WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

 

На правах рукописи

ГАЙЛОМАЗОВА Елена Сергеевна

КВАНТИФИКАЦИЯ ОБЪЕКТОВ И ФАКТОВ:

КОГНИТИВНО-СЕМАНТИЧЕСКИЕ И
ДИСКУРСИВНО-ПРАГМАТИЧЕСКИЕ
ХАРАКТЕРИСТИКИ

10.02.19 – теория языка

Автореферат

диссертации на соискание ученой степени

доктора филологических наук

Волгоград – 2012

Работа выполнена в Федеральном государственном бюджетном
образовательном учреждении высшего профессионального образования
«Волгоградский государственный социально-педагогический университет».

Научный консультант –        доктор филологических наук, профессор

       Карасик Владимир Ильич.

Официальные оппоненты:        Калашникова Лариса Валентиновна,

       доктор филологических наук, профессор

       (Орловский государственный

       сельскохозяйственный университет,

       заведующая кафедрой иностранных

       языков);

       Митягина Вера Александровна, доктор

       филологических наук, профессор

       (Волгоградский государственный

       университет, заведующая кафедрой

       перевода).

       Савицкий Владимир Михайлович, доктор

       филологических наук, профессор

       (Поволжская государственная социально-

       гуманитарная академия, профессор

       кафедры английской филологии).

Ведущая организация –        Кемеровский государственный

       университет.

Защита состоится 20 декабря 2012 г. в 10.00 час. на заседании диссертационного совета Д 212.027.01 в Волгоградском государственном социально-педагогическом университете по адресу: 400131, г. Волгоград, пр. им. В.И. Ленина, 27.

С диссертацией можно ознакомиться в научной библиотеке Волгоградского государственного социально-педагогического университета.

Текст автореферата размещен на официальном сайте Волгоградского государственного социально-педагогического университета: http://www. vspu.ru 19 сентября 2012 г.

Автореферат разослан 19 октября 2012 г.

Ученый секретарь

диссертационного совета

кандидат филологических наук,

доцент                Н.Н. Остринская

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Данная работа выполнена в русле когнитивно-дискурсивной лингвистики. Объектом изучения является языковая и речевая квантификация действительности, в качестве предмета исследования выступают когнитивно-семантические и функционально-прагматические особенности квантификации объектов и фактов. Интерпретация таких особенностей возможна только с опорой на контекстные либо пресуппозиционные указания (субъект квантификации, предмет познания – количественный признак, вещь – носитель этого признака, познавательную и коммуникативную стратегию и т.д.), поэтому единицей анализа являются не только сами квантификаторы как единицы системы, но и дискурсивные фрагменты, позволяющие реконструировать когнитивно-прагматическую ситуацию.

Актуальность изучения когнитивно-дискурсивной квантификации действительности обусловлена следующим:

• квантификация представляет собой важнейший параметр осмысления и описания дискретной и недискретной действительности, находит множественное и вариативное выражение в языке и речи, однако еще не рассматривалась в когнитивно-дискурсивном аспекте;

• когнитивно-дискурсивное моделирование языка является одним из наиболее активно развивающихся направлений современной лингвистики, при этом осмысление объектов и фактов в когнитивно-дискурсивном плане относится к числу дискуссионных проблем теории языка;

• моделирование квантификации объектов и фактов позволяет синтезировать достижения структурно-семантического, функционально-прагматического и когнитивно-дискурсивного подходов к описанию языка и разработать новую комплексную эвристику в науке о языке;

• изучение квантификации действительности в жанрово-дискурсивном аспекте дает возможность более полно раскрыть прагматический потенциал языковой системы;

• освещение квантификации объектов и фактов в языке и речи позволяет разработать основы категориальной лингвистики как интегративного направления лингвистического знания.

Актуальность предпринятого исследования определяется и тем обстоятельством, что логико-семантические, грамматические и функциональные описания квантификации до сих пор разрозненны, наибольшее внимание уделяется особым кванторным словам – местоимениям и наречиям, в то время как в целом макроконцепт квантификации в его общеязыковых и дискурсивных реализациях оказывается не исследованным, и это затрудняет разработку соответствующих прикладных задач (таких, как представление квантификации в дидактике и лексикографии).

В основу выполненного исследования положена следующая гипотеза: квантификация объектов и фактов в языке и речи представляет собой сложную систему лексических, грамматических, стилистических, функционально-прагматических и жанрово-дискурсивных способов концептуализации и категоризации знания и воздействующего потенциала языка; эти способы языкового представления переживаемого знания могут быть объективно установлены и описаны с помощью комплексной методики когнитивно-дискурсивного анализа; систематизация и объяснение квантификации объектов и фактов представляют собой развитие теории понятийных категорий и открывают возможность для построения новой модели категориальной лингвистики.

Целью исследования является лингвистическая характеристика квантификации действительности в когнитивно-дискурсивном аспекте.

Поставленная цель конкретизируется в следующих задачах:

• определить сущность и функции языковой квантификации объектов и фактов;

• охарактеризовать понятийный аппарат и важнейшие концепции, связанные с проблематикой квантификации объектов и фактов;

• охарактеризовать грамматическую квантификацию объектов и фактов в когнитивно-дискурсивном аспекте;

• выявить механизмы создания прагматических приращений в ходе употребления квантификаторов;

• описать типы лексической квантификации объектов и фактов как проявления антиномии дискретного и недискретного в языке;

• выявить прагматический потенциал квантитативности как дискурсивного феномена;

• определить этнокультурную специфику квантификации действительности в оригинальном и переводном текстах.

В качестве материала исследования использованы взятые из словарей и произведений художественной, публицистической и научной литературы на русском и английском языках текстовые фрагменты, выражающие количественное измерение различных качественных признаков.

В работе применялись следующие методы: понятийный, интерпретативный, компонентный и трансформационный анализ, интроспекция.

Теоретическую базу исследования составили основополагающие труды отечественных и зарубежных языковедов в области семантики и когнитивной лингвистики (Н.Д. Арутюнова, В.Г. Гак, В. фон Гумбольдт, Т. ван Дейк, Г.А. Золотова, В.И. Карасик, А.Е. Кибрик, Е.С. Кубрякова, Дж. Лакофф, И.А. Мельчук, О.А. Радченко, Э. Рош, Э. Сепир, Н.А. Слюсарева,
Ч. Филлмор, У. Чейф, R.W. Langacker, T. Givуn, L. Talmy), лингвопрагматики (Ю.Д. Апресян, А. Вежбицкая, В.В. Красных, Т.М. Николаева, Ю.С. Степанов, В.Н. Телия, Р.М. Фрумкина, Р.О. Якобсон), работы, в которых раскрываются различные аспекты квантитативности (Д.И. Арбатский, И.А. Бодуэн де Куртенэ, Т.В. Булыгина, В.И. Дегтярев, О. Есперсен, С.Л. Жаботинская, А.А. Зализняк, Е.В. Клобуков, М.А. Кронгауз, Е. Курилович, С.А. Крылов, Н.А. Луценко, О.Н. Ляшевская, Дж. Мак-Коли, Г.А. Меновщиков, Н.Б. Мечковская, И.И. Мещанинов, Е.В. Падучева, В.З. Панфилов, А.М. Пешковский, А.А. Потебня, А.Н. Полянский, Д.И. Руденко, А.П. Рифтин, Е.В. Рахилина, Н.К. Рябцева, К.П. Сеитова, Б. Тошович, З.Я. Тураева, А.А. Холодович,
П.В. Чесноков, Л.Д. Чеснокова, А.Д. Шмелев, А.П. Юдакин, V. Blanаr,
W. Dressler, H.M. Cartwright, G.G. Corbett и мн. др.), а также труды, посвященные описанию функционально-семантического поля количественности на материале различных языков (Л.Г. Акуленко, А.В. Бондарко, Е.И. Букре­ева, Ю.Н. Власова, Г.Г. Галич, Э.В. Игнатьева, Д.А. Кашина, Н.Л. Клименко, А.В. Лыков, Н.В. Нечипоренко, И.А. Черкасс, Ю.Н. Черникова, Н.С. Чиркинян, С.А. Швачко, P.M. Hogg, I. Pete и мн. др.). На этом фоне проявляется необходимость синтеза имеющихся концепций с позиций единой теории квантификации.

Как известно, количественные характеристики могут относиться либо к участникам описываемого (сообщаемого) или языкового факта, либо к самому описываемому факту, из чего следует противопоставление двух типов квантификации – квантификация объектов и квантификация фактов (первая осуществляется на грамматическом уровне посредством категорий мензуратива, дистрибутивности, собирательности и субстантивного числа, вторая – с помощью категорий интенсивности, аспекта и сравнения). Именно это противопоставление положено в основание структуры данной работы.

Научная новизна работы состоит в исследовании закономерностей использования грамматических квантификаторов с позиций лингвопрагматики. В диссертации определены условия квантификации объектов и фактов, раскрыты механизмы формирования прагматического содержания квантификаторов, определены когнитивные параметры квантификации, охарактеризованы различные части речи как репрезентанты количественной семантики, выявлены особенности точной и неточной квантификации в языковой картине мира, установлены дискурсивные особенности квантификации, описаны особенности квантификации в аспекте теории и практики перевода.

Теоретическая значимость диссертации заключается в создании теории, в которой подвергаются углубленному рассмотрению дискуссионные проблемы квантификации – соотношение точной и неточной квантификации в языковой картине мира, дискурсивные особенности квантификации, соотношение квантификации и речевых стратегий, квантификация в аспекте теории перевода. Квантификативные отношения пока еще в малой степени вовлечены в орбиту современной лингвокультурологии, поэтому исследование, которое в известной мере восполняет этот пробел, значимо для лингвокультурологии. Теоретически важной для когнитивной лингвистики и лингвопрагматики является ориентация работы на экспликацию референциального аспекта содержания языковых выражений, исследование суперконцепта квантитативности как глобальной единицы мышления в ее национальном своеобразии. Работа вносит вклад в решение общелингвистических проблем языковой концептуализации, уровневого членения языка и характеристики межуровневых связей, соотношения системы, узуса, нормы, семантического и прагматического содержания языковых единиц, а также проблематики, связанной с важнейшими именными и глагольными категориями, а также частями речи.

Практическая ценность работы определяется возможностью применения ее основных положений, выводов и методики анализа в курсах языкознания, теоретической грамматики, лингвокультурологии, теории перевода, спецкурсах по когнитивной семантике, лингвопрагматике, лингвосемиотике, а также в лексикографической практике при разработке идеографических словарей. Предложенная в диссертации методика анализа квантификации открывает возможности для сравнительно-сопоставительных исследований соответствующей области на материале разных языков.

