WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

 

На правах рукописи

САФИНА ЛИЛИАНА МИХАЙЛОВНА

ИНТЕРТЕКСТУАЛЬНАЯ ДИАЛОГИЧНОСТЬ

В ПОЭЗИИ РЕНАТА ХАРИСА

Специальность 10.01.02 – литература народов Российской Федерации

(литература народов Поволжья)

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание учёной степени

кандидата филологических наук

Москва – 2012

Работа выполнена на кафедре русской литературы и журналистики XX–ХХI веков филологического факультета

Федерального государственного бюджетного образовательного учреждения

высшего профессионального образования

«Московский педагогический государственный университет»

Научный консультант:

доктор филологических наук, профессор,

Хайруллин Руслан Зиннатулович

Официальные оппоненты:

Гусейнов Чингиз Гасанович

доктор филологических наук, профессор

профессор кафедры гуманитарных наук федерального государственного бюджетного  образовательного учреждения дополнительного профессионального образования и «Академии переподготовки работников искусств, культуры и туризма»

Еремкин Андрей  Васильевич

кандидат филологических наук

преподаватель кафедры гуманитарных и социально-экономических дисциплин

негосударственного образовательного учреждения

высшего профессионального образования «Институт управления и информатики».

Ведущая организация:

Федеральное государственное автономное образовательное учреждение

высшего профессионального образования

«Казанский (Приволжский) федеральный университет»

Защита диссертации состоится «14» мая 2012 года в 14.00 часов на заседании диссертационного совета Д 212.154.15 при федеральном государственном бюджетном образовательном учреждении высшего профессионального образования «Московский педагогический государственный университет» по адресу:

119991, Москва, ул. Малая Пироговская, д. 1, ауд. 304.

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке федерального государственного бюджетного образовательного учреждения высшего профессионального образования «Московский педагогический государственный университет» по адресу:

119991, Москва, ул. Малая Пироговская, д. 1.

Автореферат разослан « »______________ 2012 года

И. о. ученого секретаря

диссертационного совета  Колядич Татьяна Михайловна

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

В диссертации проанализированы особенности использования автологических приёмов, поэтического синтаксиса и ритмики поэтических произведений Рената Магсумовича Харисова (род. 1941) – народного поэта Татарстана, литературного критика, общественного деятеля, лауреата Государственной премии России (2005) и Государственной премии Татарстана имени Габдуллы Тукая (1997). 

Актуальность исследования определяется, во-первых, необходимостью комплексного изучения творчества Рената Хариса в её взаимосвязи с предшествующей литературной традицией; во-вторых, недостаточной разработанностью проблемы  интертекстуальной диалогичности в творчестве данного поэта.

Большинство исследований творчества Рената Хариса (И. Ахунзаде, Д. Валеев, Т. Галиуллин, Л. Гатауллина, Л. Григорьева, Р. Зарипова, Н. Переяслов, С. Трахимёнок; А. хмтанова (А. Ахметжанова), М. Крим (М. Карим), С. Хким (С. Хаким), Ф. Хснова (Ф. Хасанова), Р. Мхмдиев (Р. Мухамадиев) и др.) носит частный либо обзорный характер и не выходит на уровень рассмотрения интертекстуального диалога.

Между тем справедливо отмечается, что «Ренат Харисов гадттге дуртьюллыклар, сигезьюллыклар авторы тгел, р шигыре аны з формасын таба, ркайсы зенч бербтен»1 («Ренат Харисов не автор обычных четверостиший, восьмистиший, каждое его стихотворение находит свою форму, и каждая из них – одно целое»). Этим обоснована необходимость изучения творческого наследия поэта не в отдельно взятых аспектах и произвольно  выбранных текстах, а в единой и целостной системе идейно-содержательных, сюжетно-композиционных, образно-стилевых, ритмико-интонационных особенностей.

Объектом исследования является поэзия Рената Хариса в сопоставлении с лирикой других татарских поэтов.

Предмет исследования – поэтика интертекстуальной диалогичности в творчестве Рената Хариса.

Материал исследования – поэтические произведения и литературно-критические статьи Р. Хариса. В процессе исследования были привлечены также стихотворения Дардменда, Г. Тукая, фольклорные источники.

Цель диссертационного исследования – определить художественный контекст лирических произведений Р. Хариса, выявить характер и взаимосвязи его поэзии с национальной культурной традицией, расширить представление о содержательной и стилистической сторонах его стихотворений, установить функциональное значение интертекстуальной диалогичности в структуре стиля поэта.

Цель исследования определила его конкретные задачи:

1) определить место и роль интертекстуальной диалогичности в поэтическом творчестве Рената Хариса;

2) выделить и описать типы интертекстуальных явлений, характерных для произведений Р. Хариса;

3) выявить специфику творческого восприятия Р. Харисом художественного наследия Дардменда, установить степень и выделить уровни влияния его творчества на поэзию Хариса (содержательный, структурно-композиционный, ритмико-интонационный, жанрово-стилевой);

4) установить значение мотивов и образов Габдуллы Тукая в текстах Рената Хариса.

Методологическим основанием исследования является системный подход, заключающийся в изучении художественного произведения как сложного образования, в котором выделяются различные семантические уровни взаимодействия как компоненты единой системы.

