WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


 

На правах рукописи

Оглезнев Виталий Васильевич

Теория юридического языка

в философии права Г. Харта

09.00.03 История философии

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени

доктора философских наук

Томск-2012

Работа выполнена в федеральном государственном бюджетном образовательном учреждении высшего профессионального образования «Национальный исследовательский Томский государственный университет» на кафедре истории философии и логики.

Научный руководитель:

доктор философских наук, профессор Суровцев Валерий Александрович

Официальные оппоненты:

Диев Владимир Серафимович, доктор философских наук, профессор, федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования «Национальный исследовательский Новосибирский государственный университет», философский факультет, декан

Кудашов Вячеслав Иванович, доктор философских наук, профессор, федеральное государственное автономное образовательное учреждение высшего профессионального образования «Сибирский федеральный университет», историко-философский факультет, декан

Ладов Всеволод Адольфович, доктор философских наук, доцент, федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования «Национальный исследовательский Томский государственный университет», кафедра онтологии, теории познания и социальной философии, профессор

Ведущая организация:

Федеральное государственное бюджетное учреждение науки «Институт философии и права Сибирского отделения Российской академии наук»

Защита состоится 26 декабря 2012 г. в 13.00 часов на заседании диссертационного совета Д 212.267.01, созданного на базе федерального государственного бюджетного образовательного учреждения высшего профессионального образования «Национальный исследовательский Томский государственный университет» по адресу: 634050, г. Томск, пр. Ленина, 36, корпус 4, аудитория 306.

С диссертацией можно ознакомиться в Научной библиотеке Томского государственного университета.

Автореферат разослан «____» ноября 2012 г.

Ученый секретарь

диссертационного совета                                        Эннс Ирина Андреевна

Общая характеристика работы

Актуальность исследования

В современной научной литературе принято считать, что свою популярность и авторитет Герберт Лайонел Адольфус Харт (1907-1992) приобрел именно в качестве теоретика и философа права. Широкую известность ему принесла публикация фундаментальной работы Понятие права1 (1961). С этого времени принято отсчитывать становление нового направления в правопонимании – аналитической теории и философии права. Это достаточно специфическое течение, являясь изначально частью аналитической философии, а после – самостоятельной отраслью научного знания, характеризуется широким применением новаций и методик лингвистического анализа языка к исследованию правовых конструкций. «Прояснение» юридического языка через анализ словоупотребления основных юридических понятий становится основной задачей правоведа, от успешности решения которой, в конечном счете, будет зависеть качество и эффективность правовой системы. Поэтому поиски вариантов построения последовательной и непротиворечивой концепции юридического языка, учитывающей его онтологические и эпистемологические особенности, которые отличают его от обыденного языка, становятся условиями, задающими направления развития современной аналитической философии права.

Актуальность исследуемой проблематики обусловлена следующими моментами, учет и исследование которых составляют концептуальное ядро настоящего диссертационного исследования.

В диссертации утверждается, что необходимо выделять в творчестве Харта «ранний» и «поздний» периоды: «ранний» период датируется 1948-1960 гг., а «поздний» – 1961-1990 гг. Причем «ранним» называется философский период, когда была разработана концепция применения аналитической методологии к исследованию правовой действительности и были сформированы основные идеи и постулаты аналитической философии права, а «поздним» – собственно, теоретико-правовой, или юридический, когда стало возможным оценить результативность и эффективность предпринятого на предыдущем этапе мероприятия. Необходимость допущения указанного разделения продиктована следующими соображениями, актуализирующими предмет исследования. Во-первых, с 1945 года до своего избрания в 1952 году на должность профессора юриспруденции Оксфордского университета Харт преподавал философию в New College, Oxford. В 1949 году им была опубликована (сначала в Proceedings of the Aristotelian Society, а затем в Logic and Language) первая научная статья, посвященная исследованию применения методологии аналитической философии языка в сфере права, под названием The Ascription of Responsibility and Rights (Приписывание ответственности и прав)2. Эта работа вызвала острый интерес у англо-американских аналитических философов. И еще в течение многих лет этот труд вызывал бурные дискуссии, критические рецензии, обоснованные и необоснованные осуждения и одобрения.

Во-вторых, активное участие Харта в философской жизни Великобритании (выступления с докладами на заседаниях Aristotelian Society и Mind Association, публикация статей в таких авторитетных философских журналах как The Philosophical Quarterly, Mind, Proceedings of the Aristotelian Society, Logic and Language, The Philosophical Review и др., кроме того, с 1959 по 1960 гг. Харт был президентом Аристотелевского общества) приходится именно на «ранний» период его творчества, что является, на наш взгляд, убедительным подтверждением его приверженности (аналитической) философской традиции, процветавшей в Оксфорде середины XX века.

В-третьих, интеллектуальный дух, царивший в то время в Оксфорде (выражавшийся в уверенности, что большая часть философских проблем могут быть решены внимательным и осторожным отношением к языку, характеру употребляемых понятий и их концептуальным различиям) не мог не завладеть Хартом. Еще во время службы в Британской военной разведке (1940-1945) он познакомился с Г. Райлом и С. Хэмпширом, беседы с которыми, по воспоминаниям Харта, оказали сильное влияние на переоценку его жизненных ориентиров3. В 1945 году Харт, будучи преподавателем философии в New College, Oxford, познакомился с Дж.Л. Остином, вместе с которым они позже стали руководить теоретическим семинаром под названием Excuses, где обсуждались вопросы оснований уголовной ответственности. При этом важно иметь в виду, что только три философа, по словам Харта, повлияли на него больше чем другие: Дж.Л. Остин, Л. Витгенштейн и Дж.Э. Пол4, что наиболее явно прослеживается в его «ранних» работах.

Резюмируя изложенные предположения, можно сделать вывод, что творчество Харта (особенно «раннего») необходимо и должно рассматривать в контексте развития аналитической философии XX века (и прежде всего, оксфордской школы лингвистического анализа или философии обыденного языка). Результатом развития данной точки зрения в представленном диссертационном исследовании будет утверждение, что именно благодаря Харту, впервые применившему потенциал аналитической методологии к изучению права, стала возможной экспликация и концептуализация аналитической философии права.

Степень теоретической разработанности темы

Начиная с середины XX века, философское осмысление и критика идей Харта образуют основное содержание и характер дискуссий в современной англо-американской философии права. Действительно, в зарубежной научной литературе достаточно сложно найти исследование, которое не опиралось бы на теорию Харта или не критиковало бы ее. А его монография Понятие права стала самой авторитетной и часто цитируемой работой по современной теории и философии права. В англо-американской научной и учебной литературе анализу наследия Харта (особенно «позднего») уделяется достаточное (а иногда даже пристальное) внимание, что находит свое отражение в многочисленных публикациях. Однако подобного нельзя сказать об отечественной философско-правовой традиции, игнорирующей вопросы становления и развития аналитической философии права в целом и философии Харта в частности.

Хотя в советский период и предпринимались отдельные попытки «критического» рассмотрения философско-правовой концепции Харта, они не позволяли системно изучить и осмыслить интересующее нас проблемное поле. Однако необходимо упомянуть отдельные работы В.А. Туманова, В.Д. Зорькина, И.Н. Грязина, В.С. Нерсесянца, В.А. Четвернина, А.А. Старченко, Д.А. Керимова и др. Несмотря на определенный идеологический пафос и некоторую тенденциозность, труды этих мыслителей познакомили отечественную науку с теми, прежде всего, методологическими, новациями, что активно дебатировались в зарубежной философско-правовой литературе.

Современные же отечественные исследователи обратили более пристальное внимание содержанию, характеру и направлениям развития современной англо-американской теории и философии права, а также анализу наиболее репрезентативных концепций, прежде всего, – правовой онтологии Харта. Следует отметить некоторые работы Н.Б. Зазаевой, В.П. Макаренко, С.И. Максимова, Е.В. Афонасина, С.В. Моисеева, В.Г. Графского, В.С. Диева, В.В. Лазарева, В.Н. Карповича, В.И. Кудашова, А.Б. Дидикина, С.Н. Касаткина, И.Ю. Козлихина, В.В. Архипова, В.В. Ершова, А.Л. Золкина, В.В. Лапаевой, А.В. Полякова и др. Но поскольку эти исследования сосредотачивались преимущественно на анализе юридических текстов Харта, особенно на его Понятии права, то и результаты выглядели несколько поверхностными, не позволяющими дать комплексное и целостное представление об аналитической философии права в отечественной философии и общей теории права.