На защиту выносятся следующие положения:

1. Квантификация является количественной характеристикой действительности, фиксируя выделимость, единичность и множественность исчисляемых объектов и градацию фрагментируемых качеств и процессов по соотношению части и целого, размеру, длительности, интенсивности, базируется на диалектической антиномии континуальности и дискретности и логической операции сравнения и концептуализируется как универсальная когнитивная категория количества, получающая вариативное выражение в содержании языковых единиц.

2. Единицами квантификации выступают квантификаторы – счетные лексические и грамматические форманты для исчисляемых объектов и фактов и компаративные фонетические, графические, лексико-фразеологические и морфолого-синтаксические форманты для неисчисляемых сущностей.

3. Языковая концептуализация квантификации представляет собой многоуровневое образование, основу которого составляют объекты и факты, осмысливаемые в их отдельности, множественности и градуируемости в неразрывном единстве с эмоциональным отношением к их количественным характеристикам; специализированное обозначение количественных признаков подвержено грамматикализации – когнитивно-лингвистическому способу установления иерархии реляционных отношений в осмысливаемой действительности.

4. По способу выражения квантификация может быть системной и окказиональной, эксплицитной и имплицитной, при этом в языке и речи существуют модели выводной количественной коннотации применительно к единицам, обозначающим качественные характеристики объектов и фактов, и выводной оценочной коннотации применительно к квантификаторам.

5. Способами системного выражения квантификации в языке являются корневая редупликация, лексический повтор, внутренняя флексия, аффиксы множественности, компаративности и суперлативности, счетные слова (мензуративы), имена числительные, количественные прономинативы, существительные с количественным значением (квантитативные имена), глаголы некоторых способов глагольного действия, наречия и предлоги с количественным значением, некоторые синтаксические структуры.

6. В языке существует система квантификативных категорий – числа, собирательности, интенсивности, итеративности, масштаба (уменьшительности / увеличительности), сопряженных с категориями определенности / неопределенности и точности / приблизительности.

7. Квантификация представляет собой особое межуровневое измерение языка, позволяющее выделить субкатегориальные значения в рамках традиционных грамматических явлений (только счетные, преимущественно счетные, псевдосчетные и неисчисляемые объекты и факты), при этом употребление ряда существительных в единственном и множественном числе оказывается семантически и прагматически асимметричным.

8. Прагматические коннотации квантификаторов сводятся к пейоративным и мелиоративным оценочным смыслам, при этом основанием для таких оценок является усредненная норма количественных характеристик объектов и фактов. Эти коннотации проявляются в условиях контекста – минимального (словосочетание и предложение) и максимального (широкий контекст ситуации). Лексические и деривационные квантификаторы синкретично выражают количественное значение и ранжирование по степени важности, сопряженное с проявлением эмоций с положительным либо отрицательным знаком.

9. Окказиональная квантификация неисчисляемых объектов (плюрализация существительных и построение компаративных и суперлативных форм у прилагательных, которые обычно такие формы не принимают) и появление нетипичных сочетаний с мензуративами являются стилистическими приемами повышения экспрессивности высказывания наряду со стилистическими фигурами гиперболы, алогизма и гротеска.

10. Квантификация имеет дискурсивную специфику: в художественном тексте типичны грамматическая метафора и количественная антитеза, в рекламном тексте – гиперболизация.

11. Квантификация характеризуется этнокультурной спецификой как применительно к тем или иным объектам и фактам, релевантным для одной культуры и не столь релевантным для другой, так и по предпочитаемому в лингвокультуре коммуникативному стилю, который для русского языкового сознания характеризуется стремлением к полярному противопоставлению сущностей, а для английского – стремлением к преуменьшению эмфатичности. Такая специфика рельефно проявляется при переводе квантификаторов на другой язык.

Апробация. Содержание работы докладывалось на Международной научно-методической конференции «Инновационные подходы к повышению качества подготовки специалистов в вузе» (Ростов-на-Дону 2009), Первой Международной научно-практической конференции «Новое в современной филологии» (Москва, 2011), Международной заочной научно-практической конференции «Наука и искусство: вопросы филологии, искусствоведения и культурологии» (Новосибирск, 2011), Международной конференции «Наука и современность. Новый взгляд на современные тенденции развития» (Ростов-на-Дону, 2011), IV Международной заочной научно-практической конференции «Современные направления научных исследований» (Екатеринбург, 2011), I Международной заочной научно-практической конференции «Филология и лингвистика: современные тренды и перспективы исследования» (Краснодар, 2011), Международной научно-практической конференции «Современные направления теоретических и прикладных исследований» (Одесса, 2011), IV научно-практической конференции «Современная филология: теория и практика» (Москва, 2011), Международной научной конференции, посвященной юбилею Н.В. Малычевой «Язык. Дискурс. Текст» (Ростов-на-Дону, 2012), Всероссийской научно-практической конференции с международным участием «Язык и социальная динамика» (Красноярск, 2012),
VI Международной научной конференции «Слово, высказывание, текст в когнитивном, прагматическом и культурологическом аспектах» (Челябинск, 2012), V Международной научно-практической конференции «Креативность в экономическом развитии страны» (Ростов-на-Дону, 2012), XXV Международной научно-практической конференции «Проблемы современной филологии, педагогики и психологии» (Одесса, 2012), VI Международной заочной научно-практической конференции «Филология и лингвистика: современные тренды и перспективы исследования» (Краснодар, 2012), ХVI Международной научно-практической конференции «Актуальные вопросы современной науки» (Таганрог, 2012), I Международной дистанционной научно-практической конференции «Проблемы и перспективы развития современной гуманитаристики: история, филология, философия, искусствоведение, культурология» (Ростов-на-Дону, 2012), Международной научной заочной конференции «Вопросы научного образования и исследований по гуманитарным, социальным и психологическим специальностям» (Новосибирск, 2012), III Международной заочной научно-практической конференции «Научная дискуссия: вопросы филологии, искусствоведения и культурологии» (Москва, 2012), IV Международной научно-практической конференции «Актуальные проблемы лингводидактики и лингвистики: сущность, концепции, перспективы» (Волгоград, 2012), на заседаниях кафедры иностранных языков Ростовского института защиты предпринимателей (2007–2012), кафедры русского языка и культуры речи Педагогического института Южного федерального университета (2010–2012), научно-исследовательской лаборатории «Аксиологическая лингвистика» Волгоградского государственного социально-педагогического университета (2011–2012).

По теме диссертации опубликована 41 работа общим объемом 33,6 п.л., в том числе 15 статей в изданиях, рекомендованных ВАК Минобрнауки РФ.

Структура. Диссертация состоит из введения, пяти глав, заключения и библиографии.

В первой главе квантификация рассмотрена как фрагмент языковой картины мира: исследованы когнитивные параметры суперконцепта квантификации, его грамматические и словарные конституенты, сделан обзор разноуровневых средств его воплощения, а также проанализированы истоки развития прагматических значений квантификаторов.

Вторая глава посвящена анализу числовой и нечисловой квантификации объектов и фактов: проанализированы категории мезуратива, именная дистрибутивность и собирательность, исследованы такие проявления квантификации фактов, как категории итеративности, интенсивности и сравнения.

В третьей главе исследуются отдельные части речи, репрезентирующие количественную семантику, описаны общекатегориальные свойства квантификации как группировки лексико-грамматических единиц естественного языка. Особое внимание уделено числительным и их прагматическим возможностям.

В четвертой главе внимание сосредоточено на дискурсивных параметрах квантификации. В свете предельно широкого понимания дискурса анализируются транспозитивные возможности квантификаторов, их использование для реализации различных языковых стратегий, их стиле- и жанрообразующий потенциал. Особое внимание уделено квантификации как средству создания тропеической образности на основе количественных переносов.

Пятая глава представляет переводческие аспекты проблемы квантификации: дается анализ современных прагматических концепций перевода, анализируются конкретные переводческие решения, связанные с использованием в тексте квантификаторов.

ОСНОВНОЕ  СОДЕРЖАНИЕ  РАБОТЫ

В первой главе «Квантификация как характеристика языковой картины мира» квантификация рассмотрена как фрагмент языковой картины мира: исследованы когнитивные параметры суперконцепта квантификации, его грамматические и словарные конституенты, сделан обзор разноуровневых средств его воплощения, а также проанализированы истоки развития прагматических значений квантификаторов.

Как общая проблема квантификации, так и многие частные детали квантификативных характеристик многократно были объектом лингвистического изучения. В исследованиях количественно-семантических структур анализ вначале производился на основе классификационных разрядов описательного языкознания, т. е. строился на системно-таксономической основе. Системно-структурная грамматика – это, прежде всего, грамматика языка, ориентированная на выявление системного устройства языкового механизма, но отнюдь не всех возможностей его конкретно-речевого воплощения. Неудовлетворенность тем, что при системно-структурном подходе языковой материал рассматривается преимущественно в «пассивной» направленности (от форм к значениям), вызвала к жизни многочисленные функциональные описания, направленные от значений к средствам их выражения, стремящиеся по возможности полно учесть особенности использования грамматических компонентов в коммуникации. До недавнего времени лингвистика располагала значительно меньшим количеством исследований, выполненных в рамках функционального подхода, чем работ в рамках системно-структурной грамматики.

В 80–90-х гг. ХХ в. появилось множество трудов, в которых квантитативность анализируется в рамках функционально-семантического пулевого подхода. Можно сказать, что полевый подход в известной мере исчерпал себя: сегодня мы располагаем детальными описаниями как ядерных и «околоядерных», так и периферийных зон поля квантитативности. Однако сложность осмысления данного вопроса, которая справедливо связывается с многомерностью аспектов его рассмотрения, побуждает исследователей опять обращаться к проблемам квантификации. До настоящего времени недостаточно проявленной оказывается прежде всего прагматическая составляющая в содержании квантификаторов различного уровня – субстантивов с квантифицирующей семантикой, семантических групп числительного, средств выражения интенсивности и итеративности, морфологического числа, категории сравнения и т.д.

В языкознании было немало попыток свести воедино, в общую систему, все языковые проявления квантитативности, ср. примеры такой таксономизации в работах А.К. Жолковского и И.А. Мельчука (1969), А.А. Холодовича (1946), А.Т. Ломтева (1971), которые, однако, не стали общепризнанными (отчасти из-за того, что в этих системах не всегда четко разграничиваются парадигматика, синтагматика и эпидигматика, множественность объединяется с такими категориями, как тотальность, всеобщность).

