WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

THESIS, 1993, вып. 3 Карл Бруннер ПРЕДСТАВЛЕНИЕ О ЧЕЛОВЕКЕ И КОНЦЕПЦИЯ СОЦИУМА: ДВА ПОДХОДА К ПОНИМАНИЮ ОБЩЕСТВА* Karl Brunner. The Perception of Man and the Conception of Society:

Two Approaches to Understanding Society // Economic Inquiry, July 1987, v.25, p. 367–388.

© The Western Economic Association, 1987 Перевод к.э.н. Н.В.Павлова Социальные науки предлагают два различных подхода к пониманию обще ства. Один возник в работах шотландской школы философов-моралистов и по лучил дальнейшее развитие в рамках экономической науки. Другой был разра ботан французскими просветителями и оказал значительное влияние на иссле дования в области социологии. В основе этих двух подходов лежат два совер шенно различных представления о человеке и отношении человека к обществу.

В настоящей статье исследуются эти альтернативные гипотезы и рассматри ваются их некоторые важные следствия. На основании этого делается вывод, что гипотезы, восходящие к шотландским философам, создают основу для разработки единого подхода в общественных науках.

I. ПОДХОДЫ К «ОБЩЕСТВУ» «Социальная и институциональная включенность» человека привлекала вни мание социальных философов еще со времен Аристотеля. Проблема интеграции человека в общество стимулировала Адама Смита к проведению революционного анализа «спонтанного порядка». Эта проблема социальной и институциональной включенности в особенности интересовала социологов: социальные ценности и определяемая ими включенность человека в общество стали центральными те мами важной социальной дисциплины. Такие ценности возникают в форме мне ний, отношений, ориентаций, норм или правил поведения. Хотя эти шаблоны, очевидно, формируют поведение индивида, ценности, как социальные феноме ны, представлялись социологам находящимися вне пределов инициативы и ре шений индивидов. Со времен Дюркгейма (см. Durkheim, 1961) это представле ние превалировало в большинстве работ по социологии. Представление о внеш ней заданности ценностей обусловливало такой анализ социальных условий и сил, образующих социальный процесс, который был в значительной степени не зависим от поведения и взаимодействия индивидов.

Данная концепция в корне противоположна парадигме, разработанной в экономической науке, родоначальником которой был Адам Смит и в соответ ствии с которой средоточием ценностей является индивид. Социальные ценно сти – это общепризнанные и сообща поддерживаемые индивидуальные ценно сти. Социальные процессы и социальные ценности определяются природой взаимодействия между отдельными членами социальной группы.

* В основе данной статьи лежит лекция, прочитанная 3 июля 1986 г. на ежегодном заседании Западной экономической ассоциации в Сан-Франциско.

Автор выражает признательность Томасу Лису, Уильяму Меклингу и Алану Мелтцеру за плодотворное обсуждение этой работы.

THESIS, 1993, вып. Однако со времен Адама Смита интерес экономистов к социальным пробле мам сильно уменьшился. Их внимание сконцентрировалось на узкой области со циальных явлений, связанных с рыночными сделками. Хотя при этом и был дос тигнут значительный прогресс в технике анализа, выбранная процедура иссле дования исключала из рассмотрения широкую сферу социальной и институцио нальной реальности, формирующей социальные процессы и природу рыночных сделок. При этом всякий раз, когда экономисты отваживались расширить сферу своих исследований, они легко усваивали манеру рассуждений социологов. Каза лось, что они сами не сознают непоследовательности своего мышления или она их не заботит. Играя в общепринятую интеллектуальную игру, некоторые эконо мисты предпочитают игнорировать реальность, очевидно, потому, что она не да ет достаточных возможностей для применения строгого подхода или же потому, что ее анализ оказывается подвержен влиянию идеологии. Однако история нау ки свидетельствует о наличии фундаментальных изъянов в такой аргументации.

Серьезные проблемы, накопившиеся вне сферы интересов экономической науки в течение последних ста лет, заслуживают и даже требуют внимания экономи стов, если они хотят достичь адекватного понимания человеческого общества.

Даже не вполне строгий подход позволяет получить полезные знания или по крайней мере сделать важные шаги для получения знаний в будущем. Широкие социальные проблемы вовсе не обязательно являются по своей сути идеологиче скими, но даже когда это так, влияние идеологии не исключает возможности компетентного социального анализа.