Предпринятый в работе интертекстуальный подход к анализу произведений Р. Хариса помогает осознать важные моменты его творческой индивидуальности, уточнить некоторые аспекты теории и практики интертекстуального анализа.

       Для решения поставленных задач применялись следующие методы исследования: культурно-исторический, сравнительно-исторический, историко-типологический, культурологический, семиотический, биографический анализ; метод интертекстуального анализа.

Теоретико-методологическую базу диссертации составляют литературоведческие исследования, посвящённые вопросам историко-культурной традиции и позволяющие выявить взаимосвязь художественной концепции Рената Хариса с предшествующей литературной и фольклорной традициями (Ю. Кристева, В.М. Жирмунский, М.М. Бахтин, В.В. Мусатов и др.).        

В работе используется методика интертекстуального анализа художественного текста, разработанная в трудах отечественных исследователей (Ю.М. Лотмана, А.К. Жолковского, И.П. Ильина, И.П. Смирнова и др.) и западных постструктуралистов (Р. Барта, Ж. Деррида, Ж. Женнет и др.). При этом понятие интертекстуальности не соотносится нами с постструктуралистским отрицанием роли автора. Мы придерживаемся традиционного понимания произведения как целостного текста, отражающего авторский замысел.

Важное значение для обоснования концептуальных положений исследования имеют литературоведческие труды и литературно-критические работы А.Ф. Галимуллиной, Т.Н. Галиуллина, Г.Н. Зигангировой, Н.А. Фатеевой, Р.З. Хайруллина, Ф.Ф. Хасановой и др.

Научная новизна исследования заключается в системном комплексном рассмотрении поэзии Р. Хариса сквозь призму фольклорных, литературных, философских источников; выявлении различных форм межтекстовых взаимодействий и определении их функциональной значимости.

Практическая значимость исследования. Материалы диссертации могут быть использованы в лекционных курсах по литературе народов РФ, в элективных курсах, посвящённых изучению татарской поэзии; при составлении учебных пособий по творчеству Рената Хариса для студентов филологических факультетов вузов и школьных учителей словесности; при проведении внеклассных и факультативных занятий по литературе в общеобразовательной средней школе.

Апробация результатов исследования осуществлялась

1) в виде докладов и сообщений на межвузовских научных и всероссийских научно-практических конференциях: «Сулеймановские чтения» (Тобольск, Тобольская государственная социально-педагогическая академия им. Д.И. Менделеева, 2009); «Проблемы филологии народов Поволжья» (Москва, Московский педагогический государственный университет, 2011); «Ренат Харис и татарская поэзия» (Казань, Поволжский Федеральный Университет, 2011); «Проблемы филологии народов Поволжья» (Москва, Московский педагогический государственный университет, 2012);

2) посредством обсуждения на кафедре русской литературы и журналистики XXXXI веков МПГУ основных положений и выводов исследования (февраль 2009, апрель 2010, май 2011).

       Положения, выносимые на защиту.

1. Произведения Р. Хариса представляют собой  результат  творческого диалога поэта с прецедентными образами (текстами) художественной культуры.

2. Интертекстуальные связи поэзии Р. Хариса с предшествующей литературной традицией являются не случайным творческим фактом, а логической закономерностью, ставшей частью литературно-эстетической позиции поэта.

  3. Мироощущению Р. Хариса свойственна внутренняя диалогичность, побуждающая обращаться к разным литературным традициям для решения индивидуальных поэтических задач.

4. Интертекстуальность, базирующаяся на межвидовой культурной коммуникации, служит в поэзии Р. Хариса смыслопорождающим фактором и принципом построения художественного образа.

5. Основными приёмами введения претекстов в поэтический текст Р. Хариса являются аллюзии и цитаты, выполняющие функции знаков отдельных произведений, творчества определённого автора или национальной художественной культуры в целом.

6. В стихотворениях Р. Хариса фиксируются не только имплицитные случаи интертекстуальности (аллюзия, скрытая цитата, реминисценция, ритмические переклички), но и эксплицитные формы межтекстовых взаимодействий. Иногда встречаются полигенетические цитаты, отсылающие одновременно к нескольким исходным текстам.

       7. Обращение Р. Хариса к Дардменду и Г. Тукаю связано с осознанием и утверждением собственных литературных позиций. В своём творчестве поэт использует наиболее универсальные образы Дардменда и Г. Тукая.

       Структура диссертации соответствует логике исследования и включает Введение, две главы, Заключение и Библиографию.

       Библиографический список включает 283 наименований, в т.ч. 154 на татарском языке.

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ ДИССЕРТАЦИИ

Во Введении обосновывается актуальность темы диссертационного исследования; определяются объект, предмет, цель и задачи работы; описываются методы исследования; раскрывается практическая значимость; формулируются положения, выносимые на защиту.

В главе I «Интертекстуальные связи в произведениях Р. Хариса» рассматриваются формы интертекстуального взаимодействия; даётся классификация интертекстуальных отношений; определяется структура сюжетов анализируемых далее произведений.

В § 1.1 «Диалогизм, интертекстуальность, интертекстуальный диалог. Формы интертекстуального взаимодействия и классификация интертекстуальных отношений» излагается история изучения межтекстовых отношений; анализируются основные теоретические положения концепции диалогичности М.М. Бахтина и концепции интертекстуальности Ю. Кристевой, Р. Барта и др.; выявляются различия понятий «диалогизм» и «интертекстуальность».