В языкознании ХХ в. общим местом стало противопоставление понятийных и языковых категорий (или, в другой терминологии, глубинной семантики и языковых семантических функций). На целесообразность описания языка при помощи понятийных категорий указывали И.И. Мещанинов, Б.А. Серебреников, Г.В. Колшанский, Г.А. Климов, С.Д. Кацнельсон и
мн. др. Основные понятийные категории образуют ядро универсального компонента языковой структуры. Истоки этой универсальности – в закономерностях отражения объективной действительности в сознании людей, т. е. в единстве мира и общем устройстве когнитивно-перцептивного аппарата человека. Онтологически квантификация является универсальным звеном концептуальных картин мира, наблюдаемых в различных языках. Она входит в основу единой логико-мыслительной базы, отражаемой в языковой системе разных народов.

Существуют различные классификации картин мира, в том числе деление на статическую (закрепленную в системе языка – словарях, грамматиках, энциклопедиях – сумму знаний о каком-либо явлении или понятии) и динамическую (реализующуюся системой понятий в речи и тексте). Традиционным является разграничение лексических и грамматических средств квантификации. К лексическим средствам относят слова с димензиональным, или числовым, компонентом в семантике. Однако в современном языкознании все более настойчиво проводится мысль о нерасторжимом единстве словарного состава и грамматического строя. Л.В. Щерба и В.В. Виноградов, подчеркивая тесную связь лексикологии и грамматики, тем не менее, не включали лексикологию в состав грамматики и находили возможным противопоставлять их как минимум по трем позициям: 1) грамматика содержит правила использования тех или иных лексических единиц в речи, тогда как лексика представляет собой систему слов, к которой такого рода правила применяются; 2) грамматика содержит строевые элементы языка, а лексика – знаменательные элементы; 3) «грамматическое» так относится к «лексическому», как «типовое» к «единичному».

Лексические и грамматические свойства лексемы, четко противопо-
ставленные на определенном этапе развития грамматической науки, в настоящее время рассматриваются как два относительно автономных, но вместе с тем взаимодействующих аспекта проявления лексемы в языке и речи. Исходя из принципиальной разрешимости антиномии лексического и грамматического в лексеме, можно говорить о необходимости учета лексико-семантической парадигмы лексемы при описании ее грамматических свойств вообще и переносных грамматических значений в частности.

Различие лексической и грамматической квантификации обычно связывают с основополагающими признаками лексики как первичного способа передачи явлений внеязыковой действительности и отношений между ними и грамматики как более абстрактного и обобщенного способа отражения внешнего мира.

Пулевые исследования квантификации дали детальное представление о вовлеченности разноуровневых средств языка в выражение количественной семантики. Среди морфологических средств выражения количества обособляются именная категория числа и степени сравнения. Идея квантификации передается на морфологическом уровне с помощью категории сравнения. Дополнительным средством выражения числовых различий выступает акцент.

Определяя прагматику как закрепленное в языковой единице отношение говорящего к действительности, к содержанию сообщения или к адресату, Ю.Д. Апресян поместил «оценку по параметру количества» в разряд средств, выражающих отношение говорящего к действительности. В обыденном сознании количество «опредмечивается», а не исчисляется, оценивается, а не измеряется и поэтому окрашивается психологическим отношением к нему, и глубоко закономерное, а не случайное явление составляет тот факт, что уменьшительные и ласкательные суффиксы нередко совпадают (ср. их терминологическое обозначение в русской грамматической традиции).

В реальном высказывании системные квантификаторы могут быть синкретичными, неопределенными в отношении точной величины, собственно количественная оценка часто соединяется с пейоративной и мелиоративной оценками. Минимальное количество и минимальные размеры опредмечиваются в выражениях типа кот наплакал, с гулькин нос, капля в море, максимальное – навалом, по горло, с лихвой, куры не клюют. Нередко они используются в применении к объектам и ситуациям, вовсе не подлежащим счислению. Ср.:

Допустим, что я знаменит тысячу раз, что я герой…

Будь вы сто раз джентльменом и тайным советником, но если у вас есть дочь, то вы ничем не гарантированы от того мещанства, которое часто вносят в ваш дом и ваше настроение ухаживание, сватовство и свадьба (А. Чехов. Скучная история).

Таким образом, квантификаторы, даже выраженные количественными числительными (ориентированными прежде всего на точное указание количества), типичны в роли средства передачи прагматических смыслов – например, интенсивности признака.

Вторая глава «Когнитивное содержание основных типов грамматической квантификации» посвящена анализу числовой и нечисловой квантификации объектов и фактов: проанализированы категории мезуратива, именная дистрибутивность и собирательность, исследованы такие проявления квантификации фактов, как категории итеративности, интенсивности и сравнения.

Грамматическое число можно считать «презентантом» (термин Н.А. Луценко) имени в системе и узусе. Грамматическое число называют «категорией обобщающего учета».

На выбор формы числа влияет целый комплекс факторов – когнитивных (референтное и нереферентное употребление, значения вида, рода, класса, использование в генерических высказываниях и под.); денотативных (соотнесенность с реальным количеством дискретных объектов); системных (формальное синтаксическое подчинение и под.); прагматических, связанных с интенциями отправителя речи (цели дополнительного воздействия, транспозиция форм – гиперболическое множественное и под.).

Известно, что в естественном языке квантификация по-разному осуществляется по отношению к дискретным множествам и недискретным объектам. В первом случае указывается число элементов квантифицируемого множества (два человека, несколько домов, многие книги, множество насекомых), а во втором – объектом квантификации оказывается величина объекта, обычно рассматриваемая с точки зрения некоторого измерения – веса, объема, площади (килограмм сахара, литр молока, тридцать метров жилплощади).

Система измерителей (мезуративов, т.е. наименований единиц меры, веса, длины, площади, скорости, температуры, а также – при широком понимании категории – названий денежных единиц) формируется путем взаимодействия общего языка с метаязыками точных и естественных наук.

В системе имен естественного языка выделяется особая, строго организованная тематическая группа наименований единиц измерения. Имена существительные-мезуративы имеют синкретичную семантику: у них совмещаются признаки имен с качественной семантикой и свойства числительных, имеющих количественную семантику. Значение определенного числа является центральной семой в семантической структуре мезуратива.

Понятие дистрибутивности используется как в исследованиях по грамматике имени, так и в работах, посвященных логическому анализу высказываний. При логическом подходе дистрибутивность противопоставляется собирательности и характеризует прочтение предикатов с множественными аргументами – именными группами, обозначающими множество объектов. Дистрибутивная интерпретация имеет место, если сфера действия предиката распространяется на один элемент или часть множества, обозначенного именной группой. Ср. типы ситуаций, в которых может быть истинно высказывание Джон и Мэри заработали 10 000 $: 1) каждый заработал по 10 000 $ – дистрибутивное понимание; 2) Джон и Мэри заработали вместе 10 000 $ (например, участвуя в общем предприятии) – собирательное понимание в чистом виде; 3) Джон и Мэри работали поодиночке. Каждый заработал некоторое количество денег. Вместе эта сумма составила 10 000 $ – кумулятивное понимание; 4) если Джон и Мэри составляют семью, достаточно, чтобы эти деньги заработал Джон (а Мэри была бы домохозяйкой). Все эти разночтения весьма интересны с логической точки зрения, однако истинность той или иной интерпретации зависит преимущественно от нашего знания реальной обстановки и в меньшей степени – от собственной семантики языковых единиц.

В современных трудах по грамматике можно встретить утверждение о том, что в рамках собирательных имен осуществляется нейтрализация между единичностью и множественностью, ср.: «Понятие “совокупность лиц” не является простым. Включая более элементарные понятия “лицо” и “множественность”, данное понятие является еще одним случаем нейтрализации оппозиции “единичность” / “множественность” собирательными существительными». Во-первых, не вполне ясно, о какой оппозиции идет речь – оппозиции формальных признаков (флексий единичности-множественности) или семантических свойств. Форма единственного числа (не только у собирательных имен) способна передавать идею множественности (причем в стандартном языке, в случаях так называемого обобщенно-собирательного единственного или в случаях значения класса). Однако это значения, которые формируются не изолированной формой, а многими условиями контекста. Собирательные же имена способны передавать идею множественности вне контекста – как словарные единицы, поэтому вряд ли правомерно в этом случае говорить о «нейтрализации». Более того, собирательные имена в единственном числе способны передавать сверхмощные множества (во всяком случае – более сильные, чем соответствующие плюративы: человек – люди, но человечество; студент – студенты, но студенчество).

Собирательное имя является пересечением всех языковых уровней: лексического, поскольку оно носитель определенных знаний об объекте, и грамматического – как реализация определенных правил использования в дискурсе. Его несводимость к обычному плюративу связана с присущей ему яркой прагматикой – оценочным содержанием и эмоциональной окраской. Собирательные имена относятся к тем единицам, эмоциональная значимость которых нередко создается при помощи словообразовательных средств. Оценочное и эмоциональное включаются в прагматику собирательного имени как мнения и чувства тех, кто интерпретирует данный языковой знак.

Внеязыковая ситуация может быть общей, а смысловые оттенки, возникающие при ее выражении в различных языках, есть следствие различной концептуализации сознанием окружающего мира. Ср.: Зыбкая мечта человека умереть в своем доме…Андрей умер там, где он жил, – на сцене. Я вез его по коридору больницы – он лежал спокойный, молодой, красивый, в черном костюме Фигаро, а вокруг со скорбным удивлением толпился беспомощный цвет отечественной нейрохирургии (А. Ширвиндт. Schirwindt, стертый с лица земли).

Глагольные категории в большей мере характеризуют сферу не диктума, а модуса и принадлежат, следовательно, коммуникативно-модальной рамке дискурса. Вследствие этого категории, особенно глагольные, должны более пристально изучаться не в предложении и тексте, а именно в высказывании и дискурсе как единицах с самодостаточной или связанной коммуникативной значимостью, с реализованным планом модуса.

Понятийная категория плюральности, выражаемая не только в именных частях речи (как дискретность пространственного характера), но и в глаголах (дискретность во времени), предопределяет сопряженность именных и глагольных категорий. Внутренняя глагольная плюральность, передающая множественность самого действия, количественную многоактность самого действия, проявляется в системе определенных способов глагольного действия. Таковы различные итеративы с многочисленными разновидностями (ситуация полностью повторяется через определенные промежутки времени), в том числе хабитуалис (регулярно повторяющиеся ситуации, «привычные» действия, становящиеся характеристиками свойств субъекта: Он собирает марки, Он пишет стихи), разного рода дистрибутивы, обозначающие такой тип (неполного) повторения ситуации, при котором происходит последовательный «перебор» единичных представителей определенного актанта.