В течение последней четверти века экономическая теория получила новый импульс развития. Гэри Беккер и другие экономисты, к которым присоединился ряд социологов, распространили экономический анализ на широкий круг тради ционно социологических проблем (см. Беккер, 1993). Политологи, вдохновленные возрождением политической экономии* под влиянием Дж.Бьюкенена (см. Bu chanan, 1975), приспособили общие схемы, разработанные в экономической тео рии, к сфере своих интересов. А.Алчян (Alchian, 1950) разработал методологию анализа прав собственности, и позднее это направление исследований слилось с другими направлениями, акцентирующими внимание на роли трансакционных и информационных издержек. Так возникла «новая институциональная эконо мическая теория», которая изучает причины и последствия возникновения ин ституциональных образований, связанных либо с рыночными трансакциями, ли бо с нерыночными видами деятельности (см. Норт, 1993).

Это направление мысли дает новое видение и новое понимание социальных институтов. Оказывается, что основная гипотеза о поведении человека (модель человека), разработанная в экономической теории для объяснения поведения людей в контексте рыночной деятельности, может быть с успехом распростране на на явления, выходящие за привычные рамки. Таким образом, вопреки ут верждению Толкота Парсонса (Parsons, 1951;

см. также Парсонс, 1993), социоло гическая модель оказывается особым случаем экономической модели. Возникает возможность выработки единого подхода к социальным наукам. Отметим, что при этом может быть продуктивно использована большая часть описательной работы, выполненной антропологами и социологами. Среди проблем, решение которых может быть особенно облегчено благодаря несоциологическому подходу к социологическим проблемам, можно выделить вопрос о возникновении и роли социальных ценностей. Этот анализ позволяет раскрыть природу заблуждения, оправдывающего моральный релятивизм и основанного на наблюдаемом широ ком разнообразии систем морали. При таком рассмотрении мы достигаем также лучшего понимания механизма социальной связи или координации между соци альными ценностями и социальным порядком.

* Политической экономией называется здесь, как и повсеместно в англоя зычной экономической литературе наших дней, теория государственной эко номической политики. – Прим. ред.

THESIS, 1993, вып. Последняя тема имеет отношение к одной старой проблеме и затрагивает множество разнообразных представлений. Некоторые исследователи подчер кивают влияние социального порядка на социальные ценности. Другие делают акцент на противоположном влиянии. Третьи диалектически сочетают первое и второе. И, конечно, все эти типы представлений имеют более или менее тон кие разновидности, что можно проиллюстрировать на примере различных описаний гибели капитализма у Шумпетера (Schumpeter, 1942) и Хоркхаймера (Horkheimer, 1947). Наконец, связь между социальными (и человеческими) ценностями и социальным порядком недавно стала предметом внимания ши рокой публики благодаря усилиям «профессиональных моралистов», представ ляющих бюрократию официальной церкви.

II. ДВЕ МОДЕЛИ ЧЕЛОВЕКА Большинство дискуссий о ценностях и социальном порядке как бы связаны общей нитью. Это проявляется как в попытках объяснения, так и пересмотра нормативных представлений, исходящих из того, что эгоистическое поведение является важнейшей характеристикой любого социального строя, основанного на рыночных отношениях и частной собственности. Во многих работах, направ ленных против нормативного подхода, утверждается, что распространение эго изма в западных обществах представляет собой недавнее явление. В XVII и XIX вв. комментаторы консервативного толка сетовали по поводу того, что происхо дит эрозия традиционных ценностей («ранга и знатности») под влиянием распро страняющейся рыночной ориентации. Эта точка зрения все еще находит отклик, хотя и в несколько модифицированной и смягченной форме, среди современных неоконсерваторов – например у Ирвинга Кристола* в его «умеренных» здравицах рыночно-ориентированному обществу (Cristol, 1978). Неоконсервативный склад мышления в таких случаях тесно связан с нормативной позицией, которая отво дит государству роль охранителя морали: оно должно стоять на страже установ ленных рамок, за которые не должны выходить предпочтения публики.

В значительной мере параллельным курсом движутся теологи, однако за частую они занимают более жесткую позицию. В их глазах эгоистический ин дивидуализм, усиливаемый властью коммерческих ценностей, препятствует построению гуманного общества. Они, однако, утверждают, что к спасению на этом свете можно прийти благодаря влиянию политических структур. Через такое влияние, осуществляемое под руководством совета теологов, можно на вязать аморальному человеку, движимому своими эгоистическими побужде ниями, требования морального общества.

Социалистическая традиция разделяет некоторые общие черты с неокон серваторами и еще в большей степени – с современными теологами. Согласно социалистическим воззрениям, эгоистическое поведение обусловливается ха рактерными чертами социального строя. Эта позиция гораздо больше разрабо тана в социалистической литературе, чем в теологической;

в ней делается упор на то, что радикальное изменение социального строя приведет к появлению «нового человека» с новым набором мотиваций.