Диалог субъектов М.М. Бахтина как «встреча двух текстов – готового и создаваемого реагирующего, следовательно встреча двух субъектов, двух авторов» – принципиально отличается от имперсонального диалога различных видов письма, мозаики цитаций, бессознательной игры, в которой на смену автору приходит скриптор. Вывод Р. Барта о том, что источник текста располагается не в письме, а в чтении, перемещает акцент с фигуры создателя произведения на пользователя как со-творца, производителя новых смыслов. 

Вся множественность значений и сущностей текста фокусируется в читателе. В этом позиция Р. Барта оказывается диаметрально противоположной идеям М.М. Бахтина, для которого Автор-Творец остаётся важнейшей категорией, стоящей за любым диалогическим высказыванием и более близкой представителям формальной школы, сводящим роль автора к совокупности приёмов, используемых в произведении с целью создания того или иного «словесного материала».

Различные подходы к определению сущности интертекстуальных связей можно свести к следующему: интертекстуальность – это «перекличка» текстов при помощи определённых сигналов, межтекстовый диалог. В диалоге текстов учитывается прежде всего авторская интенция как функциональная сторона интертекстуальности. Именно диалог предстаёт как процесс взаимодействия в плане содержания и в плане выражения, а также как совместное функционирование означающего и означаемого. Интертекстуальность при этом может как сознательно программироваться автором, так и иметь неосознанный характер. В художественном произведении нередко присутствуют одновременно обе разновидности «чужого слова».

Одним из важнейших аспектов интертекстуальности является читательское восприятие, которое, в сущности, и представляет собой источник интертекстов (М. Риффатерр). М.М. Бахтин особо подчёркивал значимость роли реципиента, уравнивая оба элемента в оппозиции «адресант – адресат». Ю. Кристева также отмечала именно рецептивную составляющую межтекстового взаимодействия, называя субъекта письма, получателя и внеположные им тексты тремя инстанциями, пребывающими в состоянии диалога.

Несмотря на широкую распространённость в литературоведческих исследованиях последних лет, термин  «интертекстуальный диалог» не зафиксирован в словарях и не имеет точного и ёмкого определения.

Так, одни исследователи отождествляют его с принципом интертекстуальности в целом – ориентированностью текста-инициатора на текст-прецедент; другие под интертекстуальным диалогом понимают текстовые переклички на содержательном и формальном уровнях художественной структуры; третьи употребляют термин «диалог» в метафорическом смысле – как творческое взаимодействие с традицией с целью сохранения культурной памяти. При этом не всегда учитывается, что межтекстовый диалог подразумевает двустороннюю связь, субъект-субъектные отношения, при которых и исходный, и новый тексты активно коммуницируют в сознании читателя.

Основываясь на концепции диалогичности М.М. Бахтина и теории интертекстуальности, мы предлагаем собственное определение феномена интертекстуального диалога.  В нашем исследовании под этим термином понимаются межтекстовое взаимодействие и взаимовлияние, прослеживающиеся в процессе соотнесённого чтения на разных уровнях организации текста в виде вариации,  заимствования,  соглашения,  подтверждения, развития идей, полемики, опровержения или переакцентуации текста-предшественника текстом-реципиентом, результатом чего становится их обновлённое прочтение.

В формах интертекстуального взаимодействия нами рассматриваются основные разновидности интертекстуальных отношений и предлагается собственная классификация уровней интертекстуальных включений  (пространственно-временной, композиционно-сюжетный, идейно-тематический, архитекстуальный, художественно-образный, собственно интертекстуальный, уровень имён-интертекстов, паратекстуальный, метатекстуальный).

В § 1.2 «Типология интертекстуальных элементов в поэзии Р. Хариса», согласно классификации Н.А. Фатеевой2, интертекстуальные элементы подразделяются нами на собственно интертекстуальные, образующие конструкцию «текст в тексте»; паратекстуальные; метатекстуальные; гипертекстуальные; архитекстуальные.

Собственно интертекстуальные элементы, образующие конструкции «текст в тексте», включают в себя цитаты и аллюзии. Наиболее наглядной формой такой цитации можно считать цитаты с точной атрибуцией и тождественным воспроизведением образца. Например, в стихотворных строках Рената Хариса, где однозначно указан автор цитируемых строк, а прецедентное высказывание заключено в кавычки: «Казанны кргч, Тукайны Сокланып йткн сзе, "И Казан! Нурлы Казан!.. дип, аман ырлата безне"» («Слова восхищения, сказанные Тукаем, увидевшим Казань: "О Казань! Лучезарная Казань!.. всё ещё заставляет нас петь"»)3

.

Второй тип интертекстуальности представлен цитатами с точной атрибуцией, но нетождественным воспроизведением образца. Так, строки Р. Хариса точно воспроизводят источник заимствования (поэзия Г. Тукая), но в самм тексте Хариса заметны сокращение исходного текста и изменение порядка слов и категории рода действующего лица: «Артыктыр кети-кети уйнап тормак, алыгыз балта, ярыгыз ярык, кысылырга зер бармак… Тмам итеп шуны йтим: ян бер Тукай тумады – арабызда балта тота белчебез табылмады» («Наверное, будет лишним играть в щекотки, возьмите топор и сделайте щель: готов застрять палец… В завершение скажу: новый Тукай не родился, среди нас не нашёлся тот, кто смог бы в руках держать топор»).

