WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


 

САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

На правах рукописи

ШАБАНОВ ДМИТРИЙ АЛЕКСАНДРОВИЧ

СЕМАНТИЧЕСКОЕ ЗНАЧЕНИЕ ЦЕРЕМОНИАЛЬНОЙ КУЛЬТУРЫ (НА ПРИМЕРЕ ВИЗАНТИЙСКОГО ПРИДВОРНОГО ЦЕРЕМОНИАЛА)

Специальность 09.00.13

философская антропология, философия культуры

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени 

кандидата философских наук

 

Санкт-Петербург

2012

Работа выполнена на кафедре культурологии философского факультета

ФГБОУ ВПО «Санкт-Петербургский государственный университет»

Научный руководитель:  Соколов Евгений Георгиевич, 

доктор философских наук, профессор,

Санкт-Петербургский госуниверситет

 

Официальные оппоненты:  Малинов Алексей Валерьевич,

доктор философских наук, профессор,

Санкт-Петербургский госуниверситет

Борисов Олег Сергеевич,

доктор философских наук, профессор

Санкт-Петербургский государственный

университет информационных

технологий, механики и оптики,

Ведущая организация:  Санкт-Петербургская государственная

академия театрального искусства

Защита состоится «____»___________ 2012 года в ______ часов на заседании Совета Д 212.232.68 по защите докторских и кандидатских диссертаций при Санкт-Петербургском государственном университете по адресу: 199034, Санкт-Петербург, В.О., Менделеевская линия, д. 5, философский факультет, ауд. ____.

С диссертацией можно ознакомиться в научной библиотеке им. М. Горького Санкт-Петербургского государственного университета

 

Автореферат разослан  «____  » ________________  2012 г.

Ученый секретарь Диссертационного совета

кандидат философских наук, доцент  Т.И. Лузина

Общая характеристика работы

Актуальность

Семиотический подход к исследованию ритуалов, бытующих в различном социальном или культурном контексте, является достаточно укорененным в научной практике. Особенностью семиотического рассмотрения характерных социокультурных практик является сведение их к когерентному тексту, функционирующему в рамках определенного дискурса, и являющемуся отражением этого дискурса. Представляется осмысленным выделение особой культурной сферы, характерной для всех развитых цивилизаций — церемониальной культуры, под которой понимается совокупность ритуальных практик, связанных, например, с репрезентацией государственной власти, и герменевтических дискурсов, вытекающих из этих практик. Таким образом, церемониальная культура включает как сами ритуалы, так и их интерпретацию участниками и предполагаемыми наблюдателями. Изучение семиотики церемониальной культуры неотделимо от изучения более общих вопросов культуры той или иной цивилизации. Центральным проявлением церемониальной культуры, её высшим выражением обычно является придворный ритуал, то есть практики, окружающие непосредственно фигуру правителя и кодирующие её социальную и политическую функции. Придворный ритуал, существуя на стыке социальных, политических и религиозных дискурсов, сам в свою очередь порождает специфический дискурс, в котором существуют внутренние критерии «правильности» и «законности» происходящего. Выявление специфики этого дискурса среди других, связанных с ним, является нетривиальной задачей для исследователя.

Настоящее исследование раскрывает тему семиотической структуры ритуального дискурса на конкретном историческом примере византийского придворного церемониала, как он зафиксирован в памятниках X-XIV века, таких, как «Книга церемоний» Константина Порфирогенита, «Клеротологион» Филофея и пр. Изучение именно этого примера представляется актуальным по методологическим соображениям, так как ритуал зафиксирован в памятниках, которые являются подробной инструкцией, свободной от рефлексии историка или фольклориста над его «содержанием». Диссертационная работа показывает, во-первых, различные возможности рассмотрения придворного ритуала Византии как бесконечного текста, постоянно отсылающего к самому себе через систему государственной идеологии, и, во-вторых, генезис этого ритуала из уже готовых политических и социальных категорий. Анализ специфики ритуального дискурса важен прежде всего тем, что в современной ситуации культурная интерпретация ритуальных систем как правило связана с сопутствующими политическими, религиозными или социальными дискурсами, в результате чего ритуал перестает восприниматься как отдельная семантическая система, действующая по своим имманентным законам. Между тем церемониальная культура, как она проявляется в конкретных и замкнутых ритуальных системах, порождает особую семиосферу со специфическим набором дискурсов, внутренняя взаимосвязь которых выявляется только при углубленном анализе. Поэтому выбранный в исследовании характерный исторический пример государственного ритуала по аналогии позволяет изучить современные явления ритуальной культуры в социальном и политическом контексте и проследить их семантическую структуру. Рассмотрение памятников придворного церемониала Византии, как характерного и исследованного идеологически примера государственного ритуала, с точки зрения семиотики культуры и мифа, составляет актуальность данной работы.