Это краткое описание «интеллектуальной сцены» немедленно обнаруживает основополагающую роль гипотезы о человеческой природе. Именно взгляд на природу человека в значительной мере формирует представления о ценностях и социальном порядке. Мы, естественно, ожидаем, что социальные науки будут служить нам руководством в этом вопросе, и, в самом деле, находим в них аль тернативные модели человека (см. Brunner and Meckling, 1977), выражающие весьма отличные друг от друга точки зрения. Эти позиции не обязательно про * Один из наиболее известных представителей так называемой «экономиче ской теории предложения» (supply-side economics). – Прим. ред.

THESIS, 1993, вып. тиворечат друг другу. Согласно теории, по которой социальные науки пред ставляют собой набор отдельных ящиков, эти модели обычно ассоциируются с различными сферами нашей жизни. Каждому ящику соответствует некоторая модель человека. «Экономический человек» владеет ящиком с ярлыком «Эконо мика», «социологический человек» – ящиком под названием «Социология», «по литический человек» и «антропологический человек» представляют особые слу чаи «социологического человека». В учебниках и статьях, принимающих схему Маслоу*, встречается еще «психологический человек». Однако эта традиция здесь игнорируется, так как ведущие ученые-психологи (особенно те, которые занимаются теорией обучения) теперь идут на сближение с экономистами.

Экономический человек обычно понимается как концентрированное вы ражение наиболее характерных черт человеческого поведения в «процессе по вседневной рыночной деятельности». Согласно широко распространенному взгляду, это образ человека, который полностью руководствуется экономиче скими мотивами. Он совершенно эгоистичен в том смысле, что его мотивы связаны исключительно с его личным благополучием. Таким образом, многие студенты и профессионалы видят изображение высушенного, сморщенного гомункулуса – довольно сомнительное отражение реальности. Подобная карти на, быть может, помогла прояснить некоторые основные проблемы распреде ления ресурсов, с которыми приходится иметь дело человеку, и осмыслить ал локационное** поведение, основанное на процессах выбора, которые, в свою очередь, отражают потенциальное субъективное замещение одних благ други ми. Однако эти важные моменты были в значительной мере сведены на нет чрезмерно узким подходом, порождаемым самим понятием экономического человека. В результате широко распространилась точка зрения, согласно кото рой экономический анализ онтологически ограничивается сферой действия экономических мотивов. Это методологическое правило обедняло экономиче ский анализ и оправдывало применение понятия социологического человека при анализе преобладающей части социальной реальности. Ведь наблюдаемое поведение ясно свидетельствует о наличии неэкономических мотивов, а оче видное проявление озабоченности, интереса и внимания по отношению к дру гим людям ставит под сомнение явную или скрытую трактовку человека как «эгоиста».

Подобная интерпретация, господствующая в социальных науках, вызывает два существенных возражения, одно из которых носит методологический, а второе – содержательный характер. В методологическом плане некорректно принимать a priori онтологическое представление о реальной человеческой деятельности при использовании различных и фактически несовместимых по веденческих гипотез и устранять возникающие противоречия путем наложе ния ограничений на сферу применения этих гипотез. Случаи явно сегментиро ванного поведения человека часто являются лишь отражением информацион ных проблем и проблем обучения, которые могут быть объединены в рамках единого подхода.

Если же говорить о существе дела, то социологическая модель имеет серьез ные изъяны. Отделение или сегментирование социальных явлений и процессов от индивидуального поведения и взаимодействия в конечном счете неспособно привести к объяснению социальных явлений. Ссылаться на общество как на создателя или производителя «социальных организмов» означает уходить от существа вопроса. Общество не является действующим лицом, оно представ * Маслоу Абрахам – знаменитый американский психолог, автор теории ие рархии потребностей. – Прим. ред.

** Аллокация (allocation – англ.) – размещение, распределение. Здесь – рас пределение ограниченных ресурсов между альтернативными способами их ис пользования. – Прим. ред.

THESIS, 1993, вып. ляет собой результат индивидуальных действий и взаимодействий людей. Су ществование социальных организмов обнаруживается благодаря наличию спе цифических регулярно воспроизводимых шаблонов (patterns) человеческого поведения. Уверенность Парсонса в том, что не существует мостика, который мог бы связать индивидуальное поведение с социальными категориями (см. Пар сонс, 1993), низвела социологию на уровень описаний или повествований без ка кого-либо аналитического объяснения и знаменовала собой уход в мистицизм.