Цитата в переводе никогда не может быть буквальным повтором оригинального текста. Переводные цитаты могут раскрываться ссылкой автора в тексте примечаний или комментария. Таким образом, из собственно текста они переводятся в статус метатекста.

Возможны также цитаты, атрибуция которых напоминает загадку и предполагает звуковую расшифровку: «н Пушкин ничек откан, Романда хат кулланып. Анна Снегина хатын лгнд д ятларлык... Такташны килчкк  Барып иткн хатлары! Гадел Кутуйны повесте Хатлардан гына тора» («Вот и Пушкин как удачно в романе письмо использовал, письмо Анны Снегиной можно и перед смертью заучить… А письма Такташа, дошедшие до будущего! Повесть Гаделя Кутуя вовсе состоит из писем»).

Цитатам с точной атрибуцией противоположны цитаты с расширенной атрибуцией. Расширению часто сопутствует неопределённость атрибуции. Такова в цикле Р. Хариса «Ктелмгн кн» («Нежданный день») знаменитая фраза «Мизгел, тукта, син гзл» – из трагедии И. Гёте «Фауст» («Остановись, мгновенье! Ты прекрасно!»):

рбер мизгел, р кн, атна, ай        каждое мгновенье, день, неделя, месяц

Телгемч гзл булса да,                были бы прекрасны по желанию

Мин Фаустны согы сзлрен        я последние слова Фауста

Кабатламамын кк... <…>                не повторю

Лкин анда да                        но и тогда

Мин Фаустны согы сзлрен        я последние слова Фауста

Кабатламам. Бтен кешелр                не повторю. Буду терпеть

Кабатлаганча тзрмен.                Пока все люди не повторят.

В художественных текстах повествователь или персонаж могут пользоваться цитатой как элементом словаря. В этом случае неатрибутированная цитата используется как первичное средство коммуникации. Например, у Хариса в драматической поэме «Тукайны мхббт тшлре» («Любовные сны Тукая», 1999) используются цитаты-реплики.

Так, герои поэмы Газраил, Зайтуна, Тукай обмениваются тукаевскими строками. Тукай – Зайтуне и Газраилю: «Лкин мгелек тынлыктан кыйммт сю шартлавы...»; «ырлый-ырлый лрмен мин лгнд д – дшми калмам Газраилне кргнд д»; «Без китрбез, сез каласыз! – дип ырлармын сдемне туфрак белн кмгнд д» («Но дороже вечной тишины взрыв любви…»; «Буду умирать я с песней – и не промолчу, когда увижу Газраиля»; «Мы уйдём, а вы остаётесь, – буду петь я, когда моё тело будут покрывать землёй»). Зайтуна – Тукаю: «Габдулла абый, каласы. <...> Без китбез – каласы, каласы бит мгег» («Дядя Габдулла, ты остаёшься. <…> Мы уходим – ты же остаёшься навечно»). Частично искажённые цитаты-реплики имитируют у Хариса разговорную речь.

К собственно интертекстуальным элементам, образующим конструкции «текст в тексте», относятся и аллюзии. Аллюзия – заимствование определённых элементов прецедентного текста, по которым происходит их узнавание в интертексте, где и осуществляется предикация. От цитаты аллюзию отличает выборочное заимствование элементов; а целое выказывание или строка прецедентного текста, соотносимая с новым текстом, присутствуют в нём как бы «за текстом».

В случае цитации автор преимущественно эксплуатирует реконструктивную интертекстуальность, регистрируя общность «своего» и «чужого» текстов, аллюзия же выводит на первое место конструктивную интертекстуальность, цель которой – организовать заимствованные элементы таким образом, чтобы они оказывались узлами семантико-композиционной структуры текста.

Подобное происходит, в частности, тогда, когда поэт повторяет строки своих предшественников, как бы создавая иллюзию продолжения их стиля. Например, в стихотворении Рената Хариса «Вакыт итте» («Настало время») «Ил турында уйлыйк ле тагы бер!» («Давайте ещё раз подумаем-ка о стране») вписаны (с коммуникативным переносом и перестановками) части строк Ф. Карима: «лем турында уйлама, Иле турында уйла» («Не думай о смерти, / Подумай о стране»). Восстановление предикативного отношения в новом тексте происходит на основании «памяти слова» – комбинаторной, звуковой и ритмико-синтаксической.

Сознательная аллюзия представляют собой такое включение элемента «чужого» текста в «свой», которое должно модифицировать семантику последнего за счёт ассоциаций, связанных с прецедентным текстом. Если же при таких изменениях смысла не обнаруживается, то имеет место бессознательное заимствование.

Как и цитаты, аллюзии могут быть атрибутированными или неатрибутированными. Атрибуция бывает не прямой, а «зашифрованной»; неатрибутированность же может не ощущаться как таковая при значительной насыщенности текста цитатами данного автора.