Глагольная плюральность, выраженная глаголами длительно-дистрибутивно-взаимного способа действия (итеративное действие, происходящее между несколькими, по крайней мере – двумя, субъектами), предполагает плюральность имени: они переговариваются, перестреливаются, переглядываются и т.д. Общее лексическое значение таких глаголов исключает употребление при них наименований субъектов в единственном числе (если только это не собирательные имена).

Дистрибутивно-суммарные глаголы, передающие распределенность глагольного действия, охватывающего постепенно объект или исчерпывающего субъект в его целостности или полностью, предполагают форму множественного числа либо объекта, либо субъекта действия (книги попадали, столько статей понаписано). Все эти глагольные формы выражают вторичное сведйние к единству того, что является множественным во внеязыковой действительности (а на первичную множественность указывает эксплицитная множественность обозначений объектов или субъектов действия).

Категория интенсивности – это семантическая категория, в основе которой лежит понятие градации количества в широком смысле этого слова.

Понятие интенсификации связано с категорией интенсивности, имеющей субъективный характер. Индивидуально различны и основания для выбора тех или иных интенсифицирующих средств. Степень экспрессивности высказывания можно градуировать путем введения в его состав интенсификаторов, которые определяют меру экспрессивности выражений: awfully, deplorably, desperately, dreadfully, helplessly, hopelessly, horribly, incredibly, miserably, pitiably, pitifully, remarkably, stark, terribly, uncommonly, unusually, wretchedly poor.

Выбор интенсификатора, относящегося не столько к диктуму, сколько к модусу высказывания, определяется отношением адресанта к предмету речи, а также индивидуальными (или групповыми, стилевыми) предпочтениями. Играет роль также общая или селективная сочетаемость лексических интенсификаторов с определяемым словом.

Степень признака, соответствующая норме, обычно не имеет особых средств манифестации, в то время как для выражения интенсивности признака есть много специализированных средств. Сходные интенсификаторы (интенсивы) могут быть характерны для ряда языков (рус. страшный, ужасный, англ. awful, fierce, terrible). Аналогичные интенсивы часто используются в переводе:

‘Poor little thing!’ said Alice, in a coaxing tone, and tried hard to whistle to it; but she was terribly frightened all the time at the thought that it might be hungry, in which case it would be very likely to eat her up in spite of all her coaxing (L. Carroll. Alice in Wonderland).

– Бедная крошка! – сказала Алиса как можно ласковее и хотела свистнуть, но не могла. Она ужасно боялась, что собака голодна и, пожалуй, вздумает съесть ее, несмотря на все ее задабривания (пер. А.Н. Рождественской).

Однако большинство средств выражения интенсификации национально специфичны; ср. рус. сильный (мороз, туман, шум, волнение, впечатление, боль) и англ. heavy (rain, smog, sound, crop, traffic, foliage).

Слова эмоциональной реакции – важная группа экспериенциальных слов, развивающих значения интенсивности, ср.: удивительно, потрясающе, страшно, ужасно, жутко. Эти слова характеризуют объекты и ситуации, которые сильно воздействуют на человека, вызывают сильную реакцию, а потому предрасположены к развитию значения высокой степени.

Категория интенсивности связана со всеми уровнями языка – от фонетического до синтаксического. Высокая степень признака трактуется как удаленность от референциальной (нейтральной) точки и маркируется удлинением: Какая краси-ивая! Ср. также: “Idiotic!” said George, banging the end of his walking-stick on the ground; “ab-so-lute-ly idiotic!..” (Aldington). В этой эмоциональной реплике эмфаза приходится на лексический интенсифика-
тор – наречие ab-so-lute-ly, которое мало что добавляет к эмоциональной оценке, выраженной прилагательным idiotic.

При расширительном понимании квантификативности в его сферу входит не только собственно число, но и величина, степень проявления того или иного свойства. Характерно, что в тематическом словаре «Устойчивые сравнения русского языка», составленном Л.А. Лебедевой, отдельные сравнения маркируются только с формой множественного числа: как сельдей в бочке; как собаки (грызться между собой); как собак (нерезаных); как голубки; как тараканы (из щелей), т.е. числовая форма в сравнительном обороте предопределена денотативно.

Для передачи идеи сравнения как наиболее кардинальной в познании и мышлении сформировалась особая грамматическая категория. Сравнение семиотично по своей природе, поскольку его структура изоморфна структуре любого языкового знака, предполагающего связь означаемого и означающего. С семиотической точки зрения, сравнение – это сложный знак, который выполняет компаративную функцию, значимую для художественного текста в целом и – шире – для всего творчества того или иного автора. Поскольку в основе сравнения лежат познавательная деятельность адресанта и осущест-
вляемое им сопоставление нового с уже известным, сущностные характеристики сравнений могут быть распространены и на вбирающие его текстовые системы. Сравнение, выступая как конструктивный элемент художественного текста, направлено на достижение определенных эстетических целей посредством выделения отдельного, коммуникативно-приоритетного денотата. Ср.: Несмотря на то, что я был совершенно чужд этим моим товарищам по работе – фрезеровщикам, сверлильщикам, слесарям, – у меня с ними были прекрасные отношения, и в чисто человеческом смысле они были, во всяком случае, не хуже, а часто даже лучше, чем представители других профессий, с которыми мне пришлось сталкиваться, и, во всяком случае, честнее (Г. Газданов. Ночные дороги).

В процессе формирования степеней сравнения действуют аналитическая и синтетическая тенденции, причем первоначально (в санскрите и древнегреческом) функционируют два ряда степеней сравнения – именной и глагольный. В английском языке различаются три подтипа конструкций со степенями сравнения: 1) имплицитные (Our hous is big); 2) эксплицитные (Our hous is bigger than yours); 3) полуэксплицитные (semi-explicit. – Our hous is biger).

Отмечено, что реальностью современной речи стали «несанкционированные компаративы»: говорящий, нуждаясь в разнообразных и ярких средствах выражения оценки, легко преодолевает ограничения, связанные с возможностью образования необходимой синтетической формы – более компактной и выразительной, чем аналитическая (вечнее, общее и под.) (Ремчукова, 2005). Продуктивность этого процесса обусловливает образование форм сравнительной степени не только от относительных прилагательных и местоимений в «окачествленном» значении (эта идея моее), но и от существительных (мужчины-ангелы, женщины еще ангелее, Алсу звездее Агилеры, наш цирк циркее всех цирков). Однако такие образования не есть характеристика языка только последних десятилетий; это давно существующая (хотя, конечно, на периферии формообразования) актуализация одного качества из совокупности свойств. Эти образования от существительных передают то же понятие, как если бы они были дериватами от обычных качественных прилагательных. А.И. Солженицын использует компаративы от обстоятельственных наречий и слов категории состояния: Мы с ней удивительно вместе, и чем дальше, тем еще вместей («Бодался теленок с дубом»).

В тех случаях, когда адресанту важны количественные характеристики (реальные денотативные или домысливаемые), для их выражения применяются такие способы квантификации, как сравнительные степени даже от имен существительных, у которых в этом случае актуализируется признаковое значение.

В третьей главе «Части речи как репрезентанты количественной семантики» исследуются отдельные части речи, репрезентирующие количественную семантику, описаны общекатегориальные свойства квантификации как группировки лексико-грамматических единиц естественного языка. Особое внимание уделено числительным и их прагматическим возможностям.

Различия основных классов слов в той или иной форме присущи всем языкам (даже слабо дифференцирующим части речи) и могут проявляться в разных сферах языковой системы: в морфологии (различный набор грамматических категорий), в синтаксисе (различная сочетаемость с показателями предикативной и актантной функций), в лексике. Языки мира образуют своего рода континуум в отношении степени выраженности всех этих различий.

Предметные имена, которые в исходном своем значении называют конкретные предметы, но в составе именной генитивной конструкции, сочетаясь с другим предметным именем, отчасти грамматикализуются, неоднократно были объектом детального изучения. Для ряда языков характерны окрашенные субъективной оценкой количественные квантификаторы со значением неопределенно-большого количества типа рус. море крови, англ. sea of blood, исп. mar del sangre.

Ср. переводческое решение в отношении квантификатора: He had been in every line of graft from lecturing on Palestine with a lot of magic lantern pictures of the annual Custim-made Clothiers’ Association convention at Atlantic City to flooding Connecticut with bogus wood alcohol distilled from nutmegs (O. Henry. The Octopus Marooned). – Нет такого жульничества, которое бы он не испробовал, начиная с лекций о Палестине, которые он оживлял, показывая с помощью волшебного фонаря снимки ежегодного съезда закройщиков готового платья в Атлантик-Сити и кончая ввозом в Коннектикут целого моря поддельного древесного спирта, добытого из мускатных орехов (пер. Е.В. Карпенко).

Слова типа море или гора в исходных значениях называют природные объекты. Семантическая структура их в этом качестве, согласно традиционным представлениям, не содержит никаких аргументов, т. е. они не являются предикатами и сами заполняют аргументные места предикатов – бытийных, локутивных; однако генитивная конструкция, где эти имена выступают в качестве вершинных, предопределяет сдвиг в значении: имя переходит в класс предикативных, или реляционных имен, имеющих собственный аргумент, который заполняется множеством. И указанные имена уже не обозначают предмет, а оценивают (причем гиперболизируя) количество в таком множестве. Этот сдвиг свойствен формам не только единственного, но и множественного числа (Морями крови не угасите правды. – М. Горький. Мать; горы лжи и под.), при этом плюративы передают идею предельно большого количества.

Средства лексической множественности в высшей степени детализированно представляют квантификацию: слова типа море, река, океан, гора, груда, лавина, поток, лес, вагон, россыпь, туча, бездна, букет, прорва, охапка и мн. др. передают тончайшие семантические и прагматические оттенки квантификации (букет болезней, лес рук и под.): Through the forest of pointed black Hogwarts hats, Harry saw a long line of scared-looking first years filing into the Hall (Rowling J.K. Harry Potter and the Chamber of Secrets). – Сквозь лес остроконечных шляп Гарри разглядел длинную вереницу испуганных первокурсников, входящих один за другим в зал (Дж. Роулинг. Гарри Поттер и тайная комната, пер. с англ. М.Д. Литвиновой).

В английском языке наименьшее количество часто представляется как a bit – «маленький кусочек». Ср.: to bite – кусать. Not a bit – «ни капли, ни крошки», have a wee bit of patience – «иметь каплю терпения». Ср.: to bite off more than one can chew – «взяться не за свое дело», дословно – «откусить больше, чем можешь проглотить». Используются существительные, обозначающие объекты большого объема, протяженности или силы: oceans, mountains, worlds, volumes, barrels, bucketfuls, hurricanes и др., а также существительные, примыкающие к квантификаторам: myriad «несметное количество, десять тысяч», in drives «толпами»: I feel a ton better since I landed here; The unemployed were coming to town in droves.

