WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

 

На правах рукописи

Родина Маргарита Александровна

ГОВОР СЕЛА АПУХТИНО ОДОЕВСКОГО РАЙОНА

ТУЛЬСКОЙ ОБЛАСТИ

(системно-языковой анализ)

Специальность 10.02.01 – русский язык

Автореферат

диссертации на соискание ученой степени

кандидата филологических наук

Москва – 2012

Работа выполнена на кафедре теории и истории языка

НОУ ВПО «Православный Свято-Тихоновский гуманитарный университет»

Научный руководитель:

Официальные оппоненты:

Ведущая организация:

доктор филологических наук, доцент

Маршева Лариса Ивановна

Копосов Лев Феодосьевич

доктор филологических наук, профессор

(Московский государственный областной университет, декан факультета русской филологии, заведующий кафедрой истории русского языка и общего языкознания)

Савинов Дмитрий Михайлович

кандидат филологических наук

(Институт русского языка

имени  В.В. Виноградова РАН, старший научный сотрудник Отдела фонетики)

ФГБОУ ВПО «Тульский государственный педагогический университет

имени Л.Н. Толстого»

Защита состоится 12 декабря 2012 года в 14.00 часов на заседании диссертационного совета Д 212.136.01 по защите ученой степени доктора филологических наук при ФГБОУ ВПО «Московский государственный гуманитарный университет имени М.А. Шолохова» по адресу: 109240, Москва, ул. Верхняя Радищевская, д. 16-18.

С диссертацией можно ознакомиться в научной библиотеке Московского государственного гуманитарного университета имени М.А. Шолохова.

Автореферат разослан  « »  ноября  2012 г.

Ученый секретарь

диссертационного совета

кандидат филологических наук,  доцент С.Ф. Барышева

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Русские народные говоры являются важным функциональным, структурным, содержательным элементом национального языка.

Разносторонний анализ территориальных диалектов обнаруживает органическую связь живой народной речи с литературным языком, конкретизирует представление о единстве русского национального языка, несмотря на наличие в нем местных разновидностей, способствует глубокому пониманию процессов, которые определяют структуру и функционирование языковой системы в прошлом и настоящем, позволяет прогнозировать пути ее развития в будущем.

Какой бы ни была оценка современного статуса русских народных говоров, будь то полудиалект, социолект, совокупность идиолектов, это не противоречит сущности говора как живой функционирующей и постоянно изменяющейся на различных языковых уровнях системы.

Состояние современных говоров диктует необходимость всестороннего обследования диалектного материала. В этой ситуации реальной становится перспектива сопоставления одной диалектной системы с другими, а также с литературным языком, выявления того общего, что объединяет эти системы в один национальный язык.

В данной работе реализуется попытка представить целостное, многоаспектное описание одного из современных говоров как частной диалектной системы, функционирующей в условиях непосредственного литературного окружения.

В этом смысле исследование интерпретирует языковой материал определенного региона в диалектном пространстве южнорусского наречия, и шире – в едином пространстве русского диалектного языка.

Именно к такому представлению подталкивает сама природа тульской группы говоров – переходных диалектов, не имеющих единого комплекса только им присущих диалектных черт, соединяющих в себе на разных языковых ярусах особенности севернорусского и южнорусского наречий, имеющих при этом именно южнорусскую основу.

Южнорусское наречие на разных этапах в той или иной степени исследовалось многими учеными: Е.Ф. Будде, Н.Н. Дурново, И.Г. Голанов, Д.К. Зеленин, А.А. Шахматов, Р.И. Аванесов, С.С. Высотский, Н.П. Гринкова, С.И. Котков, К.Ф. Захарова, Т.Г. Строганова, В.И. Собинникова, Р.Ф. Касаткина, Л.М. Орлов, В.Г. Руделев, Л.И. Маршева, Н.А. Волкова, А.Д. Черенкова и др.

Вместе с тем южнорусское наречие во всем его многообразии еще требует детализированных изысканий в области частных вопросов отдельных говоров и их группировок.

Одним из таких диалектов, несомненно, следует считать говор села Апухтино Одоевского района Тульской области и родственную ему диалектную систему поселка Новоархангельский того же региона. Они и стали объектом настоящего исследования.

Надо сказать, что в отечественной диалектологии тульские диалекты наиболее исследованы в области фонетики (работы В.Н. Каменева, Н.Б. Париковой, Д.М. Савинова, В.Н. Сидорова, Ф.П. Филина), лексики (исследования И.Н. Чусовой). В дореволюционных трудах и исследованиях советского времени содержатся сведения и по морфологии тульских диалектов (см. Е.Ф. Будде, Е.А. Рыбочкина). Нельзя не упомянуть и о работах этнографического и исторического характера (исследования А.Г. Зеленецкого, Н.И. Троицкого, И.Е. Климова, В.С. Гришина), которые, безусловно, полезны для лингвиста.

Указанные труды послужили надежной методологический базой настоящей работы, поскольку в них сосредоточен достаточно успешный опыт описания тех или иных диалектных особенностей. Однако они не представляют единого, сводного исследования, посвященного как в целом тульским говорам, так и отдельным диалектным системам.

Восполнить этот пробел и призвана данная диссертационная работа, для которой важную роль играют сведения по истории освоения и заселения этого края.

В XI – XII вв. территорию нынешней Тульской земли заселяло славянское племя вятичей, в 1215 году с проповедью монаха Киево-Печерского монастыря по имени Кукша в эти глухие места пришло христианство.

С xiii столетия территория Тульского края входила в состав Черниговского княжества. Но история черниговских уделов в xiv – xv вв. почти неизвестна. Можно лишь заметить, что постоянный страх татарских набегов отодвигает мирное население дальше на север, делая степь достоянием полуразбойничьих шаек. Но даже и там местные князья не чувствуют себя в безопасности и перебираются в Одоев.

В конце xv – начале xvi вв. начался новый этап освоения Тульского края, в то же время старые княжеские центры: Белев, Одоев и Новосиль сохранили свое как экономическое, так и политическое положение, вызвав своим переходом в Москву целый ряд русско-литовско-польских войн в конце xv – начале xvi столетий.

Начавшиеся набеги крымских татар и борьба за ликвидацию независимости Рязанского княжества потребовали от Московского правительства усиления влияния в Заокской полосе, а оно могло быть достигнуто только с созданием там великокняжеского центра. Это и обусловило строительство крепости Тула (1520 год).

В связи с ликвидацией независимости Рязанского княжества (1521 год) произошло массовое выселение в Тульский уезд служилой рязанской мелкоты, здесь же обнаруживаются потомки смоленских бояр, бывшие новгородцы, казаки.