Существует два типа аллюзий: с атрибуцией и неатрибутированные. Аллюзии с атрибуцией не могут быть распространёнными, о чём свидетельствует внутренняя форма самог слова (лат. allusion – шутка, намёк). Атрибутированную аллюзию в чистом виде встречаем в тексте Р. Хариса «Китмибез!» («Не уйдём!»):

Ил тамыры белн без тип-тигез,        

(мы наравне с корнями страны)

ст чишмсе белн без игез –

(с молочными речками мы близнецы)

ст тамыры корган халык кит,

(уходит народ, у которого засохли молочные корни)

без яшибез ле, китмибез!                

(мы поживём ещё, не уйдём!)

               

Здесь аллюзия отсылает к одноимённому тексту Г. Тукая «Китмибез!» («Не уйдём!», 1907)4.

Выделяют паратекстуальность, или отношение текста к своему заглавию, эпиграфу, послесловию. Заглавие содержит в себе «программу» литературного произведения и ключ к его пониманию. Формально выделяясь из основного корпуса текста, заглавие может функционировать как в составе полного текста, так и независимо как его представитель и заместитель.

Во внешнем проявлении заглавие предстает как метатекст по отношению к самому тексту. Во внутреннем проявлении заглавие предстает как субтекст единого целого текста. Выступая в качестве цитаты в «чужом» тексте, заглавие представляет собой интертекст, открытый различным толкованиям.        Особо выделяют заглавия-цитаты. Как всякая цитата, название может быть или не быть атрибутировано, но степень узнаваемости неатрибутированного заглавия всегда выше, чем просто цитаты, поскольку оно выделено из исходного текста графически.

Автор в готовом виде заимствует чужие заглавные формулы, конденсирующие художественный потенциал стоящего за ними текста, и наслаивает на них новый образный смысл. В поэме Р. Хариса «Тукайны мхббт тшлре» («Любовные сны Тукая», 1999) заглавие выполняет «рамочную» функцию по отношению к описанию судьбы Тукая.

Эпиграф следующая после заглавия ступень проникновения в текст, находящаяся над текстом и соотносимая с ним как с целым. Сама необязательность эпиграфа делает его особо значимым. Как композиционный прием эпиграф в произведениях Р. Хариса  выполняет роль экспозиции после заглавия, но перед текстом, и предлагает разъяснения или загадки для прочтения текста в его отношении к заглавию: «ткн гомер – снмгн ут» («Пройденная жизнь – не потухший огонь») («Снмгн ут» («Не потухший огонь»). Через эпиграфы автор открывает внешнюю границу текста для интертекстуальных связей и литературно-языковых веяний разных направлений эпох, наполняя и раскрывая внутренний мир своего текста.

В § 1.3 «Особенности анализа поэм Р. Хариса в аспекте интертекстуальных связей» на основе произведений «Зулейха» (1987), «Идегей» (1989) и «Чехов базары» («Чеховский базар», 1997) раскрывается специфика интертекстуальных связей.

Поэзия Р. Хариса отличается культурно-исторической широтой, богатством образов и ассоциаций, заимствованных из самых разных источников. Интересы и увлечения Хариса многообразны. Это античная мифология и литература, испанская, венгерская, английская, русская поэзия. Кроме того, Харис талантливый переводчик (переводы произведений Г. Державина, А. Пушкина, В. Маяковского, А. Ахматовой, Г. Лорки, В. Незвала, В. Шекспира). Все эти интересы и пристрастия поэта оставляют заметный и значимый след в его творчестве.

Р. Харис активно интересуется и татарским народным творчеством. В его лирике, критических статьях и литературных выступлениях содержатся обращения к мотивам и образам фольклора, наблюдения над метрикой народного стиха, наброски стихов на фольклорные темы, а также собственные опыты в русле традиционных фольклорных жанров.

Высокохудожественное историко-литературное произведение средневековья «Идегей» вдохновило Хариса на создание одноимённой драматической поэмы, состоящей из четырёх частей. Автор сознательно сужает количество героев произведения и исключает их из временного контекста. Наряду с воспеванием героизма батыра, в поэме возникает любовный треугольник: Норадын – Жаника Идегей. Поэма  базируется на известном исходном тексте, поэтому интертекстуальные связи в ней выражены отчётливо: количество слогов (7), использование повторов, изобразительно-выразительных средств.

Написанная в начале XIII века поэма Кол Гали «Кысса-и Йусуф» вдохновила Рената Хариса на создание либретто «Сказание о Йусуфе» и драматической поэмы «Зулейха», которая завершается следующими словами:

м р шагыйрь, йтск дресен, ле д

(Каждый поэт, говоря по правде, и сейчас)

шрсен башлап кит Кол Галидн.

(свою родословную начинает с Кол Гали.)

Поэма «Зулейха» состоит из пяти глав, каждая из которых посвящена отдельному периоду жизни героев. Позаимствовав сюжет, Р. Харис создал самостоятельное произведение. Герои поэмы названы так же, как и у Кол Гали. Таким образом, автор соблюдает онимическое единство с прецедентным текстом. На этом сходство двух текстов заканчивается и возникает самобытное произведение, наполненное интертекстуальными элементами.

Как пародия, поэма Тукая «Печн базары, яхуд Яа Кисекбаш» («Сенной базар, или Новый Кисекбаш») имеет свою специфику: она написана в духе восточных назира («ответов» одного поэта на произведения другого поэта). В свою очередь, талантливая назира Тукая вызвала ряд своих последователей в татаро-башкирской советской литературе.