Экономическая модель человека Трудностей, с которыми сталкивается социологическая модель, можно из бежать. Надлежащим образом сформулированная модель человека, отличная от модели карикатурного гомункулуса, открывает широкие перспективы для выработки единого подхода в социальных науках. Эта модель объединяет от дельные моменты, введенные в литературу еще во времена Адама Смита. Для обозначения этой модели можно использовать акроним REMM («resourceful, evaluative, maximizing man», т.е. «изобретательный, оценивающий, максимизи рующий человек»), который был предложен Меклингом и Бруннером (Meckling, 1976;

Brunner and Meckling, 1977). Многолетние дискуссии показали, что в рамках применения этой модели некоторые проблемы, касающиеся экономи ческих мотивов (например, личного интереса и эгоизма), а также природы ог раничений и «ограниченной рациональности»*, все еще нуждаются в более де тальном обсуждении.

Центральными блоками для построения модели являются поле предпочте ний с его специфической структурой и ограничения, которые задают набор возможностей. Ниже будет показано, что наличие этих «строительных блоков» коренным образом отличает REMM от социологической модели и имеет далеко идущие последствия для нашего понимания социальных явлений. Рассмотре ние будет проведено в соответствии с порядком букв в акрониме REMM.

Изобретательность, оценивание и максимизация имеют общую основу. Здесь следует отметить недавние результаты, полученные в анализе эволюционного процесса, социобиологии и биоэкономике. Мы знаем, что индивид появляется на свет не как чистый лист бумаги, на котором впоследствии должен фиксировать ся его социальный опыт;

он обладает биологической и генетической наследствен ностью (Barrash, 1979). Следует подчеркнуть два аспекта этой наследственности.

Один аспект присущ всем людям. Он включает широкий потенциал и общую предрасположенность к поведению определенного рода. Как предрасположен ность, так и потенциал не зависят от социального окружения. Они влияют на шаблоны поведения, возникающие как реакция на социальное окружение, в том числе на доминирующие социальные институты. Записи на листе не могут быть переписаны посредством радикальной социальной инженерии. Кроме того, био лого-генетическая наследственность обнаруживает большое разнообразие спе цифических форм и интенсивности проявления общих черт. Мы наблюдаем и огромное разнообразие в индивидуальных способностях. Все эти различия нала гают еще большие ограничения на возможности социальной инженерии.

Изобретательность и индивидуальные различия по этому признаку образу ют важную часть биологической наследственности. Культурная и социальная эволюция человеческого рода на протяжении 100 000 лет дает нам массу при меров замечательной изобретательности. Человек ищет, исследует, решает за дачи и экспериментирует, он не является пассивным существом. Проводимые им эксперименты сильно разнятся – от тривиальных до грандиозных. Однако кумулятивный эффект относительно тривиальных событий с течением време * Термин Герберта Саймона, подразумевающий, в частности, замену мак симизации нахождением удовлетворительного решения;

см. статью Г.Саймона в этом номере альманаха THESIS. – Прим. ред.

THESIS, 1993, вып. ни начинает сказываться на возможностях человека и условиях его выжива ния. В качестве примера можно привести отбор съедобных растений и живот ных и развитие орудий труда и инструментов в доисторическую эпоху. Другим примером является поведение современных банкиров, экспериментирующих с массой финансовых инноваций для того, чтобы приспособиться к новым усло виям. Изобретательное экспериментирование является движущей силой куль турной и социальной эволюции и, как указывал Поппер (Popper, 1957), взаи модействует с биологической эволюцией. Изобретательность, таким образом, создает почву для анализа эволюционного процесса, значение которого в по следние годы неоднократно подчеркивалось Хайеком*.

Изобретательность также влияет на оценку множества возможностей, с ко торым в любой момент сталкивается индивид. Но кроме того, изобретательное поведение с течением времени изменяет это множество. Субъекты затрачива ют ресурсы на эксперименты и исследования, с тем чтобы расширить множе ство своих возможностей. Эксперименты и исследования могут, в частности, изменить внешние условия или информацию об этих условиях, определяющие соответствующее множество возможностей. Понятие изобретательности пока что не удалось адекватно формализовать. Бруннер и Мелтцер (Brunner and Meltzer, 1971) предприняли такую попытку применительно к одному специаль ному случаю, когда агенты, действующие в условиях неполной информации, совместно оптимизируют свой выбор множества возможностей и свое положе ние в пределах этого множества. Нельзя сказать, что множество возможностей непосредственно и полностью определяется преобладающими природными, социальными и технологическими условиями. На самом деле оно отражает восприятие этих условий индивидом. Неполная информация характеризует нашу реальность и контролирует это восприятие и, таким образом, оказывает влияние на соответствующее множество возможностей.