Взаимозаменяемость в контексте многих квантификаторов типа гора книг = куча книг =море книг=бездна книг =тьма книг и т.д., на первый взгляд, позволяет утверждать, что в лексическом значении таких метафорических наименований нет собственно денотации, ее место занимает сигнификат, передающий лишь идею количества. Ассоциативная метафора устанавливает только количественное сходство между любыми объектами окружающего мира. Однако в ряде случаев очевидно, что образы множества нередко сохраняют наглядные представления и ассоциативный потенциал. Именно поэтому может быть море слез, но не может быть *кучи слез или *горы слез.

Числительные относятся к тем лексико-грамматическим категориям, которые имеют максимально высокую внутреннюю организацию. Все высшие количественные числительные, начиная с «одиннадцати», являются синтагмами (в широком смысле слова), т. е. они основаны на низших числительных либо деривационно, либо в результате процессов словосложения или сочетания слов, с возможным эллиптическим сокращением сложных форм.

Этимология числительных в самых разных языках показывает, что многие из них восходят к словам со значением «много». Общей закономерностью является то, что числительные, обозначающие большие числа, обычно восходят к словам, являющимся названиями вещей, которые встречаются в большом количестве или представляют собой большую массу. Слав. тьма означает ‘10000’, санскр. samudra (‘океан’) – ‘10000000000’, salima (‘морской поток’) – ‘100000000000’, в древнеегипетском числительное «миллион» обозначалось иероглифом для головастика, «тысяча» – для лотоса; нивхск. «тысяча» сопоставляется со словом «комар».

С помощью наименований чисел не просто производился счет, но и осуществлялись процессы познания мира, национального самопознания и самовыражения. Объективная и универсальная семантика количества трансформируется в конкретном языковом сознании и приобретает культурно обусловленные оценочные смыслы.

Чем более далеки друг от друга лингвокультуры, тем более между ними нумерологических различий. Так, китайцы стараются дарить четное количество предметов, чаще – два: две коробки конфет, два торта, шесть персиков, два цветка. В русской культуре два цветка уместны только на похоронах (ср. деталь, подмеченную в анекдотном дискурсе: А ведь никто не задумывался: миллион алых роз – четное число! (Комс. правда. 2004. 19 июня).

Понятие признака выражается в любом языке, где осуществлено четкое разграничение частей речи. В значении признаковых частей речи – прилагательных, глаголов, причастий, деепричастий и наречий – категория признака модифицируется: признак как качество в прилагательном, предицируемый признак субстанции в глаголе, признак второй степени в наречии, причастии и деепричастии. В итоге в естественном языке выделяют три разные категории «признаковости»: признак предмета, признак события, признак признака.

Количественный признак прилагательного и наречия может выражаться лексическим значением основы, и в таких случаях числовая форма у прилагательных становится не только согласовательной, а синтагматика наречий передает идею множества через означающие другого порядка (ср. по преимуществу сингулятивные атрибуты типа единственный и плюрально ориентированные определения типа многочисленный, множественный): Молодая женщина находилась в глубокой депрессии… Тело ее было покрыто многочисленными шрамами (Т. Толстая. Анастасия, или жизнь после смерти).

Б.А. Ильиш выделяет слова категории состояния на основании следующего комплекса признаков: 1) внешний признак – префикс а-; 2) значение – временное состояние лица или предмета; 3) морфологический признак – неизменяемость; 4) синтаксические признаки – сочетаемость со связкой, существительным или наречием (обычно в препозиции); 5) в предложении выполняют функцию предикатива, объектного предикативного члена, определения.

Служебные слова, у которых давно уже не отрицается наличие семантического содержания, также могут иметь отношение к квантификации. Так, предлоги среди, между, выражающие расположение в пространстве между двумя и более локумами, предполагают множественное число конкретных существительных или форму единственного числа собирательного имени. В «Синтаксическом словаре» Г.А. Золотовой отмечается синтаксема «среди + род. падеж имени во мн. числе или в ед. числе со значением совокупности»: Среди журналистов, людей, но: среди публики.

Наречный предлог вокруг, выражающий круговое ограничение пространства, также предполагает определенную сочетаемость, а именно – множественное число, но не припредложного имени, а наименования субъекта действия (следовательно, и глагола-сказуемого). Комизм старинной шутки «Старик уселся вокруг молодежи» создается как раз нарушенной сочетаемостью: один уселся (распределился) вокруг многих. Ср. также нетипичную сочетаемость наречных предлогов: Ты должен проводить среди меня воспитательную работу, а я расти над собой (комедия Л. Гайдая «Операция Ы и другие приключения Шурика»).

В норме предлоги среди и между, выражающие расположение в пространстве между двумя локумами, предполагают множественное число конкретных существительных, поэтому о них справедливо пишут как о единицах, имеющих синтаксическое значение морфологической категории числа, которое передается через означаемые другого уровня. Сочетаясь лишь с определенными числовыми формами, локальные предлоги вокруг, между, окрест, среди, меж, между и комитативные предлоги, обозначающие сопровождение, совместность, соучастие, приобщаются к морфологической категории числа и к средствам квантификации. Поскольку предлоги являются выразителями вполне реально существующих отношений между предметами объективной действительности, именно содержательный аспект данных отношений определяет лексическое наполнение предлогов.

Хорошо известны возможности частиц в создании дополнительных прагматических смыслов, сопровождающих количественную оценку. Интересно, что частица аж, помимо тривиального смысла ‘говорящий считает, что это много’, способна создавать ироническую модальность высказывания (особенно в случаях, когда оценка «много» не соответствует указанному квантификатором малому количеству): Ответ премьера на вопрос другого жителя того же поселка просто озадачил. Речь в вопросе шла о внесениях в Лесной кодекс РФ. Ответ заслуживает того, чтобы быть процитированным: «…у нас принято решение внести некоторые изменения в Лесной кодекс и усилить ответственность арендаторов за арендуемые участки леса». Еще там было сказано о переоснащении противопожарных служб – аж восемью новыми самолетами, расширении полос безопасности и создании добровольных пожарных дружин. Все это, по мнению Путина, «позволит нам встречать катаклизмы такого масштаба гораздо более уверенно и действовать эффективнее» (Сов. Россия. 2010. 18 дек.).

Интересно, что в переводных текстах нередко появляются усилительные частицы, интенсифицирующие высказывание. Ср.: “I was only Crown Prince then. I was young. I am but thirty now.” (A. Conan Doyle. A Scandal in Bohemia). – Тогда я был кронпринцем. Я был совсем молод. Мне и теперь только тридцать (пер. Н. Войтинской).

Именно с помощью квантификативной семантики частицы создается антитетичная конструкция: Their brain is seething with ideas, and they can only tell you that the umbrella of the gardener’s aunt is in the hous (W.S. Maugham. The Moon and Sixpence). – В мозгу их бурлят идеи одна интересней другой, а сказать эти люди могут только «Тетушка нашего садовника позабыла дома свой зонтик».

Таким образом, в выражении квантификативных значений принимают участие служебные части речи, в семантическое содержание которых входят смыслы «много» и «мало».

В четвертой главе «Дискурсивные характеристики точной и неточной квантификации в языковой картине мира» внимание сосредоточено на дискурсивных параметрах квантификации. В свете широкого понимания дискурса анализируются транспозитивные возможности квантификаторов, их использование для реализации различных языковых стратегий, их стиле- и жанрообразующий потенциал. Особое внимание уделено квантификации как средству создания тропеической образности на основе количественных переносов.

По интенции и способу (стратегии) познавательного отражения понятийной категории количества различаются точные, констатирующие и неточные (интерпретирующие, оценочные) квантификаторы. Объективно квантификативная определенность вещи может быть отражена субъектом познания и выражения результатов этого познания в математически точных, объективных (цифры, формулы) и в нематематических, прагматически отмеченных коннотативных формах, которые, тем не менее, сводимы к базовому отношению «больше / равно / меньше». Точная квантификация является прерогативой числительного как части речи, а также метрических систем мер и приборных шкал. Точная квантификация подчинена целям объективного отражения ситуации реального количества и реализуется в констатирующих дескриптивных высказываниях. Неточная квантификация имеет некоторую долю дескриптивной информации и реализуется в количественно-оценочных высказываниях. Интерпретативный характер оценки, в том числе и количественной, допускает различие мнений в соотнесении количества с нормативной шкалой.

Приблизительная номинация – это чрезвычайно широкое явление со своей спецификой применительно к процессам квантификации. В сфере количественности аппроксимацию связывают с квазиточными выражениями, указывающими верхний и нижний предел, предположительный интервал (пять-семь, от двух до пяти и под.). Ср. счет несчитаемого: …автор выполнил свою задачу «устрашить читателя и испортить ему дюжину нервов» (А. Кузичева. Чехов).

Один из самых ярких тропов на основе квантификации – это гипербола. Ключевым словом в дефинициях гиперболы в стилистике, риторике и литературоведении является слово «преувеличение», однако из этого не следует, что гипербола всегда толкуется однозначно. Преувеличение может пониматься как «количественное усиление интенсивности свойств предмета» или даже как качественное изменение.

Гиперболу как единичный стилистический прием традиционно отграничивают от гиперболизации как тенденции к преувеличению в качестве особой стилистической манеры. Характерны приметы времени и стиля у гиперболы. Ср. штампы советского времени типа С днем рождения, товарищ Комсомол! или Вся страна строит БАМ.

По мысли А. Вежбицкой, гипербола – структура, родственная метафоре, причем метафора к гиперболе ближе, чем сравнение. Гипербола может быть одним из семантических компонентов метафоры, хотя не обязательно содержится в каждой метафоре, гиперболические метафоры составляют лишь одну из ее разновидностей. Так, метафорическое употребление предикатов бог, богиня, рай, ангел, дьявол, колосс, атлант основано не только на определенных коннотативных признаках, но и на явлениях их преувеличения, чего нет в метафорах типа золото волос твоих овсяных (однако есть в случае Ты золото). Ср.: «Конкурировать за пригласительные билеты с проживающей через площадь от фестивального штаба пишущей саранчой из “Волжского прибоя” и “Черноморского отдыха” центральная печать не в состоянии» (Известия. 2001. 4 июля).

Известный пример гиперболы Я уйду на пять минут, а ты помешивай кашу каждые полчаса основан на том, что точные по форме количественные обороты могут вовсе не предполагать точной квантификации.