Поэма Рената Хариса «Чехов базары» («Чеховский базар») стоит в ряду самых интересных явлений татарской литературы постсоветского периода, в которых отражается трагическое разнообразие судеб людей, переживших духовный разлад в связи с политическими и социальными изменениями, происходившими в стране в 1990-е годы.

§ 1.4 «Развитие ключевых образов в харисовской поэзии».

Поэзия Р. Хариса базируется на контрастных антиномиях, их столкновении, борьбе и кратком мнимом примирении. Данная особенность придаёт харисовской поэзии необычайную экспрессию, энергию и в то же время определяет её глубокую рефлексивность.

Образные ряды антиномий Хариса прослеживаются почти в каждом его стихотворении: «Кз кне» («Осенью») «Салкын яз» («Холодная весна») (весна – осень); «Идельд штиль» («Штиль на Волге») «Шторм» (штиль – шторм); «Яшим дис» («Если хочешь жить») «Согы сулыш» («Последний вздох») (жизнь – смерть); «Минем аным» («Моя душа») (небо – земля); «Ай гашыйклар кояшы» («Луна солнце влюблённых») (луна – солнце)…

При таком значительном разнообразии антиномии можно объединить в смысловые группы на основании общих мотивов:

1) строительство и разрушение (жизнь / смерть, порядок / хаос, движение / застылость, война / мир, юность / старость);

2) Дом и не-Дом (рай / ад, цивилизация / природа);

3) Добро и Зло (Восток / Запад, цивилизация / природа);

4) этическое и неэтичное (смелость / трусость, героика / пошлость, героизм / преступление, слава / позор);

5) коранические мотивы (рай / ад, Бог / Дьявол, вера / безверие).

Многие из этих рядов являются типичными «ключами» романтической системы: жизнь / смерть, рай / ад, этичное / неэтичное, красивое / безобразное, природа / цивилизация и др. Однако у Р. Хариса эти «ключи» обретают особые смыслы и, соответственно, особое прочтение, не сводящееся лишь к мотиву служения, но выходящее в метафизический план вечных категорий.

Харисовские образы, кроме прямого значения, обладают метонимией и символикой. Как правило, они не конкретны, а употребляются в собирательном значении. Герои безличны и выражают собой определённые правила и отношения. Аналогичной символической нагрузкой обладают образы Р. Хариса, встречающиеся, как правило, вместе со своими антиподами.

Центральным образом поэзии Хариса, безусловно, является человек. Поэт описывает его в разных ситуациях и состояниях: войны и мира, работы и отдыха, движения и покоя, активности и усталости; веселья и тоски, любви и страдания, жизни и смерти:

Адым атлап узган юлларымны        

(дороги, которые прошёл я шагом)

Уем белн узып утырам.<…>                

(прохожу я мыслями)

Алга кара – тормыш алда гына,        

(смотри вперёд – жизнь только впереди)

Ян-як гыйбрт, артта – кенеч...        

(всюду поучительные уроки, позади – раскаяние…)

Таким образом, оставаясь в целом верным выбранной системе ключевых образов, Р. Харис не оставляет её в статичном состоянии.

Глава II «Литературные реминисценции в творчестве Рената Хариса» посвящена изучению отдельных элементов и мотивов ранее известных произведений в поэзии Р. Хариса.

В § 2.1 «Функции дардмендовских реминисценций в стихотворениях Р. Хариса» проводятся образные и стилистические параллели лирики Хариса и Дардменда.

Харис и Дардменд – сближение традиционное. Дардменд выступает как собирательный и универсальный образ татарского гения. Исследователи указывают на сознательную ориентацию Р. Хариса на дардмендовскую манеру.

Так, М. Карим справедливо подчёркивает, что Харис «татар поэзиясен Дрдмндч сз саранлыгы, мгъг тыгызлыгы, афористик тгллекне кайтаруга зур леш кертте»5 («внёс большой вклад в  возвращение в татарскую поэзию дардмендовской немногословности, сжатости смысла, афористической конкретики»).

Харисовское творчество проникнуто «дардмендовским словом»; часто – прямым и открытым, реже – скрытым и косвенным. Диапазон творческих связей достаточно широк: это и обращение к уже разработанным «дардмендовским» темам, но в собственной оригинальной трактовке, и обилие реминисценций в их качественном разнообразии.

Приём введения читателя в изображаемый мир через уже известные литературные мотивы и образы при лаконизме повествования усиливает художественно-смысловую многозначность, а следовательно, и рецептивную многослойность произведения. Сквозным в творчестве Р. Хариса является образ дождя, который присутствует и в ранних текстах поэта, и в сборниках более поздних стихов.

Так, в стихотворениях «Ягыр булыр ахры...» («Кажется, будет дождь…»), «Яратам сине, ягыр» («Люблю тебя, дождь»), «Лйсн ягыр бген тнл яуды» («Тёплый весенний дождь был сегодня ночью»), «Ягыр сибли» («Дождь моросит»), «Ягыр ява» («Дождь идёт») и др. через описание дождя глубоко раскрывается внутренний мир лирического героя, подробно описываются его чувства и ощущения, передаётся отношение к происходящему вокруг с опорой на ассоциативные впечатления от стихотворений Дардменда «Янгыр» («Дождь»), «Болыт тте» («Туча прошла»). На наш взгляд, оба поэта тонко чувствуют природную стихию, «живут в ней». 

