к категории «нет данных». Массовость рекрутского набора 1915 г. была связана с рядом факторов, к которым относились тяжелые потери в личном составе, расширение масштабов войны и особенности мобилизационной стратегии. Уроженцы земель венгерской короны, включая Хорватию-Славонию, составляли 54% среди нарушителей-призывников 1915 г; Галиции - 14%; Боснии-Герцеговины - 10%; альпийского региона - 9%; Чехии и Крайны - 13%.

В пехотных формированиях служили 81,5% девиантов; в артиллерийских частях - 5%; в войсках тылового снабжения и санитарных отрядах - 4%; в технических войсках - 3%; на долю остальных воинских родов падали 6,5%. Местом службы 89% девиантов являлись пехотные полки, включая венгерские гонведные и австрийские формирования ландштурма; 8% - стрелковые полки; 3% - егерские батальоны.

85% девиантов были представителями рядового, 5% сержантского, 9% унтер-офицерского и 1% офицерского состава. Максимальные процентные значения у рядовых 89% и 95%, соответственно, падали на дезертирство и неисполнение приказа о призыве на военную службу. Удельный вес унтер-офицеров составлял 32%. в группе нарушителей субординации и мятежников. Четко прослеживается зависимость между воинским чином и характером правонарушения. Представителям комсостава инкриминировалось главным образом нарушение должностной субординации.

В параграфе 4.2 «Территориальная принадлежность и национально-конфессиональный состав военнослужащих» проанализировано распределение девиантов по территориям, нациям и конфессиям Австро-Венгрии. 60% правонарушителей представляли венгерскую часть Габсбургской монархии; 30,1% - австрийскую; 9,9% - Боснию-Герцеговину.

Доля уроженцев собственно Венгерского королевства составляла 52%. Мадьяры насчитывали 60%;румыны - 18%; немцы - 11%; воеводинские сербы - 7%; евреи - 3% и словаки - 1% . В территориальном плане высокой была численность уроженцев столичного округа Пешт - 12,6%. Вместе с тем, комитаты северо-западной, южной и юго-восточной частей Королевства со смешанным мадьяро-сербским, словацким, румынским, немецким населением дали вместе 30% подследственных. Относительно высокая их доля объяснялась особенностями мобилизационной стратегии. Немцы, словаки и евреи, как правило, выбирали путь добровольной ассимиляции с господствовавшим мадьярским этносом, тогда как румыны, сербы и русины стремились сохранить свою национальную идентичность. Другим фактором, влиявшим на воинское поведение наций Венгрии являлась временная оккупация в 1914 и 1916 гг. ее территории сербскими и румынскими войсками. Конфессиональный состав венгерских девиантов был следующим: католики составляли во всех этнических группах 49%; протестанты - 17%; православные - 16%; униаты - 15%; иудеи - 3%.

Среди уроженцев Хорватии-Славонии 87,5% составляли хорваты и 12,5% - сербы. 75% выходцев из Далмации были по своему национально-конфессиональному составу католиками хорватами; 7% - католиками немцами; 18% - православными сербами. Правонарушители поступили на военную службу из округов, составлявших 36% административно-территориальных единиц Далмации и 43% ее общего населения. В национальном составе девиантов, рекрутировавшихся из альпийских коронных земель, немцы составляли 88%, словенцы -8%, итальянцы и евреи - по 2%. 98% военнослужащих принадлежало к католической конфессии. Национальный расклад галицийских девиантов адекватно отражал реалии полиэтничного региона. Русины составляли 52,5%; поляки - 35,8%; иудеи - 10,2%, немцы - 1,2%. Из них 54% были католиками; 32% - униатами; 10,2%; - иудеями; 4% - православными.

Что касается национально-конфессиональной структуры девиантов Боснии-Герцеговины, то 59% были православными сербами; 23% - мусульманами; 19% - католиками хорватами.

На основе данных статистики анализируются национальный состав пехотных формирований и тесно связанная с ним языковая проблема. Выделяются командный, «служебный» и «полковой» языки, использовавшиеся в вооруженных силах. Военная реформа 1917 г. была задумана как средство консолидации армии перед лицом угрожавших ей дезинтеграционных процессов с помощью искусственного усложнения национального состава воинских частей.

Выборка включала 9 пехотных формирований (всего - 74) или 12% с долей одной нации, составлявшей 90% и более. 8% девиантов дал 96-й хорватский пехотный полк; 6,3% – 69-й мадьярский пехотный полк. 8,9% падали на долю боснийско-герцоговинских частей (2-й и 4-й полки). В 16-ти воинских формированиях (22%) представительство одной национальной группы составляло от 75 до 90%. К указанной категории относились 13-й краковский, 17-й словенский и 28-ой пражский пехотный полки.

В параграфе 4.3 «Социально-демографический портрет военнослужащих» систематизированы сведения о социально-профессиональном составе, имущественном положении, образовательном уровне, возрастной структуре и семейном положении подследственных.

Род занятий 64% девиантов, проживавших до войны на территории Венгерского королевства, был связан с сельским хозяйством. 19% подследственных были промышленными рабочими. В ремесленном секторе были заняты 12 %, а в сфере обслуживания - 4%. 1% падал на крупного коммерсанта. Среди правонарушителей из Хорватии-Славонии 84% составляли земледельцы. Удельный вес рабочего класса и ремесленников составлял 16%. Социальный облик далматинских военнослужащих-девиантов также отличал значительный удельный вес (88%) аграрного населения. 12% девиантов были заняты до войны в промышленном производстве и в сфере услуг.

52% подследственных альпийского региона представляли индустриальный сектор; 31% - сельскохозяйственную отрасль; 10% - сферу услуг; 3% - категорию служащих. 70% подследственных из Галиции были связаны с земледелием. В ремесленно- промышленном секторе производства были заняты 18%. На долю сферы услуг падали 8%. Доля лиц свободных профессий насчитывала 4%. Социально-профессиональный «срез» уроженцев Боснии-Герцеговины обнаруживает сверхпропорциональную долю (94%) аграрного населения. 6% подследственных числились до войны служащими.

О степени имущественной дифференциации подследственных трудно судить лишь по одним указаниям в протоколах допросов на размер земельной собственности или денежных сбережений. За рамками судебно-следственных актов остались такие факторы, как географический ландшафт местности, степень развитости ее транспортной системы, характер рыночной конъюнктуры и наличие сельскохозяйственного инвентаря. Денежные сбережения были значительно обесценены прогрессировавшей во время войны инфляцией. Каким-либо имуществом владели главным образом представители аграрных слоев. Средний размер земельных наделов составлял среди уроженцев Венгрии - 13 га; Хорватии - Славонии - 6 га; Галиции - 5 га; Боснии-Герцеговине - 31 га.

Образовательный уровень девиантов корреспондировал с региональным происхождением и национальной принадлежностью. В «венгерской» выборке посещали начальную школу 64% мадьяр, 31% румын, 53% немцев, 25% иудеев. Обучались в средней школе - 3% мадьяр, 8% немцев и 13% иудеев. В гимназии - 3% мадьяр, 5% немцев и 25% иудеев; в училищах - 38% иудеев. Научились читать и писать самостоятельно - 20% мадьяр, 20% румын, 26% немцев. Неграмотными числились 9% мадьяр, 49% румын и 3% немцев. 50% словаков (3 человека) выучились грамоте самостоятельно и столько же посещали начальную школу.

Среди уроженцев Хорватии-Славонии посещали начальную школу 69% хорватов и 57% сербов. Научились читать и писать самостоятельно - 31% хорватов и 14% сербов. Доля неграмотных у хорватов и у сербов была равной и составляла 29%. Представители альпийского региона обладали самым высоким образовательным статусом. Их них получили начальное образование 65% австрийских немцев и 83% словенцев. 17% австрийских немцев обучались в средней школе. 2,5% окончили ремесленные училища. На долю выпускников гимназий падало 2,5%. Научились грамоте самостоятельно - 13% австрийских немцев и 17% словенцев.

Образовательный уровень подследственных из Галиции был следующим: начальную школу посещали 35% русин, 50% поляков, 42% иудеев. Среднее образование имели 4% поляков. По 14% иудеев были выпускниками средних учебных заведений, ремесленных училищ и гимназий. Научились читать и писать самостоятельно 23% русин и 25% поляков. Неграмотные составляли 40% у русин и 21% у поляков.

В основании образовательной «пирамиды» уроженцев Боснии-Герцеговины лежала многочисленная категория неграмотных. Она составляла 65% у сербов; 68% - у представителей мусульманской конфессиональной группы; 70% - у хорватов. Начальное образование имели 30% сербов, 16% «босняков» и 20% хорватов. Самостоятельно научились грамоте 5% сербов, 16% «босняков» и 10% хорватов.

Анализ демографической структуры подследственных выявил следующие присущие ей черты: к призывным возрастам (1893 - 1900 гг.) относились 45% «венгерских», 50% «хорватских», 44% «австрийских», 68% галицийских, 44% «боснийско-герцеговинских» подследственных. Категория «проходивших действительную военную службу (1891 – 1892 гг.) на момент начала войны» включала 10% «венгерской», 16% «хорватской», 10% «австрийской», 6% галицийской, 7% «боснийско-герцеговинской» выборок. Доля резервистов (1890 – 1882 гг.) насчитывала среди уроженцев Венгрии 30%; Хорватии-Славонии - 30%; альпийского региона - 27%; Галиции - 18%; Боснии-Герцеговины - 31%. Ополченцами были 15% «венгерских», 19% «австрийских», 8% галицийских, 17% «боснийско-герцеговинских» девиантов.