Однако особую значимость для диссертационной работы имели исследования А.Б. Дидикина5 и С.Н. Касаткина6, в которых философия Харта подвергнута тщательному и скрупулезному анализу, а достигнутые результаты отличаются глубиной проработки.

В зарубежной же философской литературе изучение аналитической философии права имеет давнюю традицию. При этом имеющиеся работы можно разделить на три группы. К первой группе, объединяющей исследования, посвященные тематизации связи права и языка, следует отнести отдельные научные публикации П.М.С. Хакера, Дж.Л. Маки, Г. Райла, Дж.Л. Остина, Б. Бикса, А. Мармора, С. Хэмпшира, Дж. Холла, Э. Халпина, Д. Паттерсона и др. Ко второй группе – работы, в которых излагаются исходные постулаты и содержание философско-правовых концепций Г. Кельзена (К. Уилк, Г. Янсен), Л. Фуллера (П. Николсон, Б. Бикс), Дж. Финниса (М. Мерфи), Р. Дворкина (А. Мармор, Дж. Диксон, Б. Лейтер) и д.р. К третьей – работы, анализирующие творчество Харта. Причем помимо трудов, исследующих суть его философско-правовой теории (М. Сингер, Дж. Постема, Д. Лайонс, М. Голдинг, Дж.Л. Колман, К.Э. Химма, Дж. Раз, Н. МакКормик, М.Д. Бэйлз, Н. Лайси, Р. Саммерс, Э. Буз, Р. Бернстайн и др.), существуют научные публикации (в основном критического характера) о философских и логических аспектах обсуждения «физикалистских» и «ментальных» теорий поведения и «аскриптивных высказываний» в «раннем» творчестве Харта (П. Гич, Ф. Дэйвис, Дж. Питчер, П. Хэлм, К. Стерн, М. Боден, Дж. Йолтон, К. Черри и др.).

Так как диссертация направлена, прежде всего, на экспликацию идей «раннего» Харта и их влияния на развитие аналитической философии права, то существенными для предпринятого исследования были работы, связанные с историей становления и развития аналитической философии языка, изложенные в трудах как отечественных ученых В.А. Суровцева, С.В. Никоненко, В.А. Ладова, А.Л. Никифорова, Е.В. Борисова, В.В. Целищева, А.Ф. Грязнова, М.В. Лебедева, М.С. Козловой, А.З. Черняка, Л.Б. Макеевой и др., так и западных мыслителей Р. Рорти, А. Стролла, Дж. Пассмора, В. Крафта, Б. Рассела, Д. Фоллесдаля, Г. Бергмана, М. Даммита, П.М.С. Хакера, А. Папа и др.

С другой стороны, диссертационная работа ориентирована на исследование аппликаций лингвистической методологии в сфере права через анализ положений теории речевых актов на примере теории аскриптивного юридического языка Харта, поэтому особую значимость имели труды, посвященные экспликации методик и новаций философии обыденного языка. В этом смысле теоретико-методологическую основу исследования составили разработки теории речевых актов Дж.Л. Остина, Дж. Серла, Ю. Хабермаса, П.Ф. Стросона, Г.П. Грайса, логический бихевиоризм Г. Райла, философия обыденного языка Дж.Э. Мура и философия «позднего» Л. Витгенштейна.

В историко-философских исследованиях аналитической философии и философии права особую проблему составляет необходимость перевода с одного терминологического языка на другой и выработки «нейтрального» языка, позволяющего формулировать компаративные тезисы и типологические обобщения. Значительную проблему составляет также перевод аналитической и философско-правовой терминологии на русский язык. Данное диссертационное исследование было бы невозможным без той обширной работы, которую проделали отечественные ученые по переводу наиболее значимых текстов традиции аналитической философии и философии права с английского и немецкого языков на русский. При выборе русскоязычных эквивалентов автор опирался на существующие переводы и комментаторские работы А.Л. Никифорова, М.С. Козловой, Л.Б. Макеевой, В.В. Целищева, В.А. Суровцева, Е.В. Борисова, А.З. Черняка, М.В. Лебедева, А.Ф. Грязнова, В.А. Ладова, С.В. Моисеева, С.Н. Касаткина, А.Б. Дидикина, И.Ю. Козлихина, В.В. Архипова, Е.В. Афонасина и др.

Объект исследования

Объектом исследования является возникновение, становление и развитие современной аналитически ориентированной философии права.

Предмет исследования

Предметом исследования является экспликация теории аскриптивного юридического языка в философии права Харта, которая развивается через приложение к современной философии права таких аналитико-философских концепций как теория речевых актов Дж.Л. Остина, Дж. Серла, теория «языковых игр» позднего Л. Витгенштейна, теория концептуального анализа Дж.Э. Мура и логический бихевиоризм Г. Райла.

Цель исследования

Исследование имеет двоякую цель: с одной стороны, эксплицировать лингвистический поворот в работах «раннего» Харта как основание генезиса аналитической философии права, а с другой – зафиксировать и развить основные положения теории аскриптивного юридического языка Харта через анализ отдельных постулатов теории речевых актов, теории «языковых игр», теории концептуального анализа. Достижение поставленных целей позволяет не только системно исследовать и оценить философскую концепцию Харта и развитие аналитической философии права, но и устранить имеющийся в истории философской мысли пробел и познакомить отечественную академическую среду с малоизученной (вернее, практически неизученной) стороной философии Харта, а также дополнить аналитическую философию новыми концептуальными положениями, разработанными в рамках аналитической философии права.

Задачи исследования

Достижение сформулированных целей обеспечивается решением следующих задач:

  1. сформулировать комплексную теорию, тематизирующую «лингвистический поворот» в философии права XX века в качестве особого методологического подхода, с помощью которого основные свойства аналитической философии стали бы применимы к решению фундаментальных правовых вопросов;
  2. проанализировать не только влияние аналитической философии на формирование предметной области и методологического арсенала аналитической философии права, но также влияние отдельных положений аналитической философии права на концептуализацию содержания самой аналитической философии;
  3. эксплицировать общие условия и тенденции развития аналитической философии права в «ранних» работах Харта и доказать, что творчество Харта (особенно «раннего») необходимо и должно рассматривать в контексте развития аналитической философии XX века (и прежде всего, оксфордской школы лингвистического анализа);
  4. проанализировать теорию аскриптивных правовых высказываний и доказать, что она является методологическим базисом аналитического подхода Харта к философско-правовой проблематике;
  5. провести имплицитное методологическое расширение аскриптивной тематики в области права за счет предлагаемой интерпретации концепции «раннего» Харта как аналитической философии юридического языка;
  6. за счет тщательного анализа аскрипций в контексте теории речевых актов и фиксации их лингвистических аппликаций в юридическом языке опровергнуть критические аргументы оппонентов аскриптивной концепции Харта.

Методология исследования

В соответствии с перечнем сформулированных задач в работе используются следующие методы:

  1. метод контекстуальной интерпретации, позволяющий решить комплекс задач по экспликации основных юридических понятий и продемонстрировать невозможность применения к ним техники определения per genus et differentiam;
  2. метод компаративного анализа, позволяющий делать историко-философские обобщения в связи с использованием разных концептуальных подходов к решению тех же самых проблем в философии права;
  3. метод логико-семантического анализа языка, позволяющий эксплицировать онтологические допущения, имплицированные в юридическом языке и теоретических юридических конструкциях.

Новизна научных результатов и положения, выносимые на защиту

В диссертации впервые в мировой историко-философской и философско-правовой литературе разработана аналитическая концепция философии права Герберта Харта, основанная на экспликации аскриптивной проблематики в юридическом языке, дана оценка влиянию философии языка на формирование аналитической философии права, а также оценен вклад концептуальных разработок аналитической философии права в развитие теории речевых актов и теории «языковых игр».