Хотя гиперболизация может быть основана на преувеличении различных признаков и в качестве фигуры относиться к речевым явлениям (пусть и тиражируемым), можно указать на постоянные гиперболические формы, которые могут быть охарактеризованы как системно-языковые. Таковы лексические единицы типа озвереть в значении ‘очень рассердиться’, фразеологизмы типа коломенская верста (о высоком человеке), рот до ушей, наврать с три короба и пословицы типа Мужик богатый гребет денежки лопатой; Служи сто лет, а не выслужишь ста реп; Этот нос – через Волгу мост. Л.Б. Савенкова (2003), исследовавшая пословичный фонд русского языка, обнаружила гиперболу только в 278 пословицах из 13000 и пришла к выводу о том, что русское этническое сознание в целом не склонно к преувеличению. Это наблюдение вносит определенное уточнение в распространенные на Западе стереотипы о русской душе.

Литота (троп, противоположный гиперболе, состоящий в заведомом преуменьшении того, о чем говорится) воплощает скрытые смыслы, декодируемые адресатом. Преуменьшение (литота) и смягчение (эвфемизм) существуют в рамках одного понятийного поля, так что не всегда можно четко разграничить эти явления. Разграничение эвфемии и литоты (мейозиса) может быть осуществлено на функциональной основе. Дело в том, что преуменьшение способствует повышению выразительности, нередко – с помощью создания иронической (иногда саркастической) модальности (чего лишены собственно эвфемизмы). Когда говорят, что некто не умрет от скромности, имеют в виду, что это человек, лишенный всяких признаков скромности.

О.П. Ермакова совершенно справедливо выделяет, наряду с гиперболической метафорой, метафору-литоту: Всю столярку на даче он (З. Гердт) всегда делал сам. А на отдыхе, у палаток, скамейку, стол, лавку, табуретку сбивал за одну секунду (А. Ширвиндт. Schirwindt, стертый с лица земли).

Особым образом квантификация осуществляется в случаях антономасии. Это типичный прием маркирования «чужих», особенно в случаях написания исходного имени собственного со строчной буквы: Наши блюстители чистоты крови давно пытаются поставить под сомнение мою «русскость»… Они радостно вцепились в довоенный учебник по тригонометрии для средней школы, соавторами которого были мой дедушка Гангнус и Гурвиц, и называли меня на своих черносотенных сборищах не иначе как в плюрале: «эти гурвицы-гангнусы», приписав мне и фамилию дедушкина соавтора (Е. Евтушенко. Жизнь как приключение).

Ср. также антифразис – прием, когда положительный прототип сопоставляется с отрицательно оцениваемыми субъектами номинации: – Вся группа оштрафована на 500 долларов за простой и ошибки в съемке, которую снял бы студент-первокурсник с первого дубля <...>Чао, тарантины (С. Минаев. Media Sapiens. Повесть о третьем сроке).

К отдельному виду тропеических средств (или риторических фигур) причисляют так называемый количественный перенос; ср.: в терминологическом словаре В.П. Москвина (2007), представляющем тропы и фигуры речи, отдельная словарная статья посвящена количественному переносу (singularis pro plurali или pluralis pro singulari). Помимо проанализированных приемов к количественным переносам могут быть отнесены такие случаи, как нарушение «количественного масштаба». Ср. пародию И. Иванова «Савва Олегович» (на прозу Виляя Липатова): Савва Олегович совсем опустил свой породистый нос, сдвинул соболиные брови и однажды дал по лебединой шее любимой жене Биплане, дочери знаменитого на весь мир начальника жэка.

Распространенным приемом с использованием квантификаторов является количественная антитеза. Противопоставляться могут аументативы и диминутивы, нейтральная форма и диминутив, глагольные корреляты, различающиеся наличием (отсутствием) семы итеративности, причем каждая из форм приобретает особые прагматические приращения:

…были беды, а сегодня бедки,

А ведь хнычем, в каждом разговоре.

Маленькие личные победки

Победили нас и раскололи.

(Е. Евтушенко. Плач по коммунальной квартире)

Ирония, наряду с метафорой и литотой, являет собой нарушение постулата истинности. Нередко она соединяется с метафорой преуменьшения или преувеличения (если гигантом называют маленького человека, а карликом – огромного). Квантификация самими разными путями может содействовать формированию иронического дискурса.

В английском языке слово brace, заимствованное в значении ‘две руки’ (ср. лат. brachium, brachia ‘рука, руки’), в ироническом контексте может выражать признак парности по отношению к людям: Huck was given a seat and the old man and his brace of tall sons speedily dressed themselves (M. Twain. The adventures of Huckleberry Finn).

Ирония принципиально выходит за пределы слова и словосочетания и даже высказывания. Ср. роль предтекста в реализации иронического высказывания:

– А где же бриллианты? – спросил Ипполит Матвеевич.

– Вы поразительно догадливы, дорогой охотник за табуретками! Бриллиантов, как видите, нет (И. Ильф и Е. Петров. 12 стульев).

Термин «манипуляция» – один из нередких случаев метафоры-катахрезы в лингвистике. Важнейшим различительным признаком манипуляции справедливо считают ее неочевидный, скрытый характер.

С. Кара-Мурза в своем политическом бестселлере «Манипуляция сознанием» выделяет специальный параграф «Манипуляция с числом и мерой», где приводит поразительные факты привычных манипуляций: Т. Заславская утверждала, что в СССР число тех, кто трудится в полную силу, в экономически слабых хозяйствах было 17%, а в сильных – 32%. И эти числа всерьез повторялись в академических журналах – замечательный пример утраты обществоведами минимума научной рациональности. Понятие «трудиться в полную силу» в принципе неопределимо, это не более чем метафора – но оно измеряется нашими придворными социологами с точностью до 1 процента. 17 процентов! 32 процента!

Манипуляция представляет собой нарушение максимы качества информации (сообщай только то, что считаешь истинным и для чего у тебя есть достаточные подтверждения) и максимы способа (высказывание должно быть ясным, недвусмысленным и последовательным).

Рекламный дискурс иногда считают неотделимым от манипулятивного воздействия. Основная мысль рекламного послания, обращающего внимание на создание привлекательного образа адресата, сводится к следующему: «Таким вы можете стать только благодаря рекламируемому товару!» Реклама, в силу своей природы, не может быть объективной; однако, как отмечается во многих работах, из этого не следует, что она непременно имеет манипулятивный характер.

Парадоксы восприятия цифр и чисел используются как средство воздействия в торговле: ср. цену 2999 руб., которая интерпретируется как 2000 с чем-то, и именно такую цену (а не 3000, 3001, 3002) можно встретить чаще.

Два вида манипуляций разграничивает Е.И. Шейгал: 1) референциальное манипулирование, связанное с искажением образа/денотата в процессе обозначения действительности; 2) аргументативное манипулирование, связанное с нарушением постулатов общения.

Особенности квантификации, прежде всего, осуществляемой с помощью именной числовой формы, во многом детерминированы стилем и жанром текста так, что у отвлеченных и вещественных существительных традиционно отмечается особое употребление формы множественного числа, которое называется «множественное поэтическое»: воды, небеса.

Квантификаторы используются в любом идиостиле, но их характер, доля и место в структуре текста во многом определяют уникальность и неповторимость созданного мира. Как «идиостилемы» рассматриваются функционирующие в художественном тексте количественные числительные, непосредственно эксплицирующие параметры пространства, времени, места и вносящие определенность в субъектно-объектные сферы изображаемого. При этом важно учитывать достаточный контекст.

Приметой индивидуального стиля нередко являются диминутивы, что привлекает пародистов. Ср. пародию И. Иванова «Лирика с изюминкой» (на стихи В. Цыбина):

Ты вся была с какой-то чертовщинкой,

с пленительной смешинкой на губах,

с доверчинкой до всхлипинки, с хитринкой,

с призывной загогулинкой в ногах.

Ты вся с такой изюминкой, грустинкой,

с лукавинкой в раскосинках сухих,

что сам собою нежный стих с лиринкой

слагаться стал в извилинках моих <…>

Писал я с безрассудинкой поэта,

возникла опасенка уж потом –

вдруг скажут мне: не клюквинка ли это

с изрядною развесинкой притом?

Квантификация может выступать в роли жанрообразующего средства, например, в анекдоте. В современных определениях анекдота подчеркивают его игровую природу: «Анекдот – сюжетно организованное речевое произведение, рассказ малого объема с игровой иллокутивной функцией».

То обстоятельство, что формы степеней сравнения (даже форма превосходной степени) не всегда указывают, что признак действительно ярко выражен, обыгрывается в таком анекдоте:

Парень – девушке:

– Ты самая красивая была на своем дне рождения!

– Спасибо! Я старалась!

– Специально гостей подбирала?

Частотны анекдоты (особенно из серии «детских»), где сопоставляется точная и неточная квантификация:

– Мальчик, сколько тебе лет?

– Скоро восемь, а пока три.

Таким образом, многие особенности квантификации определяются стилевыми, жанровыми и – шире – дискурсивными параметрами текста, а также общей стратегией и отдельными интенциями отправителя речи.

Пятая глава «Дискурсивная квантификация события» представляет имя числительное в разных стилях речи. В главе подробно рассмотрены переводческие аспекты проблемы квантификации: дается анализ современных прагматических концепций перевода, анализируются конкретные переводческие решения, связанные с использованием в тексте квантификаторов.

Имя числительное как часть речи, которая указывает на отвлеченные числа, количество предметов и порядок их при счете и в силу этого как бы предназначена для выражения точной, беспристрастной информации, находит широкое применение в книжных стилях. Так, эта часть речи обслуживает сферу точных наук, хотя в текстах, насыщенных специальной информацией, выраженной на «языке цифр», числительное как таковое не представлено: в письменной форме речи для обозначения чисел используются цифры. В других книжных стилях, и прежде всего в официально-деловом, точная информация, связанная с привлечением значительного количества чисел, также часто получает формализованное выражение, при котором числительные заменяются цифрами.

Особого внимания заслуживает частотность числительных в публицистических текстах, рассчитанных на зрительное или слуховое восприятие. Насыщение текста числительными, включение их в систему языковых средств, усиливающих действенность речи, зависят от авторской установки, жанра, размера публикации, ее стилистического воплощения.

В современной художественной речи, подверженной влиянию книжных функциональных стилей, получает отражение и характерное для них употребление имени числительного. Однако в художественных текстах наблюдается стилистически неоднозначное использование этой части речи, что представляет для нас особый интерес.