Историография

Проблемы семиотики ритуала в контексте той или иной культуры рассматривались в исследованиях Дж. Фрезера, К. Леви-Стросса, О. Ранка, Е. Кассирера, Р. Якобсона, К. Вайнберга, М. Элиаде, Ю. Лотмана, В. Топорова, В. Иванова, С. Аверинцева, А. Панченко, И. Смирнова и других культурологов и антропологов. Более общее философское осмысление проблем, связанных с ритуалом как семиотическим феноменом встречается в работах Ж. Делеза, Ж. Дерриды, Ю. Кристевой, Ц. Тодорова, П. Бурдье, У. Эко, Ф. Лаку-Лабарта, К. Касториадиса, Дж. Батлера, Дж. Агамабена, Дж. Ваттимо. С точки зрения религиоведения проблематики ритуала касались в своих исследованиях Д. Угринович, А. Дупенко, Е. Заболоцкая, М. Каракетов, М. Каткова, Д. Куликов, М. Любавин, В. Мароши, Е. Морозова, В. Нечипуренко, А. Пелипенко, А. Положенцева, Е. Романова, Н. Толстогузова, Ю. Фиденко, А. Фиркова, Е. Яговдик и другие отечественные исследователи. Также проблемы психологии ритуала изучаются в исследованиях К. Юнга, Дж. Кемпбелла, А. Уаттса, Э. Эванса-Притчарда, Н. Смарт, Дж. Смита, М. Тейлора, К. В. Бинум и пр. В контексте лингвистики и философии языка проблемами семиотики ритуала занимались Э. Бенвенист, Ж. Дюмезиль, А. Кристенсен, Б. Шлерат, Х. Бейли, Ж. Дармстетер и др.

Особая традиция рефлексии над ритуалом как семиотической общностью сложилась в рамках так называемой «мифологической школы» с XIX века, например, в трудах М. Мюллера, де Губернатиса, А. Куна, В. Маннхардта, Ф. И. Буслаева, А. Н. Афанасьева, А. А. Потебни. Проблематика, связанная с семиотикой государственной идеологии и государственного церемониала, поднимается в исследованиях В. Проппа, М. Мерло-Понти, М. Фуко, Й. Хейзинги. Исследования ритуала с антропологической и социологической точек зрения вели Дж. Морган, О. Мейсон, Ф. Боас, Э. Сепир, Р. Бенедикт, К. Пройс, Б. Анкерман, В. Шмидт и другие. Среди отечественных авторов, занимавшихся культурологическими проблемами ритуала в контексте этнографии и фольклора, следует отметить Е. Мелетинского, И. Дьяконова, С. Березницкого, Е. Романову, В. Семенова, А. Сагалаева, А. Байбурина, С. Токарева и других.

Лежащий в центре диссертации источник по византийскому церемониалу, сочинение «О церемониях византийского двора», дошедшее под именем Константина Порфирогенита, многократно становился объектом исследования византинистов — И. Рейске, А. Вогта, Д. Беляева, Ф. Успенского, Г. Острогорского, Р. Жанена. Существенный вклад в изучение вопросов, касающихся церемониала богослужений с участием императора внесли Р. Гуйян, Г. Мажеска, И. Калаврезу, А. Камерон, К. Манго, П. Карлин-Хайтер. Исследования политической теологии Византии включают работы Г. Подсакальского и Ж. Дагрона. Кроме того, историей византийской политической идеологии занимались Ж. Даррузес, В. Лоран, Э.Томстон и другие учёные, рассматривающие её как в связи с византийским богословием и церковной политикой, так и в связи с археологией Константинополя. Однако следует отметить, что византийский церемониал как семиотически единое целое до настоящего времени в науке практически не рассматривался.

Цель работы

Цель диссертационного исследования заключается в семиотическом анализе замкнутых ритуальных систем в средневековых культурах и в выявлении социального и политического измерений ритуала на примере византийского придворного церемониала.

Для достижения указанной цели в работе ставятся следующие задачи:

  1. Исследовать специфику ритуала как пространственно-временной многоплановой семиотической системы.
  2. Рассмотреть особенности функционирования ритуала в зависимости от доминирующего интерпретационного дискурса.
  3. Выявить роль означающих власти в семиотике ритуала.
  4. Проследить культурно-исторические истоки особенностей и структурных принципов формирования и функционирования византийского придворного церемониала.
  5. Изучить генезис придворной церемониальной системы в рамках средневековой византийской традиции.
  6. Проанализировать семантическое значение основных структурных элементов византийского церемониала.

Источники

       

Материалы, использованные при исследовании, включают в себя работы по лингвистике и культурологии, в которых используется семиотический подход к проблеме бытования текста (в том числе ритуального текста) в культуре К. Леви-Стросса, Р. Барта, Р. Якобсона, Ю. Лотмана и В. Топорова. Проблема связи византийского церемониала с генезисом и развитием автохтонной византийской культуры рассматривается с опорой на таких исследователей политической культурологии, как М. Эпштейн и Ф. Риво. Кроме этого, в качестве философско-герменевтической основы исследования выступают работы представителей постструктуралистского направления философии науки, таких как Ж. Деррида и Ю. Кристева, Ж. Бодрийяр и П. Бурдье.

       Из работ, касающихся вопросов социокультурного контекста византийского церемониала и послуживших источниками для диссертационного исследования, наиболее соответствующими целям настоящего исследования являются работы Д. Беляева, Г. Острогорского, Я. Любарского, Ж. Дагрона, И. Делее, А. Каждана, Г. Моравчика, А. Камерона, К. Манго, Г. Подскальского, Р. Жанена. Кроме того, политическая культура Византии в её связи с репрезентацией образа царства в государственных церемониалах рассматривалась с привлечением таких отечественных исследователей законодательства и социального устройства Византии, как Б. Панченко, М. Сюзюмов, И. Чичуров. Религиоведческая и литургическая сторона византийского церемониала и византийский подход к сакральному пространству города и дворца был освещён с привлечением концепций А. Лидова, А. Муравьёва и других учёных.