Основные положения, выносимые на защиту:

  1. Показано, что «лингвистический поворот» является теоретико-методологическим основанием возникновения, становления и развития аналитической философии права, специфицирующим референтное предметное поле.
  2. Доказано, что изменение предметного поля и специфики современной философии права связано с аппликацией методологии аналитической философии и экспликацией аналитико-лингвистической проблематики в сфере права, что наиболее явно отражено в философии «раннего» Харта – родоначальника аналитической философии права.
  3. Доказано, что необходимо различать «раннего» Харта – лингвистического философа и «позднего» Харта – теоретика и философа права. Поскольку подобная дифференциация никогда системно не проводилась и не обсуждалась ни в англо-американском научном мире, ни в отечественной академической среде, то результатом подобного игнорирования и пренебрежения стало ложное убеждение, что творчество Харта следует рассматривать исключительно через призму Понятия права, без должного внимания к периоду, предшествующему созданию этой работы.
  4. Выявлены и систематизированы философские идеи и взгляды «раннего» Харта, характеризующие его концепцию как философию юридического языка, и обосновано, что теория аскриптивных правовых высказываний, которая в полной мере характеризует философию языка «раннего» Харта, представляет собой методологический базис его аналитического подхода к философско-правовой проблематике.
  5. Доказано, что аскрипция является особым иллокутивным актом, имеющим характерные особенности, учет которых позволяет утверждать о введении нового таксона в классификацию речевых актов, а также предложена лингвистическая формула аскриптива, отражающая его специфику.
  6. Показано, что актуализация и тщательный анализ аскрипций в контексте теории речевых актов и фиксация их лингвистических аппликаций в юридическом языке позволяют, с одной стороны, опровергнуть критику оппонентов Харта, но, с другой стороны, завершить его методологический проект – теорию аскриптивного юридического языка.

Кроме того, в диссертационной работе получен ряд результатов локального характера, к которым можно отнести: выявление таких онтологических свойств юридических терминов, как контекстуальность, конвенциональность, отменяемость и неопределенность; нивелирование постулируемой Хартом дистинкции аскрипция/дескрипция.

Теоретическая и практическая значимость исследования

Проведенные историко-философские исследования и развернутая в работе концепция аскриптивного юридического языка Харта вносят вклад в проблематику периодизации историко-философского процесса и осмысления специфики современной аналитической философии в целом и аналитической философии права в частности. Полученные результаты позволяют дать комплексное и целостное представление об аналитической философско-правовой концепции Харта в отечественной философии и общей теории права. Кроме того, результаты могут использоваться в дальнейших компаративных исследованиях, охватывающих ряд традиций и школ современной философии права, оставшихся без внимания в данной работе.

Предложенная в работе усовершенствованная концепция аскриптивного юридического языка Харта вносит вклад в разработку аналитически ориентированной философии права и может быть использована в качестве методологического базиса для изучения эмпирического содержания юридических конструкций и эмпирического обоснования философско-правового знания.

Результаты диссертационного исследования могут использоваться в учебных курсах, посвященных аналитической философии, философии права, философии языка, философии культуры и истории современной философии, общей теории права, а также при разработке образовательных программ философских специальностей вузов.

Апробация работы

Результаты диссертационного исследования представлены а) в двух монографиях; б) в одиннадцати статьях, опубликованных в изданиях из Перечня ведущих рецензируемых научных журналов и изданий, в которых должны быть представлены основные научные результаты диссертации на соискание ученой степени доктора наук; в) в четырнадцати статьях, опубликованных в прочих изданиях; г) в трех научных переводах.

По теме работы были сделаны доклады на всероссийских и международных научных конференциях: «Система права в Российской Федерации: проблемы теории и практики» (Москва, 19-24 апреля 2010), «Современный мир: единство и разнообразие» (Санкт-Петербург, 29-30 апреля 2010), «История и философия права» (Новосибирск, 30-31 мая 2010), «Международное и внутригосударственное право в условиях глобализации: проблемы теории и практики» (Москва, 25-28 апреля 2011), «Проблемы интерпретации в аналитической философии» (Томск, 20-22 мая 2011), «Онтология и аксиология права» (Омск, 21-22 октября 2011), «Семантика и онтология» (Екатеринбург, 28-31 ноября 2011), «Антропология права: философское и юридические измерения (состояние, проблемы, перспективы)» (Львов, Украина, 8-10 декабря 2011), «Аналитическая философия: проблемы и перспективы развития в России» (Санкт-Петербург, 29-31 мая 2012).

Основные положения диссертации обсуждались на теоретическом семинаре Ведущей научной школы «Томская онтологическая школа» и кафедры истории философии и логики Томского государственного университета, а также на юридических факультетах Львовского национального университета имени Ивана Франко (Львов, Украина) и Центрального европейского университета (Будапешт, Венгрия).

Исследования, представленные в диссертации, в разные годы осуществлялись в рамках ряда проектов, поддержанных российскими и зарубежными научными фондами: проект «Онтология в современной философии языка» (в рамках Федеральной целевой программы «Научные и научно-педагогические кадры инновационной России» на 2009-2013 годы, мероприятие 1.1, 2009-2011, госконтракт № 02.740.11.0362); проект «Современная юриспруденция: синтез аналитико-лингвистических проблем» (Грант Президента РФ для государственной поддержки молодых российских ученых – кандидатов наук, 2011-2012, грант № МК-270.2011.6); проект «Аналитический подход Герберта Харта к философско-правовой проблематике» (РГНФ, 2011-2012, грант № 11-33-00343а2); проект «Концептуальный анализ основных юридических понятий» (РГНФ, 2012-2013, грант № 12-13-70001а); проект «Философско-методологические проблемы применения концептуального анализа в практике дисциплинарных и междисциплинарных исследований» (РГНФ, 2012-2014, грант № 12-33-01380а2); проект «Концептуальный анализ: природа и границы применимости» (в рамках Федеральной целевой программы «Научные и научно-педагогические кадры инновационной России» на 2009-2013 годы, мероприятие 1.2.2, 2012-2013, госконтракт № 14.В37.21.0517); проект «Онтология концептов в современной аналитической философии» (в рамках Федеральной целевой программы «Научные и научно-педагогические кадры инновационной России» на 2009-2013 годы, мероприятие 1.3.1, 2012-2013, госконтракт № 14.В37.21.0708); проект «Семантическая недоопределенность и ее онтологические следствия в философии информации и коммуникации» (в рамках Федеральной целевой программы «Научные и научно-педагогические кадры инновационной России» на 2009-2013 годы, мероприятие 1.2.1, 2012-2013, регистрационный № 2012-1.2.1-12-000-3003-086); проект «Philosophy of Human Rights» (стипендия Open Society Institute–Budapest, International Higher Education Support Program, Regional Seminar for Excellence in Teaching, 2010-2012).

Структура диссертации

Диссертация состоит из введения, трех глав, разделенных на десять параграфов (по три параграфа в первой и во второй главах, четыре параграфа в третьей главе), заключения и библиографического списка.

Основное содержание работы

Во введении обоснована актуальность исследования, охарактеризована степень теоретической разработанности темы, определены объект, предмет, цель и задачи работы, описана методологическая база исследования, сформулированы выносимые на защиту тезисы и показана их новизна, охарактеризована теоретическая и практическая значимость результатов исследования и описана их апробация.

В первой главе «Истоки аналитической философии права» дается экспозиция теоретико-методологических оснований и историко-философских предпосылок возникновения и становления аналитической философии права в контексте развития аналитической философии XX века, выявляются семантические и онтологические установки, специфицирующие предметную область аналитической философии права.

В первом параграфе «Аналитическая философия: проблемы экспликации» представлена краткая характеристика основных проблем, связанных с попыткой определения аналитической философии, с экспликацией ее генезиса, онтологических оснований и особенностей, а также выявлены концептуальные положения, релевантные аналитической философии права.

Отмечается, что актуальность обращения к исследованию аналитической философии права обуславливается не только сложностью идентификации этого, действительно, специфического направления в рамках традиционной юриспруденции, но и проблемами закрепления онтоэпистемологических оснований и следствий этой формы правовой рефлексии. При этом, несмотря на некоторую самостоятельность и предметную самобытность самой аналитической философии, до сих пор остаются без ответа такие важные с эпистемологической точки зрения вопросы, как, что представляет собой аналитическая философия, каково ее место в системе научного знания и каков ее эвристический потенциал. Эти обстоятельства затрудняют фиксацию внутреннего концептуального единства данной философской традиции. В этом смысле исследование методологических оснований аналитической философии права становится тесно связанным с более общей задачей историко-философского осмысления аналитической философии в целом, как феномена интеллектуальной жизни Европы и Америки. Относительная «молодость» этого философского направления актуализирует процесс исторической саморефлексии аналитической философии.