О семейном положении подследственных имеются следующие сведения: среди уроженцев Венгрии холостыми были 55%; Хорватии-Славонии - 64%; альпийского региона - 69% Галиции - 82%; Боснии-Герцеговины - 61%. Доля военнослужащих, состоявших в официальном браке, насчитывала 44%, 36%, 28%, 18%, 37% – соответственно. К вдовцам и разведенным относились 1% подследственных из Венгрии, 3% выходцев из альпийского региона и 2% из Боснии-Герцеговины.

В пятой главе «Картина неуставного поведения военнослужащих и репрессивные меры командования» внимание сфокусировано на формах и мотивах воинских девиаций, а также на профилактических мерах, принимавшихся армейским командованием.

В параграфе 5.1 «Формы, мотивы и причины дезертирства» произведена типологизация форм, мотивов и причин тяжелейшего воинского преступления, свидетельствовавшего о кризисе патриотических чувств военнослужащих.

Изучение автором материалов уголовных дел позволило придти к следующим выводам. 35% дезертиров приходилось на просрочивших свой отпуск; 29% военнослужащих совершили побег из расположения воинской части в направлении тыла; 13% исчезли по дороге на фронт из воинских эшелонов; 5% самовольно прервали процесс своего лечения в госпиталях; 4% фронтовиков перешли на сторону противника; 2% отстали от своих воинских частей на марше; 2% военных просрочили срок действия выданных командованием «открытых приказов»; 3% военных стали дезертирами по «иным причинам»; в 7% случаев данные отсутствовали.

За просрочками отпусков, принявших массовый характер в 1917 – 1918 гг., стоял комплекс мотивов и причин, сопряженных главным образом с тяжелой социально-экономической ситуацией в тылу. В первую очередь негативно сказалась на боевом духе и поведении фронтовиков нехватка рабочих рук в сельском хозяйстве, обусловленная мобилизацией. Озабоченность судьбой родных толкала военнослужащих на осознанное или совершенное в отчаянии бегство в тыл. Одна из причин невозвращения военнослужащих из отпусков была связана с необходимостью ремонта жилых помещений, пострадавших от боевых действий Своевременному возвращению отпускников нередко препятствовали эпидемические заболевания, требовавшие проведения карантинных мероприятий. Вместе с тем не следует исключать из круга мотивов осознанную стратегию выживания, стоявшую за фактами утраты военнослужащими отпускных удостоверений и фальсифицированием документов, становившихся предметом купли-продажи.

Диссертантом предложена следующая классификация причин и мотивов дезертирства: реалии травмировавшей психику военной действительности; проблемы в семейно-личной сфере; произвол командного состава; страх перед наказанием; нежелание быть участником и стать жертвой кровавой бойни. По удельному весу превалировали такие факторы неуставных действий военнослужащих, как неудовлетворительное продовольственное снабжение - 24%; семейные обстоятельства - 32%; долгое время службы и отсутствие отпуска - 16%; страх перед наказанием - 6%. От подлинного дезертирства следует также отделять юридические казусы, не имеющие ничего общего с намеренным оставлением воинской службы.

Переход военнослужащих на сторону противника представлял собой крайний вариант дезертирства, сопряженный в первую очередь с верой в человечность врага. Концепция «добровольного бегства», связывавшая дезертирство к врагу исключительно с национальными причинами, должна быть, по мнению соискателя, дополнена признанием ситуативного, зачастую вынужденного характера перехода военнослужащих на сторону противника. Не следует преувеличивать также степень эффективности национальной пропаганды Антанты, служившей удобным идеологическим прикрытием для фронтовиков, решивших добровольно сдаться в плен. При анализе фактов дезертирства к противнику среди офицерства следует учитывать то обстоятельство, что в результате замещения выбывших из строя кадровых военных резервистами состав командиров значительно демократизировался.

В параграфе 5.2 «Иные формы неповиновения и протеста военнослужащих» раскрыто содержание и установлены причины таких воинских правонарушений, как неисполнение приказа о призыве на военную службу, нарушение субординации, мятеж, бунт, умышленное членовредительство, государственная измена и трусость.

Выделены объективные и субъективные факторы, препятствовавшие своевременному исполнению приказа о призыве на военную службу. Первые были связаны с нахождением военнообязанных на законных основаниях за пределами Монархии, временной оккупацией государственной территории Австро-Венгрии вражескими войсками и с серьезными упущениями в работе медицинских комиссий. Субъективные факторы находили свое проявление главным образом в осознанном отказе военнообязанных сражаться за чуждые им интересы по национально-политическим мотивам.

Среди причин нарущения военнослужащими должностной субординации фигурировали антимилитаристские, религиозные и антигабсбургские настроения, состояние здоровья, а также откровенное самоуправство начальства. В основе классификации крупномасштабных акций воинского неповиновения лежит выявление в них конструктивного или деструктивного начал. В первом случае военнослужащие отстаивали свои законные интересы в рамках существовавшей государственной системы, а во втором – организованно добивались ее разрушения.

Пассивно-протестным антиподом открытых форм воинского неповиновения являлось умышленное членовредительство, различавшееся по способам его совершения. К ним относились «самострелы», умышленное заражение венерическими и другими социально опасными заболеваниями и прием медикаментозных средств, вызывавших сбои в работе внутренних органов человека. «Успех» изобличения умышленного членовредительства зависел от своевременности установления причин ранения (заболевания) военнослужащих с помощью медицинской экспертизы. В военных кругах трусость вопреки жестким законодательным нормам толковалась преимущественно как социально-психологический феномен, заслуживавший снисходительного отношения.

В параграфе 5.3 «Контрмеры военных властей» представлен анализ системы мероприятий армейского командования, нацеленных на предотвращение дезорганизации вооруженных сил в условиях глобального конфликта.

Комплекс профилактических мер, направленных на целенаправленное пресечение дезертирства, предусматривал ужесточение имущественно-правовой ответственности за совершенное воинское преступление, прекращение выплаты социального пособия родственникам преступников, усиление служебного контроля за военнослужащими на фронте и организацию эффективного розыска беглецов. Особое значение придавалось деятельности военной юстиции, призванной устрашить потенциальных дезертиров перспективой скорой расправы.

По подсчетам соискателя, распределение «дезертирских» уголовных дел по годам было следующим: 86% падали на 1918 г.; 10% – на 1917 г.; 3% – на 1916 г.; 1% – на 1915 г. 81% уголовных дел завершились на стадии предварительного следствия. 38% военнослужащих понесли наказание в дисциплинарном порядке; 32% расследований касались объявленных в розыск дезертиров; 5% уголовных дел были переданы другим судебным органам; в 4% случаев уголовные дела были прекращены; в 2% случаев последовал отказ в возбуждении уголовного дела. 9% падали на категорию «нет данных». 10% уголовных дел завершились вынесением судебных постановлений. В структуре судебных вердиктов 92% составляли обвинительные, а 8% оправдательные приговоры. 96% первых падали на судопроизводство в действующей армии. В 80% случаев осужденные смогли воспользоваться отсрочкой от исполнения приговора; 15% приговоров были исполнены; в 5% случаев вынесенные приговоры были отменены Верховным командованием. Смертная казнь была вынесена в 4% приговоров, при этом были исполнены 2%. Обвинительные приговоры, предусматривавшие лишение свободы составляли: 71% – от 1 месяца до 1 года лишения свободы; 13% – до 1 месяца; 8,6% – от 1 года до 5 лет; 2% – 10 лет. При назначении того или иного наказания военные судьи руководствовались совокупностью отягчающих и смягчающих обстоятельств. Широкая практика отсрочек привела в конечном итоге к мощному всплеску рецидивной преступности. В структуре дисциплинарно наложенных наказаний численно преобладают не выходящие за рамки месячного ареста взыскания – 80%.

Психическая невменяемость дезертиров освобождала их от уголовной ответственности. Вместе с тем военная медицина через «патологизацию дезертирства» стремилась индивидуализировать коллективное по своей сути нежелание солдатских масс продолжать войну.

Австрийское военное правосудие было беспощадным по отношению к попавшим в его руки изменникам. Процесс амнистирования политических заключенных вызвал резкий протест военных кругов, не без основания опасавшихся роста военных правонарушений.

Членство военнослужащих в различных национальных партиях было равносильно «политической неблагонадежности». На фронте над ними был установлен негласный надзор. Жестко контролировались умонастроения подчиненных. Особое внимание обращалось военным командованием на недопустимость распространения социалистической пропаганды и агитации. Развертыванию антивоенной пропаганды в воинских частях существенно препятствовала политика «гражданского мира», провозглашенная в августе 1914 г. руководством австрийской социал-демократической партии. Активизация революционной пропаганды в армии была связана с организационным оформлением в ноябре 1916 г. группы левых радикалов. В отношении возвращавшихся из советской России военнопленных действовал строгий идеологический контроль, призванный нейтрализовать «бациллу большевизма».

Тяжкое нарушение служебной субординации каралось на фронте смертной казнью по законам военного времени. Армейским кругам, резко возражавшим против отмены телесных наказаний, в итоге удалось добиться частичного их восстановления. Массовые солдатские волнения, вспыхнувшие в тылу весной - летом 1918 г., были беспощадно подавлены. Профилактика умышленного членовредительства включала ужесточение контроля над отпуском лекарственных средств из аптек и регулярный осмотр личных вещей военнослужащих. Важная роль отводилась предупреждению венерических заболеваний, заражение которыми могло быть квалифицировано как попытка умышленного членовредительства.