Изобретательный человек еще и оценивает. Здесь важны три темы: форма поля предпочтений, разделение между экономическими и неэкономическими мотивами и значение личного интереса и эгоизма. Некоторые аспекты оцени вающего поведения может прояснить следующая цитата из работы Бруннера и Мелтцера: «Человеку свойственно оценивать. Его нельзя считать равнодуш ным. Ему небезразличен окружающий его мир. Он дифференцирует, сортиру ет и упорядочивает состояния мира и в процессе этой деятельности редуцирует все объекты, с которыми сталкивается, до соразмерной ему величины. Он предпочитает большее количество благ, имеющих положительную оценку.

Кроме того, оценка зависит от контекста. Любое фиксированное приращение положительно оцениваемого блага оценивается все ниже, по мере того как рас тет его общее количество, доступное для индивида. Человек стремиться вступать в обмен по всем направлениям. Он всегда готов поступиться некоторым количе ством любого имеющего ценность блага в обмен на некоторое количество альтер нативного блага, которое он ценит выше. Его оценки тяготеют к тому, чтобы быть транзитивными, что является выражением непротиворечивости системы этих оценок» (Brunner and Meltzer, 1971, p.71–72). Данная цитата ясно указывает на важнейшие свойства структуры предпочтений индивида: относительная оценка положительно оцениваемого блага снижается с ростом его количества, а обмен или замещение благ могут осуществляться по всем направлениям.

Предположение о возможности замещения всех положительно оцениваемых благ, событий или состояний подразумевает, что традиционное разделение меж ду экономическими и неэкономическими мотивами некорректно. Это разделение использовалось для того, чтобы оправдать применение «ящичной» модели соци альных наук, в которой экономический анализ, по сути, ограничивается рас смотрением поведения, обусловленного экономическими мотивами. Дальнейшие * Речь идет прежде всего о его работе «Пагубная самонадеянность» (Хайек, 1992). – Прим. ред.

THESIS, 1993, вып. рассуждения показывают спорный характер такой интерпретации. Сфера алло кационного поведения выходит далеко за рамки максимизации материального благосостояния, она может включать удовольствие от чтения книг, посещения театров, концертов, футбольных матчей, потребления мороженого, пива, вина и т.д. Есть ли у нас достаточные основания считать, что решения относительно всего этого связаны только с экономическими мотивами? Тот же самый вопрос можно задать и применительно к наслаждению общественным положением, влиянием и дружбой. Никакое априорное отделение «экономического» от «неэко номического» не может создать полезной основы для анализа. Это особенно спра ведливо, когда возможность замещения распространяется на все положительно оцениваемые состояния, события или блага. Признание неограниченности сфе ры обмена или замещения является важнейшим условием плодотворного анали за общих социальных условий. Это более всего применимо к эволюции социаль ных институтов.

Следует отметить, что существуют проблемы, решение которых не требует полного использования нашего «интеллектуального багажа». Мы часто предпо лагаем некоторые переменные постоянными, полностью отдавая себе отчет в том, что такое предположение, строго говоря, неверно. Мы можем, верно или ошибочно, постулировать, что отклонения переменной от фиксированного значения невелики и порождают лишь второстепенные проблемы. Или мы мо жем ограничить наше внимание некоторым подмножеством полного набора мотивов (т.е. событий), фигурирующих в функциях полезности индивидов. Эта процедура вполне пригодна в тех случаях, когда возможность обмена между выделенным подмножеством и проигнорированным подмножеством относи тельно невелика. Такая аппроксимация не означает и не предполагает недо оценку всеобщего характера обмена или замещения.

Остается открытым фундаментальный вопрос, кто в конечном счете осуще ствляет оценивание. Модель REMM недвусмысленно указывает на индивида. Это поднимает проблему эгоизма. Эгоистическое поведение может быть охарактери зовано как забота исключительно о своем собственном благосостоянии безотно сительно к благосостоянию любого другого лица. (В свою очередь, альтруистиче ское поведение означает, что в функции полезности данного лица учитывается благосостояние других лиц.) Такое определение эгоиста совместимо с REMM, од нако оно не учитывает таких важных социальных институтов, как институты семьи и дружбы. Однако постулат эгоизма можно спокойно использовать при решении многих проблем в качестве полезного приближения. Нашим основным предположением является предположение о личном интересе. Это означает, что, вообще говоря, индивиды по возможности отказываются постоянно и безогово рочно делегировать другим людям право принятия решений, касающихся их личных дел. Иными словами, индивиды предпочитают сохранять за собой власть в сфере решений, касающихся личных вопросов. Из этого следует, что оценки фор мируются в соответствии с собственными суждениями, пониманием и интер претацией индивида. Именно он в конечном итоге является источником оценок.

Здесь мы сталкиваемся со второй проблемой, которая была поднята Мар ксом и другими социологами, а именно, что частные интересы являются соци ально детерминированными и определяются обществом в процессе социализа ции и интернализации. Наличие этих процессов едва ли можно оспаривать.