Показано, что разброс мнений относительно точной дефиниции, времени возникновения, периодизации развития аналитической философии свидетельствует о незавершенности дескрипции феномена, о том, что адекватная интерпретативная схема еще не найдена. Хотя сущность и значение аналитической философии все еще остаются несколько туманными, но вместе с тем возможно «ухватить» (или максимально к этому приблизиться) магистральные пути развития аналитической философии и некоторые ее достижения, необходимые и достаточные для иррадиации анализа языка на особую сферу, имеющую отличительные основания, – на философию права.

Особое внимание в этом параграфе уделяется вопросам генезиса аналитической философии в контексте историко-философской периодизации и ее положения в системе философского знания, изложенных в работах М. Даммита, Дж. Пассмора, А. Стролла, В.А. Суровцева, С.В. Никоненко, Е.В. Борисова и др. Например, анализ метафоры А. Стролла «молодое вино в старом бурдюке» (“New Wine in Old Wineskins”), где под «молодым вином» понимается современная аналитическая философия, а под «старым бурдюком» – философская традиция, уходящая конями в Древнюю Грецию, позволил оценить и описать сложное взаимоотношение между современной аналитической философией и философией до XX века.

В заключительной части параграфа показано, что аналитическое движение характеризуется многообразием онтологических и эпистемологических представлений, лежащих в основании ее достаточно разных ответвлений. Но несмотря на вариативность различных подходов к исследованию языка и его структурных компонентов, аналитическую философию объединяет общий методологический мотив. Именно этот методологический мотив, понимаемый как исследование различных языковых практик, сказался на ее тематическом своеобразии. В аналитической философии главное внимание уделяется двум темам: во-первых, исследованию роли языка в мышлении и коммуникации, в частности, проблеме того, каким образом обеспечивается значение языковых выражений; а во-вторых, изучению логики исследования и методологии познания настолько, насколько они должны иметь дело с оценкой различных техник и условий достижения истинных убеждений и обоснованных утверждений.

Во втором параграфе «Методологическая специфика анализа языка» представлены методы аналитической философии, изложены механизмы и основания их классификации. Показано, что несмотря на наличие некоторых сложностей при классификации методов (отсутствие единого основания классификации, поскольку термин «лингвистический поворот» имплицирует слишком большое количество разнообразных методов), тем не менее аналитическую философию можно представить в виде совокупности методологически ориентированных практик исследования проблем логики, эпистемологии, онтологии и философии науки.

Показано, что любая попытка классифицировать методы аналитической философии не свободна от отмеченных трудностей. Однако подобные попытки необходимы, поскольку исследование методологической специфики анализа языка позволяет не только выявить релевантность некоторых методов философии права, но и, главным образом, специфицировать предмет аналитической философии права. В качестве убедительного примера приведена классификация методов В.А. Суровцева, которая дополнена и расширена автором диссертационного исследования.

Предметную и методологическую экспликацию аналитической философии затрудняет то, что многие ее направления имеют свои истории развития. Кроме того, анализ языка сегодня является лишь одним из многих инструментов, доступных аналитической философии. Тем не менее, аналитическую философию все еще можно охарактеризовать по этому общему методологическому свойству.

В третьем параграфе «Концептуализация предметной области аналитической философии права» представлен процесс создания референтного поля исследования, позволяющий отобразить допущения, положенные в основание построения концептуальной модели аналитически ориентированной философии права Харта.

Установлено, что развитие аналитической философии в начале XX века способствовало повышению интереса философов к исследованию природы права. Внимание к юридическому языку, анализу структуры и логики правовых норм, анализу содержания нормативного предписания обусловили становление и развитие аналитической философии права, изначально понимаемой в качестве специфического направления самой аналитической философии, а затем – в качестве самостоятельной отрасли научного знания.

Выявлено, что начиная с 40-50-х годов XX века, многие аналитические философы начали проявлять пристальный интерес к темам, имеющим особое значение для теории и философии права. Правовая система с ее изобилием понятий и методами их разъяснения представляла собой ту испытательную площадку, на которой возможно было проверить, уточнить и обосновать определенные философские аргументы. В частности, понятие «правило» и логические особенности выражений, требующих или использующих правила, стали центральными темами философских дискуссий, инспирированных Дж.Л. Остином на заседаниях Аристотелевского общества. Отдельными аналитическими философами (Л. Витгенштейн, Г. Райл, П.Ф. Стросон, Г.Э. Энском, Дж. Серл и др.) довольно детально исследовались понятия «действие», «намерения», «мотива» и «воли», часто используемых в теории уголовного права. Анализ функций имен и дескрипций Г. Фреге и Б. Рассела оказался релевантным юридическим проблемам, имеющим отношение к толкованию права, в то время как выявление того, что одно высказывание или правило может относиться к другому высказыванию или правилу самыми различными способами, способствовало более углубленному пониманию структуры и взаимосвязи правовых систем, и отношений между правовыми и моральными правилами. Наконец, интерес к типам рассуждений, которые, как, например, в сфере морали и права, могут быть рациональными, не будучи при этом окончательными, и к способам применения понятий, не допускающих жестких определений и имеющих «открытую структуру» (open texture), содействовал избавлению от идеи, что дедуктивное доказательство полностью исчерпывает идею логического рассуждения.

В заключительной части параграфа обосновывается тезис, что среди аналитиков именно Харт вдохнул новую жизнь в юриспруденцию, переориентировав ее таким образом, что основные свойства аналитической философии второй половины двадцатого столетия, такие как строгость рациональной аргументации, понятность и ясность, внимание к тонким концептуальным различиям и чувствительность к языку и его логике, стали применимы к исследованию фундаментальных правовых проблем.

Во второй главе «Лингвистический поворот в современной философии права» показано, что под влиянием вышеназванных условий развития аналитической философии XX века главной задачей аналитической философии права становится «прояснение» юридического языка, на котором формулируются философски значимые вопросы и утверждения, что убедительным образом обнаруживается в философской концепции Харта.

В первом параграфе «Юридический язык и аналитико-лингвистическая проблематика» установлены особенности аналитической философии права, отличающие ее как от аналитической философии, так и от классической философии права. Во-первых, доказано, что неправильно утверждать «что ново для современной аналитической философии права, ново для философии в целом», поскольку большинство аналитиков-правоведов придерживались техники, концептуальных различий и идей, уже достаточно известных и популярных в философии, особенно в аналитической философии первой половины XX века. Это подтверждается многочисленными отсылками в работах аналитических юристов к трудам выдающихся философов XX века, повлиявших на развитие аналитической философии, таких как Б. Рассел, Дж.Э. Мур, Л. Витгенштейн, Дж.Л. Остин, Г. Райл и др. То, что действительно ново, – это то, что экспликация идей аналитической философии в философии права позволила утверждать о появлении аналитической философии права. Во-вторых, установлено, что, несмотря на некоторую общность методологических установок и исследовательских мотивов, аналитики-правоведы отнюдь не единодушны в решении специфических философско-правовых проблем. Но их, в самом деле, объединяет приверженность взгляду, что многие фундаментальные проблемы права могут быть решены при помощи анализа соответствующего словоупотребления, благодаря применению новой методологии аналитической философии языка. И, в-третьих, показано, что хотя аналитические философы права исследовали основания юридического языка, это не значит, что их не интересовали социологические, политические или психологические вопросы. Напротив, они уделяли значительное внимание не только характеру социальной коммуникации, но и психологическому аспекту поведения и политическому контексту.

На примере философско-правовой концепции Харта эксплицированы четыре основных направления приложения аналитической методологии к исследованию юридического языка: 1) концептуальный анализ содержания права; 2) конструирование концептуальных схем с соответствующей терминологией; 3) рациональное обоснование существующих и предполагаемых правовых установлений; 4) телеологическая импликация.

Доказано, что основными задачами аналитической философии права является ясное освещение или изображение тех особенностей правовых понятий, которые отличают их от понятий обыденного языка, и четкая демонстрация характерного способа их функционирования.