  Основным историческим источником, который определяет горизонт настоящего исследования является фундаментальное сочинение Х в. , надписанное именем императора Константина Порфирогенита «О церемониях византийского двора». В нем содержатся подробные описания многообразия церемониальных традиций византийской придворной культуры V – Х вв. Сочинение целиком не переведено ни на один из европейских языков.

       Другим важным историческим источником является анонимный трактат второй половины XIV в. «О службах Константинопольского дворца», ошибочно приписанный издателем конца XVI в. куропалату Георгию Кодину (автору конца XV в.). Трактат посвящён кодификации церемониальной практики византийского двора периода Кантакузинов и ранних Палеологов. В качестве вспомогательных источников использовались византийские Тактиконы – Тактикон Успенского, (ок. 842), Тактикон атриклина Филофея (ок. 899), Тактикон Икономидиса (конец Х в.), а также две поэмы, имеющие одинаковые названия «О службах дворца», принадлежащие авторам начала XIV в. Иоанну Факрасису и монаху Матфею. В качестве дополнительных материалов были привлечены исторические сочинения средневековых авторов, в которых описывались те или иные церемониальные традиции Византии: Евсевия, Аммиана Марцелина, Зосимы, Сократа Схоластика, Созомена, Эвнапия, Олимпиодора, Малха, Менандра, Кандида, Нона, Феофилакта Симокатты, Никифора, Феофана, Продолжателя Феофана, Льва Грамматика, Малалы, Кедрина, Зонары и других.

       Использовались также юридические источники по политической идеологии и структуре византийского общества - кодекс Юстиниана, новеллы и хрисовулы различных императоров, Эклога, Прохирон, Исагога, Номоканон Фотия, Василики, Алфавитная синтагма Матфея Властаря, Эксавивлос Константина Арменопула, патриаршие и синодальные акты, акты Димитрия Хоматина, токования Аристина, Зонары и Вальсамона, трактаты Филофея Константинопольского и Нила Кавасилы. Также привлекались Синаксарь Х в., изданный Делее, Минологий Василия II, серия Константинопольских Евхологиев, таких как Евхологий Барберини, Гротофератский Евхологий, Евхологий Стратигия, Типикон Великой Церкви, Афинский Евхологий, Евхологий Димитрия Гемиста и отрывки из Евхологиев, изданные А. А. Дмитриевским.

       

Методология исследования

В настоящем диссертационном исследовании использованы следующие методы:

  • метод сравнительно-исторического анализа, позволяющий на основании разновременных источников выявить основные и наименее подверженные изменениям элементы ритуала. Этот традиционный метод был основным для настоящего исследования, что обусловлено опорой на конкретные исторические источники, их относительно малым числом, и, что наиболее важно, необходимостью воссоздания более-менее полной визуальной картины византийского церемониала.
  • семиотический метод, в котором предмет исследования предстаёт как знаковая система. Рассмотрение византийского ритуала как знаковой системы с несколькими уровнями кодирования позволяет выделить «субъязык», изначально имеющий отношение к государственному мифу об основании империи и передаче власти, и состоящий на первичном уровне из полностью ритуализованных формул и действий, проявляющихся в разных контекстах политической жизни государства. Этот метод позволяет также синтезировать данные топографии, литургики, истории политической идеологии и выявить зависимость понимания пространства и форм выражения ритуала от его метаязыковой сущности.
  • метод структурно-функционального анализа — применялся для восстановления каузальных связей между выделенными неизменными элементами придворного церемониала и социальными функциями, отображениями которых являлись участники церемониала. Метод позволяет рассмотреть церемониал не только как выражение политического мифа, но и как зримое иконическое воплощение социальной и административной структуры общества.
  • метод культурологического анализа, который позволяет рассмотреть придворный церемониал в контексте развития конкретной цивилизации как отражение международных связей и исторического фона византийской культуры. Использован также кросс-культурный подход, классифицирующий элементы различных общественных укладов и типов религиозности в византийской культуре и их проявления в византийском церемониале.
  • метод герменевтического анализа, примененный к историческим источникам, дающим толкование устоявшимся элементам византийского придворного ритуала. Этот метод позволяет выявить намерений авторов источников, которые с помощью семантических толкований уже традиционных элементов доносили некоторое политическое сообщение. Метод был применён ограниченно, так как важной чертой византийского церемониала была его семантическая ригидность, жёстко заданное поле денотатов знаков ритуального текста по отношению к сравнительной произвольности «толкований», что не позволяет напрямую извлекать политическое сообщение толкователя из данного текста.

Результаты

  1. Продемонстрирована эвристическая эффективность семиотического метода в исследованиях сложных ритуальных комплексов.
  2. Выявлены принципы функционирования ритуальной системы как единства семиотического времени и семиотического пространства.

3. Проанализировано семантическое значение основных структурных элементов византийского церемониала.

4. Подробно прослежен генезис символических смыслов византийских церемониальных традиций и определены его важнейшие этапы.

  1. Изучено семантическое значение византийского придворного церемониала как когерентной церемониальной системы.
  2. Вскрыта роль отдельных структурных элементов византийского церемониала в семиозисе ритуального дискурса.

Научная новизна исследования

1. Прослежен параллелизм выразительного и идеологического плана государственного ритуала.