В xvi веке наиболее значительные поселения образовывались в местах воеводских стоянок (Пронск, Зарайск, Михайлов, Шацк, Ряжск, Дедилов, Крапивна). Большая часть населения, появлявшегося во всех этих местах, состояла на первых порах или из служилых людей или из лиц, которых правительство спешило привлечь к военной службе; вместе со службой, правительство требовало от поселенцев занятий земледелием, как на их собственной, так и на казенной пашне. При этих условиях возникает на южной окраине тип «однодворца», соединяющего черты служилого человека и пахотного крестьянина. Участки, отведенные однодворцам в надел, долго оставались без всякой другой рабочей силы, кроме самих хозяев. конечно, чем южнее, тем позже, начинало селиться на однодворческих землях крестьянское население.

В первой половине xvi столетия Одоев занимал среди городов южных окраин государства одно из важных мест, а потом, по мере продвижения населения на юг, начал превращаться в рядовой городок.

Уже отмеченное перемещение населения не могло не быть спровоцировано и изменением статуса самого Одоева, который в разное время приписывался к разным губерниям.

Так, в 1708 году в связи с петровскими преобразованиями Одоев вошел в состав Смоленской губернии, в 1719 году – Калужской провинции Московской губернии. Во время проведения губернской реформы Екатерины II в 1776 году Одоев с уездом первоначально был приписан к Калужской губернии, а в 1777 году вошел в состав Тульской. Уже в хХ веке вновь произошли изменения: Тульская губерния была в 1926 году ликвидирована, появился Тульский округ Московской области, в состав которого и был включен Одоевский район с центром в селе Одоево. В 1930 году Тульский округ исчез, а входившие в его состав районы продолжали состоять в Московской области. Спустя семь лет Одоевский район был включен в состав вновь образованной Тульской области (1937 год).

Все перечисленные геополитические и административно-территориальные перипетии не могли в той или иной мере не сказаться на языке жителей Тульского края. И они, конечно, объясняют существующие диалектные особенности, которые фиксируются на современном этапе.

Что касается села Апухтино, никаких сведений о его истории до XVIII века найти не удалось. Известно только, что тогда жители Апухтина принадлежали графу И.Г. Чернышеву, который в 1798 году передал их в казну. Церковные источники указывают на то, что в 1829 году в поселении было начато строительство взамен старой деревянной новой каменной церкви на средства прихожан. Это обстоятельство особенно важно, так как говорит об основательности и даже зажиточности апухтинцев. Действительно, как сообщают церковно-приходские документы, местные жители – казенные крестьяне, занимались, главным образом, земледелием, отчасти же извозным и лесным промыслом и выделкой деревянной посуды, колес, телег и т. д. Тогда как крестьяне соседнего села Красное, при низкой плодородности земли, в основном были каменщиками и лишь отчасти занимались земледелием.

Предположение о достатке апухтинцев косвенно подтверждают и данные клировых ведомостей 1915-1916 гг. Согласно им село Апухтино было самым большим в Одоевском уезде: в нем числилось 257 дворов, при населении 1625 человек (805 мужчин и 820 женщин), имелась церковно-приходская школа (основана в 1888 году).

Важно подчеркнуть: при наличии отдельных сведений о церковной, хозяйственной жизни и демографической ситуации в анализируемом населенном пункте отсутствуют какие бы то ни было указания на языковые и национальные особенности населения.

К настоящему времени установлено лишь то, что тульские говоры, относясь к межзональной группе «Б» южного наречия, исторически развивались в непосредственном контакте с орловскими, курскими, воронежскими, елецкими говорами. А значит, в языковом комплексе идиома представлены черты южной и юго-восточной зон, а также черты Курско-Орловской и Восточной групп говоров.

Итак, настоящее диссертационное исследование посвящено системному описанию говора села Апухтино Одоевского района Тульской области, а также поселка Новоархангельский, основанного выходцами из Апухтина на рубеже XIX – XX вв.

Актуальность исследования обусловлена необходимостью для языковедческой науки работ, которые посвящены многоаспектному анализу таких особых диалектных образований, как переходные говоры, и сосредотачивают внимание на формировании, функционировании данных диалектных систем и причинах сохранения их самобытности в условиях значительной экспансии литературного языка.

Предметом исследования выступает комплекс диалектных черт, которые фиксируются на разных языковых ярусах и обнаруживаются на современном этапе в говоре села Апухтино и поселка Новоархангельский Одоевского района Тульской области.

Целью данной работы стал системный анализ особенностей говора указанных населенных пунктов как частной диалектной системы, которая функционирует в инодиалектном и литературном окружении.

В соответствии с поставленной целью определены следующие задачи:

  1. Представить анализ фонетической системы апухтинского говора с учетом новейших научных разработок, что достигается активным использованием метода компьютерного анализа звука.
  2. Дать целостное представление о морфологической системе апухтинского говора.
  3. Отметить специфические связи между синтаксической системой апухтинского говора и синтаксисом литературного языка.
  4. С опорой на собранный материал скорректировать языковой статус диалектного слова и сформировать представление о единстве лексической и словообразовательной системы апухтинского говора.
  5. Рассмотреть особенности фразеологии апухтинского говора в наиболее показательной лексико-семантической группе «Человек».
  6. Представить краткие историко-этимологические очерки отдельных диалектных явлений.
  7. Изучить проблему функционирования говоров переходного типа как особых единиц диалектного членения русского языка.
  8. Установить место изучаемого говора в различных лингвистических классификациях: лингвогеографической, структурно-типологической.
  9. Проиллюстрировать и детализировать имеющиеся лингвистические описания Тульской группы межзональных говоров типа «Б» южного наречия.
  10. Уточнить отдельные принципы получения и интерпретации диалектных данных, актуальные в настоящее время.

Основная гипотеза диссертации формулируется следующим образом: говор села Апухтино Одоевского района Тульской области функционирует как самостоятельная частная диалектная система, сочетающая в себе черты южнорусского и севернорусского наречий, и тем самым подтверждает особый статус переходных говоров.

Научные методы в настоящем исследовании обусловлены спецификой анализируемого материала и кругом поставленных в работе задач.

При исследовании имеющегося диалектного материала, собранного автором в ходе экспедиций 2002-2011 гг., во время которых были сделаны записи спонтанной речи местных диалектоносителей, первостепенным является значение описательного метода, с помощью которого осуществляется последовательный анализ материала, его группировка. Также основополагающим для данного диссертационного исследования можно назвать сравнительно-сопоставительный метод, так как именно он дает возможность соотнести изучаемую диалектную систему с другими диалектными системами, а также с литературным языком. В зависимости от частного предмета исследования – фонетических, морфологических, синтаксических, лексических, морфемно-словообразовательных черт, в работе используются другие более специфичные методы: слухоаналитическое изучение, методы инструментального, а также дистрибутивного анализа (фонетика), метод структурно-словообразовательного анализа (словообразование), диахронно-синхронный метод (словообразование, лексика), метод этимологического анализа (словообразование, лексика, фразеология). В качестве вспомогательного используется статистический метод, дающий возможность количественной интерпретации исследуемого материала.