Однако они отнюдь не являются подтверждением марксистских представле ний о «социальной лысенковщине». REMM подчеркивает биолого-генетическую наследственность, которая (до известной степени) контролирует содержание «листа бумаги» и модифицирует то, что пишется на нем в процессе социализа ции и интернализации. Таким образом, процессы социализации и интернали зации действуют при наличии фильтра, каковым являются биолого генетические способности. Роль этих способностей становится очевидной, если взглянуть на значительные различия в отдельных аспектах жизнедеятельности THESIS, 1993, вып. (качество и степень изобретательности, характер замещений) даже между ин дивидами, находящимися в схожих культурных и социальных условиях.

Обратимся, наконец, к максимизирующему человеку и приведем здесь цита ту из работы Бруннера и Меклинга: «Максимизирующий человек признает, что все ресурсы, включая его собственное время, ограничены. Каковы бы ни были эти ресурсы, человек стремится обеспечить себе наилучшее положение при тех ограничениях, с которыми он сталкивается. Такая оптимизация осуществляется на основе несовершенной информации, и при этом человек познает, что само по себе принятие решений связано с издержками» (Brunner and Meckling, 1977, p.72). Модель формальной максимизации при наличии ограничений может слу жить полезной аппроксимацией при описании поведения человека во множестве ситуаций и применительно к широкому кругу проблем. Вопрос о ее применимо сти в целом здесь не существен. Существенно лишь то, что изобретательные ис следования и действия в рамках ограничений не являются бесцельными блужда ниями, за ними стоит стремление человека повысить уровень своего благосос тояния. В сущности, модель подчеркивает, что индивиды являются рациональ ными существами. Рациональность, пожалуй, является более важным компонен том гипотезы, нежели максимизирующее поведение. Рациональное поведение направлено на достижение некоторой цели, выраженной функцией полезности.

Это, в частности, означает, что индивид не захочет сознательно пожертвовать той или иной целью в рамках множества своих возможностей. Ограниченные вычислительные способности компьютеров и человеческого мозга, издержки сбора и анализа информации, а зачастую и широко распространенная неопреде ленность не позволяют выразить рациональное поведение непосредственно в терминах максимизации. Вместо этого рациональное поведение создает некото рый набор более или менее сознательных правил действия.

Социологическая модель человека Главной чертой социологической модели человека является отказ от акцента на личном интересе индивида. В данном разделе будет представлена структура и основная идея этой модели. Модель социологов приписывает автономию и гла венствующую роль обществу, т.е. социальным институтам, нормам и правилам поведения. Она предполагает, что индивид противостоит социальным организа циям, которые оказывают влияние на его поведение, но сами находятся вне его влияния. Согласно голландскому социологу Линденбергу (Lindenberg, 1985), Дюркгейм, «отец современной социологии», разрабатывал эту тему двояким об разом. Социальная детерминация поведения индивида принимает либо форму систем морали, либо форму социальных течений. Процессы социализации и ин тернализации призваны, при наличии санкций за отклонение от норм, обеспе чить желаемое моральное поведение. Общество представляет собой ясно опреде ленную онтологическую целостность, отделенную от индивидов. Дюркгейм пи сал: «Моральные цели – это цели, объектом которых является общество. Действо вать морально – значит действовать в соответствии с коллективными интереса ми» (Durkheim, 1961, p.59). «Коллективный интерес, если он всего лишь сумма эгоистических интересов, сам по себе является аморальным. Если общество должно рассматриваться как нормальная цель морального поведения, тогда должна существовать возможность увидеть в нем нечто иное, нежели сумму ин дивидов;

оно должно образовывать sui generis* существо со своим собственным характером, который отличен от характера его членов...» (Durkheim, 1961, p.60).

В то время как мораль характеризует сравнительно стабильные и долговре менные компоненты общества, в социальных течениях проявляются времен ные влияния, выражаемые преходящими мнениями и эмоциями. Парсонс от крыто воспроизвел эту точку зрения: «Тот факт, что личности прежде всего ру * своего рода (лат.). – Прим. пер.

THESIS, 1993, вып. ководствуются фундаментальным принципом получения оптимального удовле творения, в то время как социальные системы ориентированы на культурные изменения, является следствием, а также способом доказательства независи мости двух классов систем» (Parsons, 1951, p.502). Социологи-марксисты могут возразить против последнего пункта в этом высказывании, поскольку он про тиворечит более или менее явным социологическим характеристикам социали зированного человека. Для нас, однако, важнейшим пунктом является выра женный акцент на независимости социальной системы, разделяемый маркси стской и немарксистской социологией, что подчеркивается в работе Бруннера и Меклинга (Brunner and Meckling, 1977).