Приём типологического сближения образов служит, с одной стороны, средством расширения идейного содержания стихотворений Хариса; с другой стороны, для читателей дардмендовских произведений они выступают сигналом, настраивающим на определённую установку восприятия. Чаще  всего Харис прибегает к прямому цитированию Дардменда в тех случаях, когда предметом изображения становится восприятие дардмендовской лирики читателями. Таков, например, поэтический цикл «Дардменду назира», состоящий из 14 стихотворений.

В творчестве Р. Хариса дардмендовские реминисценции наиболее отчётливо просматриваются на уровне языка. Для обоих авторов существенное значение имеет смысловой вес каждого отдельного слова и смысловой принцип в соединении слов.

Типологическая общность лирического языка Дардменда и Хариса проявляется и в том, что оба поэта используют «грамматическую рифму», т.е. основанную на однородных грамматических категориях. Помимо использования «грамматических рифм», Харис использует и такие, которые можно отнести по меньшей мере к достаточно традиционным и которые неоднократно встречаются у Дардменда: карын – ярын – барын – зарын – чарын – ырын – сырым ( чрево – его вторую половину – имеющееся – вред – точило – его песню – грань).

Отличительной чертой лирического языка двух поэтов можно также назвать использование риторических вопросов и перифраз. При этом среди перифраз у Хариса часто встречаются дардмендовские. Сравним, например: Харис – «табып лззт уенда м куенда» («находя удовольствие в игре и объятьях») // Дардменд – «табып лззт матур днья сзеннн» («находя удовольствие от слова "красивая жизнь"»).

Разновидностью дардмендовских реминисценций в творчестве Хариса являются языковые реминисценции, а именно – заимствование поэтической манеры на уровне лексики, стилистики, синтаксиса.

В произведениях обоих поэтов часто сочетаются категории Добра и Прекрасного, являющиеся противоположностью Низменного и Ужасного в жизни. Прекрасное – это гармония, красота тела и духа человека, красота самой действительности. В харисовской поэзии Прекрасное изображено как гармония внешней и внутренней сущности человека. Нередко Прекрасное в творчестве художника выражается как возвышенное в жизни.

Харис преклоняется перед Дардмендом, высоко ценит его талант. Частое упоминание имени Дардменда, уместное цитирование его произведений, а также собственные исследования творческого наследия Дардменда – всё это дань уважения великому поэту.

В § 2.2 «Тукаевские мотивы и образы в поэзии Рената Хариса» рассматривается влияние традиции Габдуллы Тукая на творчество его младшего современника.

«Тукай – один из тех счастливых поэтов, творчество которых всегда современно, его поэзия всегда будет нашим умным собеседником, мудрым советчиком, сильным оружием и богатым букетом красивейших цветов», – справедливо утверждает Ренат Харис.

Известно, что природные образы обладают глубочайшей и уникальной содержательной значимостью. В многовековой культуре человечества укоренено представление о благости и насущности единения человека с природой, об их глубинной и нерасторжимой связи. Для творчества многих поэтов характерна индивидуальная специфика восприятия природной модели мироздания и осознания роли природы в жизни человека.

Тема природы имеет богатую традицию и в татарской  литературе. Так, уже в ранние свои произведения Г. Тукай активно вводит природные образы. Особенно активно поэт моделирует предметные пейзажные образы с помощью небесных объектов: звёзд, луны, неба, солнца, облаков и т.д.

Аналогично и Р. Харис в своих произведениях часто использует космогонические образы. Одним из доминирующих является солнце, которое предстаёт у Хариса в качестве развёрнутой пейзажной метафоры.

В романтическом стихотворении «Пушкинга» («Пушкину», 1906) Тукай отождествляет А.С. Пушкина с образом солнца, порождающего своим талантом свет и создающего гармонию в природе. Тема свободы, национального освобождения воплощена в образе восходящего солнца.

Проанализировав стихотворения Р. Хариса, выделяем сходные значения образа солнца: 1) солнце – жизнедающая сила, воплощение жизни на земле; 2) солнце – источник поэтического вдохновения; 3) солнце – воплощение любви.

Антиподом Света в творчестве обоих поэтов выступает Тьма как символ безысходности и смерти. Точность метафор заставляет воспринимать «тьму» не как «темноту», отсутствие света, а как глобальное символическое событие, хотя и длящееся какие-то мгновения, но отражающееся в грядущей истории всего человечества.

Лунный образ Г. Тукая построен по закону метафоры: глаза и луноподобные брови возлюбленной вдохновляют и освещают лирического героя своим «лунным» светом. Нередко образ луны выступает в лирике Р. Хариса наряду с образом солнца: «Ай – гашыйклар кояшы» («Луна – солнце влюблённых»). Мощное воздействие творчества Тукая ощущается во всей поэзии Хариса.

Общность системы природных образов Хариса и Тукая позволяет сделать вывод о том, что изображение Природы для обоих поэтов не просто художественное средство и не самоцель, но важнейший способ раскрытия концептуальных идей, народных убеждений и философских взглядов.

В Заключении систематизируются результаты проведённого исследования и намечаются перспективы дальнейшего изучения творчества Рената Хариса.