Положения, выносимые на защиту:

1. Многоаспектный анализ вокалической системы говора села Апухтино Одоевского района позволяет выявить присущий для него семифонемный вокализм или его рефлексы. Это, учитывая аналогичные данные для других регионов Тульской области, позволяет говорить о необходимости изменения традиционного взгляда на тульские говоры как системы в значительной степени лишенные исконных диалектных черт.

2. Основной чертой, традиционно характеризующей говоры Тульской группы на фонетическом уровне, до сих пор признавалось недиссимилятивное аканье. Однако проведенный анализ заставляет говорить о существовании иного принципа формирования вокализма – более архаичного, а потому не приписываемого тульским говорам на современном этапе. Им является диссимилятивное аканье.

3. История развития апухтинского вокализма при этом закономерно укладывается в схему его диахронной изменчивости, различные этапы которой одновременно представлены у диалектоносителей разных возрастных групп и различного происхождения. Условно ее можно представить следующим образом: архаическое аканье а жиздринское аканье а недиссимилятивное аканье; диссимилятивно-умеренное яканье а умеренное яканье а иканье.

4. Полученный диалектный материал, который связан с характером отдельных звеньев консонантной системы апухтинского говора, позволяет скорректировать данные о составе согласных фонем в Тульской группе говоров в целом. Это касается, например, мягких шипящих, которые в некоторых случаях заменяются твердыми бифонемными сочетаниями.

5. Современное состояние апухтинского диалекта наглядно подтверждает присущую тульским диалектам генетическую связь с говорами Курско-Орловской и Рязанской групп, что проявляется на уровне морфологии и синтаксиса.

6. Словообразовательные единицы в русском литературном языке и диалектах претерпевают в истории языка значительные изменения. Форманты, которые бытуют в говоре Апухтина, получают новые значения, и наиболее показательны здесь префиксы. В то же время в ряде случаев словообразовательные аффиксы охраняют некоторые архаичные черты, придавая диалектным лексическим единицам значения, которые они имели в древнерусском языке.

7. Наблюдение за диалектной лексикой позволяет говорить о значительной доле в ней элементов тождественных или сходных с севернорусскими по происхождению единицами.

8. Обнаруженные диалектные особенности, которые на современном этапе присущи одному из переходных говоров, относящихся к типу «Б» южнорусского наречия, должны объясняться особенностями формирования и заселения данного региона.

9. Тульские диалекты, и апухтинский говор доказывает это в достаточной мере, неоднородны: они складывались из однодворческих говоров и говоров помещичьих крестьян. Именно этим, а не только внутриязыковыми причинами объясняется возможное расхождение диалектных данных, которое особенно отчетливо обнаруживается в фонетической системе, отраженной у диалектоносителей разного происхождения, – прежде всего в сосуществовании разных типов вокализма, основанных на диссимилятивном и недиссимилятивном принципе.

Научная новизна данной работы заключается в том, что в ней впервые проведен многоаспектный, системный анализ живого диалекта, который функционирует в неизолированных лингвистических условиях непосредственного контактирования с литературным языком и ранее никогда не подвергался научному исследованию.

Теоретическая значимость исследования, выполненного на основе полевого диалектного материала, который обладает значительной лингвокультурной ценностью, проявляется по-разному.

Прежде всего принципиально важно, что данная диссертационная работа представляет собой монографическое исследование, проведенное с учетом новейших научных данных, в том числе экспериментально-технологических.

Кроме того, производится корректировка таких ключевых для русской диалектологии и социолингвистики понятий, как переходность говора, диалект, полудиалект, социолект, идиолект. Уточняются также типология предударного вокализма, критерии сближения единиц среднего рода с женским и мужским, категориальная классификация местоимений.

Также применительно к конкретному говору решаются дискуссионные для науки вопросы соотношения узуса и нормы, просторечия и диалектизма.

Большое значение не только для описания внутренних процессов частной диалектной системы, но и для установления общих закономерностей развития русского языка имеют полученные в ходе исследования результаты в области фонетики, морфологии, синтаксиса, словообразования, лексики и фразеологии.

Весьма значимым является и то, что в диссертации затрагиваются вопросы, связанные со смежными науками: этнографией, фольклористикой, историей.

Практическая значимость исследования связана с тем, что собранный фактический материал и его интерпретация является значительным резервом для диалектной лексикографии – в том числе и фразеографии.

Методика и выводы работы могут найти применение при разработке вузовских курсов по описательной и исторической диалектологии, фонетике, морфологии, словообразованию, лексикологии, при проведении спецсеминаров и спецкурсов по диалектологическим и литературоведческим проблемам, в школьной практике преподавания русского языка и в организации краеведческой работы.

Апробация работы. Основные теоретические положения и материалы диссертации обсуждались на заседаниях и научно-методических семинарах кафедры теории и истории языка ПСТГУ, включались в научные доклады на ежегодной международной богословской конференции (Москва, зима 2009, 2010, 2011, 2012 гг.). Предварительные результаты работы были изложены на IV Международном конгрессе исследователей русского языка (Москва, 20-23 марта 2010 г.), конференции, посвященной 70-летнему юбилею профессора Л.Ф. Копосова (Москва, 21 апреля 2010 года), международной научной конференции, посвященной 85-летию со дня рождения заслуженного деятеля науки Российской Федерации, профессора В.М. Маркова (Казань, 18-21 апреля 2012 г.).

Логика решения исследовательских задач отражена в структуре диссертации.

Неисчерпаемое богатство материала, его неоднородность обусловили некоторую пестроту анализа.

Наиболее системно дано описание фонетической и морфологической

систем апухтинского говора – как наиболее презентативных ярусов диалектного языка. Анализ словообразовательных особенностей в большей степени тяготеет к очерковости. Однако, согласуясь с изложением соответствующего материала, который представлен в академической грамматике русского литературного языка, он все же укладывается в определенную систему. Очерки как наиболее адекватная и удобная форма для исследования, в котором используется массовый диалектный материал, применяются и при описании лексических черт говора села Апухтино.

Основной текст диссертационного исследования состоит из введения, пяти глав с дробным рубрикатором, заключения, списка использованной литературы.

Исследование дополнено тремя приложениями. Первое представляет собой словарь апухтинского говора. В нем собраны словные (777) и сверхсловные (105) диалектные единицы, зафиксированные в селе Апухтино и поселке Новоархангельский Одоевского района Тульской области. Во втором приложении дан список информантов, на основе речи которых составлялась исследовательская картотека и которые во многом явились вдохновителями настоящего исследования. Три карты – административно-территориального членения Одоевского района (карта 1), презентующая куст исследованных деревень (карта 2), а также лингвогеографическая проекция села Апухтино и его говора (карта 3), входят в состав третьего приложения.