Большие  надежды возлагались командованием на деятельность военного правосудия. Распределение воинских правонарушений по стадиям следствия и судебного разбирательства было следующим: «отказ от возбуждения уголовного дела» составлял у «мятежников» 20%; у «уклонистов» – 11%; в группе «умышленного членовредительства» – 6%; «Прекращено» – в отношении 3% нарушителей субординации, 5% «уклонистов» и 13% военнослужащих, обвинявшихся в совершении умышленного членовредительства. «Приостановлено» – в отношении 21% «уклонистов», 10% «мятежников». 34% падали на группу «умышленного членовредительства». Уголовные дела, «переданные в компетенцию других судебных органов», касались в 9% случаев нарушения субординации; в 16% – неисполнения приказа о призыве на военную службу; в 6% – умышленного членовредительства. «В дисциплинарном порядке» были наказаны 34% нарушителей субординации, 30% «мятежников», 25% военнослужащих, обвинявшихся в совершении умышленного членовредительства. До стадии «главного слушания» дошли 47% уголовных дел, касавшихся неисполнения приказа о призыве на военную службу; 54% – нарушения субординации; 40% – обвинений в мятеже; 16% – в умышленном членовредительстве. Австрийская медицина во время Первой мировой войны полностью поставила себя на службу карательным целям, предложив антигуманную по своей сути методику «разоблачения симулянтов».

В Заключении обобщены основные результаты и сделаны итоговые выводы. На основе изучения широкого круга архивных и опубликованных материалов представлено решение актуальной научной проблемы:

1. Отмечена противоречивостью картина патриотических настроений в австро-венгерской армии во время Первой мировой войны, соединявших в себе сохранявшиеся, но уже поколебленные верноподданнические монархические чувства, романтическое воодушевление и безнадежно устаревшие представления о технологии успешных боевых действий. С победной риторикой военной пропаганды резко диссонировали голоса убежденных противников войны. Милитаристская эйфория была ограничена преимущественно городскими и средними буржуазными слоями.

2. В основе взаимоотношений офицеров и рядовых лежала «кастовая» система ценностей. Чувство армейской солидарности значительно подрывали несопоставимые нормы продовольственного снабжения, действовавшие в отношении рядового и офицерского состава. Широкое распространение на фронте приобрели факты жестокого обращения с подчиненными.

3. Первоначальные убеждения военнослужащих в рациональном мироустройстве, несовместимом с бесцельным истреблением человеческих жизней, постепенно сменялось представлением о войне как о массовой бойне. Военнослужащих объединяла в боевой обстановке психология «фронтовой исключительности», отчетливо выраженная в демонстративном пренебрежении к «тыловикам». Нервная система фронтовиков, функционировавшая в ситуации постоянного стресса, реагировала на экстремальную обстановку снижением порога чувствительности по отношению к военным тяготам и случаями психических расстройств. В сознании военнослужащих на смену стереотипным представлениям о противнике как варваре, сформированным официальной пропагандой, приходил под влиянием позиционного противостояния «очеловеченный» образ врага.

4. Законодательная база военного судопроизводства в Австро-Венгрии накануне Первой мировой войны уступала своим западноевропейским аналогам и нуждалась в коренном обновлении. Беспощадность его санкций больше сне соответствовала ситуации тотальной войны, диктовавшей более рачительное отношение к физическим и духовным силам мобилизованной нации. Армейское правосудие, сконцентрированное на защите военных интересов, мало заботило формальное соблюдение законности. Введение «упрощенного» порядка судопроизводства в действующей армии оправдывалось военными кругами насущной потребностью оградить вооруженные силы от разлагавших дисциплину армейских элементов и огульно обвинявшегося в сотрудничестве с врагом гражданского населения прифронтовых районов.

5. С помощью гигантского цензурного аппарата, державшего под своим контролем многие стороны частной и общественной жизни граждан, армейское командование вело постоянный мониторинг информационного пространства и корреспонденции военнослужащих (военнопленных) на предмет выявления запрещенных к обнародованию сведений.

6. Австрийский оккупациционный режим был отмечен действием карательных санкций в отношении нарушителей распоряжений оккупационной администрации и неизбежной волной насилий. Вместе с тем жестокость не истребила человеческих чувств, проявлявшихся в отношениях между победителями и местным гражданским (женским) населением.

7. Посредством количественной обработки базы данных было выявлено, что среди подследственных превалировали военнослужащие, служившие до своего ареста в пехотных формированиях. Большинство их были мобилизованы в 1915 г. Львиная доля с точки зрения статуса в армейской иерархии подследственных падала на представителей рядового состава.

8. В ходе исследования было установлено, что в социально-демографической структуре девиантов отмечено значительное преобладание сельских уроженцев, не владевших собственным имуществом. Образовательный уровень относительно редко выходил за рамки начальной школы. В демографической  структуре военнослужащих преобладала молодежь, не обремененная семейными заботами.

9. Из многообразия форм, мотивов и причин дезертирства превалировали просрочки отпусков, уход из расположения воинской части в тыл и переход на сторону противника. Основными причинами просрочек отпусков, как правило, выступали тяжелое материальное положение родственников и необходимость проведения дома срочных полевых работ, тогда как в основе мотивации перебежчиков могли лежать страх перед наказанием, голод и проявление национального протеста по отношению к Габсбургской империи. Все многообразие мотивов и причин дезертирства подверглось после окончания Первой мировой войны «ретроспективной политизации».

10. Среди других форм протестного поведения военнослужащих широко были распространены неисполнение приказа о призыве на военную службу, нарушение служебной субординации, умышленное членовредительство, а на заключительном этапе войны к указанным воинским правонарушениям добавились коллективные выступления военнослужащих, вызванные революционной и национальной пропагандой.

11. Армейское командование рассчитывало обуздать разрастание социально-политических девиаций военнослужащих с помощью широкого спектра чрезвычайных мер, включавших издание законодательных актов, розыскные мероприятия и деятельность армейского судебного аппарата. Однако значительная убыль в личном составе заставила военные круги серьезно пересмотреть первоначальную линию на беспощадную расправу с правонарушителями. На подсудимых, налагались, как правило, краткосрочные наказания как в судебном, так и в дисциплинарном порядке. Исключением было жестокое обращение карательных органов с пойманными перебежчиками и покушавшимися на государственные устои «бунтовщиками», которых ожидала смертная казнь. В условиях тотальной войны армейской медицине было приказано пресекать на корню с помощью бесчеловечных методов лечения любые попытки пациентов военных госпиталей уклониться от возвращения на фронт.

Оценивая место и роль различных форм протеста в системе поведенческих координат австрийских военнослужащих в годы Первой мировой войны, мы пришли к обобщающему выводу, что форсированная милитаризация общества Австро-Венгрии обернулась в конечном итоге его полной десолидаризацией. Феномен «военного неповиновения» наглядно свидетельствовал о глубокой эрозии патриотических чувств многонационального общества.

ПУБЛИКАЦИИ АВТОРА ПО ТЕМЕ ДИССЕРТАЦИИ

В изданиях из перечня, утвержденного ВАК РФ:

1. Миронов В.В. Австрийская военная юстиция и гражданское население прифронтовых районов Цислейтании. 1914-1917 гг. / В.В. Миронов, А.Г. Айрапетов // Научные Ведомости Белгородского государственного университета. Серия «История. Политология. Экономика». 2008. Вып. 5. № 1 (41). С. 138-144. (авторский вклад – 0,4 п. л.)

2. Миронов В.В. Информационная политика в Австро-Венгрии в годы Первой мировой войны / В.В. Миронов // Вопросы истории. 2010. № 4. C. 62-77. (1,1 п. л.)

3. Миронов В.В. Военное судопроизводство Австро-Венгрии в 1914-1918 гг. / В.В. Миронов // Вестник Тамбовского университета: Серия Гуманитарные науки. 2010. Вып. 5. (85). C. 147-155. (0,76 п. л.)

4. Миронов В.В. Формы солдатского протеста в австро-венгерской армии во время Первой мировой войны / В.В. Миронов // Новая и Новейшая история. 2011. № 1. С. 196-202. (0,5 п. л.)

5. Миронов В.В. Представления о воинском долге в Габсбургской монархии в 1914-1918 гг. / В.В. Миронов // Вопросы Истории. 2011. № 7. С. 159-162. (0,25 п.л.)

6. Миронов В.В. Законодательные аспекты борьбы с дезертирством в Австро-Венгрии / В.В. Миронов // Обозреватель - Observer. 2011. № 7. С. 117-123. (0,5 п.л.)

7. Миронов В.В. Военная психиатрия Австро-Венгрии в годы Первой мировой войны / В.В. Миронов // Научные Ведомости Белгородского государственного университета. Серия «История. Политология. Экономика. Информатика». 2011. Вып. 19. № 13 (108). С. 61-68. (0,6 п.л.)

8. Миронов В.В. К вопросу о типологии форм и мотивов дезертирства в Первой мировой войне (на материалах австро-венгерской армии) / В.В. Миронов // Вестник Воронежского университета. Серия: История. Политология. Социология. 2011. № 2. Июль-декабрь. С. 123-127. (0,5 п.л.)

9. Миронов В.В. Австро-венгерская армия и военное поражение Черногории 1916 года / В.В. Миронов // Известия высших учебных заведений. Поволжский регион. Гуманитарные науки. 2012. № 1(21). С. 11-19. (0,6 п.л.)

Монографии:

10. Миронов В.В. Человек на войне: «Свои» и «чужие» / В.В. Миронов // Мировые войны XX века. В 4-кн. Книга первая. Первая мировая война. Исторический очерк/ Отв. ред. Г.Д. Шкундин. М.: Наука, 2002. – 686 с. (авторский вклад – 0,8 п.л., C. 530-537)

Рец.: Рубцов Ю.В. Мировые войны XX века. Т. 1-4. М., 2002 // Вопросы истории. 2003. № 8

11. Миронов В.В. Австро-Венгерская армия в Первой мировой войне: разрушение оплота Габсбургской монархии / В.В. Миронов Тамбов: Издательский дом ТГУ им. Г.Р. Державина, 2011. – 409 с. (22,95 п. л.)