2.  Проанализированы семиотические отношения между участниками ритуала с привлечением концепций отношений власти, сформулированных в постструктуралистском направлении современной философии.

3. Выявлена специфика семантики знаковых систем, порожденных церемониальной культурой в её историческом развитии.

4. Проведен анализ византийской придворной церемониальной культуры в её развитии с привлечением большого количества данных из различных исторических дисциплин.

5. При помощи семиотического и герменевтического подходов раскрыты закономерности исторического развития византийского придворного церемониала.

6. В контексте истории византийского церемониала исследованы редко используемые исторические источники, освещающие социальную, военную и дипломатическую историю Византии.

Основные положения, выносимые на защиту

  1. Развитие государственного ритуала как семиотической системы определяется перекодировкой акционных знаков в господствующем политическом дискурсе репрезентации власти.
  2. Церемониальная культура включает в себя в качестве вспомогательного интепретационный дискурс, содержанием которого является интенция, укорененная в мифе о передаче и поддержании государственной власти.
  3. Важнейшими семиотическими элементами византийского придворного церемониала являются шествия между специально отведенными и устроенными церемониальными местами - «топосами», совокупность которых и формируют пространство византийского церемониала.
  4. Византийский придворный церемониал определялся основной топографией столиц и императорских резиденций и освоением новых «топосов», что приводило к трансформации семантики церемониальной культуры Византийской империи.
  5. В семантическом отношении византийский придворный церемониал представлял собой текст, существующий одновременно в различных дискурсах и заранее рассчитанный на интерпретацию одновременно с позиции участника и зрителя.
  6. Все вербализированные византийские семантические интерпретации придворного церемониала были вторичны по отношению к ритуалу и не были способны изменить его принципиальные особенности и структуру.

Научно-практическая значимость

        Результаты диссертационной работы позволяют расширить знания о генезисе и семиотических механизмах церемониальной культуры, а также о специфике церемониала как семиотической системы. Исследование способствует более глубокому пониманию семантики мифа в средневековой культуре, а также влиянию мифа на дискурс репрезентации власти. Методологическая база исследования может быть использована при семиотическом анализе других примеров ритуальных культур, с упором на отображение в ритуале господствующего политического или социального дискурса. Широкое использование междисциплинарного подхода в рамках настоящей работы делает возможным использование её результатов в рамках как культурологии, политологии, так и областей науки, специально занимающихся Византией. Значимо также исследование государственного ритуала и истории саморепрезентации власти в контексте современной культуры и философии, особенно её направлений, генетически связанных со структурализмом. Материалы исследования могут использоваться при написании научных и популярных работ, создании учебных пособий, подготовке учебных программ по культурологии, семиотике, теории и истории культуры. Кроме того, результаты исследования могут быть использованы в работе над сценариями дипломатических и государственных церемоний.

Апробация исследования

Материалы диссертации были использованы при подготовке следующих публикаций: «Икономия в трактате Евлогия Александрийского (581-608)», Вестник Орловского государственного университета, 2012, «Церемониальное и фактическое первенство в византийской полемике о римском примате», Философия и культура, 2012, «Parastaseis и проблемы церемониальной топографии Константинополя», Философия и культура, 2012, «Комментарии к Мистагогии Фотия», Антология восточно-христианской мысли, М.-СПб., т. II, сс. 389-401.

Диссертация обсуждена и рекомендована к защите на заседании кафедры культурологии факультета Философии и политологии Санкт-Петербургского государственного университета.

Структура работы: диссертация состоит из введения, двух глав и заключения. Библиография насчитывает 200 наименований, из них 80 на иностранных языках. Общий объем диссертации составляет 180 страниц.

Основное содержание работы.

Во Введении обоснованы актуальность, научная новизна, теоретическая и практическая значимость работы; сформулированы цели и задачи исследования, описаны материал и методы исследования; приведены положения, выносимые на защиту, предъявлена структура диссертации.

В Главе 1 Семиотическая феноменология церемониальной культуры определяется терминологическая база исследования, очерчиваеются границы понятия ритуальной культуры применительно к задачам исследования и определяется придворный церемониал как частный случай ритуального поведения, существующий в рамках особой церемониальной культуры. В параграфе 1 Специфика семиотического подхода к ритуалу рассматривается семиотическая методология изучения церемониальной культуры. Кодифицированные и замкнутые ритуальные системы допускают различные подходы при их изучении, в зависимости от целей исследователя: дескриптивно-исторический и дескриптивно-морфологический, этнографический, мифологический, социологический, коммуникативный, игровой, герменевтический и семиотический. Семиотический подход рассматривает ритуал как текст, разворачиваемый в пространстве и считываемый особым, мифологизированным сознанием. Предпосылками данного подхода являются, с одной стороны, семиотика культуры В. Н. Топорова и Ю. М. Лотмана, а, с другой стороны, семиотическая антропология К. Леви-Стросса. В письменных культурах основание культурной памяти, той лежащей внутри традиции, в которой и происходит соединение сознания пространственно-временного, является в свою очередь ещё одним слоем знаковой системы. Поэтому для целей настоящей работы определение ритуала можно уточнить: ритуал является воспроизводимой знаковой последовательностью, которая подвергается многозначным интепретациям в условиях определённой ритуальной семиотической среды. Перенос акцента с особого мифологического сознания на ритуальную среду, как гарантию “нормативного” семиозиса, помогает выявить ключевые особенности условий проведения любого ритуала, например, упорядоченность и замкнутость топографии ритуала, которая влечёт за собой (по замечанию Топорова) преобразование временного единства ритуала в пространственное.