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во Введении дано обоснование выбора темы, определены предмет, актуальность и научная новизна работы, сформулированы цель и основные задачи, охарактеризованы методы работы, ее теоретическая и практическая значимость, сообщаются сведения об апробации результатов, излагаются основные положения, выносимые на защиту, описывается структура диссертации. Кроме того, по необходимости кратко изложена история вопроса и дан диахронический очерк заселения региона.

Глава I «Фонетика» посвящена анализу фонетических особенностей апухтинского говора.

В разделе 1.1. «Вокализм» рассматриваются принципы организации ударного, предударного и заударного вокализма.

Так, относительно основной системы вокализма говора села Апухтино и поселка Новоархангельский можно сделать следующие выводы:

  1. В системе ударного вокализма апухтинского говора в абсолютно сильной позиции представлено семь фонем: <а>, <е>, <>, <о>, <ф>, <у>, <и>.

Такая система характерна в целом для речи информантов I, II групп (жители сел Апухтино и Красное, уроженцы сел Апухтино и Красное, ныне живущие в поселке Новоархангельский). В то же время вокалическую систему, представленную в речи информантов группы III (уроженцы деревень Окороково и Юшково, ныне – жители поселка Новоархангельский), характеризует упразднение особой ступени подъема, которую, по-видимому, и в этом по происхождению говоре когда-то занимали фонемы <> и <ф>.

В вокалической системе, зафиксированной от информантов I, II групп, не только фонемы <> и <ф>, но и <е> и <о> по своим параметрам отличаются от соответствующих гласных литературного языка: <е> и <о> (точнее, их реализации) функционируют как гласные средне-нижнего подъема, тогда как <> и <ф> – как гласные среднего подъема.

Помимо особенностей характеристики звуков, воплощающих фонемы, специфика вокалической системы апухтинского говора проявляется также в функциональной нагрузке фонем, которая, как правило, расширяется за счет ряда фонетических особенностей, носящих чаще всего морфологизованный или лексикализованный характер.

В позициях нейтрализации, то есть сигнификативно слабых, вокализм представлен меньшим набором гласных.

  1. В первом предударном слоге после твердых согласных в апухтинском говоре речь диалектоносителей различного происхождения демонстрирует принципиальные отличия в организации предударного вокализма.

Для информантов группы III (условно, деревни Окороково и Юшково) непринципиальным оказывается качество ударного гласного – эта модель предударного вокализма представляет систему сильного недиссимилятивного аканья.

Диалектоносители из сел Апухтино и Красное (информанты группы I и II, соответственно) демонстрируют приверженность к диссимилятивному принципу организации предударного вокализма. При этом примеры, встреченные в речи информантов I группы, в большинстве случаев свидетельствуют о жиздринской разновидности диссимилятивного аканья: [ъ] произносится только перед ударным [б] ([съ]бака), а перед остальными ударными гласными фиксируется [a]: [ла]пшу, [ва]дички, [да]вленья, на_стo[ра]не, [ка]ртошка, за_[да]роой.

Иная модель диссимилятивного аканья наблюдается у информантов группы II. В их речи было зафиксировано расподобление первого предударного не только ударному [а], но и [о] из *о и *ъ и [е] из *е и *ь, что характеризует архаический тип диссимилятивного аканья: во[ръ]вали, [Па]ўлуха, [пла]тъну, у[въ]бще, [на]вйрнo, [бъ]льшой, [на]руду.

  1. В реализации первого предударного слога после мягких согласных в апухтинском говоре также не наблюдается единообразия.

Представлены системы, определяющиеся одновременно качеством гласного под ударением и консонантным окружением – архаическая разновидность диссимилятивно-умеренного яканья в речи информантов I группы (у[с’и]да, по[стр’и]чались, за[м’иш]у, [з’имл’]ю, [м’ик’]ину, [н’им’]ецкай, [т’ил’]ежках, [р’иб’]ёныка, [цв’и]точкими, [в’a]сной), исключительно качеством последующего согласного – умеренное яканье информантов группы II ([в’ас]на, [р’иб’]ят, [д’aр]утся, [ф’ид’]юнины, [л’ид’]и, под [д’ир’]евьями, при[л’ит’]ел’и, [в’ид’]ёрку, [м’ад]ок, [jа]ор), непринципиальностью обоих признаков для информантов группы III – иканье ([п’и]скарь, пe[р’и]нять, в [хл’и]ву, пер[м’и]ню, и[м’и]нины, дe[р’ив’]енский, [л’и]теть, [с’и]мён, по[м’и]дуры, [п’ит]ров).

Системному рассмотрению подвергается и консонантная система. В разделе 1.2. «Консонантизм» отмечается, что особенности консонантной системы апухтинского говора не связаны с составом фонем, они состоят в наборе дифференциальных признаков некоторых фонем; в их фонетической реализации; в функциональной нагрузке отдельных фонем.

  1. Система согласных фонем исследуемого говора представлена 36 фонемами. Из них 20 фонем образуют 10 пар по твердости – мягкости и 10 пар по глухости – звонкости, 10 фонем – 5 пар только по твердости – мягкости, две фонемы образуют пару только по глухости – звонкости и три фонемы являются непарными.
  2. Принципиальными чертами апухтинского консонантизма следует считать заднеязычные парные по глухости-звонкости [х] – [], [х’] – [’]; реализацию твердой звонкой губной фрикативной согласной фонемы в сильной позиции звуками [в], [w], [ў]; передачу <ф> посредством звуковых замен; отсутствие в говоре долгих мягких шипящих фонем, они обычно как внутри одной морфемы, так и на стыке морфем всегда тверды, при этом долгие шипящие [ш:] и [ж:] являются не самостоятельными фонемами, а репрезентантами сочетаний кратких шипящих фонем: две фонемы <ш> и две фонемы <ж>; прогрессивное ассимилятивное смягчение к после парных по твердости – мягкости согласных, j и ч.
  3. Отмечаются также системные языковые явления типа появления протетических гласных в соседстве с некоторыми согласными, замены звуком [с’] конечного сочетания [с’т’], случаи лексикализованного изменения [ц] в [т] в словах с корнем цвет, реализации [ч] на месте [ц] в словах [ч’а]почка ‘цепочка’ и [ч’и]пелюшка ‘сковородник’, произношение на месте <т’> мягкого шипящего [ч’] в слове тяжелый и однокоренных ему: [ч’и]жало, [ч’и]жельна ‘тяжесть’. Такие языковые явления следует связывать прежде всего с отражением архаичных фонетических процессов.

Глава II «Морфология» посвящена комплексному описанию морфологической системы апухтинского говора. При этом особое внимание уделяется анализу диалектных различительных явлений.