Рец.: Сенявская Е.С. В.В Миронов. Австро-Венгерская армия в Первой мировой войне: разрушение оплота Габсбургской монархии. Тамбов: Издательский дом ТГУ имени Г.Р. Державина, 2011. – 409 с. // Вестник Тамбовского университета. Серия Гуманитарные науки. 2012. Вып.1. (105)

Другие публикации:

12. Миронов В.В. Гражданский менталитет и адаптация к экстремальной обстановке во время Первой мировой войны (на материалах австро-венгерской армии) / В.В. Миронов // Вестник Тамбовского университета. Серия: Гуманитарные науки. VI Державинские чтения. Тамбов: Изд-во ТГУ, 2001. C. 20-21. (0,25 п. л)

13. Миронов В.В. Трансформация представлений о противнике у австрийских фронтовиков в годы Первой мировой войны / В.В. Миронов // Человек в истории: Разные лики. Сборник научных статей. / Отв. ред. А.Г. Айрапетов. Тамбов: Изд-во ТГУ, 2001. C. 82-91. (0,7 п. л)

14. Миронов В.В. О феномене патриотизма и воинского братства в австро-венгерской армии периода Первой мировой войны / В.В. Миронов // Армия и общество. Сборник материалов международной научной конференции. / Отв. ред. П.П. Щербинин. Тамбов: Изд-во ТГУ, 2002. C. 51-54. (0,5 п. л)

15. Миронов В.В. Человек и война. XX: Проблемы изучения и преподавания в курсах отечественной истории. Материалы Всероссийской научно-практической конференции. Омск. 14-15 мая 2002 г. Омск. Омский государственный университет, 2002 / В.В. Миронов // Вестник РОИИ. 2003. № 2(6) Информационное издание общественной организации содействия научно-исследовательской и преподавательской деятельности «Общество интеллектуальной истории» (0,1 п. л)

16. Миронов В.В. Механизм адаптации фронтовиков к экстремальной обстановке во время Первой мировой войны (на материалах австро-венгерской армии) / В.В. Миронов // Запад-Россия-Кавказ. Научно-теоретический альманах. Ставрополь - Москва: Изд-во ИВИ РАН, 2003. C. 67-81. (0,8 п.л.)

17. Миронов В.В. Образ России и русских в представлениях австрийских фронтовиков периода Первой мировой войны / В.В. Миронов // Российско-австрийский альманах: исторические и культурные параллели. Вып.1. Москва – Ставрополь: Изд-во ПГЛУ, 2004. C. 154-170. (1 п. л.)

18. Миронов В.В. Сербы и итальянцы в австро-венгерской пропаганде и сознании фронтовиков периода Первой мировой войны / В.В. Миронов // Славянский мир в социокультурном измерении. Вып.2. Ставрополь: Изд-во ПГЛУ, 2005. С. 96-100. (0,45 п.л.)

19. Миронов В.В. «Юстиция в униформе». Тотальная милитаризация института военных судей в Австро-Венгрии в годы Первой мировой войны? / В.В. Миронов // XII Державинские чтения. Институт права. Академия гуманитарного и социального образования: Материалы научной конференции преподавателей и аспирантов. Февраль 2007 г / Отв. ред. О.В. Белянская, В.В. Канищев. Тамбов: Изд-во ТГУ имени Г.Р. Державина, 2007. C. 85-90. (0,25 п.л.)

20. Миронов В.В.Дезертирство на фронт: парадокс из судебной практики австро-венгерской армии периода Первой мировой войны / В.В. Миронов // Армия и общество в российской истории XVIII-XX вв.: сборник трудов международной заочной научной  конференции. Тамбов: Изд-во Тамб. гос. техн. ун-та, 2007. C. 133-136. (0,25 п.л.)

21. Миронов В.В. Нарушение субординации в австро-венгерской армии периода Первой мировой войны через призму судебно-следственных актов / В.В. Миронов // Армия и общество в российской истории XVIII-XX вв.: сборник трудов международной заочной научной  конференции. Тамбов: Изд-во Тамб. гос. техн. ун-та, 2007. C. 137-142. (0,3 п.л.)

22. Миронов В.В. Ревизия ценностных представлений у австро-венгерских фронтовиков периода Первой мировой войны. 1914-1918 / В.В. Миронов // Военно-историческая антропология. Ежегодник. 2005/2006. Актуальные проблемы изучения. М.: Росспэн, 2007. C. 213-219. (0,5 п.л)

23. Миронов В.В. Заложники распадающейся империи: мотивация дезертирства в австро-венгерской армии в 1917-1918 гг. / В.В. Миронов // Человек и война в XX веке: Материалы межвузовской научно-практической конференции, г. Тольятти, 2 июня 2007 г. / Отв. ред. И.А. Белоконь. М.: Изд-во РГГУ, 2007. C. 57-62. (0,4 п.л.)

24. Миронов В.В. Перебежчики в годы Первой мировой  войны как социально-политический феномен (на материалах австро-венгерской армии) / В.В. Миронов // Человек в истории. Выпуск 5.: Сборник научных статей. Вып. 5. / Науч. ред. А.Г. Айрапетов. Тамбов: Изд-во ТГУ, 2007. C. 63-75. (0,76 п.л.)

25. Миронов В.В. Военная юстиция Австро-Венгрии в Первой мировой войне: потенциал источников и перспективы разработки исследовательского проекта / В.В. Миронов // Российско-австрийский альманах: исторические и культурные параллели. Вып. 3. Ставрополь: Изд-во СГУ, 2007. C. 125-129. (0,44 п.л.)

26. Миронов В.В. Бесчинства австрийских военных в годы Первой мировой войны в зеркале судебно-следственных актов / В.В. Миронов // Военно-мобилизационная деятельность государства и российское общество в XVIII – XX веках: сб. статей международной научной конференции. Тамбов: Изд-во Тамб. гос. техн. ун-та, 2008. C. 62-65. (0,2 п.л.)

27. Миронов В.В. «По законам военного времени…»? Русские военнопленные перед судом трибуналов австро-венгерской армии в 1916-1918 гг. / В.В. Миронов // Советский плен глазами узников Моршанского концлагеря 1940-х гг.: Материалы международной научной конференции - выставки (Тамбов, 11 мая 2007 г.) / Отв. ред. Н.Н. Будюкина. Тамбов: Издательский дом ТГУ имени Г.Р. Державина, 2008.С. 46-50. (0,25 п.л.)

28. Миронов В.В. Мятежи в тыловых гарнизонах Австро-Венгрии весной-летом 1918 г.: Экспорт российской революции или внутренний феномен ? / В.В. Миронов // Революция 1917-1918 гг. в российской провинции: сб. науч. ст. / Отв. ред. Л.Г. Протасов. Тамбов: Издательский дом ТГУ имени Г.Р. Державина, 2008. C. 103-107. (0,25 п.л.)

29. Миронов В.В. Austria delenda!»: участие подданных Австро-Венгрии итальянской национальности в военных действиях против Габсбургской монархии. 1915 - 1918 гг. / В.В. Миронов // Чичеринские Чтения. Идеология и национальные интересы в системе внешнеполитических координат XIX – XX вв. Материалы международной научной конференции 12-13 октября 2007 г. Тамбов: Издательский  дом ТГУ имени Г.Р. Державина, 2008. C. 182-185. (0,25 п.л.)

30. Миронов В.В. Дезертирство из австро-венгерской армии в зеркале законодательства военного времени. 1914-1918 годы / В.В. Миронов // XIV Державинские чтения. Академия гуманитарного и социального образования: Материалы Общероссийской научной конференции. Февраль 2009 г. / Отв. ред. В.В. Канищев. Тамбов: Издательский дом ТГУ имени Г.Р. Державина, 2009. C. 118-123. (0,25 п.л.)

31. Миронов В.В. Венерические заболевания в австро-венгерской армии в годы Первой мировой войны / В.В. Миронов // Военный фактор в российской истории в XVIII – XX веках: сб. статей международной научной конференции. Тамбов: Изд-во Тамб. гос. техн. ун-та, 2009. C. 84-92. (0,25 п.л.)

32. Миронов В.В. Образ Первой мировой войны в военной фотографии Австро-Венгрии и его истолкование в 1920 – 1930-е гг. / В.В. Миронов // Образ войн и революций в исторической памяти: материалы международной научной конференции. Пятигорск, 24-25 апреля 2009 г. Пятигорск – Ставрополь – Москва: ПГЛУ, 2009. С. 70-75. (0,3 п.л.)

33. Миронов В.В. Поляки в военной организации Габсбургской монархии. 1914 – 1918 гг. / В.В. Миронов // Поляки в истории российской провинции XIX – XX вв. Диалог цивилизаций. Материалы международной научной конференции, 18-20 мая 2010 г. г. Тамбов. Тамбов: Издательский дом ТГУ имени Г.Р. Державина, 2010. C. 274-283. (0,3 п.л.)

34. Миронов В.В. Военная психиатрия Австро-Венгрии в плену расовых и социальных предрассудков. 1914-1918 / В.В. Миронов // Современные тенденции в исследовании и преподавании Новой и новейшей истории зарубежных стран: материалы Всероссийской научно-практической конференции, Рязань, 24 ноября 2010 г. / Отв. ред. И. М. Эрлихсон, Ю.Ю. Лосев, Рязань: Изд-во Рязанского государственного университета им А.С. Есенина, 2010. С. 35-38. (0,25 п.л.)

35. Миронов В.В. Цензура периодических изданий в Австро-Венгрии в годы первой мировой войны / В.В. Миронов // XV Державинские чтения. Академия Гуманитарного и социального образования: материалы Общероссийской научной конференции. Февраль 2010 / Отв. ред. В.В. Канищев. Тамбов: Издательский дом ТГУ имени Г.Р. Державина, 2010. C. 89-94. (0,25 п.л.)

36. Миронов В.В. Военнослужащие австро-венгерской армии и гражданское население оккупированных провинций Италии (1917-1918 гг.) / В.В. Миронов // Российско-Австрийский альманах: исторические и культурные параллели. Вып. IV. Австро-Венгрия: Центральная Европа и Балканы (XI - XX вв.). Памяти В.И. Фрейдзона / Отв. ред. С.А. Романенко, И.В. Крючков, А.С. Стыкалин. СПб.: Алетейя, 2011. С. 449-462. (0,6 п. л.).