В параграфе 2 Мифологический дискурс в церемониальной культуре государственный церемониал анализируется как особая семиотическая система, рассчитанная на то, чтобы репрезентировать «вовне» мифологическое понятие о власти. Специфической особенностью рассматриваемых форм придворной церемониальной культуры является отсутствие «основного мифа» (в терминологии Топорова), который бы легитимизировал фигуру суверена вообще, отсутствие некоего базового нарратива, к отсылкам к которому сводился бы данный ритуал. Придворный церемониал является с этой точки зрения вырожденной формой ритуалов, связанных с сакральной фигурой царя, поскольку его семантика без изменений заимствует знаки, сопутствующие функциям царя как «хранителя», «восстановителя», «объединителя», но в то же время он не является ритуалом, повторяющим миф о божестве-хранителе или объединителе. Поэтому придворный ритуал (например, придворный ритуал Византии) интересен именно как семиотическая структура, как пример иерархии интерпретационных систем. Византийская церемониальная культура, достигавший невероятной отточенности и сложности деталей, и зафиксированный часто в мельчайших подробностях, часто не имел значительного влияния в социальном или политическом измерении. Он был не двойным отражением – не отражением в сфере сакрального уже произошедших реальных изменений с тем, чтобы они отразились в сфере реального – но практически самодовлеющей системой знаков, представленной в чёткой упорядоченности интерпретаций, которые часто в описаниях неотделимы от самих действий. По сути византийский церемониал является пространственно-временным текстом, не нуждающемся в интерпретаторе, который бы перевёл его в реальное пространство-времени, текстом, для которого, как подразумевается, его интерпретация «уже произошла». Этот феномен основывается на «очевидности», полной культурной укоренённости всех знаков, предъявляемых зрителю. Например, в семиотической структуре наиболее важной и центральной для настоящего исследования церемонии – в церемонии коронации византийских императоров – всё имеет в первую очередь религиозное измерение, то есть первый уровень интерпретации является «общедоступным», открытым зрителям, владеющим базовым культурным кодом. При этом пространство-время церемониала и пространство-время религиозной церемонии совпадают и сознательно совмещаются. Поэтому можно говорить о том, что характерной чертой византийского церемониала является использование ритуальных систем, представляющих собой воспроизведение и репрезентацию мифа, не соприкасающегося напрямую с самим церемониалом.

В Главе 2 Основные структурные элементы византийского придворного церемониала анализируются основные элементы семиотики пространства, в рамках которого развиваются порожденные церемониальной культурой структуры, прослеживается семиотическая структура императорских процессий, составляющих основу византийского придворного церемониала, и подробно описывается генезис семантики императорской интронизации, выбранной в качестве главной и наиболее репрезентативной формы отдельной придворной церемонии. Устанавливаются основные общие закономерности семиотического развития византийского ритуала как текста, постепенно обрастающего толкованиями, и анализируются исторические изменения в семиотике церемониальной культуры Византии.

В § 1 Топография византийского церемониального пространства рассматривается семантика топографии важнейших императорских церемоний в пределах дворцовых и культовых сооружений Константинополя и его пригородов и значение конкретных топосов в ритуальном семиозисе, порожденном византийской церемониальной культурой.

Одним из важнейших локусов императорских церемоний являлось пространство центрального храма столицы и других храмовых пространств, в которых проходили многие ритуалы, сопровождающие процессии правителя. В работах по императорской церемониальной культуре ему уделяют особое внимание в связи с формированием в нем определенных сакральных пространств, так или иначе влияющих на императорскую легитимность. Формирование митатория и прочих императорских топосов внутри культовых сооружений обрастало различными легендами. Таким образом, пространственная семантика храма как целого была обусловлена государственным церемониалом как на макроуровне — храм представлял всю вселенную — так и на более низких уровнях, в которых храмовое пространство было жестко связано с теми или иными моментами ритуала.

Важнейшим топосом торжественной церемонии является нартекс храма, куда процессия движется для совершения определенных ритуалов, подчеркивающих важность совершаемой церемонии. С входом в нартекс также связано множество легенд, связанных с обрядом самоуничижения императоров. В определенный момент императору может быть отказано в праве входа в храм. Это может касаться случаев бессмысленного кровопролития. В тех случаях, когда император не допускается до входа в храмовое пространство, он направляется в митаторий. Так как он не может следовать в центральный неф, то он проходит в митаторий южным притвором, а во Дворец идет прямым путем через диаватик. Именно в этом пространстве легитимность государя подвергается определенной «проверке». Если бы император решил в противоречие данному ритуалу проникнуть в храмовое пространство силой (формально никто не может воспрепятствовать такому действию), то его власть сразу бы посчиталась беззаконной и кощунственной. В случае же соблюдения церемонии самоуничижения император, как это ни парадоксально, подтверждал законность своей власти, подчиняясь законам сакрального пространства. Семиозис храмового пространства ставился в зависимость от хода церемонии. При этом ритуал включает в себя очевидную знаковую отсылку к уже известным прецедентам, таким, как недопущение в сакральное пространство Феодосия и другим, то есть маршрут императора в рамках сакральной топографии декодируется через «гиперссылки» на образцы взаимоотношения царской и божественной власти. Прямое воспроизведение некой исторической включаются в дискурс на уровне предельной степени семантической насыщенности пространства, в центре всего придворного комплекса — непосредственно при входе в храм, что придает государственному церемониалу паралитургическое значение переживания истории в одном концентрированном знаке. Император был подчинен определенному порядку, который диктовался семантикой храмового пространства. Пренебрежение этим порядком могло повлечь за собой самые неприятные последствия. Именно по этой причине правители чтили пространство храма и не посягали на него силой. С этим подчинением сакральному локусу связаны и различные церемонии, в том числе и обряд самоуничижения императора.