Наиболее общим результатом исследования следует признать то, что в изучаемой системе села Апухтино Одоевского района Тульской области грамматические категории и их значения совпадают с соответствующими категориями литературного русского языка, но, как и в других говорах, имеют различное оформление.

Так, в разделе 2.1. «Имя существительное» указывается на специфичность грамматической категории рода: существительные среднего рода с ударным окончанием в исследуемом говоре образуют особый согласовательный класс (дорогая зерно, дорогого зерна, дорогому зерну, дорогую зерно, дорогим зерном, о дорогом зерне).

Существительные среднего рода с безударным окончанием обнаруживают тенденцию к переходу в женский род, но это явление на современном этапе все же следует считать лексикализованным (какая-то давленья, какой-то давленьи).

Обращают на себя внимание и колебания в рамках указанной грамматической категории, которые присущи всем говорам. Однако следует заметить, что число подобных отклонений в апухтинском говоре крайне не значительно. Это может объясняться причинами как фонетического, так и морфологического характера, а именно не одинаковой вовлеченностью существительных в указанные процессы. Ср. ревматизма, Метра (женское прозвище), пол-литра; дед – деда, полушалок – полушалка, стул – стула.

Зафиксированные примеры позволяют говорить о том, что в апухтинском говоре, «сильнее», чем в литературном языке, оказывается форма женского рода. При этом, естественно, наиболее продуктивным типом склонения существительных в единственном числе является именно 1 склонение; менее продуктивным – 2 тип; наименее продуктивным – 3 тип склонения.

К нерегулярным деклинациям относятся существительные мать, дочь, а также слова на -мя.

Анализ диалектного материала села Апухтино позволяет сделать важный вывод о том, что в основном подтипе 1 склонения в апухтинском говоре представлена не одинаковая – для разных диалектоносителей, система падежных противопоставлений:

  1. противопоставлены шесть падежных форм, как и в литературном языке: И. п. – Р. п. – Д. п. – В. п. – Т. п. – П. п. (у диалектоносителей I, III групп);
  2. противопоставлены только четыре падежные формы: И. п. – В. п. – Т. п. – Р., Д., П. п. (у диалектоносителей II группы).

Говоря об особенностях 2 склонения, следует отметить, что весьма примечательной выглядит в апухтинском говоре судьба П. п. Дело в том, что современный, соответствующий литературному языку, падеж говора представлен почти исключительно исконным местным падежом, тогда как функции собственно предложного падежа оказались в значительной степени сужены. Для старого местного падежа в качестве выразителя пространственного значения современного П. п., как правило, выступает флексия <-е> – чаще безударная: на посёлке, на буре, на оороде, в декабре, в ороде, в лесе.

У существительных с односложной основой в П. п. под ударением отмечается окончание <-у>: на азу, в плену, в роду, на тяжу (повис), в лесу, на току, в снеу.

Третий тип склонения в русских говорах малопродуктивен. Он сократился за счет перехода в 1 склонение слов мышь, постель. Кроме того, почти не представлены в апухтинском говоре единицы известь, ночь, печь, дочь, мать, которые заменили значительно более распространенные уменьшительные формы извёстка, ночка, печка, дочка, мамка. В то же время диалектное 3 склонение может пополняться другими единицами: ужасть, нарость, рызь ‘грыжа’.

При очевидной неустойчивости и «слабости» этого типа склонения по сравнению с «сильным» 1 склонением, куда также входят существительные женского рода, в апухтинском диалекте, как кажется, не удается отметить случаев экспансии последнего. Такое влияние не проявляется в парадигме и таких слов, как шерсть, жизнь, степь, осень, рожь, лошадь, шаль, засыпь.

Раздел 2.2. «Местоимение» посвящен анализу парадигмы склонений возвратного, личных местоимений 1, 2 лица (раздел 2.2.1.), указательных и лично-указательных местоимений 3 лица (раздел 2.2.2.).

В пункте 2.2.1. анализируются такие особенности соответствующих местоимений, как чередование основы и архаика в парадигме их склонения.

Среди прочего, отмечается, что местоимение 1 лица может иметь основу мен- (в Р. и В. п.), либо мн- (в Д. и П. п.). Местоимение 2 лица и возвратное местоимение могут иметь основы теб-, себ- – в Р. и В. п. и тоб-, соб- – в Д. и П. п. (учитывая акающий вокализм безударные основы имеют облик [таб’-], [саб’-]).

Парадигма местоимений обнаруживает следующие ключевые закономерности:

  1. Форма Д. п. местоимения я представлена главным образом основой мен-, а основа мн- единична ([мн’]е пятнадцать лет сравнялось, наказал [м’ин’]е, [м’ин’]е давала). В этом можно видеть стремление говора к определенному упрощению парадигмы склонения, во всяком случае средством противопоставления Р., В. – Д., П. п. перестает быть основа местоимения (ср. местоимение ты, себя) и остается только окончание: <-е> в Р. и В. п.: у [м’ин’]е капуста стоить, [т’иб’]е не знала, дли [с’иб’]е поставь – [м’ин’]е смотреть приезжали, [т’иб’]е любить, не налюбуется на [с’иб’]е; <-к> в Д. и П. п.: [м’ин’]е сказала, [таб’]е не давала, в подвал [саб’]е поставил – об [м’ин’]е не волнуйси, на [таб’]е ездють, на [саб’]е потаскайся.
  2. По особенностям основ в указанном говоре, как и во всех южнорусских диалектах, другим косвенным падежам противопоставлен не Т. п. местоимений 2 лица (тоб- – теб-) и возвратного (соб- – себ-) – приходится иметь дело с оппозицией основ Р., В. – Д., Т., П. п.: теб-, cеб- – тоб-, соб-.

В пункте 2.2.2. представлены особенности функционирования указательных и лично-указательных местоимений 3 лица.

Исходя из специфических признаков местоимений данной категории, отличных от черт существительных и прилагательных, в говоре Апухтина найти в них отличий от литературного языка нельзя: 1) местоимения он, она, оно не содержат начального <j> (Он есть-то пропитошка; Она с ними не знается; Оно [село] тоже большое); 2) окончание <-и> И. п. мн. ч. имеет чередование согласных (Они за ним ходят; Они, олоеды, без ножа зарезали; Они тоже были бедные); 3) форма В. п. ед.ч. местоимения женского рода присоединяет окончание <-o>: её ([jejo]).

Отличаются же диалектные формы от литературных тем, что в предложных конструкциях регулярны формы без начального н-, впрочем, возможно, под влиянием литературного языка, частотность их заметно сокращается, и они уступают место общелитературным вариантам: У ей тоже дочь; К ему лучше не подходи – Квартира у ней; Они с ней там покумились; Можеть, как сказала на неё; У няво уже ребёнок; Они на няво дом оформили.