1 Соловьев С.А. Развитие государственно-монополистического капитализма в Англии в годы первой мировой войны. М., 1985; Сыч А.И. Первая мировая война как феномен цивилизационного значения // Российско-Австрийский альманах: исторические и культурные параллели. Вып. IV. Австро-Венгрия: Центральная Европа и Балканы (XI - XX вв.). Памяти В.И. Фрейдзона /Отв. ред. С.А. Романенко, И.В. Крючков, А.С. Стыкалин. СПб, 2011.

2 Романов В.В. В поисках нового миропорядка: внешнеполитическая мысль США (1913 – 1921 гг.) Тамбов, 2005.

3 Степанов А.И. Общие демографические потери населения России в период Первой мировой войны // Первая мировая война. Пролог XX века. М., 1998.

4Leidinger H., Moritz V. Gefangenschaft, Revolution, Heimkehr. Die Bedeutung der Kriegsgefangenenproblematik fr die Geschichte des Kommunismus in Mittel- und Osteuropa. 1917-1920. Wien, 2003; Nachtigal R. Russland und seine sterreichisch-ungarischen Kriegsgefangenen 1914 - 1918. Reimshalden, 2003; Rachamimov A. POWs and the Great War. Captivity on the Eastern Front. Oxford, 2002; Нагорная О.С. Другой военный опыт: российские военнопленные Первой мировой войны в Германии (1914–1922). М., 2010; Heather J. Violence against Prisoners of War in the First World War. Britain, France and Germany, 1914 - 1920. Cambridge, 2011.

5 Horn J., Kramer A., German Atrocities: A History of Denial. New Haven-L., 2001; Hankel G.  Die Leipziger Prozesse. Deutsche Kriegsverbrechen und ihre strafrechtliche Verfolgung nach dem Ersten Weltkrieg, Hamburg, 2003; Hautmann H. Die sterreichisch-ungarische Armee auf dem Balkan // Kriegsverbrechen in Europa und im Nahen Osten im 20. Jahrhundert. Hamburg; Berlin; Bonn, 2002; Котенев В.А. Ответственность за военные преступления в годы Первой мировой войны // Вопросы истории. 2007. № 6.

6 Яхимович З.П. 1914 – 1918 годы: у истоков тоталитаризма и «массовой демократии» // Первая мировая война. Пролог XX века. М., 1998.

7 Rauchensteiner M. Der Tod des Doppeladlers. sterreich - Ungarn und der Erste Weltkrieg. 2 Aufl., Graz;Wien;Kln, 1994; Cornwall M. Auflsung und Niederlage. Die sterreichische Revolution // Die letzten Jahre der Donaumonarchie. Der erste Vielvlkerstaat im Europa des frhen 20. Jahrhunderts / Hsg. von M. Cornwall Essen, 2004.

8 Миронов В.В. Австро-Венгерская армия в Первой мировой войне: разрушение оплота Габсбургской монархии. Тамбов, 2011.

9 Majerus B. Kriegserfahrung als Gewalterfahrung. Perspektiven der neuesten internationalen Forschung  zum Ersten Weltkrieg // Die Militarisierung europischer Gesellschaften im langen XIX. Jahrhunderten: ein internationaler Vergleich /  Hsg. von C. Jansen. Essen, 2004. S. 272.

10Fritsche M. Entziehungen. sterreichische Deserteure und Selbstverstmmler in der Deutschen Wehrmacht. Wien; Kln;Weimar, 2004; Geldmacher T.  Von der Verweigerung des Gleichschritts. Deutsche und sterreichische Wehrmachtsdeserteure nach 1945 // Wiener Zeitschrift zur Geschichte der Neuzeit. 8 Jg. 2008. H. 2.

11 Кирова К.Э. Революционное движение в Италии (1914-1918). М.,1962; Ее же. Русская революция и Италия. Март 1917 – октябрь 1917. М.,1968.

12 Виноградов В.Н. Румыния в годы первой мировой войны. М., 1969.

13 Поршнева О.С. Менталитет и социальное поведение рабочих, крестьян и солдат России в первой мировой войне (1914 – март 1918). Екатеринбург, 2000; Хмелевская Ю.Ю. «Большая игра» ? Роль спортивной этики в поддержании морального духа британской армии в Первой мировой войне // Человек и война (Война как явление культуры). Сборник статей / Под ред. И.В. Нарского и О.Ю. Никоновой. М., 2001; Сенявская Е.С., Миронов В.В. Человек на войне: «Свои» и «чужие» // Мировые войны XX века. В 4 - кн. Книга первая. Первая мировая война. Исторический очерк / Отв. ред. Г.Д. Шкундин. М.,  2002; Нарский И.В. Фронтовой опыт русских солдат. 1914 – 1916 годы // Новая и новейшая история, 2005, № 1; Яхимович З.П. Итальянское общество и Первая мировая война // Война и общество в XX  веке: в 3 кн. Кн.1. Война и общество накануне и в период Первой мировой войны / Отв. ред. С.В. Листиков. М., 2008; Журбина Н.Е. Эволюция массового сознания солдат и офицеров германской армии в период Первой мировой войны 1914- 1918 гг.: дисс. канд. ист. наук. Воронеж, 2008.

14 Сенявская Е. С. Человек на войне: историко-психологические очерки. М., 1997; Она же. Психология войны в XX веке. Исторический опыт России. М., 1999; Военно-историческая антропология. Ежегодник. Предмет, задачи, перспективы развития. М., 2002; Военно-историческая антропология. Ежегодник, 2003/2004. Новые научные направления. М., 2005; Военно-историческая антропология. Ежегодник. 2005/2006. Актуальные проблемы изучения.  М.,  2007.

15 Majerus B. Kriegserfahrung als Gewalterfahrung. Perspektiven der neuesten internationalen Forschung  zum Ersten Weltkrieg // Die Militarisierung europischer Gesellschaften im langen XIX. Jahrhunderten: ein internationaler Vergleich /  Hsg. von C. Jansen. Essen, 2004. S. 282 - 284.

16 Strachan H. Ausbildung, Kampfgeist und die zwei Weltkriege // Erster Weltkrieg – Zweiter Weltkrieg. Ein Vergleich; Krieg, Kriegserlebnis, Kriegserfahrung in Deutschland/ Hsg. von Thoss B. Paderborn;Wien, 2002. S. 269 - 270.

17 Bianchi B. La follia e la fuga: nevrosi di guerra, diserzione e disobbedienza dellesercito Italiano (1915-1918). Roma, 2001; Idem. La giustizia militare nell’ esercito italiano // Una Trincea Chiamata Dolomiti. 1915 – 1917. Una guerra, due trincee. Ein Krieg – zwei Schtzengraben. A cura die Emilio Franzina. Udine, 2003.

18 Brckling U. und Sikora M. Einleitung //Armeen und ihre Deserteure. Vernachlssigte Kapitel einer Militrgeschichte der Neuzeit / Hsg. von Brckling U. und Sikora M. Gttingen, 1998. S.8.

19 Ziemann B. Front und Heimat. Lndliche Kriegserfahrungen im sdlichen Bayern 1914 – 1923. Essen, 1997.

20 Lipp A. Diskurs und Praxis. Militrgeschichte als Kulturgeschichte // Was ist Militrgeschichte? /Hg. von T. Khne, B. Ziemann. Paderborn;Mnchen;Wien;Zrich, 2000. S. 211 – 215; Idem. Meinungslenkung im Krieg. Kriegserfahrungen deutscher Soldaten und ihre Deutung 1914 – 1918. Gttingen, 2003.

21 Jahr C. Gewhnliche Soldaten. Desertion und Deserteure im deutschen und britischen Heer 1914 – 1918. Gttingen, 1998; Idem. Die Militrjustiz als Steuerungsinstrument soldatischen Verhaltens in den Weltkriegen 1914 bis 1918 und 1939 bis 1945 // Erster Weltkrieg – Zweiter Weltkrieg. Ein Vergleich; Krieg, Kriegserlebnis, Kriegserfahrung in Deutschland/ Hsg. von Thoss B. Paderborn;Wien, 2002.

22 Riedesser P., Verderber A., Maschinengewehre hinter der Front. Zur Geschichte der deutschen Militrpsychiatrie. Frankfurt a/M, 1996; Brckling U. Soziologie und Geschichte militrischer Gehorsamsproduktion. Mnchen, 1997; Lengwiller M. Zwischen Klinik und Kaserne. Die Geschichte der Militrpschychiatrie in Deutschland und in der Schweiz 1870 – 1914. Zrich, 2000; Lerner P. Psychiatry and Casualties of War in Germany, 1914-18 // Journal of contemporary History. January 2000. Vol. 35. № 1. Special Issue: Shell-shock; Roudebush M. A Patient fights back: Neurology in the Court of Public Opinion in France during the First World War // Ibid; Michl S. Im Dienste des „Volkskrpers“. Deutsche und franzsische rzte im Ersten Weltkrieg. Gttingen, 2007; Crouthamel J. Male Sexuality and Psychological Trauma: Soldiers and Sexual Disorder in World War I and Weimar Germany // Journal of the History of Sexuality. Vol. 17. Nr. 1. January 2008.