В § 2 Роль процессий в византийской церемониальной культуре подробно рассматриваются пространственно-временная семиотика такого элемента византийского церемониала, как процессия, и семантическое значение отдельных деталей процессий в церемониальной культуре. Данные исследования производятся на примере локации процессий в пределах Константинополя и его пригородов. В «Книге церемоний» Константин Порфирогенит делает упор на придворные церемонии, связанные с торжественными шествиями императора в главный храм и обратно во Дворец, которые являются центральными для всего ритуального семиозиса. Как правило, подобный маршрут выполняется в случае великих праздников, и именно в этом случае Константин Порфирогенит говорит как об «установленном чине», тем самым отсылая к уже установившейся семиотической структуре процессии. Но автор «Книги церемоний» уже более точно описывает семантику определенных ритуалов, привязанных к церковному году, и сводит их семиотические элементы к определенному образцу, поскольку эти церемонии действительно имеют свой устоявшийся порядок в годовом круге (в отличие от семантики императорской интронизации, которая всегда могло происходить при различных обстоятельствах). Однако и в этом случае приходится говорить лишь о наиболее торжественных и значимых ритуалах, центральным дискурсом для которых является дискурс, семантически раскрывающий природу и происхождение императорской власти. «Установленные» с течением времени маршруты лишь в очередной раз показывают границы легитимности власти императора. Сами же церемонии подразумевают при этом несколько этапов, то есть структура императорского выхода остается всегда однотипной, что переносит её в более общий контекст пространственно-временного семиозиса. Изменяемые элементы наслаиваются на линейную структуру, состоящую из топосов, выражающих идеи верховной власти императора, верности чиновников и народа, смирения императора перед святыней и так далее. Каждый из этих топосов открыт для интерпретации как в линейном порядке жесткого нарратива, так и во всем семиотическом пространстве-времени, независимом от переживания события здесь и сейчас.

Поскольку в Константинополе все общественные институты занимают определенную социальную нишу, это находит свое непосредственное отражение и на семантике церемониала. Отношения, связывающие различные институты государства всегда отражались в топографии церемониала и в таких отдельных семиотических его элементах, как встречи, процессии, входы и исходы. В семиотическом пространстве церемониала представители партий или государственных институтов, представляющие абстрактные чины, вообще образуют «удвоение» существующей социальной стратификации. Но это же верно и для топографии, рассмотренной отдельно.

Например, Великий дворец императора находится в теснейшей и постоянно обновляемой семантической связи с одним из главнейших источников легитимности царства, Великим ипподромом (именно там в определенный момент и стало происходить венчание на царство, как отмечает Петр Патрикий). А сама по себе ложа императора благодаря некоторым топографическим свойствам превращается в топос, семантическая функция которого — обозначить связь между правителем и народом. Император приходит в ложу на Ипподроме, фактически не покидая пространства Дворца (соединяет эти два пространства специальная винтовая лестница, расположенная в тайном ходе). Вход императора на ипподром есть знак, в котором репрезентация власти осуществляется одновременно иконическим и акционным способом. «Политические» цвета имеют цивильное происхождение: каждый из представителей различных цветов встречает и сопровождает императора в строго определенной последовательности. Прохождение императора через город носит также знаковый характер, поскольку цвета партий, которые его приветствуют, соответствуют идеологическим дискурсам, в которых император опирается на определенные социальные слои и поддерживает другие, и семантическая интерпретация этой части церемониала происходит именно в соответствии с социальным дискурсом.

Итак, исходя из представленной информации, можно сделать вывод, что придворный церемониал, не связанный с венчанием на царство, как правило, имел схожие или даже одинаковые формы его проведения. Однако это не говорит о неизменности подобных ритуалов с течением времени. Мы располагаем подробной фиксацией топографии и хронологии ритуала у Константина Порфирогенита, который описывает идеальный, теоретический порядок, указывая в ряде случаев сложившиеся на практике отступления. Важным является принцип включенности каждого топоса (такого как выход императора, проскинеза или приветственные восклицания партий) в развертывание чисто политического дискурса, проецирование политики на замкнутую и сложившуюся ритуальную семиосферу.

В главе 3 Семантика византийской церемониальной культуры подробно исследуется церемония императорского венчания и отражение в её семантике византийских представлений о природе и границах императорской власти, а также рассматривается влияние на интепретацию ритуального текста внешних обстоятельств, сопровождавших получение императором власти.

В § 1 Концепция легитимности императорской власти и её отражение в церемониальной культуре подробно рассматривается семантика различных церемоний и их непосредственная связь с императорской властью.