Непосредственный интерес указательные местоимения представляют и с точки зрения семантики: в общенародном языке существует их оппозиция по выражению степени удаленности от говорящего обозначаемого местоимением предмета или явления. В апухтинском говоре она реализуется с помощью местоимений этот (о ближайшем предмете) и тот (о более удаленном от говорящего предмете): в этом доме – за те дерева, этот (о ближнем предмете) и энтот ([jeнтот]) (о предмете удаленном): эту лешку – одеялку вон_энту.

В разделе 2.3. «Имя прилагательное» приводятся особенности парадигмы имен прилагательных и неличных местоимений, многие из них непосредственно связаны с фонетикой и ритмической структурой слова.

Так, например, безударное окончание И. п. ед. ч. прилагательных и, реже, местоимений – -ый представлено в соответствии с фонетической системой говора вариантами [-ый] (и [-ий] у молодого поколения информантов III группы) и [-ай] (у информантов I, II, III групп), при этом заднеязычный в исходе основы является твердым (за исключением примеров записанных от молодых диалектоносителей III группы). Например: уст[ай] (квас), ядовит[ай] (дед), апухтинск[ай] (сорт), деревенск[ий] (дом), всяк[ий] раз.

Свои фонетические особенности обнаруживает и парадигма склонения прилагательных и неличных местоимений женского рода, в плане морфологии не имеющая отличий от соответствующей системы литературного языка. Так, помимо самостоятельных И. (флексия <-aja> ([-иja])): жизнь боатая, но скушная, тонень[к’иja] лапша, зимняя Никола и В. (флексия после твердых и мягких согласных основы <-уjу>, конечный гласный двухсложного ударного окончания звучит как [а], в безударном положении гласные в окончании могут утрачивать лабиализацию – [-ajy], [-ъjу]): за ищасошнюю жизнь, в большуя посуду, (завари) не дюжа устаю падежей, наличествует синкретичная форма четырех падежей – Р., Д., Т., П. (флексия <-оj> ([-ej])). См.: из аржаной муки, изо всей деревни; по друой стороне, по нашей лешке; какой травой кормить, своей сметанкой (забелить); на соборной оре, на чьей половине.

Фонетическими причинами обусловлено появление вариантов падежных окончаний имен прилагательных и неличных местоимений во множественном числе. Например, в И. п. множественного числа прилагательных и неличных местоимений в исследуемом говоре отмечается окончание <-иjе> ([-ыи]), при этом конечный гласный двусложного окончания звучит у некоторых диалектоносителей как [а] ([-ыja], [-иja]), что связано с особенностями заударного вокализма говора: мухи востр[ыи], тоненьчк[иja] (ножки), (щи) ненаварн[ыja], кажд[ыи] выходн[ыjи], как[иja] неодн[ыja].

В апухтинском говоре качественные прилагательные образуют форму сравнительной степени с помощью суффиксов -ее (-ей), -е и -ше. При этом сфера функционирования первых – бодрей, ловчей, веселей; уже, больше, лучше, сужена за счет большей частотности суффикса -ше: тоньше, старше, раньше и ширше, длиньше, красивше, дешевше, тяжельше.

Простые формы превосходной степени для диалектного языка не характерны. В апухтинском говоре близкое значение выражается прилагательными с суффиксами действительных или – реже – страдательных причастий настоящего времени. Однако речь идет скорее об интенсивной степени качества: бедовящий, краснящий, страшнящий, тяжеленный, обсиленный, страшенный.

Значение высокой степени качества передается в говоре аналитически. Одним из элементов при этом выступает обычно несклоняемое количественно-усилительное слово, как правило, дюже ‘очень’, стоящее в препозиции или в постпозиции к положительной степени прилагательного: Почему он дюжа худой был; Шторки эти сыми, они дюжа тёмные; Верх крутой дюжа.

Раздел 2.4. «Имя числительное» презентует специфику употребления в говоре единиц с числовым значением.

Склонение простых количественных числительных в целом не обнаруживает никаких диалектных особенностей. В то же время в апухтинском говоре существенно упрощается парадигма склонения числительных от пятидесяти и далее. Во всех падежах фиксируются формы, идентичные И. и В. п.: работать до пятьдесят пять (лет), поехали с триста (рублями), прибавь к шестьдесят и т. д.

То есть, при явной близости литературной и апухтинской морфологических систем в области имени числительного, очевидной особенностью последней является тенденция к уменьшению различий падежных форм – к аналитизму.

Раздел 2.5. «Глагол» сосредоточен на анализе глаголов и глагольных форм: причастия и деепричастия.

Система глагола в говорах, с одной стороны, весьма близка к литературной норме. С другой стороны, в диалектах есть категориальные отличия, обусловленные сохранением некоторых реликтов древнерусской системы.

Особенности могут наблюдаться в самой морфологической структуре глагольных форм, в моделях слово- и формообразования отдельных групп.

Актуальным для всех диалектов является процесс выравнивания парадигмы, который достигается за счет выпрямления основы настоящего времени. Тем самым устраняются чередования согласных, предшествующие основообразующему суффиксу: напе[к’o]шь, напе[к’o]т, напе[к’o]м, напе[к’o]те, напе[ку]т; разож[у]; разож[’o]шь, разож[’o]т, разож[’o]м, разож[’o]те, разож[у]т. Причем данная тенденция у глаголов с разными согласными в исходе основы в говорах проявляется в неодинаковой степени.

Принципиально также соотношение основ настоящего и прошедшего времени. В этом случае можно отметить, что апухтинскому говору, как и большинству диалектных систем, свойственно выравнивание под воздействием разрядов с более простым их соотношением. Такое выпрямление может идти от основы прошедшего времени к основе настоящего времени (махал – махает) и наоборот: жмал – жмут.

В говорах, как и в литературном языке, все глаголы делятся на два спряжения.

Достаточно четко в апухтинском говоре распределяются между I и II спряжениями глагольные единицы с ударными окончаниями. Безударные же окончания тех глаголов, которые в северных говорах распределяются между I и II спряжением, в южнорусских диалектах совпадают, образуя парадигму так называемого «общего» спряжения: замёрзн[иш], ночу[иш], обвян[ит’], смотр[ит’а], нрав[’yт]ся, посод[’yт’], настанов[’ут’], разобид[’yт]ся.

Важные диалектные различия содержит фонемный состав личных окончаний глагола. Некоторые из них дают весьма четкие критерии для определения территориальной принадлежности говора.

Так, важнейшим дифференцирующим признаком говоров северного и южного наречий является твердый или мягкий согласный в окончаниях форм 3 л. ед. и мн. ч. – [т] или [т’]. В речи апухтинцев всех без исключения групп, независимо от возраста и уровня образованности, отмечены указанные формы исключительно с конечным [т’]: свори[т’], потрыкивае[т’], напекё[т’] и полю[т’], бежа[т’], посодю[т’].