Во втором параграфе «Новый подход к решению старых проблем» установлено, что продемонстрировать специальное употребление слов в правовой сфере возможно через постулирование особого характера правовых понятий, для раскрытия содержания которого необходимы особые методы.

Установлено, что, поскольку основной задачей философии права является выяснение онтологических особенностей правовых явлений, то дискуссии касательно используемой методологии можно локализовать в двух основных подходах – дескриптивном и нормативном, в рамках которых возможно выделить самостоятельные направления. Объединяющей идеей для представителей дескриптивной методологии является допущение, что право описать возможно. Но способы описания могут быть разные, поэтому в рамках дескриптивного подхода следует дифференцировать два направления. Представители первого (М. Мур, Б. Лейтер, Д. Бринк и др.) утверждают, что задачей дескриптивной юриспруденции является описание либо естественных, либо функциональных свойств права: существуют юридические или этические сущности, характеризующиеся пространственно-временной связью, которые и являются предметом для описания или для объяснения. Представители второго направления (Харт, Дж. Колман, К. Химма и др.) считают, что задачей дескриптивной юриспруденции является описание правовых понятий посредством применения метода концептуального анализа, которому они придают первостепенное значение. Напротив, представители нормативной методологии (Р. Дворкин, С. Перри, Дж. Финнис и др.) отмечают, что и концептуальный анализ, и описание юридических или этических сущностей не лишены недостатков, поэтому право нуждается в моральных аргументах и оценочных суждениях, которые являются необходимыми элементами сущности права.

На примере анализа правовых концепций Дж. Остина7 (британского правоведа XIX века) и Харта8 показано, что большая часть философских проблем могут быть решены внимательным и осторожным отношением к языку, характеру употребляемых понятий и их концептуальным различиям. А также обосновывается тезис, что заимствование Хартом общей методологической установки аналитической философии, позволяет разработать свой собственный методологический проект, избавленный, в отличие от теории Дж. Остина, от 1) смешения концептуальной проблематики с эмпирическими подтверждениями; 2) «редукционистского импульса»; 3) эссенциалистских установок; 4) применения техники per genus et differentiam.

Третий параграф «Концептуальный анализ в философии права и границы его применимости» фокусируется на исследовании проблем применения концептуального анализа, понимаемого в качестве основного методологического средства, к решению философско-правовых проблем, а также на установлении границ его аппликации, которые задаются спецификой области применения.

Эксплицированы и проанализированы дискуссии между сторонниками применения концептуального анализа в сфере права (Дж. Паттерсон, Дж. Колман, Ф. Джексон и др.) и сторонниками проекта «натурализации юриспруденции», который изложен, прежде всего, в работах Б. Лейтера. Представлены четыре различные, но взаимосвязанные модификации концептуального анализа (радикальная, терапевтическая, теоретизирующая и упрощенная), которые натурализм Лейтера не в силах поставить под сомнение; также изучены результаты аппликации концептуального анализа в исследуемом сегменте реальности.

Подробно исследованы две версии концептуального анализа Ф. Джексона9: умеренная и неумеренная. Согласно неумеренной версии, концептуальный анализ позволяет нам понять, каким является мир; то есть анализ содержания понятия, например, «право», позволил бы нам понять сущностную природу права, которая на самом деле не зависит от наших понятий. Концептуальный анализ умеренной версии описывает содержание понятия, распознавая свойства, отличающие возможные случаи, к которым оно применяется, от других возможных случаев, в отношении которых оно не применяется; этот анализ не описывает мир как нечто находящееся вне наших понятий.

Показано, что концептуальный анализ может принимать форму исследования используемых понятий через определение значений лингвистических терминов. Целью концептуального анализа в сфере права должно считаться раскрытие исчерпывающего репрезентативного содержания (или значения) некоторого юридического понятия («субъективное право», «юридическая ответственность» и др.), а результатом – дефиниция этого понятия, в которой, как правило, специфицируются необходимые и вместе с тем достаточные условия его применения в определенных лингвистических контекстах. Кроме того, концептуальный анализ применительно к правовой сфере рассматривается как способ обнаружения «схемы» или «карты» априорных, необходимых концептуальных истин и категорий, которые провозглашаются условиями возможности языка как средства концептуализации опыта мира.

В третьей главе «Аскриптивность юридического языка в философии права Герберта Харта», благодаря тщательному анализу философии права «раннего» Харта, разработана комплексная теория аскриптивного юридического языка, тематизирующая аскриптив в качестве особого речевого акта. Выявлены лингвистические особенности аскриптивных правовых высказываний, исследована критика аскриптивного подхода.

В первом параграфе «Намерение, действие, ответственность» эксплицированы варианты ответов на фундирующий философию языка Харта вопрос «Какой анализ понятия “человеческое действие” можно считать правильным?». С ответа на него начинается формирование поведенческой стратегии, представляющей собой совокупность интенциональных установок и стимулов для совершения определенного действия. Харт, пытаясь ответить на него, пришел к выводу, что данный анализ возможен только при правильной интерпретации употребления глагола «делать» (to do), так как использование этого глагола в настоящем и будущем времени дескриптивно, однако в прошедшем времени, как в предложении «Это сделал он», он используется главным образом аскриптивно.

Утверждается, что и традиционный, и современный анализ понятия «человеческое действие» неправильны, поскольку эти подходы направлены на определение понятие через формулирование необходимых и достаточных условий его применения. Сказать «A совершил действие X» с точки зрения и традиционного, и современного анализа, значит сказать нечто, что может быть выражено категорическими суждениями, описывающими, соответственно, движение тела A и его психическое отношение к содеянному. Харт считает логику этих подходов ложной, потому что предполагается, что понятие «человеческое действие» может быть определено только через дескриптивные высказывания, касающиеся отдельного индивида. Дескриптивные высказывания не пригодны для анализа предложений типа «Это сделал он». Признается ошибочным анализ понятия человеческого действия, идентифицирующий значение недескриптивного произнесения, приписывающего ответственность, с фактическими обстоятельствами, которые подтверждают приписывание или являются его достаточными причинами. Выявлено, что невозможно провести различие между предложением «Его тело столкнулось с другим телом» и «Он его ударил» без ссылки на недескриптивное употребление выражений, посредством которых приписывается ответственность. Описание человеческого действия и описание телодвижения или ментального фактора, побудившего к этому, – не одно и то же. Доказано, что предложения типа «Он его ударил» не описывают, а приписывают права и ответственность.

Во втором параграфе «Аскриптивный и дескриптивный подходы к анализу юридического языка» отмечается, что вопросы о природе языка права, об онтологическом статусе правовых свойств и о познавательном потенциале правовых высказываний принято относить к области знания, которая может быть условно обозначена как «эпистемология права».

Показано, что к данной области знания относится и менее разработанная проблема – проблема взаимоотношения эмпирических фактов и норм права, для которых эти факты служат основой приложения (или проблема «правоприменения»). Допущение аскриптивного характера юридических понятий помогает отделить их от родственных моральных понятий и дескриптивных терминов. Рассмотрение этого вопроса предполагает выход на более общую проблему природы рационального поведения и критериев приписывания ответственности, что служит дополнительным эвристическим стимулом для его анализа. Решение проблемы взаимоотношения норм и фактов предполагает определенную концепцию «нормативности», детерминирующую процесс и направление, в котором происходит поиск решений. Исследовательская стратегия, которая взята за основу в этом исследовании, указывает на особый недескриптивный (аскриптивный) характер юридических терминов, что может послужить ключом к разрешению проблемы правоприменения.

Обосновывается методологическая необходимость проведения границы между простым указанием на ложность дескриптивной связи для данного термина (то есть отрицанием того, что термин, претендующий на обозначение какого-либо свойства или сущности, действительно обозначает это свойство или сущность, например, слово «пегас» или «кентавр») и изначальным отсутствием такой дескриптивной связи, как это предположительно существует в юридическом дискурсе (то есть различие между не дескриптивным и недескриптивным).