Несмотря на видимое стремление к абсолютизации власти императора, его полномочия в некоторой степени были ограничены, и это ограничение дополнительно подчеркивалось семантическими элементами церемониальной культуры. Прежде всего, это проявлялось в отсутствии престолонаследия по кровному родству — Византия наследовала в этом отношении Риму, вся семиотика церемонии интронизации была проникнута знаками, отсылающими к идеализированному римскому прошлому. Церемония сама по себе делала человека императором. Церемониал коронования соправителя просто отражал в ритуальном дискурсе те изменения, которые уже произошли в сфере политического, предъявляя весомые знаки, которые должны были интерпретироваться в соответствующей сфере семиозиса. Императорский церемониал сам по себе был сильнее, чем кровное родство. Именно поэтому императором мог стать абсолютно любой человек, даже далекий от своего предшественника. Интересно, что в семиосфере придворного церемониала император, который был знаком самой своей власти, ограничивался жестким соответствием придворному дискурсу. Сказывалось это даже на «бытовом» уровне: государь был зависим от дискурсивно маркированных знаков собственной власти, таких как одеяния или жесты. И в определенный момент (примерно к IX-X вв.) эти обычаи и правила изменить было уже невозможно. Об этом сообщает и Константин Порфирогенит, говоря, что в центральном храме хранились различные украшения и императорские венцы, которые были предназначены исключительно для больших праздников, причем если император наденет их в будний день, то его настигнет тяжелая болезнь или даже смерть. Возможно, подобные верования, сложившиеся к тому времени, в которых семантика венцов и других элементов церемонии подчиняется мифологическому дискурсу, и стали причиной выхолащивания Константином Порфирогенитом церемонии венчания и появления ритуального текста, жестко связанного с герменевтическим дискурсом, соответствующим ему. Автор «Книги церемоний» являет исключительную правоту в синхронном рассмотрении различных ритуалов, однако игнорирует исторически измененные формы этих ритуалов вместе с их семантикой.

На некотором этапе развития ритуала он начинает надстраиваться с помощью чисто вербального герменевтического дискурса, который призван в самой неизменности и застылости ритуала увидеть некие отвлеченные смыслы, относящиеся к природе политической власти как таковой. Таковы представления Константина Порфирогенита о том, что инсигнии императорской власти переданы Константину Великому ангелом, различные мифологические истории, связанные с локусами императорского ритуала и др. Этот внутренний кризис развития семиозиса ритуала отражает также изменения и в политическом дискурсе — например, дискурсивно незначим становится топос провозглашения императора войсками. Происходит процесс десимволизации знаков, снижения их дискурсивной нагруженности. Теперь венчание императора или аккламации отсылают только к одному государственному мифу, с одной возможной интерпретацией его. В определенный момент в Византии начинается подчеркивание уникального сакрального происхождения самой по себе императорской власти, на первое место в семиозисе церемониальной культуры выходит миф о Константине Великом, по божественному наитию принявшему христианство и основавшему Константинополь, и это выражается в смещении интерпретаций ритуала из политического и социального дискурса в дискурс мифологический. Ритуал больше не отображает социальную реальность, его семиотическая структура в целом наполнена ссылками на миф об основании империи. Прочтение церемониала в духе торжественного прославления императора можно увидеть у Филофея или того же Константина Порфирогенита: именно они пытались восстановить былое великолепие царства и повторно семантизировать определенный порядок церемониала.

Несмотря на утверждение определенных форм придворных церемоний, они могли меняться в зависимости от обстоятельств и даже настроения народа. Фактически каждая церемония так или иначе определяла общественную жизнь императора, и именно поэтому правитель вынужден был хранить всевозможные ритуалы и не противоречить им. Однако если византийский ритуал классического периода, связанный с политикой непосредственно, имел точки семантической концентрации, в которых находились знаки-перформативы наибольшей дискурсивной нагруженности, то поздний ритуал, с его размеренностью и равномерностью, весь пронизан иерархией упорядоченных знаков, которая в конечном итоге сводится к мифологическому нарративу. Не случайно церемонии, предназначенные специально для варваров, призваны были подчеркнуть чудесную природу императора как нового Константина, божественное просхождение его власти и его города. Ритуал из места пересечения политического и социального в едином дискурсе власти превращается в статичное театральное действо, рассчитанное часто на внешнего, не вовлеченного в него интепретатора.

Во § 2 Семантика церемонии императорской интронизации подробно анализируются отдельные элементы семиотики церемонии венчания императора и их сематическая связь с внешними условиями получения императором власти в контексте византийской церемониальной культуры.

Петр Патрикий, в отличие от автора «Книги церемоний», выявил весьма важный момент в зависимости семиотической структуры церемониала от способа получения власти. Его короткие заметки, описывающие различные изменения церемонии императорского венчания, а также свидетельства других историков, позволяют четко проследить взаимопроникновение ритуального и политического дискурса, которое осуществляется благодаря наличию дискурса-посредника с характерными для него знаками. Если император был «новым человеком», который получил престол благодаря внезапному возмущению, которое позволило оказаться ему на вершине власти, то обычно предполагался продолжительный церемониал, со свойственным ему особым семиозисом, основанном на дискурсе божественного вмешательства. Зачастую проходит достаточное количество времени между провозглашением на царство и непосредственно венчанием. Характерный случай – восшествие на престол императора Фоки в 602 г. Он был венчан на следующий день после бегства Маврикия и его семьи, а торжественно вошел в город только двумя днями позже. Здесь провозглашение армией занимает центральное место в семиотике ритуала, соответственно, дальнейшие обряды интерпретируются именно в соответствии с данным структурным элементом дискурса. Часто приходится столкнуться с ситуацией, когда друг на друга накладываются дискурсы бунта, народного восстания и наследования власти, причем в кульминации мы видим предельную семиотическую насыщенность и предъявление универсальных акционных знаков, каков образ полководца-триумфатора.