23 Leed E. J. No Man’s Land. Combat and Identity in World War I. Cambridge, 1979; Ashwort T. Trench Warfare 1914 - 1918. The Live and Let Live System. London, 1980; Der Tod als Maschinist. Der industrialisierte Krieg 1914 – 1918, Katalog, Bramsche, 1998; Ulrich B. Die Augenzeugen. Deutsche Feldpostbriefe in Kriegs- und Nachkriegszeit 1914 – 1933. Tbingen, 1997; Reimann A. Semantiken Kriegserfahrung und historische Diskursanalyse. Britische Soldaten an der Westfront des Ersten Weltkrieges // Die Erfahrung des Krieges. Erfahrungsgeschichtliche Perspektiven  von der Franzsischen Revolution bis zum Zweiten Weltkrieg/ Hsg. von N. Buschmann und K. Horst. Paderborn; Mnchen;Wien; Zrich, 2001; Idem. Wenn Soldaten vom Tten schreiben. Zur soldatischen Semantik in Deutschland und England, 1914 - 1918 // Massenhaftes Tten. Kriege und Genozide im 20. Jahrhundert / Hsg. von P. Gleichmann und T. Khne.  Essen, 2004.

24 Эггерт З.К. Борьба классов и партий в Германии в годы Первой мировой войны. М., 1957; Брюнин В.Г. Внутриполитическая борьба в Германии летом и осенью 1917 г. Л., 1965; Виноградов К. Б. Дэвид Ллойд Джордж. М., 1970; Руге В. Германия в 1917 – 1933 гг. М., 1973; Кирова К.Э. Западная Европа. 1917-й. Февральская революция в России и кризис буржуазных методов управления народными массами в Англии, Франции, Италии. М.,1977; Прицкер Д. П. Жорж Клемансо: политическая биография. М., 1983; Гершов З. М. Вудро Вильсон. М., 1983; Соловьев С.А. Развитие государственно-монополистического капитализма в Англии в годы первой мировой войны. М., 1985; Прокопов А.Ю. Британская империя: общество и вызовы времени // Мировые войны XX века. В 4 - кн. Книга первая. Первая мировая война. Исторический очерк / Отв. ред. Г.Д. Шкундин. М.,  2002; Воронин В.Ю. Пацифистское движение в США в 1914-1919 гг. Автореферат…дисс. канд. ист. наук. Тамбов, 2008; Ланник Л.В. Германская военная элита и кризис власти в Германии в 1916 - 1918 гг // Чичеринские Чтения. Россия и мир после Первой мировой войны (к 90-летию окончания войны и подписания послевоенных соглашений): материалы международной научной конференции 11 - 12 ноября 2008 г. Тамбов, 2009; Kocka J. Klassengesellschaft im Krieg. Deutsche Sozialgeschichte 1914 - 1918, 2. durchges. u. erg. Aufl. Gttingen, 1978; Chickering R. Imperial Germany and the Great War, 1914 - 1918. Cambridge, 1998; Ferguson N. Der falsche Krieg. Der Erster Weltkrieg und das 20. Jahrhundert. Stuttgart, 1999; Barth B. Dolchstosslegenden und politische Desintegration. Das Trauma der deutschen Niederlage im Ersten Weltkrieg 1914 – 1933. Dsseldorf, 2003.

25 Рубинштейн Е.И. Распад Габсбургской монархии в 1918 г. // Историк-марксист. 1940. № 7; Трайнин И.П. Национальные противоречия в Австро-Венгрии и ее распад. М., 1947; Осечинский В.К. Галичина под гнетом Австро-Венгрии в годы первой мировой империалистической войны. Львов, 1949; Турок В.М. Очерки по истории Австрии. 1918 - 1929. М., 1955.

26 Рубинштейн Е.И. Крушение Австро-Венгерской монархии. М., 1963.

27 Писарев Ю.А Борьба монархии Габсбургов против революционной пропаганды в армии в югославянских землях в 1914 - 1918 гг. // Международные отношения в Центральной и Восточной Европе и их историография. М., 1966; Он же. О революционных настроениях в австро-венгерской армии в 1917 - 1918 гг // Советские архивы. 1968. № 5; Он же. Образование югославянского государства. Первая мировая война. Освободительная борьба югославянских народов Австро-Венгрии. Крушение монархии Габсбургов. М., 1975.

28 См: Kruse W. Krieg und Klassenheer. Zur Revolutionierung der deutschen Armee im Ersten Weltkrieg // Geschichte und Gesellschaft (22). 1996; Kriegsende 1918. Ereignis, Wirkung, Nachwirkung/ Hsg. von Duppler J., Gross G. Mnchen, 1999.

29 Клеванский А.Х. Чехословацкие интернационалисты и проданный корпус. Чехословацкие политические организации и воинские формирования в России. 1914 – 1921 гг. М., 1965; Участие трудящихся зарубежных стран в Октябрьской революции. М., 1967; Интернационалисты: Участие трудящихся стран Центральной и Юго-Восточной Европы в борьбе за власть Советов в России, 1917 – 1920 гг/ Отв. ред. А.Я Манусевич. М., 1987. В схожем с работами советских историков ключе выполнены труды исследователей зарубежных социалистических стран. См.: Йожа А., Милеи Д. Венгерские интернационалисты в борьбе за победу Октября. М., 1977.

30 Rachamimov A. Alltagssorgen und politische Erwartungen Eine Analyse von Kriegsgefangenenkorrespondenz in den Bestnden des  sterreichischen Staatsarchivs. // Zeitgeschichte 11/12 . November/Dezember 1998.  25. Jg.; Idem. Imperial Loyalties and Private Concerns: Nation,>

31Leidinger H., Moritz, V. Gefangenschaft, Revolution, Heimkehr. Die Bedeutung der Кriegsgefangenenproblematik fr die Geschichte des Kommunismus in Mittel- und Osteuropa. 1917 - 1920. Wien, 2003.

32 Шолле З. Рабочее движение в чешских землях во время Первой мировой войны 1914 – 1918 гг. М., 1955; Голотик Л. Октябрьская революция и национально-освободительное движение в Словакии в 1917 - 1918 гг. М., 1960; Чулинович Ф. Отклики Октября в югославянских землях. М., 1967.

33 Hanak H. Great Britain and Austro-Hungary during the First World War. A study in formation of public opinion. London, 1962; Gonda I. Verfall der Kaiserreiche in Mitteleuropa. Der Zweibund in den letzten Kriegsjahren (1916 – 1918). Budapest, 1977; Лихач (Сахновский) Е.В. Антигабсбургская пропаганда в Великобритании в 1914 - 1918 гг. (Роль национально-освободительной идеологии в буржуазной пропаганде) // Вопросы новой и новейшей истории. Вып. 26. Киев, 1980; Seton-Watson H., Seton-Watson C. The making of a new Europe: R.W. Seton-Watson and the last years of Austro-Hungary. Seattle, 1981; Cornwall M. The Undermining of Austria-Hungary: the battle for hearts and minds. Basingstoke - London - N. Y., 2000; Фисанов В.П. Австро-Венгерская монархия под прицелом британской пропаганды в 1914 - 1918 гг. Автореферат…дисс. канд. ист. наук. Черновцы, 1984; Его же. Югославянский вопрос во внешней политике США (январь 1918 г. – апрель 1919 г.) // Российско-Австрийский альманах: исторические и культурные параллели. Вып. IV. Австро-Венгрия: Центральная Европа и Балканы (XI - XX вв.). Памяти В.И. Фрейдзона /Отв. ред. С.А. Романенко, И.В. Крючков, А.С. Стыкалин. СПб, 2011.

34 Исламов Т.М. Конец среднеевропейской империи. Размышления относительно места и  роли империи Габсбургов в европейской истории // Австро-Венгрия: опыт многонационального государства М., 1995; Он же. Австро-Венгрия в Первой мировой войне. Крах империи //Новая и новейшая история. 2001.  № 5.

35 Первая мировая война. Дискуссионные проблемы истории. М., 1994; Первая мировая война. Пролог XX века. М., 1998.

36 Миронов В.В. Социокультурный облик фронтовика-австронемца в годы Первой мировой войны. Дисс. канд. ист. наук. Тамбов, 2001; Он же. Механизм адаптации фронтовиков к экстремальной обстановке во время Первой мировой войны (на материалах австро-венгерской армии) // Запад-Россия-Кавказ. Научно-теоретический альманах. Ставрополь; Москва, 2003; Он же. Образ России и русских в представлениях австрийских фронтовиков периода Первой мировой войны // Российско-австрийский альманах: исторические и культурные параллели. Вып.1. Москва; Ставрополь,  2004; Он же. Сербы и итальянцы в австро-венгерской пропаганде и сознании фронтовиков периода Первой мировой войны // Славянский мир в социокультурном измерении. Вып. II. Ставрополь, 2005; Он же. Ревизия ценностных представлений у австро-венгерских фронтовиков периода Первой мировой войны. 1914 - 1918 // Военно-историческая антропология. Ежегодник, 2005/2006. Актуальные проблемы изучения. М., 2007.

37 Первая мировая война в литературах и культуре западных и южных славян / Институт славяноведения РАН. Отв. Ред. Л.Н. Будагова. М., 2004; Последняя война Российской империи. Россия, мир накануне, в ходе и после Первой мировой войны по документам российских и зарубежных архивов. Материалы международной научной конференции. Москва, 7-8 сентября 2004 года. М., 2006.

38 Новак-Попова И. «Забытые» словенские свидетельства о Великой войне // Первая мировая война в литературах…; Блюмлова Д. Первая мировая война в чешском историко-культурном контексте // Там же; Гуштин Д. Словенцы на службе в австро-венгерской армии в войне против России. (1914-1917) // Последняя война Российской империи. Россия, мир накануне, в ходе и после Первой мировой войны по документам российских и зарубежных архивов. Материалы международной научной конференции. Москва, 7-8 сентября 2004 года. М., 2006; Балла Т., Кисс Г. Австро-венгерские солдаты на Восточном фронте Первой мировой войны // Там же.

39 Карасев А.В. Сараевское убийство и Балканы // Первая мировая война в литературах…

40 Исламов Т.М., Хаванова О.В., Романенко С.А., Стыкалин А.С., Ненашева З.С. Австро-Венгрия в период Первой мировой войны // Война и общество в XX веке. В 3 кн. Кн.1. Война и общество накануне и в период Первой мировой войны / Отв. ред. С.В. Листиков. М., 2008.