Для построения концепции юридического языка, которая учитывала бы его специфические характеристики, Харт исследует перформативный характер юридических понятий. Им отмечается, что в юридическом языке имеет место серьезное противоречие между дескриптивными высказываниями, основная функция которых заключается в описании фактов совершения действия, подтверждаемых наблюдаемыми проявлениями, и разъясняющими право аскриптивными произнесениями, в отношении которых, в отличие от дескриптивных предложений, сложно поставить вопрос об их истинности или ложности. Харт предлагает подход, согласно которому философский анализ понятия «человеческое действие» является неадекватным и вводящим в заблуждение потому, что предложения формы «Это сделал он» традиционно считались дескриптивными, тогда как их основная функция – аскриптивная, буквально заключающаяся в приписывании ответственности за действия, а основная функция предложений формы «Это – его» – в приписывании права собственности.

Ключевой теоретико-методологической установкой философии юридического языка Харта является то, что правовые понятия имеют, по меньшей мере, две характерные особенности, а именно, неопределенность (vagueness) и отменяемость (defeasibility). Эти свойства можно обнаружить и у неправовых понятий. Однако для Харта они являются неотъемлемыми существенными элементами именно правовых понятий; правовые понятия приобретают эти свойства в результате своей реализации (конкретной юридической процедуры), которые, становясь имплицитными характеристиками, и позволяют, в конечном счете, отличить правовые понятия от неправовых.

Харт утверждает, что правовые понятия не просто наделены некоторой неопределенностью значения: в некоторых случаях их употребления невозможно даже установить их значение. Правовым понятиям присуще «ядро (core)» и «полутень (penumbra)» значения, то есть набор как очевидных, центральных, так и неясных, пограничных, маргинальных случаев употребления. Харт отмечает, что все правила предусматривают распознавание или классификацию отдельных случаев в качестве проявлений общих понятий, и в ситуации со всем, что мы готовы назвать правилом, можно различить ясные основные случаи, когда оно явно применимо, и иные, когда есть основания и для утверждения, и для отрицания его применимости. Поэтому ничто не может устранить этот дуализм «ядра определенности» и «полутени сомнений», когда мы подводим отдельные случаи под общие правила. Это придает всем правилам пограничную зону неясности или «открытой структуры». Так, согласно этой логике, «убийство» – это неопределенное понятие, «ядром» значения которого является «умышленное лишение жизни другого человека», а «полутенью» – например, «причинение смерти по неосторожности». Иными словами, есть действия, которые подпадают под это понятие, но также есть действия, которые не могут быть квалифицированы в качестве убийства.

Это допущение приводит Харта к выводу, что «открытая структура» составляет неустранимую общую черту человеческого языка (естественных языков в целом, и юридического языка в частности), следовательно, правовые понятия одинаковым образом неопределенны и для профессионального юриста, и для лица, не обремененного юридическими знаниями. Так происходит потому, что человек не понимает правил, конституирующих использование юридического языка; и именно это допущение является основанием для проверки употребления на корректность. Как в ситуации с игрой в шахматы: мы видим, что два человека играют в игру, мы догадываемся, что их действия подчиняются неким правилам, которым игроки следуют и которые определяют то, чем они занимаются в качестве игры, но мы не можем определить, что это – игра в шахматы. Мы не может этого сделать, поскольку не обладаем, выражаясь словами Харта, «внутренней точкой зрения» относительно правил этого языка, а лишь «внешней точкой зрения», позволяющей описать поведение социальной группы, но не оценить эффективность принятых правил.

Таким образом, представленная концепция юридического языка покоится не только и не столько на технических правилах употребления соответствующих слов, но на сложном переплетении их с нормативными социальными правилами, определяющими то, как должны действовать юристы (и прежде всего судьи), то есть то, что называется юридической процедурой. Принимая во внимание неопределенность правовых понятий и связь этих понятий с юридической процедурой, анализ юридического языка не может обеспечить нас информацией о словах неюридического мира, то есть может только показать, как слово используется в юридическом, а не в обыденном дискурсе. Иными словами одним из результатов аналитической философии права является в большей степени демонстрация «открытой структуры» или неопределенности границ понятий, используемых в повседневной жизни права и в других сферах, где нормы права, содержащие такие понятия, не в состоянии определить уникальность решения в специфических случаях.

В третьем параграфе «Аскриптив как речевой акт», обосновывается тезис, что подход Харта к анализу юридического языка, представленный в предыдущем параграфе, выглядит несколько поверхностным, поскольку ограничивается лишь различением дескрипций и аскрипций на некоторых примерах и постулированием перформативного характера правовых высказываний, оставляя без внимания исследование онтологических характеристик юридических терминов и речевых актов, связанных с их употреблением.

Представлена попытка расширить методологическую стратегию Харта за счет имплицитного расширения аскриптивной проблематики и эксплицировать аскриптивы в контексте теории речевых актов и предложенной Дж.Л. Остином10 и Дж. Серлом11 таксономии иллокутивных актов. Это позволяет, во-первых, продемонстрировать возможность модификации теории речевых актов применительно к правовым высказываниям, и, во-вторых, доказать, что аскриптивные правовые высказывания представляют собой особый вид перформативных выражений.

Показано, что выявление грамматической формы эксплицитных перформативных глаголов (первое лицо единственного числа настоящего времени изъявительного наклонения активного залога) послужило Остину средством отбора тех глаголов, которые эксплицируют иллокутивную силу высказывания или показывают, какой именно иллокутивный акт мы осуществляем, произнося данное высказывание. Он пытается составить список эксплицитных перформативных глаголов на основе установления иллокутивной силы высказывания. Остин выделяет следующие пять групп глаголов в соответствии с их иллокутивной силой: 1) вердиктивы; 2) экзерситивы; 3) комиссивы; 4) бехабитивы; 5) экспозитивы.

Разграничение иллокутивной силы высказывания и пропозиционального содержания, взятое Серлом за основу при классификации речевых актов, позволило обнаружить слабые стороны остиновской таксономии и предложить альтернативный проект. Серл прежде чем приступить к изложению своей теории и критики подхода Остина предлагает обратить внимание на следующие важные методологические допущения. Во-первых, часто мы сталкиваемся с тем, что существует несколько совершенно различных принципов разграничения речевых актов, то есть имеются несколько видов различий, позволяющих констатировать нетождественность сил (иллокутивных) двух высказываний (что делает метафору «сила» в выражении «иллокутивная сила» вводящей в заблуждение). Во-вторых, другой источник заблуждений связан с нашей склонностью смешивать иллокутивные глаголы с типами иллокутивных актов. Серл подчеркивает, что если имеют место два несинонимичных глагола, то совсем необязательно, чтобы они описывались как два различных иллокутивных акта. Четкое разграничение иллокутивных глаголов и иллокутивных актов является основой серловской исследовательской стратегии. В качестве основания классификации речевых актов Серл предлагает три «значимых» измерения: иллокутивная цель, направление приспособления и условие искренности. Это дает возможность утверждать о существовании следующих «базисных» иллокутивных актов, а не иллокутивных глаголов: 1) репрезентативы; 2) директивы; 3) комиссивы; 4) экспрессивы; 5) декларации.

Проанализированы основания классификации иллокутивных актов (иллокутивная цель и вытекающие из нее понятия: направление приспособления и выражаемые условия искренности) применительно к аскриптивам, что позволило говорить о необходимости введения нового таксона.

Иллокутивной целью аскриптива является возложение обязанности совершить определенное действие в будущем или следовать определенной линии поведения. Аскриптивы схожи с серловскими директивами, но лишь по параметру иллокутивной целенаправленности. Произнося «Виновен», судья определяет не только новый правовой статус слушающего, но и возлагает на него определенные обязанности: претерпеть определенные отрицательные последствия, являющиеся для правонарушителя новой юридической обязанностью, которой не существовало до совершения противоправного деяния, и представляющие собой лишения личного, организационного либо имущественного характера.

Поскольку иллокутивная сила определяет то, как пропозициональное содержание иллокуции должно соотноситься с миром, можно выделить два направления приспособления: «слова к миру» и «мир к словам». Приведенный выше пример произнесения «Виновен» показывает, что аскриптивы имеют направление приспособления «мира к словам», как и у серловских директивов или комиссивов.