Таким образом, можно утверждать, что венчание изначально не воспринимается как сакральный момент, а лишь как подтверждение свершившегося факта. И очевидно, что включение в церемонию триумфального въезда императора в столицу в качестве её центра означает смещение семиотической конструкции в сторону невербальной интерпретации. Император — а не венец или некое действие — сам становится центральным знаком власти, триумфатором, и триумф может включать также элементы, указывающие одновременно на божественную санкцию его власти. Здесь дискурс власти организуется не вокруг мифа об особой вселенской роли Нового Рима — Константинополя, а вокруг одного символа, символа императора-победителя. Получение власти необычным или насильственным путем естественным образом ведет к выстраиванию семиосферы вокруг одного дискурса, в котором есть только репрезентация триумфа и нет знаков, которые бы относились также к другим идеологическим дискурсам. 

В § 3 Церемониальная культура как символическое отображение идеологии Византии подробно изучаются темпоральные изменения семантики византийской церемониальной культуры и связь этих изменений с семантической репрезентацией государственной идеологии Византии вообще.

Церемониал играл весьма важную роль в формировании облика правителя, который должен был хранить традиции и выбирать подходящие формы для своего венчания и последующих важнейших ритуалов, содержащие различные семиотические элементы, связанные с династической и внешнеполитической идеологией. Ярким примером реорганизации семантики придворного церемониала на примере подбора памятных дат для использования их в качестве идеологического воздействия являются «реформы» Василия Македонянина. Строго говоря, их нельзя именовать реформами по той причине, что не важнейшие семантические элементы церемониала не были изменены, но лишь в некоторой степени скорректированы. Само пространство мавзолея Константина было нагружено дополнительной семантикой, связанной с династическим дискурсом, поскольку обновленное здание стало вместилищем практически всех могил данной династии. Мавзолей стал центром архитектурного ансамбля, который включал себя храм святых Апостолов и прилегающий к нему дворец. Могилы предыдущих императоров начинают играть огромную роль в формировании ритуального знакового пространства, которое интерпретируется уже не как означающее космоса, но как маркирующее династический дискурс, дискурс легитимности. Впоследствии этот комплекс был значительно расширен за счет новых построек, семантика которых также непосредственно относилась к идеологической программе новой династии. Организация всех придворных церемоний была изначально подчинена семиотической схеме топографии этого комплекса.

Одно из важнейших действий македонской династии – это постройка церкви «Неа», которая стала новым центральным локусом императорского ритуала. В память о возведении этого здания была также организована специальная церемония. Семантика нового храмового пространства была тесно связана с идеей репрезентации новой династии как продолжательницы Константина. Важную роль в формировании культа новой власти сыграла реорганизация придворного церемониала в соответствии с семиотической структурой идеологического дискурса новой династии, её «реставрационным» пафосом. Ориентировка на новые культовые здания, на новых личностей сделала свое дело: идеология повлияла на дискурс церемониала таким образом, что при сохранении той же семантической схемы он усвоил новые знаки. Таким образом, на семантику ритуала, помимо политических обстоятельств, действует косвенно и идеология, например, династическая. Это выражается в переформатировании ритуального пространства, которое начинает включать топосы, связанные со святыми покровителями династии или с важными историческими фигурами. Само присутствие этих новых знаков в пространстве семиозиса, с другой стороны, легитимизирует новых правителей и утверждает их в ритуальном пространстве-времени.

В Заключении диссертационного исследования подведены итоги диссертационной работы: изложены выводы в соответствии с основными положениями, выносимыми на защиту, целью и задачами исследования.

Список работ, опубликованных по теме диссертации

  Статьи в ведущих рецензируемых научных журналах, рекомендованных ВАК РФ для опубликования основных результатов диссертационных исследований:

1. Шабанов Д. А. «Икономия» в трактате Евлогия Александрийского (581-608)// Вестник Орловского Государственного Университета. Орел. 2012. С. 405-411.

- 0,9 п. л.

2. Шабанов Д. А. Церемониальное и фактическое первенство в византийской полемике о римском примате// Философия и культура. М., 2012.  С. 15-26.

- 1 п. л.

3. Шабанов Д. А. «Parastaseis» и проблемы церемониальной топографии Константинополя// Философия и культура, М., 2012. С. 458-461. - 0,7 п. л.

Другие публикации, где отражены основные положения диссертации:

4. Шабанов Д. А. Полемика о filiоque в IX в.// Антология восточно-христианской мысли, М.-СПб., 2009. т. II. С. 381-388. - 1 п. л.

5. Шабанов Д. А. Комментарии к Мистагогии Фотия// Антология восточно-христианской мысли, М.-СПб., 2009, т. II, С. 389-401. - 1,2 п. л.

6. Шабанов Д. А. Преломление в российской культуре византийского представления о рясофоре// Культура как стратегический ресурс России. Сб. статей. СПб., 2011. С. 338-361. - 1 п. л.






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.