Выбор между словом и цифрой при обозначении числового значения не должен представлять особой сложности, тем более что выбор этот оговорен правилами, принятыми издательской практикой. В них просматриваются традиционные для русской письменности представления о том, как следует изображать количество на письме. Числа в пределах первого десятка, легко осознаваемые предметно, рекомендуется изображать словом. Словесная форма используется также для всех количественных значений в текстах художественной и близкой к ней литературы, где точность передачи количества не играет, как правило, решающей роли. В случаях, когда важно сообщить точное числовое значение в литературе научной и технической, предпочтение отдается цифре. Однако жанровое и стилистическое своеобразие журналистских публикаций, активные поиски выразительной формы представления в тексте фактического материала часто создают предпосылки для отхода от общепринятых рекомендаций и делают выбор между словом и цифрой практически важной задачей. Вводя цифру в текст, журналисту следует заботиться о том, чтобы она не прошла мимо внимания читателя и была им воспринята. Существующие приемы научной популяризации (сравнение сложных явлений с простыми, а наблюдаемых впервые – с привычными и понятными) работающим с цифрами известны.

В художественной речи четко определились два подхода к стилистическому освоению имени числительного: использование его в информативной и экспрессивной функциях.

Точное наименование числа, количества обусловлено содержанием произведения, и в этом случае писатель употребляет числительные «цитатно», как бы привнося в художественную речь информацию, заимствованную из других стилей (научного, официально-делового). При этом могут воспроизводиться функционально-стилевые черты «первоисточника», так что читатель понимает: автор использует фактические данные, извлеченные из тех или иных документов. При таком включении числительных в художественную речь читатель ощущает их иностилевую принадлежность, но именно это и придает повествованию особую действенность, заставляя поверить в достоверность описываемого.

Квантификация объектов и фактов, будучи неотъемлемой характеристикой действительности, отражаемой в тексте, чрезвычайно важна в процессе перевода. Проблема перевода в философском ракурсе сводится фактически к решению вопроса о том, как связаны означаемое и означающее и является ли означаемое реальным источником для означающего.

Количественные значения пронизывают весь корпус языка, охватывают большинство частей речи – существительные, прилагательные, глаголы, местоимения, наречия, числительные.

Н.Д. Арутюнова справедливо подчеркивает «неизбывное тяготение чисел к реалиям, от которых их отвлекали. Ассоциируясь с предметами и даже прирастая к той или иной категории предметов, числовые значения – целые и дробные, количественные, собирательные и порядковые – создают разветвленные системы дериватов и композитов; ср.: два, двойка, дважды, вдвоем, удвоение, раздвоение, двойня, девушка, двоечник; двойной, двойственный, двоякий, двуединый, двуногий, двусмысленный, двузначный и др., к которым примыкают слова пара, парный, парочка, а также чет, нечет, четверка и т.д. и т.п.

Одно-однозначны числительные в словосочетаниях прямого денотативного употребления: in two parts, in one piece, the sixth sense, first impression, the first man (Адам) и под.

Числительные участвуют в создании терминологических (номенклатурных) единиц, которые должны быть однозначными в разных языках: Boeing-747, NOKIA-1611, Ty-154 и под. Ср. также онимы и близкие к ним наименования: Henry Ш, Louis I, Петр I, Екатерина II, World War I World War II.

Сложнее обстоит дело с квантитативами, обладающими коннотационными приращениями. Последние также бывают идентичными в различных лингвокультурах: ср. The third world. В связи с требованиями политической корректности вместо развивающиеся страны чаще говорят страны третьего мира (при этом, естественно, не имеется в виду значение ‘третий по счету’). Благодаря когнитивным исследованиям появились весомые доказательства того, что именно категориями мышления человека предопределяются категории языка, и концептуальный мир, существующий в сознании человека в обобщенном виде (в форме концептов, фреймов, сценариев, различных схем действий и т.д.), формируется как с помощью языка, так и без него. Мышление, детерминированное биологически, имеет единую природу у всех людей (в отличие от языка, во многом детерминированного социальными факторами).

Адекватную коннотацию имеют квантификаторы в заимствованных идиомах: ср. лат. Consuetudo est secunda (altera)natura, англ. Habit is a second nature и рус. Привычка – вторая натура; исп. Quinta columna, англ. The fifth column и рус. Пятая колонна. Ср. англ. Carry two faces under one hood и рус. двуличный.

Интенсификаторы типа ужасно, ослепительно нередко оказываются идентичными в разных языках, что обусловливает однозначность переводческих решений.

Даже в весьма далеких друг от друга лингвокультурах нередко обнаруживается общность в сфере квантификации. Так, в списке слов, входящих в конструкцию со значением ‘большое количество’ в корейском языке, как и в русском, фигурируют слова со значением ‘куча’ и ‘море’: chayk-temi ‘куча книг’, pic-temi ‘куча долгов’; nwunmwul-pata ‘море слез’. Кроме того, в корейском в этот список входят корейское слово san-temi ‘гора-куча’ с иероглифическим суффиксом san ‘гора’ и заимствованное из китайского слово со значением tay-san ‘большая гора’, т. е. основной метафорой большого количества служит известная формула ‘выше’ ‘больше’.

Квантификация имеет в каждом языке неповторимые черты. Квантификатор всегда принадлежит определенному культурному контексту, формируется и функционирует в рамках данного контекста. Вне этого культурного контекста он нередко теряет свою специфику, следовательно, прерывая связь с языковым контекстом, теряет и смысл.

В русском языке есть морфемные (суффиксальные) показатели уменьшительности – уменьшительно-ласкательные суффиксы. Средства уменьшительного словообразования неотделимы от разного рода экспрессивных прагматических созначений, иногда противоположных – ласкательности, вежливости, ироничности, презрения, социальной зависимости. Они неотделимы от социальных характеристик участников коммуникации. Нередко речевой портрет «мещанского» связан именно с использованием таких форм. А.А. Реформатский и С.И. Ожегов относили к мещанской фразеологии уменьшительные существительные типа закусить бутербродиком с колбаской.

Как известно, в основе перевода как «пускового механизма коммуникации» лежит коммуникативная константа, отражающая динамический аспект перевода. Рассмотрим в связи с этим перевод квантификатора в рассказе А. Конан Дойля «Союз рыжих». В оригинале читаем:

“You may place considerable confidence in Mr. Holmes, sir,” said the police agent loftily. “He has his own little methods, which are, if he won’t mind my saying so, just a little too theoretical and fantastic, but he has the makings of a detective in him. It is not too much to say that once or twice, as in that business of the Sholto murder and the Agra treasure, he has been more nearly correct than the official force.

Ср. перевод М. и Н. Чуковских:

– Можете положиться на мистера Холмса, сэр, – покровительственно проговорил агент полиции. – У него своя собственная методика, которая, позволю себе заметить, несколько отвлечена и фантастична, но, тем не менее, дает неплохие результаты. Нужно признать, что бывали случаи, как, например, в деле об убийстве Шолто и истории с драгоценностями Агры, когда он оказался прав, а полиция ошибалась.

Заметим, что в оригинале количественные оценки «я считаю, что это мало» прописаны более четко, что соответствует логике характеров и поведения персонажей. Так, из рассказа в рассказ все представители Скотланд Ярда преуменьшают заслуги Холмса, и в этом – часть интриги. Так что был бы логичен перевод, более близкий к оригиналу (с сохранением кванторов once or twice) – …нужно признать, что раз или два он был прав, а полиция ошибалась.

Выбор переводческой стратегии в сфере квантификации определяется также стилевой (жанровой) принадлежностью текста. Так, в рекламном дискурсе на разных языках можно отметить общие и при этом аномальные, основанные на логически недопустимых операциях способы выражения категориальной семантики количества. Специфически рекламные процессы осмысления и вербализации количественных отношений проявляются в слоганах типа Больше Италии, чем когда-либо. Больше искусства. Больше событий. Больше духовности (перевод рекламного текста Piu Italia che mai. Giubileo 2000, Ente Nazionale Italiano Turismo).

Квантификаторы – наименования национально-специфических единиц измерения – относятся к пласту той лексики, которая именуется фоновой. Национально-специфичны разнообразные метрологические единицы, которые не переводятся, а транскрибируются. Некоторые из них становятся широко известны за пределами ареала применения (хотя свою «экзотическую» окраску они от этого не теряют), ср.: Ли – 1.‘В ряде стран Дальнего Востока – мера длины, приблизительно равная 500 м; 2. мера веса золота, серебра в Китае, Монголии, во Вьетнаме, равная приблизительно 37 г; 3. единица площади в Китае, равная приблизительно 6 кв. м’ (БАС, МАС). Китайская пословица: Коль судьба – встретишь и за тысячу ли; не судьба – не встретишь и рядом.

«Человеческий фактор» квантификации особенно существен в аспекте перевода, поскольку для успешного понимания у автора и переводчика должны быть зоны совпадений знаний о когнитивно-прагматическом содержании данной категории. В процессе перевода множественного поэтического к такой, нередко девиативной, «поэтической плюральности» относятся по-разному. Так, строки В. Маяковского Есть ли наших золот небесней? («Наш марш») переводятся по-разному. Д. Фридман сохраняет множественное число, однако применяет бинумеральное существительное: What richer than our colours? Д. Шелли употребляет слово золото, заменив множественное число на единственное: Like heaven itself is our gold. Б. Дейг сохраняет форму золота (множественное число): Who can match the glow of our golds?.

Квантификация объектов и фактов, будучи неотъемлемой характеристикой действительности, отражаемой в тексте, чрезвычайно важна в процессе как перевода, так и коммуникации в целом.

В заключении исследования подведены основные итоги работы и намечены дальнейшие перспективы исследования проблематики квантификации.

Монография

1. Гайломазова, Е.С. Грамматическая квантификация объектов и фактов: лингвопрагматический аспект: моногр. / Е.С. Гайломазова. – Ростов н/Д.: АкадемЛит, 2011. – 247 с. (16 п.л.).

Статьи в рецензируемых журналах, рекомендованных ВАК
Министерства образования и науки РФ

2. Гайломазова, Е.С. Квантификация в аспекте лингвопрагматики /
Е.С. Гайломазова // Гуманитарные и социально-экономические науки. – 2010. – № 6. – URL: http://www. hses-online.ru. –  С. 158–165 (0,5 п.л.).

3. Гайломазова, Е.С. Прагматическое содержание числительных /
Е.С. Гайломазова // Гуманитарные и социально-экономические науки. – 2010. – № 6. – C. 125–132 (0,5 п.л.).

4. Гайломазова, Е.С. Когнитивные основания квантификации / Е.С. Гай-ломазова // Вестн. Челяб. гос. ун-та. Филология. Искусствоведение. – 2011. – № 10. – С. 26–34 (0,5 п.л.).