Пункт 2.5.8. «Причастие» представляет анализ бытования в апухтинском говоре причастных форм. В исследуемой диалектной системе представлен, как и в большинстве русских диалектов, неполный по сравнению с литературным языком набор причастных форм.

Так, действительные причастия настоящего времени встречаются крайне редко и, как правило, выступают не в причастном, а в адъективном значении: она была верующая, хороший малый, работящий, кочаны уже настоящие.

Причастия прошедшего времени с суффиксами -ш- и -вш- употребляются также редко. Ср. квасы неукисшие. Они зачастую утрачивают формы словоизменения и тем самым превращаются в неизменяемые деепричастные формы с суффиксом -вши, в южнорусских говорах обычно выступающем как -мши: Я усяда не раздемши ляжу с краю в тужурке, свярнусь тах-то.

Страдательные причастия настоящего времени в исследуемом говоре не встречаются. Чрезвычайно редко отдельные образования с суффиксами  -им- и единично -ем- выступают как прилагательные в полной или краткой формах: капуста была обродимая, и свёкла была обродимая ‘имеющийся в большом количестве, обильный’.

Самой распространенной в говорах является группа страдательных причастий прошедшего времени. При этом наиболее употребительны краткие формы: схоронён под ородом Николаевском, скотина не заната, лестница к руше прислонёна, настелёна солома была. Полные формы страдательных причастий выполняют предикативную или атрибутивную функцию: Она изо всех, такая желанная ‘любящая, ласковая; душевная, сердечная; жалостливая’; Я-то увобратая, видная.

Что касается деепричастия (пункт 2.5.9), то практически не употребляются единицы с суффиксами -а и -учи. Исключение составляют лишь слова, подвергшиеся адвербиализации – типа лёжа, сидя, лядя, реже сидючи, лядюжи, крадомчи ‘украдкой’.

Таким образом, в говоре расширена функция деепричастий от основ прошедшего времени, главным образом с суффиксом -мши: не заадамши нынче подушки посушить; ляжу не расстиламши; пропал не жимши веку.

Общее грамматическое значение деепричастия формулируется как «обозначение добавочного действия, которое показывает, как совершается действие глагола сказуемого». В этом смысле его употребление в апухтинском говоре не имеет отличий от русского литературного языка: оно всегда появляется только в предложении, в котором есть слово, обозначающее основное действие: Зима, а они ходють раскрымши. Деепричастия в таком случае входят в состав предиката в качестве именной части и выполняют функцию атрибута в сочетании с глаголом состояния, обозначая признак, который является результатом законченного в прошлом действия.

Глава III «Синтаксис» сосредоточена вокруг особенностей словосочетания и предложения.

В разделе 3.1. «Словосочетания» отмечается тождественность конструкций словосочетаний в исследуемом говоре и литературном языке: целостные по смыслу единицы языка организованы на основе таких видов синтаксической связи, как согласование (старшой брат, по одной яблочке, лубокой осенью), примыкание (добре засыпають хорошо, дюже дуло, не будеть нонче), управление (косили крюком, работала в бриаде, валенки валяли).

Как известно, модели, по которым в говоре образованы словосочетания, могут быть как предложными, так и беспредложными. При этом специфика диалектной системы в области предложных словосочетаний зачастую основана на лексических особенностях: в говоре могут употребляться такие предлоги, которые литературному языку или другим говорам неизвестны, а если и известны, то выступают как омонимичные: через бабку Феклиску мучилась ‘из-за, по вине кого-либо’, та коса проти этой, либо, ловчей ‘по сравнению, в сопоставлении с кем- или чем-нибудь’.

Свои особенности употребления имеют формы косвенных падежей в беспредложных словосочетаниях: Славка друой раз женился; дам что мене есть, она мене упала ‘у меня’. Появлением беспредложных конструкций современные диалекты, очевидно, обязаны древнерусскому языку, в котором эти конструкции были широко распространены.

Методологической основой анализа предложения (раздел 3.2) синтаксической конструкции послужила идея С.К. Пожарицкой о диалектном предложении как полипредикативном целом, которое образовано синтагмами. В таком случае, несомненно, актуальными становятся вопросы линейной организации диалектного текста.

Важно при этом, что простые синтагмы, а особенно полипредикативные единицы диалектной речи, соответствуя простому и сложному предложению письменного текста, обнаруживают определенные особенности структуры, но в целом выражают те же соединительные, разделительные, сопоставительно-противительные отношения (ср. сложносочиненные предложения) или основаны на подчинительной связи (ср. сложноподчиненные предложения).

В целом полученный от информантов материал свидетельствует о том, что апухтинский диалект, будучи переходным, в своей синтаксической системе в большей мере сходен с южнорусскими системами, которые освобождаются от архаических явлений активнее, чем севернорусские диалекты (ср., однако, примеры одиночного отрицания: а после бабке останется ничаво).

В главе IV «Словообразование» рассматриваются основные словообразовательные типы, представленные в разных частях речи. Причем центром исследовательского внимания выступают принципиальные различия между диалектным и литературным словообразованием, а также те единицы, которые наиболее рельефно отражают специфику диалектного сознания.

В диалектном, как и в литературном, языке выделяются различные типы словообразования: мутационные, модификационные, транспозиционные.

При этом наиболее показательными с точки зрения мировидения диалектоносителя среди мутантов – производных с мутационным словообразовательным значением – можно считать, например, группу глаголов, значением которых является воспроизведение в звучании.

В апухтинском говоре большинство из подобных слов производны именно от междометий. При этом многие из них потеряли исконные собственно звукоподражательные значения и употребляются в новых, переносных. См.: ахнуть ‘сделать что-либо со всей силы’ (от междометия ах!), авкнуть ‘айкнуть, испугаться’ (от междометия ав! ([aў] а [аўкнут’]), зыкать(ся) ‘испытывать сильное беспокойство, бегать, метаться из стороны в сторону, спасаясь от жары или от укусов оводов и других жалящих насекомых (о скоте в период летнего зноя)’ (ср. курское зык, рязанское зыка ‘звук, издаваемый оводами, нападающими на рогатый скот во время летнего зноя’).

Чрезвычайно значимыми среди модификатов следует признать именные единицы – диминутивы.

С точки зрения теории словообразования важно, что в апухтинском говоре далеко не одинакова активность диминутивов разных словообразовательных моделей. Наиболее представленными из них являются единицы с суффиксом -к- (-к(а) / -к(о)) (дурка, лезейка), а также с формантами -иц / -ц(а) (марлица, сольца), -очк- / -ечк- (парточки, жамочка). С меньшей частотностью отмечаются производные со словообразовательными элементами -ок / -ек (аманок, парнёк), -ушк- / -юшк-(нёбушка, ромушка), -чик- (братчик, корчик), -ц- (мясцо), -онк- (деньжонки).