Особый интерес представляет экспликация третьего измерения аскриптива – условия искренности. Раскрывая содержание этого параметра речевого акта, Серл отмечает, что производя любой иллокутивный акт с некоторым пропозициональным содержанием, говорящий выражает некоторое свое отношение, касающееся этого пропозиционального содержания. Возможно ли определить аскриптивы через условие искренности? Насколько применимо данное условие к аскриптивам? Так же как и у деклараций, у аскриптивов отсутствует направление искренности, поскольку невозможно сказать, что действия судья, объявившего кого-то виновным, или рефери, удалившего игрока с поля, были неискренними или он попусту лгал. Нельзя сказать «Я признаю Вас виновным в совершении преступления, но я солгал». Внеязыковые установления, конституирующие основания юридического языка в дополнение к правилам естественного языка, обуславливают специфику и успешность аскриптивов. Именно наличие таких установлений, как нормы закона, позволяют признавать виновным, налагать (юридические) обязанности, требовать совершения определенных действий и т.д.

Таким образом, заимствуя символическую запись Серла, структуру аскриптивов можно представить следующим образом:

A (H должен сделать A),

где A – обозначение аскриптивной иллокутивной цели,  – направление приспособления «мир к словам»,  – отсутствие условия искренности, а пропозициональное содержание указывает на то, что слушающий непременно должен совершить некое действие (в широком смысле): исполнить обязательство, претерпеть ограничения или обременения, нести ответственность и т.д., где H – слушающий, A – некий акт, который слушающий должен совершить.

Доказано, что несмотря на кажущуюся схожесть аскриптивов и деклараций, необходимо учитывать, что экспликация аскриптивов возможна исключительно в рамках юридического языка, специфицирующего их лингвистическое содержание. В этом смысле может сложиться (ошибочное) представление, что иногда аскриптивы могут принимать форму деклараций. Так, предложение «Объявляю XXX Олимпийские игры в Лондоне открытыми», произнесенное королевой Великобритании Елизаветой II, по-видимому, должно бы считаться аскриптивом, поскольку есть и говорящий, и слушающие, есть и внеязыковые установления, указывающие на успешность данного речевого акта (игры официально начались с этого момента) и на соответствующее социальное положение говорящего (особый статус субъекта). Но этот речевой акт не аскриптив, а яркий пример серловской декларации, поскольку он осуществляется в рамках языка отличного от юридического. Или предложение «Объявляю вас мужем и женой», произнесенное, например, священником во время венчания, будет считаться декларацией, но если оно произнесено, например, сотрудником ЗАГСа, то это – аскриптив.

В четвертом параграфе «Критика аскриптивного подхода: ответы и возражения» представлены наиболее репрезентативные критические аргументы против концепции Харта, изложенные в работах П. Гича12 и Дж. Питчера13, а также рассмотрены более умеренные критические концепции К. Черри14, М. Бэйлза15, Ф. Дэйвиса16 и П. Хэлма17.

В частности, доказано, что точка зрения Гича покоится на неправильной интерпретации аскриптивного подхода. Он отстаивает мнение, согласно которому приписывание действия агенту есть каузальная дескрипция. Напротив, сказать, что действие X было добровольным, означает не описать X определенным образом, но приписать его A, с тем, чтобы A стал ответственным за совершение X.

Питчер пытается оспорить тезис Харта о том, что сказать «Он его ударил», означает не описать физические движения человека, но приписать ему ответственность за сделанное. Однако предпринятый Питчером анализ начинается с выдвижения тезиса, что теория Харта имеет дело со всевозможными человеческими действиями. Желая обосновать свое предположение, Питчер приводит примеры действий не негативного характера (вроде предложения «Он его ударил»), но примеры позитивного обычного поведения. Если кто-то говорит «Он прочел книгу» или «Он пообедал», то в этих случаях невозможно приписать ответственность за сделанное. Питчер указывает на предложения, которые не приписывают ответственности именно потому, что не все действия подлежат ответственности.

Доказано, что неубедительность критических аргументов оппонентов Харта – результат игнорирования ими факта, что теория Харта может быть эксплицирована исключительно в юридическом языке.

В заключении подведены итоги работы и намечены перспективы дальнейшей разработки полученных результатов.

Содержание диссертации отражено в следующих публикациях автора:

Монографии:

  1. Оглезнев В.В. Г.Л.А. Харт и формирование аналитической философии права. – Томск: Издательство ТГУ, 2012. – 216 с. (13,5 п.л.)
  2. Оглезнев В.В. Глобализация и государство: анализ социальной онтологии. – Томск: Издательство ТГУ, 2010. – 112 с. (6,9 п.л)

Статьи, опубликованные в изданиях из Перечня ведущих рецензируемых научных журналов и изданий, в которых должны быть представлены основные научные результаты диссертации на соискание ученой степени доктора наук:

  1. Оглезнев В.В. Переосмысление и новая интерпретация дискуссий между Г.Л.А. Хартом и Л.Л. Фуллером и их значение для аналитической философии права / В.В. Оглезнев // Вестник Томского государственного университета. – 2010. – № 330. – С. 55-59 (0,5 п.л.).
  2. Оглезнев В.В. Аналитическая философия права: новый подход к решению старых проблем / В.В. Оглезнев // Философия права. – 2010. – № 5(42). – С. 7-10 (0,4 п.л.).
  3. Оглезнев В.В. Харт Г.Л.А. Приписывание ответственности и прав / В.В. Оглезнев // Известия высших учебных заведений. Правоведение – 2010. – № 5 (292). – С. 116-119 (0,3 п.л.).
  4. Оглезнев В.В. Тарасов И.П. Аскриптивность как онтологическое свойство юридических понятий / В.В. Оглезнев, И.П. Тарасов // Вестник Томского государственного университета. Философия. Социология. Политология. 2010. – № 4 (12). – С. 101-110 (0,8 п.л./0,4 п.л.).
  5. Оглезнев В.В. Аскриптивные правовые высказывания как перформативные выражения / В.В. Оглезнев // Вестник Новосибирского государственного университета. Серия Философия. 2011. – № 2 (9). – С. 34-41 (0,6 п.л.).
  6. Оглезнев В.В. Интенциональность в философии права Герберта Харта / В.В. Оглезнев // Вестник Томского государственного университета. Философия. Социология. Политология. 2011. – № 2 (14). – С. 160-167 (0,5 п.л.).
  7. Оглезнев В.В. Историческая реконструкция становления аналитической юриспруденции / В.В. Оглезнев // История государства и права. – 2011. – № 15. – С. 7-9 (0,4 п.л.).
  8. Оглезнев В.В. Проблемы интерпретации ratio decidendi в аналитической философии права / В.В. Оглезнев // Философия права. – 2011. – № 5 (48). – С. 7-11 (0,5 п.л.).
  9. Оглезнев В.В. Концептуальный анализ как методологическое средство аналитической юриспруденции / В.В. Оглезнев // Вестник Томского государственного университета. Философия. Социология. Политология. 2011. – № 4 (16). – С. 46-51 (0,5 п.л.).
  10. Оглезнев В.В. Семантическая специфика аскриптивных высказываний / В.В. Оглезнев // Известия Уральского федерального университета. Серия 3: Общественные науки. – 2012. – № 1 (100). – С. 53-58 (0,5 п.л.).
  11. Оглезнев В.В. Дж.Л. Остин и Г.Л.А. Харт о совершении действий при помощи слов / В.В. Оглезнев // Вестник Томского государственного университета. Философия. Социология. Политология. 2012. – № 2 (18). – С. 147-153 (0,6 п.л.).