5. Гайломазова, Е.С. Универсальная и национально-специфическая квантификация в аспекте перевода / Е.С. Гайломазова // Вестн. ЛГУ им. А.С. Пушкина. Т. 7. Филология. – 2011. – № 3. – С. 16–27 (0,7 п.л.).

6. Гайломазова, Е.С. Гипербола как вид квантификации в художественном тексте / Е.С. Гайломазова // Гуманитарные и социально-экономические науки. – 2011. – № 2. – URL: http://www. hses-online.ru. – С. 119–127 (0,5 п.л.).

7. Гайломазова, Е.С. Служебные слова и категория квантификации / Е.С. Гайломазова // Экономические и гуманитарные исследования регионов. – 2011. – № 1. – С. 102–107 (0,4 п.л.).

8. Гайломазова, Е.С. Квантификация и уровневое членение языка /
Е.С. Гайломазова // Гуманитарные и социально-экономические науки. – 2011. – № 1. – С. 109–114 (0,3 п.л.).

9. Гайломазова, Е.С. Квантификация в языковой картине мира / Е.С. Гай-ломазова // Гуманитарные и социально-экономические науки. – 2011. – № 3. – С. 69–73 (0,5 п.л.).

10. Гайломазова Е.С. Квантификация как текстообразующая категория / Е.С. Гайломазова // Экономические и гуманитарные исследования регионов. – 2011. – № 2. – С. 138–145 (0,5 п.л.).

11. Гайломазова, Е.С. Числовая квантификация как характеристика категории субстантивного числа / Е.С. Гайломазова // Вестн. Пятигор. гос. лингв. ун-та. – 2011. – № 4. – С. 26–30 (0,4 п.л.).

12. Гайломазова, Е.С. Числовая квантификация (категория итеративности) / Е.С. Гайломазова // Вестн. Юж. фед. ун-та. – 2011. – № 2. – С. 105–113 (0,5 п.л.).

13. Гайломазова, Е.С. Прагматическое содержание основных типов грамматической квантификации (именная дистрибутивность) / Е.С. Гайломазова // Экономические и гуманитарные исследования регионов. – 2011. – № 1. – С. 106–113 (0,5 п.л.).

14. Гайломазова, Е.С. Субстантивы с квантифицирующей семантикой и субстантивная метафора (море, капля) / Е.С. Гайломазова // Гуманитарные и социально-экономические науки. – 2012. – № 1. – URL: http://www. hses-online.ru. – С. 133–138 (0,4 п.л.).

15. Гайломазова, Е.С. Признаковые части речи и категория квантификации / Е.С. Гайломазова // Вестн. Иркут. гос. лингв. ун-та. – 2012. – № 1. – С. 36–40 (0,5 п.л.).

16. Гайломазова, Е.С. Семиотика сравнения: когнитивные аспекты / Е.С. Гайломазова // Вестн. КГУ им. Некрасова. – 2012. – № 3. – С. 30–36
(0,4 п.л.).

Статьи в сборниках научных трудов, материалов
научных конференций и в периодических изданиях

17. Гайломазова, Е.С. Текст и сложное синтаксическое целое как его конституирующая единица (на материале русского и английского языков) / Е.С. Гайломазова // Актуальные проблемы современной науки и образования: материалы Междунар. науч.-метод. конф. – Ростов н/Д.: ЮФУ, 2009. – С. 131–135 (0,3 п.л.).

18. Гайломазова, Е.С. Прагматическая отмеченность квантификаторов / Е.С. Гайломазова // Новое в современной филологии: материалы I Междунар. науч.-практ. конф. – М.: Спутник, 2011. – С. 148–152 (0,3 п.л.).

19. Гайломазова, Е.С. Проблема квантификации «вещей» / Е.С. Гайломазова // Филология и лингвистика: современные тренды и перспективы исследования: материалы I Междунар. заоч. науч.-практ. конф. – Краснодар: Пресс-Имидж, 2011. – С. 141–144 (0,5 п.л.).

20. Гайломазова, Е.С. Точная и неточная квантификация: дискурсивные параметры / Е.С. Гайломазова // Актуальные проблемы гуманитарных и естественных наук. – 2011. – № 9. – С. 127–130 (0,3 п.л.).

21. Гайломазова, Е.С. Квантификация и манипулятивные стратегии / Е.С. Гайломазова // Современные направления теоретических и прикладных исследований: материалы Междунар. науч.-практ. конф. Т. 26. Философия и филология. – Одесса: Черноморье, 2011. – С. 51–56 (0,4 п.л.).

22. Гайломазова, Е.С. Грамматические и словарные конституенты квантификации / Е.С. Гайломазова // Новый взгляд на современные тенденции развития: материалы Междунар. форума «Наука и современность». – Ростов н/Д.: АкадемЛит, 2011. – С. 140–146 (0,4 п.л.).

23. Гайломазова, Е.С. Нечисловая квантификация (категория мезуратива) / Е.С. Гайломазова // Современные направления научных исследований: материалы IV Междунар. заоч. науч.-практ. конф. – Екатеринбург: Изд. дом «Ажур», 2011. – С. 62–64 (0,3 п.л.).

24. Гайломазова, Е.С. Средства выражения квантификации в тексте / Е.С. Гайломазова // Современная филология: теория и практика: материалы IV науч.-практ. конф. – М.: Литера, 2011. – С. 47–54 (0,5 п.л.).

25. Гайломазова, Е.С. Различие лексической и грамматической квантификации / Е.С. Гайломазова // Наука и искусство: вопросы филологии, искусствоведения и культурологии: материалы Междунар. заоч. науч.-практ.
конф. – Новосибирск: Априори, 2011. – С. 84–92 (0,5 п.л.).

26. Гайломазова, Е.С. Части речи как репрезентанты количественной семантики / Е.С. Гайломазова // Язык. Дискурс. Текст: труды и материалы Междунар. науч. конф., посвящ. юбилею Н.В. Малычевой. – Ростов н/Д.: ЮФУ, 2012. – С. 79–85 (0,4 п.л.).

27. Гайломазова, Е.С. Числительные и их прагматические созначения / Е.С. Гайломазова // Филология и лингвистика: современные тренды и перспективы исследования: материалы: VI Междунар. заоч. науч.-практ. конф. – Краснодар: Пресс-Имидж, 2012. – С. 149–156 (0,4 п.л.).

28. Гайломазова, Е.С. Квантификация в аспекте перевода / Е.С. Гайломазова // Язык и социальная динамика: материалы Всерос. науч.-практ. конф. с междунар. участием. – Красноярск: Сиб. гос. аэрокосм. ун-т им.  акад. М.Ф. Решетнева, 2012. – С. 152–158 (0,4 п.л.).

29. Гайломазова, Е.С. Категория сравнения в сфере квантификации / Е.С. Гайломазова // Актуальные проблемы гуманитарных и естественных наук. – 2012. – № 6. – С. 48–56 (0,5п.л.).

30. Гайломазова, Е.С. Тропы на основе количественных значений /
Е.С. Гайломазова // Креативность в экономическом развитии страны: материалы V Междунар. науч.-практ. конф. – Ростов н/Д.: АкадемЛит, 2012. –
С. 111–118 (0,5 п.л.).

31. Гайломазова, Е.С. Квантификация фактов / Е.С. Гайломазова // Проблемы современной филологии, педагогики и психологии: материалы XXV Междунар. науч.-практ. конф. – Одесса: Черноморье, 2012. – С. 65–72 (0,5 п.л.).

32. Гайломазова, Е.С. Семиотика сравнения: когнитивные аспекты / Е.С. Гайломазова // Вестн. КГУ им. Некрасова. – 2012. – № 3. – С. 28–35
(0,5 п.л.).

33. Гайломазова, Е.С. Цифра в публицистическом тексте / Е.С. Гайломазова // Современные проблемы гуманитарных и естественных наук: материалы XI Междунар. дистанц. науч.-практ. конф. – М.: Литера, 2012. – С. 68–76 (0,5 п.л.).

34. Гайломазова, Е.С. Когнитивная составляющая категории количества в философском и логико-математическом освещении / Е.С. Гайломазова // Современная филология: теория и практика: материалы VIII Междунар. науч.-практ. дистанц. конф. – М.: Литера, 2012. – С. 35–40 (0,4 п.л.).

35. Гайломазова, Е.С. Грамматическое число и сопряженные с ним семантико-грамматические категории / Е.С. Гайломазова // Социально-гумани­тарный вестник Юга России. – 2012. – № 5. – С. 74–80 (0,4 п.л.).

36. Гайломазова, Е.С. Стилистическое использование имен числительных в художественной речи / Е.С. Гайломазова // Актуальные вопросы современной науки: материалы ХVI Междунар. науч.-практ. конф. – Таганрог, 2012. – С. 48–54 (0,4 п.л.).

37. Гайломазова, Е.С. Синонимия количественно-именных сочетаний / Е.С. Гайломазова // Проблемы и перспективы развития современной гуманитаристики: история, филология, философия, искусствоведение, культурология: материалы I Междунар. дистанц. науч.-практ. конф. / под ред. О.П. Чигишевой. – Ростов-н/Д.: Изд-во Междунар. исслед. центра «Научное сотрудничество», 2012. – С. 84–91 (0,5 п.л.).

38. Гайломазова, Е.С. Универсальная квантификация как нечеткая категория / Е.С. Гайломазова // Вопросы научного образования и исследований по гуманитарным, социальным и психологическим специальностям: материалы Междунар. науч. заоч. конф. – Новосибирск: Сиб. ассоциация консультантов, 2012. – С. 84–92 (0,5 п.л.).

39. Гайломазова, Е.С. Стилистическая характеристика вариантных форм имени числительного / Е.С. Гайломазова // Научная дискуссия: вопросы филологии, искусствоведения и культурологии: материалы III Междунар. заоч. науч.-практ. конф. – М.: Allprint, 2012. – C. 110–116 (0,4 п.л.).

40. Гайломазова, Е.С. Категория интенсивности как средство выражения нечисловой квантификации / Е.С. Гайломазова // Вестн. гуманит. науч. образования. – 2012. – № 7. – С. 56–62 (0,4 п.л.).

41. Гайломазова, Е.С. Квантификация как стиле- и жанрообразующее средство / Е.С. Гайломазова // Актуальные проблемы лингводидактики и лингвистики: сущность, концепции, перспективы: материалы IV Междунар. науч.-практ. конф. / под ред. Л.А. Миловановой. Т. 2. Актуальные проблемы лингвистики. – Волгоград: Парадигма, 2012. – С. 40–45 (0,3 п.л.).




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.