Зафиксированные в говоре уменьшительные аффиксы с точки зрения семантики следует считать полисемантичными: производные с ними реализуют в речи такие частные модификационные значения, как реальная уменьшительность (Резали янёночка, какова поменьше), субъективная оценка (Молочко, яички свои, вольные), уменьшительность в сочетании с субъективной оценкой: А тоже с ленцой, надо заставлять.

Актуализация у диминутивов эмоционально-оценочного значения и экспрессивности зачастую сопровождается ослаблением или утратой первичной уменьшительности.

При том, что транспозиционное словообразование в апухтинском говоре не слишком существенно отличается от литературного языка, все-таки можно выделить весьма значимый пласт производных единиц. Ими, например, являются отсубстантивные прилагательные – и прежде всего образованные приставочно-суффиксальным способом, обычно с участием без-: беспардонный, безотказный, бездумный, бездельный (ср. так же безделошный Я делошный Я дело).

Глава V «Лексика. Фразеология», представляющая собой серию очерков, призвана определить и в связи с фактическим материалом скорректировать основные понятия, связанные с описанием диалектной лексики (см. разделы 5.1. «Состав лексики частной диалектной системы и типы диалектных различий», 5.2. «Диалект и норма»). Это позволяет дать адекватную оценку современного состояния апухтинского говора с точки зрения его словарного состава, обнаружить различные временные пласты диалектного словаря и специфику местного словоупотребления.

каждый из очерков имеет самостоятельное значение, при этом они объединены общим системно-функциональным принципом анализа и дают целостное представление о бытовании лексической системы изучаемого диалекта, который подается с точки зрения семантики (раздел 5.4. «Лексико-тематические группы диалектных слов»), источников пополнения диалектного словаря (раздел 5.5. «К вопросу о церковнославянизмах в говоре села Апухтино»), системных отношений (раздел 5.6. «Семантические связи слов»), временной изменчивости диалектной лексики (раздел 5.9. «Старое и новое в лексике говора. Из истории некоторых диалектных слов»).

Дополняют языковую картину апухтинского говора сведения о прозвищах и уличных фамилиях, а также местных географических названиях (раздел 5.7. «Имена собственные как часть диалектного лексикона»).

Наглядно презентует самобытность диалектного мировосприятия раздел, посвященный анализу апухтинских фразеологических единиц, составляющих столь принципиальное для диалектного сознания семантическое поле «Человек» (раздел 5.8. «Диалектная фразеология»).

В Заключении подведены итоги, приведены основные выводы исследования, подтверждающие основную гипотезу, а также обозначена перспективность дальнейшей работы.

Многоаспектное изучение функционирования частной диалектной системы – говора села Апухтино Одоевского района Тульской области – дает возможность говорить об обобщениях более весомых и разновекторных. Они связаны с историей русского диалектного языка в целом и позволяют наметить перспективы дальнейшего изучения диалектных систем переходного характера.

Чрезвычайно важно также подчеркнуть, что конкретный диалектный материал свидетельствует об устойчивости говоров, хорошей представленности в них собственно диалектных черт. Их сохранение наблюдается не только на таких довольно консервативных языковых ярусах, как фонетика и морфология, словообразование, но и на уровнях синтаксиса и лексики, которые подвержены сильному влиянию литературного языка.

Все это побуждает признать: диалекты, являя собой достаточно обособленную форму национального языка, имеют неисчерпаемые ресурсы для дальнейшего развития.

Основные положения диссертационного исследования отражены в 11 публикациях:

Статьи в изданиях, рекомендованных ВАК РФ:

  1. Родина М.А. Человек в русской диалектной фразеологии: черты характера и их оценка // Русский язык в школе. М., 2010. № 6. С. 80-85 0,5 п. л.
  2. Родина М.А. Апухтинский говор как типичный говор переходного типа // Вестник ПСТГУ. Серия III: Филология. № 2(24). М., 2011. С. 44-52 0,4 п. л.
  3. Родина М.А. К вопросу о церковнославянских элементах в современных говорах // Русский язык в школе. М., 2011. № 4. С. 71-76 0,48 п. л.

Прочие публикации по теме диссертационного исследования:

  1. Родина М.А. Анализ диалектных слов со значением наименований лица (на материале говоров села Апухтина Одоевского района Тульской области) // Вестник ПСТГУ. Серия III: Филология. № 2(16). М., 2009. С. 23-29 – 0,3 п. л.
  2. Родина М.А. Система прозвищ в диалектах (на материале говоров села Апухтина Одоевского района Тульской области) // Русское народное слово в языке и речи: сборник материалов Всероссийской научно-практической конференции, посвященной 75-летию Арзамасского государственного педагогического института (22-24 октября 2009 года). – Арзамас-Саров, 2009. С. 320-326 – 0,3 п. л.
  3. Родина М.А. Антропонимы в говоре села Апухтина Одоевского района Тульской области // Проблемы общей и региональной ономастики: Материалы VII Международной научной конференции. Майкоп, 2010. С.72-75 – 0,15 п. л.
  4. Родина М.А. К вопросу о современном бытовании диалектных слов (на материале говора села Апухтина Одоевского района Тульской области) // Русский язык и литература: история и современность. Сборник научных статей по материалам докладов и сообщений конференции, посвященной 70-летнему юбилею профессора Л.Ф. Копосова. М., 2010. С. 118-121 – 0,2 п. л.
  5. Родина М.А. Человек в русской диалектной фразеологии (на материале говоров села Апухтина Одоевского района Тульской области) // Русский язык: исторические судьбы и современность: IV Международный конгресс исследователей русского языка (Москва, МГУ им. М.В. Ломоносова, филологический факультет, 20-23 марта 2010 г.): Труды и материалы. М., 2010. С. 507 – 0,1 п. л.
  6. Родина М.А. О языковой картине мира жителей села Апухтина Одоевского района Тульской области // Современные вопросы науки – ХХI век: Сб. науч. тр. по материалам VII междунар. науч.-практ. конф. (29 марта 2011 г.). Вып. 2. Ч. 2. Тамбов, 2011. С. 109-112 – 0,18 п. л.
  7. Родина М.А. Словообразовательные черты говора села Апухтина Одоевского района Тульской области: приставочные глаголы // Русский язык: функционирование и развитие (к 85-летию со дня рождения заслуженного деятеля науки Российской Федерации, профессора В.М. Маркова): материалы международной научной конференции (Казань, 18-21 апреля 2012 г.). Т. 2. Казань, 2012. С. 80-88 – 0,3 п. л.
  8. Родина М.А. Словообразовательные черты говора села Апухтина Одоевского района Тульской области: глаголы с префиксом пере- // Русский язык: история, диалекты, современность. Выпуск XII. Сборник научных работ. М., 2012. С. 119-126 – 0,3 п. л.



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.