41 beregger O. Vom militrischen Paradigma zur „Kulturgeschichte des Krieges“? Entwicklungslinien der sterreichischen Weltkriegsgeschichtsschreibung im Spannungsfeld militrisch-politischer Instrumentalisierung und universitrer Verwissenschaftlichung // Zwischen Nation und Region. Weltkriegsforschung im interregionalen Vergleich. Ergebnisse und Perspektiven/ Hsg. von O.beregger. Innsbruck, 2004. S. 80.

42 Plaschka R.G. Cattaro-Prag. Revolte und Revolution. Kriegsmarine und Heer sterreich-Ungarns im Feuer Aufstandsbewegungen vom 1. Feber bis 28. Oktober 1918. Graz-Kln, 1963; .Die Auflsung des Habsburgerreiches. Zusammenbruch und Neuorientierung im Donauraum / Hsg. von R. G. Plaschka und K. Mack. Wien, 1970.

43 Plaschka R. G., Haselsteiner H., Suppan A. Innere Front. Militrassistenz, Widerstand und Umsturz in der Donaumonarchie 1918. Wien, 1974. Bde 1 – 2; Plaschka R.G. Avantgarde des Widerstands. Modelflle militrischer Auflehnung im 19. und 20. Jahrhundert. Wien; Kln; Graz, 2000. , Bde 1-2.

44 Fhr C. Das k.u.k. Armeeoberkommando und die Innenpolitik in sterreich 1914-1917. Wien, 1968.

45 Hautmann H. Kriegsgesetze und Militrjustiz in der sterreichischen Reichshlfte 1914 - 1918 // Justiz und Zeitgeschichte. Symposionsbeitrge 1976 - 1993 / Hsg. von E. Weinzierl, O. Ratkolb, R. G.Ardelt, S. Mattl. Wien, 1995. Bd 1; Idem. Hautmann H. Prozesse gegen Deftisten, Kriegsgegner, Linksradikale und streikende Arbeiter im Ersten Weltkrieg // Sozialistenprozesse. Politische Justiz in sterreich 1870 - 1936. / Hsg. von Karl R. Stadler. Wien;Mnchen;Zrich, 1986; Idem. Zum Sozialprofil der Militrrichter im Ersten Weltkrieg // Richter und Gesellschaftspolitik/Symposion Justiz und Zeitgeschichte, 12. und 13. Oktober 1995 in Wien / Hsg. von  E. Weinzierl. Innsbruck-Wien, 1997; Idem. Militrdienstverweigerung aus der Sicht des Historikers // Gewissenfreiheit und Militrdienst /Hsg. von R.Kohlhofer. Wien, 2005; Oberkofler G. Rabofsky E. Hans Kelsen im Kriegseinsatz der k.u.k. Wehrmacht. Eine kritische Wrdigung seiner militrtheoretischen Angebote. Frankfurt a/M-Bern, 1988.

46 Rauchensteiner M. Der Tod des Doppeladlers. sterreich - Ungarn und der Erste Weltkrieg. 2 Aufl., Graz;Wien;Kln, 1994.

47 beregger O. Der andere Krieg: Tiroler Militrgerichtsbarkeit im Ersten Weltkrieg. Innsbruck, 2002.

48beregger O. Tirol und der Erste Weltkrieg: Historiographiegeschichtliche Entwicklung und aktuelle Forschungstendenzen (Einleitung) // Heimatfronten. Dokumente zur Erfahrungsgeschichte der Tiroler Kriegsgesellschaft im Ersten Weltkrieg /Hsg, eingeleitet und kommentiert von O. beregger. Innsbruck, 2006. Bd. 1; Idem. Flucht als politisch-nationales Deutungskonstrukt? Kriegslebentweltliche Fluchtmotive Trentiner Deserteure im Ersten Weltkrieg zwischen politisch-militrischer Deutungszuschreibung und retrospektiver Politisierung // Politik vor Ort. Sinngebung in lndlichen und kleinstdtischen Lebenswelten. Jahrbuch fr Geschichte des lndlichen Raumes (4) 2007. Innsbruck; Wien;  Bozen, 2007; Idem. Politik, Nation und Desertion. Zur Relevanz politisch-nationaler und ideologischer Verweigerungsmotive fr die Desertion sterreichisch-ungarischer Soldaten im Ersten Weltkrieg // Wiener Zeitschrift zur Geschichte der Neuzeit. 8 Jg. 2008. H. 2.

49 Nachtigal R. Russland und seine sterreichisch-ungarischen Kriegsgefangenen 1914 - 1918. Reimshalden, 2003; Idem. Privilegiensystem und Zwangsrekrutierung. Russische Nationalittenpolitik gegenber Kriegsgefangenen aus sterreich-Ungarn // Kriegsgefangene im Europa des Ersten Weltkrieges / Hsg. von Oltmer J. Paderborn, 2006; Idem. Die Kriegsgefangenen-Verluste an der Ostfront. Eine bersicht zur Statistik und zu Problemen der Heimatfronten 1914/15 // Die vergessene Front. Der Osten 1914/15. Ereignis, Wirkung, Nachwirkung. / Hsg von Gerhard P. Gross. Paderborn; Mnchen;Wien; Zrich, 2006.

50 Moll M. Kein Burgfrieden. Studien zum deutsch-slowenischen Nationalkonflikt in der Steiermark vor dem und im Ersten Weltkrieg. Graz, 2002. Univ. Habilitationsschrift; Idem. Kein Burgfrieden. Der deutsch-slowenische Nationalittenkonflikt in der Steiermark 1900 – 1918. Innsbruck;Wien;Bozen, 2007.

51 Platzer K. Standrechtliche Todesurteile im Ersten Weltkrieg. Graz, 2004.

52 Leidinger H. „ Der Einzug der Galgen und des Mordes“. Die parlamentarischen Stellungsnahmen polnischer und ruthenischer Reichsratsabgeordneter zu den Massenhinrichtungen in Galizien 1914/15 // Zeitgeschichte (Wien), 33 Jg., H. 5, September - Oktober 2006; Moritz V., Leidinger H., Jagschitz G. Im Zentrum der Macht. Die vielen Gesichter des Geheimdienstchefs Maximilian Ronge. St. Plten;Salzburg, 2007.

53 Holzer A. Die andere Front. Fotografie und Propaganda im Ersten Weltkrieg. Mit Originalaufnahmen aus dem Bildarchiv der NB. Darmstadt, 2007.

54 Malleier E. Formen mnnlicher Hysterie. Die Kriegsneurosen im I. Weltkrieg.  Wien, 1993; Zecha W. „Unter die Masken!“ Giftgas auf den Kriegsschaupltzen sterreich-Ungarns im Ersten Weltkrieg. Wien, 2000; Hofer H. G. Nervenschwche und Krieg. Modernittskritik und Krisenbewltigung in der sterreichischen Psychiatrie (1880- 1920). Wien; Kln;Weimar, 2004; Idem. Was waren «Kriegsneurosen»? Zur Kulturgeschichte psychischer Erkrankungen im Ersten Weltkrieg // Der Erste Weltkrieg im Alpenraum. Erfahrung, Deutung, Erinnerung. La grande Guerra nell' arco alpino. Esperienze e memoria / Hsg. von H. J.W.Kuprian, O. beregger, Innsbruck, 2006; beregger O. Krieg als sexuelle Zsur? Sexualmoral und Geschlechterstereotypen im kriegsgesellschaftlichen Diskurs ber die Geschlechtskrankheiten. Kulturgeschichtliche Annherungen // Der Erste Weltkrieg im Alpenraum…

55 Verginella M. Die Isonzofront in der slowenischen Literatur und in Aufzeichnungen slowenischer Soldaten // Isonzo-Protokoll / Hsg. von Moritsch A. und Tributsch G. Klagenfurt;Ljubljana; Wien, 1994; Klavora V. Schritte im Nebel. Die Isonzofront - Karfreit/Kobarid;Tolmain/Tolmin 1915 - 1917. Klagenfurt/Celovec -Ljubljana; Wien, 1995; Galandauer J. et vojci ve Velk vlc a vzjemn obraz ech a eskch Nmc // Obraz Nmc Rakouska a Nmecka v esk spolenosti 19. a 20. stolet / Ed. J. Ken a E. Broklov. Praha, 1998; Zahradnek T. Jak vyhrt ciz vlku: ei, polci a ukrajinci, 1914-1918.Praha, 2000; ; esk spolenost za velkch vlek 20. stolet: (Pokus o komparaci) / Ed by Gebhart J. a ediv I. Praha, 2003; ediv I. ei, esk zeme a Velk vlka 1914 – 1918. Praha, 2001; Simi M. Auf den Spuren der Isonzofront. Aus dem slowenischen bersetzt von M. Kulnik und W. Lukan. . Klagenfurt/Celovec;Ljubljana; Wien, 2004; Fuik J. Osmadvactnci: spor o eskho vojka Velk vlky 1914 - 1918. Praha, 2006; ehic Z. U smrt za zara i domovinu. Bosanci i Hercegovci u vojnoj organizaciji Habsburke Monarhije. 1878 - 1918. Sarajevo, 2007.

56 Lein R. Pflichterfllung oder Hochverrat? Die tschechischen Soldaten sterreich-Ungarns im Esten Weltkrieg. Wien, 2011.

57 Девиантность, девиантное поведение, девиация – поведение, противоречащее принятым в данном обществе правовым, социальным и нравственным нормам, которое рассматривается большей частью социума как предосудительное и недопустимое. Критерии нормального и отклоняющегося поведения варьируются от общества к обществу и модифицируются вместе с изменением социальных условий.