Культурно-исторические ассоциации, сознательная ориентация на всестороннее осмысление и глубокое усвоение предшествующей литературной традиции, проникновение в художественную ткань разных видов искусств – ключевая особенность поэтики Р. Хариса. Интертекстуальные связи поэзии Р. Хариса, обнаруживаемые на уровне художественной манеры, проявляются в форме реминисценций, цитат, образных аллюзий, сюжетно-композиционных аналогий, ритмико-интонационных перекличек.

Р. Харис прибегает не только к имплицитной интертекстуальности (аллюзиям, скрытой цитации, реминисценциям и т.д.), но и к эксплицитным формам межтекстовых взаимодействий (вариациям на тему претекста). Вовлечение несколько источников в интертекстуальный диалог значительно расширяет смысловую перспективу авторского текста, усиливая полифоничность его звучания. Принцип культурных отсылок, ассоциаций, реминисценций, лежащий в основе поэтики Хариса, служит своеобразной призмой, сквозь которую поэт смотрит на окружающую действительность.

Следование традиции нередко приобретает у Р. Хариса экспериментаторский характер: разнообразные художественные пласты рассматриваются как материал для «сочетанья слов». Поэтические «упражнения», «опыты» в области стихотворной техники, традиционных фольклорных, литературных, музыкальных жанров, свидетельствующие о подлинной виртуозности, изобретательности и мастерстве поэта, облекаются им в новые словесные формы.

В поэзии Хариса встречается много перекличек, ассоциаций и совпадений с фрагментами текстов Дардменда и Тукая. Р. Харис использует не только предшествующий литературный и фольклорный опыт, но и широкий диапазон культурных знаков и кодов, заимствованных из смежных видов искусства. Для Хариса «чужое слово» оказывается способом приобщения к традиции, вхождения в интертекст, и в этом качестве даёт стимул к смыслообразованию.

Таким образом, различные формы интертекстуальности, задаваемые в конкретных харисовских текстах, важны не только сами по себе – они выстраивают вокруг его поэзии определённое «интертекстуальное поле» и вписывают её в культурно-историческую традицию. Выявление форм интертекстуальности в стихотворениях Хариса обогащает их смысл, даёт новые ключи к интерпретации.

Сложная интерсемиотическая структура произведений, многообразная система отсылок к художественным текстам и культурным явлениям – всё это характеризует оригинальную поэтику интертекста Хариса. Целостная картина восприятия поэзии Р. Хариса в её взаимосвязи с предшествующей культурной традицией позволяет расширить представление о сложных взаимоотношениях литературы и жизни, философии и искусства в их органическом синтезе и продуктивном функционировании в новой семиотической структуре.

Основное содержание диссертации отражено в следующих публикациях.

Научные статьи, опубликованные в периодических изданиях,

включённых в перечень научных изданий ВАК РФ

  1. Сафина, Л.М. Особенности воплощения идеала мужчины в поэзии Р. Хариса // Вестник Адыгейского государственного университета. Серия «Филология и искусствоведение». Майкоп: Изд-во АГУ, 2011. Вып. 3. С. 5155. 0,3 п.л.
  2. Сафина, Л.М. Полифункциональность образа дождя в поэзии Рената Хариса // Вестник Чувашского государственного педагогического университета им. И.Я. Яковлева. Серия «Гуманитарные и педагогические науки».2011. № 3 (71). Ч. 2. С. 166169. 0,2 п.л.

Научные статьи, материалы выступлений и докладов,

опубликованные в российских и региональных

периодических изданиях, журналах и сборниках

  1. Сафина, Л.М. Интертекстуальная диалогичность в поэзии Рената Хариса // Сулеймановские чтения: Материалы Всероссийской научно-практической конференции с международным участием. – Тобольск: Тобольский государственный педагогический институт им. Д.И. Менделеева, 2009. – С. 60–61. 0,1 п.л.
  2. Сафина, Л.М. Образ мужчины в произведениях Рената Харриса // Проблемы филологии народов Поволжья: Материалы Всероссийс­кой научно-практическ­ой конференци­и (7–9 апреля 2001 г.). – Вып. 5. – М. –Ярославль:­ Ремдер, 2011. – С. 251–254. 0,2 п.л.

1         Хким С. р талант зенч килсен // Кайтаваз. – Казан: Татар. кит. ншр., 1969. – 3–5 б.

2         Фатеева Н.А. Типология интертекст­уальных элементов и связей в художестве­нной речи // Изве­стия АН. – Сер. Литературы­ и языка. – 1998. – Т. 57, № 5. – С. 25–38.

3         Здесь и далее цит. по: Харисов Р.М. Сайланма срлр.7 томда. / Ренат Харис; Тз. м кереш сз авт. Ф. Хснова. – Казан: Татар. кит. ншр., 2006. – Т. I – VII.

       Здесь и далее даётся подстрочный перевод стихотворений Р. Хариса как наиболее аутентично отражающий идейную и стилистическую стороны творчества поэта.

4         Тукай Г. Сочинения в пяти томах. – Т 1: Стихи. Поэмы (1901–1908). – Казань: Татарское книжное издательство, 1985. – С. 186.

5         Акыл да чя, сз д уйната... // срлр: 5 томда. – Т. 5. – фе: Китап, 1999. – 369–370 б.




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.