Статьи, опубликованные в прочих изданиях:

  1. Оглезнев В.В. К вопросу о соотношении положительной и отрицательной свободы в интерпретации И. Берлина / В.В. Оглезнев // Актуальные проблемы гуманитарных и социальных исследований. – Новосибирск: Издательство Новосибирского государственного университета, 2009. – С. 99-103 (0,3 п.л.).
  2. Оглезнев В.В. Истоки современной аналитической философии права / В.В. Оглезнев // Вестник Томского государственного университета. Философия. Социология. Политология. – 2009. – № 4 (8). – С. 81-89 (0,6 п.л.).
  3. Оглезнев В.В. Правовой позитивизм Дж. Остина и формирование аналитической юриспруденции / В.В. Оглезнев // Дискриминация, терроризм и иные виды нетерпимости (Современный мир: единство и разнообразие): Учебно-методическое пособие / Под ред. С.А. Гончарова, В.Ю. Сморгуновой. – СПб.: РГПУ им. А.И. Герцена, 2010. – С. 230-233 (0,3 п.л.).
  4. Оглезнев В.В. Интерпретация понятия «свобода» в аналитической политической философии / В.В. Оглезнев // Вестник Томского государственного университета. Философия. Социология. Политология. 2010. – № 3 (11). – С. 61-67 (0,5 п.л.).
  5. Оглезнев В.В. Онтоэпистемологические основания философии права Герберта Харта / В.В. Оглезнев // Sсhole. Философское антиковедение и классическая традиция. –  2010. –  № 4 (1). –  С. 137-149 (0,9 п.л.).
  6. Оглезнев В.В. Аскрипции и дескрипции в аналитической философии права / В.В. Оглезнев // Актуальные проблемы гуманитарных и социальных исследований. – Новосибирск: Издательство Новосибирского государственного университета, 2010. – С. 17-20 (0,2 п.л.).
  7. Оглезнев В.В. Философский анализ понятия «действие» / В.В. Оглезнев // Ученые записки. Выпуск 4. – Изд-во: ФГУ «Томский ЦНТИ». – 2010. – С. 256-265 (0,7 п.л.).
  8. Оглезнев В.В. Является ли «действие» дескриптивным понятием? / В.В. Оглезнев // Антропологiя права: фiлософський та юридичний вимiри (стан, проблеми, перспективи): Статтi учасникiв Мiжнародного «круглого столу». – Львiв: Галицький друкар, 2010. – С. 442-449 (0,5 п.л.).
  9. Оглезнев В.В. Дескриптивный компонент понятия «действие» и его концептуализация в аналитической философии права / В.В. Оглезнев // Проблема правосубъектности: современные интерпретации. – Самара: Самар. гуманит. акад., 2011. – С. 78-85 (0,4 п.л.).
  10. Оглезнев В.В. Семантический анализ юридических понятий / В.В. Оглезнев // Онтология и аксиология права. – Омск: Омская академия МВД России, 2011. – С. 25-27 (0,2 п.л.).
  11. Оглезнев В.В. Концептуализация судейского усмотрения в философии действия: на примере дискуссий между Г.Л.А. Хартом и Р. Дворкиным / В.В. Оглезнев // Российское правосудие в третьем тысячелетии: итоги и перспективы судебной реформы. – Изд-во: ФГУ «Томский ЦНТИ». – 2011. – С. 374-387 (0,7 п.л.).
  12. Оглезнев В.В. Модификация теории речевых актов применительно к правовым высказываниям / В.В. Оглезнев // Антропологiя права: фiлософський та юридичний вимiри (стан, проблеми, перспективи): Статтi учасникiв Мiжнародного «круглого столу». – Львiв: Галицький друкар, 2011. – С. 392-401 (0,5 п.л.).
  13. Оглезнев В.В. Аскриптивные правовые высказывания как перформативные акты / В.В. Оглезнев // Аналитическая философия: проблемы и перспективы развития в России. – СПб.: Издательство философского факультета СПбГУ, 2012. – С. 210-212 (0,2 п.л.).
  14. Оглезнев В.В. Логик и сказка: когерентность вымышленного дискурса / В.В. Оглезнев // Интеллектуальный потенциал Сибири для развития России: Философия-Наука-Образование: сборник статей Второй Всероссийской научной конференции «Сибирский философский семинар». – Красноярск: Сибирский федеральный университет, 2012. – С. 50-53 (0,2 п.л.).

Научные переводы:

  1. Макгрю Э. Транснациональная демократия: теории и перспективы (пер. с англ. В.В. Оглезнева) // Вестник Томского государственного университета. Философия. Социология. Политология. – 2008. – № 2 (3). – С. 174-196 (2,1 п.л.).
  2. Харт Г.Л.А. Сказка логика (пер. с англ. В.В. Оглезнева) // Вестник Томского государственного университета. Философия. Социология. Политология. – 2009. – № 4 (8). – С. 123-136 (1 п.л.).
  3. Харт Г.Л.А. Приписывание ответственности и прав (пер. с англ. В.В. Оглезнев) // Известия высших учебных заведений. Правоведение – 2010. – № 5 (292). – С. 119-135 (1,5 п.л.).

1 Hart H.L.A. The Concept of Law. – Oxford: Oxford Clarendon Press, 1961. – 262 pp. Русский перевод: Харт Г.Л.А. Понятие права (пер. с англ. Е.В. Афонасина, М.В. Бабака, А.Б. Дидикина и С.В. Моисеева). – СПб: Издательство Санкт-Петербургского университета, 2007. – 302 с.

2 Hart H.L.A. The Ascription of Responsibility and Rights // Proceedings of the Aristotelian Society. – 1949. – Vol. 49. – P. 171-194. Русский перевод: Харт Г.Л.А. Приписывание ответственности и прав (пер. с англ. В.В. Оглезнева) // Известия высших учебных заведений. Правоведение. – 2010. – № 5(292). – С. 116-135.

3 После окончания Второй мировой войны Харт оставляет адвокатскую практику, на которую он потратил почти восемь лет, и начинает преподавать философию в New College, Oxford.

4 Sugarman D. Hart Interviewed: H.L.A. Hart in Conversation with David Sugarman // Journal of Law and Society. – 2005. – Vol. 32, No. 2. – P. 275.

5 См.: Дидикин А.Б. Современные интерпретации натурализма в аналитической философии права // Вестник Новосибирского государственного университета. Серия Философия. – 2008. – № 6(1). – С. 59-63; Дидикин А.Б. Формирование аналитической традиции в современной философии права // Sсhole. Философское антиковедение и классическая традиция. –  2010. –  № 4(1). –  С. 149-165; Афонасин Е.В., Дидикин А.Б. Философия права. – Новосибирск: Издательство Новосибирского государственного университета, 2006. – 92 с.

6 См.: Касаткин С.Н. Основной труд Герберта Л.А. Харта (на публикацию русского издания книги «Понятие права») // Вестник Самарской гуманитарной академии. Серия «Право». – 2007. – № 2. – С. 5-15; Касаткин С.Н. Основные идеи «Поскриптума» Герберта Л.А. Харта // Вестник Самарской гуманитарной академии. Серия «Право». – 2008. – № 1. – С. 3-27; Касаткин С.Н. Приписывание прав и ответственности в концепции Герберта Л.А. Харта // Вектор науки ТГУ. – 2010. – № 3(3). – С. 83-88.

7 Остин Дж. Определение области юриспруденции // Антология мировой правовой мысли. Т.3. – М.: Мысль, 1999. – С. 309-404; Austin J. The Province of Jurisprudence Determined. – Cambridge: Cambridge University Press, 1995. – 344 pp.

8 Харт Г.Л.А. Понятие права. – СПб: Издательство Санкт-Петербургского университета, 2007. – 302 с.

9 Jackson F. From Metaphysics to Ethics: A Defense of Conceptual Analysis. – Oxford: Clarendon Press, 1998. – 186 pp.

10 Остин Дж.Л. Слово как действие / Новое в зарубежной лингвистике. – М.: Прогресс, 1986. – Вып. XVII. – С. 22-130.

11 Серл Дж.Р. Классификация иллокутивных актов / Новое в зарубежной лингвистике. – М.: Прогресс, 1986. – Вып. XVII. – С. 170-194; Searle J.R. Speech Acts. An Essay in the Philosophy of Language. – Cambridge: Cambridge University Press, 1969. – 203 pp.

12 Geach P.T. Ascriptivism // Philosophical Review. – 1960. – Vol. 69, No. 2. – P. 221-225; Geach P.T. Assertion // Philosophical Review. – 1965. – Vol. 74, No. 4. – P. 449-465.

13 Pitcher G. Hart on Action and Responsibility // Philosophical Review. – 1960. – Vol. 69, No. 2. – P. 226-235.

14 Cherry C. The Limits of Defeasibility // Analysis. – 1974. – Vol. 34, No. 3. – P. 101-107.

15 Bayles M.D. Hart’s Legal Philosophy: An Examination. – Dordrecht: Kluwer Academic Publishers, 1992. – 316 pp.

16 Davis P.E. “Action” and “Cause of Action” // Mind. – 1962. – Vol. 71, No. 281. – P. 93-95.

17 Helm P. Professor Hart on Action and Property // Mind, New Series. – 1971. – Vol. 80, No. 319. – P. 427-431.

 






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.