Основные части социологической модели укладываются в акроним SRSM, который Линденберг (Lindenberg, 1985) противопоставил модели REMM. Акро ним SRSM отражает три существенных элемента социологического человека, «чистый лист» которого произвольно заполняется обществом: социализирован ный человек;

человек, исполняющий роль, и человек, который может быть подвергнут санкциям (socialized, role-playing, sanctioned man). Первый элемент выражает онтологическое главенство общества и вытекающую отсюда соци альную детерминированность индивидуального поведения. Человек с самого рождения полностью запрограммирован своим социальным окружением.

Можно использовать аналогию с пчелами и муравьями, однако нам следует признать, что запрограммированность муравьев и пчел в деталях их образа жизни обусловлена биолого-генетической основой. Социологическая модель не явно подразумевает, что эта основа не играет роли, и предполагает, что про граммирование полностью осуществляется обществом.

Исполнение ролей вытекает из самого процесса социализации. Общество структурировано в виде множества ролей, и индивиды приспосабливаются к конкретным ролям с социально детерминированными характеристиками и обя занностями. Система учрежденных ролей и ролевое поведение определяют ста бильные ожидания. Члены общества могут в какой-то степени предвидеть пове дение друг друга. Но поскольку человек с недостаточной степенью социализации может отклониться от своей роли, его поведение все же необходимо контролиро вать. Процесс социализации дополняется и подкрепляется санкциями.

Линденберг ввел вторую модель, обозначаемую акронимом OSAM – имеющий собственное мнение, восприимчивый, действующий человек (opinionated, sensi tive, acting man), – которую он связывает с эмпирической социологией. Эта ветвь социологии обычно занимается социальными процессами, происходящими во круг «мнений, позиций и ориентаций» (все эти явления социально детерминиро ваны). Так, например, социологи склонны трактовать явления, наблюдаемые на рынке труда, в терминах трудовой этики или трудовой «ориентации».

Согласно этой модели, человек имеет мнения относительно разных сторон окружающего его мира. Человек также восприимчив (т.е. на его мнения может легко повлиять его окружение). Наконец, человек действует в соответствии со своим мнением. По-видимому, OSAM представляет собой попросту частный случай SRSM, акцентирующий внимание на некоторых конкретных процессах.

Линденберг замечает, что SRSM не является изобретательным и подчиняет ся лишь ограничениям, заданным санкциями и ролевыми ожиданиями. Фак тор редкости оказывает лишь косвенное воздействие на SRSM, поскольку ро левые ожидания формируются посредством предпосылки «должен, значит мо жешь». SRSM ожидает от других только ролевого поведения и оценивает собы тия лишь в терминах соответствия и отклонения от роли. Выбор (возможность замещения) исключается, и, таким образом, ничто не максимизируется.

У OSAM отсутствуют изобретательность и ограничения. Наличие у него соб ственного мнения и восприимчивости по отношению к социальным влияниям подразумевает существование ожиданий и оценок, однако важно отметить, что эти ожидания и оценки не связаны с процессом выбора и максимизации.

THESIS, 1993, вып. Скорее они создают «обусловленные конкретной ситуацией включения опреде ленных моделей поведения».

III. ПРИРОДА СОЦИАЛЬНЫХ ПРОЦЕССОВ Описание фундаментальных моделей вряд ли в достаточной мере проясняет наши проблемы. Природа основного конфликта между двумя моделями остается малопонятной. Такая ситуация в сущности обусловлена характерным для социо логии «неаналитическим взглядом». Описание часто интерпретируется как тео рия (т.е. как гипотеза);

однако это вовсе не должно служить поводом для того, чтобы разувериться в полезности описаний, поскольку они являются необходи мой основой адекватного анализа. В свою очередь с анализом проблемы иногда отождествляется рассказывание историй. Некоторые полагают, что REMM пред ставляет собой пустое множество, а все, что есть в этой модели, с избытком со держится в социологических описаниях. Первое утверждение может быть не медленно отвергнуто как некорректное, поскольку компоненты R и E (изобрета тельность и оценивание) не предполагают каких-либо специфических моделей поведения. Второе утверждение лучше всего рассмотреть в контексте конкрет ных проблем. При таком подходе наиболее эффективно раскрывается фунда ментальное противоречие между двумя моделями и значение модели REMM в качестве единой поведенческой гипотезы для социальных наук. В следующих че тырех разделах мы постараемся развить эту мысль.