58 Под дисциплинарным режимом понимается комплекс военно-юридических норм, военно-педагогических и медицинских мероприятий командования с помощью которых поддерживался армейский порядок и обеспечивалась боеспособность вооруженных сил.

59 Gesetz vom 5.Juli 1912 ber die Militrstrafprozessordnung fr gemeinsame Wehrmacht. Wien, 1912. § 139. S. 23.

60 Ingenlath M. Mentale Aufrstung. Militariesirungstendenzen in Frankreich und Deutschland vor dem Ersten Weltkrieg. Frankfurt; N.Y., 1998; Die Militarisierung europischer Gesellschaften im langen XIX. Jahrhunderten: ein internationaler Vergleich./Hsg. von C. Jansen. Essen, 2004.

61Planert U. Zwischen Alltag, Mentalitt und Erinnerungskultur. Erfahrungsgeschichte an der Schwelle zum nationalen Zeitalter // Die Erfahrung des Krieges. Erfahrungsgeschichtliche Perspektiven  von der Franzsischen Revolution bis zum Zweiten Weltkrieg/ Hsg. von N. Buschmann und K. Horst. Paderborn; Mnchen; Wien; Zrich, 2001. S. 54 - 54; Ziemann B. Front und Heimat. Lndliche Kriegserfahrungen im sdlichen Bayern 1914 - 1923. Essen, 1997; Brckling U. Disziplin. Soziologie und Geschichte militrischer Gehorsamproduktion. Mnchen, 1997; Jahr C. Gewhnliche Soldaten. Desertion und Deserteure im deutschen und britischen Heer 1914 - 1918. Gttingen, 1998; Lipp A. Meinungslenkung im Krieg. Kriegserfahrungen deutscher Soldaten und ihre Deutung 1914 - 1918. Gttingen, 2003; Reimann A. Wenn Soldaten vom Tten schreiben. Zur soldatischen Semantik in Deutschland und England, 1914-1918 // Massenhaftes Tten. Kriege und Genozide im 20. Jahrhundert / Hsg. Von P. Gleichmann und T. Khne.  Essen, 2004.

62Schlumbohm J. Mikrogeschichte - Makrogeschichte: zur Erffnung einer Debatte // Mikrogeschichte  Makrogeschichte. Komlimentr oder inkommensurabel?  Mit Beitrgen von M. Gribaudi, G. Levi und C. Tilli /Hsg. von J. Schlumbohm. Gttingen, 1998. S. 28; Гинцбург К. Микроистория: две-три вещи, которые я о ней знаю // Современные методы преподавания новейшей истории. М., 1996.

63Ibidem.

64 Гарскова И.М.  Квантитативная история и историческая информатика: эволюция взаимодействия // Новая и новейшая история. 2011. № 1.

65Hmmerle C. Von den Geschlechtern der Kriege und des Militrs. Forschungseinblicke und Bemerkungen zu einer neuen Debatte // Was ist Militrgeschichte? /Hg. von T. Khne, B. Ziemann. Paderborn-Mnchen - Wien - Zrich, 2000; ibidem. Zur Relevanz des Connell'schen Konzepts hegemonialer Mnnlichkeit fr «Militr und Mnnlichkeit/en in der Habsburgermonarchie (1868 – 1914/18)» // Mnner-Macht-Krper. Hegomoniale Mnnlichkeiten vom Mittelalter bis heute /Hsg. Von M. Dinges. Frankfurt a/m ; N.Y., 2005.

66Scheutz M. «Totale Institutionen» - missgeleiteter Bruder oder notwendiger Begleiter der Moderne? Eine Einfhrung // Wiener Zeitschrift zur Geschichte der Neuzeit. (далее - WZGN), 8 Jg, 2008, H. 1. Totale Institutionen. См. также другие статьи данного тематического номера.

67 sterreichisches Staatsarchiv (Wien) –  Kriegsarchiv  –  Militrgerichtsarchiv. Kartone 474 – 475, 585, 640, 641, 642 – 643, 644 – 645, 812– 813, 844 – 845, 1485, 1665, 1671, 2204, 2207, 2208, 2209, 2210, 2211, 2212, 2213, 2214, 2215, 2216, 2217, 2595, 2596, 2597, 2598, 2599, 2607, 2909, 2944, 3780, 3781, 3788, 4324, 4685, 5041, 5726, 6395, 6396, 6397, 6398, 6399, 7232, 7962, 7963, 7889, 8836, 8837, 8838, 8839, 8840, 8841, 8842, 9536, 9598, 9600.

68 StA – KA– Nachlsse. B/763 Schnelmann, B/742 Gauder, B/798 Unterrichter, B/1627 Lifler.

69Научный архив Института российской истории РАН (НА ИРИ РАН). Ф.18. Разд. «Ж». Оп.1. Д. 139; Российский государственный военный архив (РГВА). Ф. 546. Оп. 1. Д. 129, 145; Ф. 704. Оп. 1. Д. 3.; Ф. 1275. Оп. 5. Д. 246.

70 Heimatfronten. Dokumente zur Erfahrungsgeschichte der Tiroler Kriegsgesellschaft im Ersten Weltkrieg / Hsg., eing. und kommentiert von O. beregger. Innsbruck, 2006, Bde. 1 - 2.

71 Das Militrstrafgesetz ber Verbrechen und Vergehen vom 15. Jnner 1855 samt den einschlgigen und ergnzenden Gesetzen und Verordnungen / Hg. von A. Koller. 3. Aufl. Wien, 1914; Gesetz vom 5.Juli 1912 ber die Militrstrafprozessordnung fr gemeinsame Wehrmacht. Wien, 1912; Erlssesammlung fr Militrjustizbehrden. Zusammengestellt im k.u.k. Kriegsministerium. Wien, 1917; Das Militrstrafverfahren im Felde. Nach Gesetzen, Verordnungen und Erlssen als Hilfsbuch zusammengestellt von Schager A. und Kadeka L. Wien, 1916 – 1918.

72 Das Verhalten der Tschechen im Weltkriege / Hsg. von Deutschnationalen Geschftsstelle. Wien, 1918.

73Haus der Abgeordneten. -79. Sitzung der XXII. Session am 22. Juli 1918: Anfrage des Abgeordneten Dr. Korosec und Genossen an die Gesamtregierung wegen der Hungerunruhen bei einigen Ersatzkrpern und der dabei seitens der Militrgerichte begangenen Justizmorde // Oberkofler G. Rabofsky E. Hans Kelsen im Kriegseinsatz der k.u.k. Wehrmacht. Eine kritische Wrdigung seiner militrtheoretischen Angebote. Frankfurt a/M;Bern, 1988.

74 «Fremdenblatt». 1917; «Neue Freie Presse». 1914; «Neues Wiener Tagblatt». 1915; «Reichspost». 1917.

Arbeiter-Zeitung». 1914.

75 Austerlitz Friedrich. Austerlitz spricht. Ausgewhlte Aufstze und Reden. Im Auftrag der Sozial-demokratischen Arbeiterpartei Deutsch-sterreichs./Hrsg. von J.  Braunthal. Wien, 1931. S. 123 –156.

76 Mller-Guttenbrunn A. Der Vlkerkrieg! sterreichische Eindrcke und Stimmungen. Graz, 1915; Herczeg G. Von Sarajewo bis Lodz. Kriegseindrcke. Mnchen, 1916; Holitscher A. In England. Ostpreussen- Sdsterreich. Gesehenes und Gehrtes 1914- 1915. Berlin, 1917; Pelzer M. sterreichische- ungarisches Weltkriegsbuch. Ein Volksbuch in zwei Bnden. Bd 1. Linz, 1916.

77 Бауэр О. Австрийская революция 1918 года. М.,- Л., 1925; Цвейг С. Статьи. Эссе. Вчерашний мир, воспоминания европейца. М. 1987; Friedrich E. Krieg dem Kriege. Berlin, 1924 -1926. 2 Auf. Bd 1; Яси О. Распад Габсбургской монархии/ Оскар Яси; [пер. с англ.: Якименко О.А.; Айрапетов А.Г. ст., коммент.]. М., 2011.

78 Starklauf J. In Treue fest! Der Soldat wie er sein soll im Krieg und Frieden. Pflichten- und Gebetbchlein fr katholische Angehrige und Veteranen des k.u.k. sterreichisch-ungarischen Heeres. Von einem geistlichen Soldatenfreund. 3 Aufl., Bregenz, 1915; Der Soldat. Seine Pflichten und Rechte. Ursachen und Zweck des Krieges. Wien, 1916.

79 Kreisler F. Four weeks in the trenches. The war story of a violinist. Boston; New York, 1915; Winkler W. Wir von der Sdfront. Ernstes und Heiteres aus den Kmpfen in Serbien und am Isonzo. Wien, 1916; Holy J. Von Czernowitz bis Iwangorod. Kriegstagebuch eines sterreichischen Offiziers. Wien; Leipzig, 1916; Neumaier J. Im serbischen Feldzuge 1914. Erlebnisse und Stimmungen eines Landsturmoffiziers. Innsbruck, 1917 и др.; Ронге М. Разведка и контрразведка. М., 1939.

80 In Namen des Gottes // Ein Volk klagt an! Fnfzig Briefe ber den Krieg. Wien-Leipzig, 1931; Kisch E. E. Schreib das auf Kisch! Das Kriegstagebuch von E. E. Kisch. Berlin, 1930; Totzauer A. Erlebnisse im Weltkrieg. Bilder aus dem Kriegsleben und Gefangenschaft. Reichenberg, 1927; Engel-Janosi F. Aber ein stolzer Bettler. Erinnerungen aus einer verlorenen Generation. Graz; Wien; Kln, 1974; Былые походы. Воспоминания словацких красноармейцев – участников Великой Октябрьской Социалистической революции и гражданской войны в СССР / Под ред. В.Д. Карякина М., 1961.

 






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.