«Невидимая рука»: возникновение социальных явлений из взаимодействия между индивидами Социологический подход отражает одну старую проблему, которой занима ются политические философы. Каким образом общество, представленное соци альными институтами, нормами или правилами поведения, может возникнуть в результате действий эгоистически настроенных индивидов? Кажется, что факт преобладания среди индивидов эгоистического поведения препятствует объяс нению социальных образований, в том числе социальных ценностей, в терминах индивидуальных инициатив и действий. Кажется, что перехода от отдельного индивида к обществу не существует – положение, которое постоянно подчерки вают социологи марксистского и немарксистсткого направления. По их мнению, общество нельзя рассматривать как сумму или собрание эгоистичных индиви дов;

оно представляет собой самостоятельную онтологическую целостность, структуры и модели поведения которой нельзя свести к поведению индивидов.

Понятие общего равновесия в экономике помогает легко обнаружить изъян в этом социологическом рассуждении. Например, с точки зрения социологов, на конкурентном рынке цены противостоят отдельным агентам как заданные неконтролируемые элементы социальной реальности. Однако из общей теории цены мы знаем, что цены не являются самостоятельными социальными эле ментами, не связанными с поведением индивидов. Наоборот, цены можно све сти к этому поведению. Они возникают из специфического взаимодействия между эгоистическими индивидами, не замечающими или не знающими сути этого процесса, обусловленного их совместными действиями. Процесс взаимо действия, таким образом, включает в себя нечто большее, нежели просто сум мирование индивидов. Поэтому социологический подход к анализу связи меж ду социальными явлениями и индивидуальным поведением просто обречен на неудачу. Уже сама его формулировка является свидетельством удивительной аналитической наивности. Это особенно поражает, если мы вспомним револю ционный вклад, внесенный в изучение данной проблемы Адамом Смитом, ко торый ввел в обращение известный термин «невидимая рука». Более двухсот лет тому назад он разработал основные представления о природе процесса со THESIS, 1993, вып. циального взаимодействия, порождающего социальные структуры, создание которых не входит в намерения эгоистичных индивидов и не планируется ими. Он рассматривал процесс взаимодействия, генерирующий социальные структуры, как управляемый «невидимой рукой» и не требующий чьего-либо вмешательства. «Невидимая рука» нередко становилась объектом насмешек, однако насмешки не могли обесценить важнейшего пункта анализа, а именно наличия процесса взаимодействия, связывающего социальные явления с пове дением эгоистичных индивидов.

Объяснение с помощью понятия «невидимой руки» образует ядро любого ана лиза социальных институтов и форм социальной включенности, основанного на модели REMM. Хайек в последние двадцать лет значительно продвинулся в этом пункте, сделав, в частности, упор на возникновении абстрактных объективных правил поведения как непременном условии существования жизнеспособных «расширенных» (greater) обществ, выходящих за пределы отдельных эмоциональ но связанных групп людей, скитавшихся по Земле в доисторическую эпоху.

Этот подход также дает возможность выделить силы, стимулирующие согласо ванность в человеческом обществе. «Моральные общины» в смысле Бьюкенена (Bu chanan, 1975) могут функционировать в «расширенном» обществе. Такие общины обладают внутренней связующей силой, имеющей эмоциональную основу и бази рующейся на прочных личных связях между членами общины. Главным примером связей между членами моральных общин являются религиозные связи. Однако «расширенные» общества едва ли могут составлять единую моральную общину, особенно в современную эпоху. При наличии в пределах одного общества много численных конкурирующих между собой моральных общин решающее значение имеет моральный порядок, устанавливаемый общими нормами и абстрактными правилами поведения. Такие правила должны регулировать взаимоотношения ме жду различными моральными общинами, а также поведение индивидов, не вхо дящих в эти общины. Они уменьшают для членов общества степень неопределен ности возможных вариантов поведения других его членов. Таким образом они спо собствуют координации социальной жизни в обществах, имеющих сложную струк туру. Следовательно, нормы и правила действуют как ограничения, которые члены общества соблюдают с выгодой для себя.

Никакое общество, не имеющее морального порядка, не сможет функцио нировать и выжить в конкуренции с другими обществами, в которых этот по рядок более прочен. Беспорядок свидетельствует либо о переходе к новому мо ральному порядку, либо о разложении общества. Религиозные ритуалы, нормы и правила развиваются в контексте почтительного исторического или эволю ционного экспериментирования. Анализ, основанный на понятии «невидимой руки», объясняет возникновение этой социальной включенности. Эволюцион ный подход показывает, сверх того, что нам следует ожидать наличия широко го разнообразия моральных общин и моральных порядков. Аналитическим ин струментом здесь может стать теория суперигр с ее акцентом на неоднознач ности институционального равновесия (Schotter, 1981). Это эволюционное экс периментирование, осуществляемое без плана и не обусловленное намерения ми людей, обнаруживает некоторые аналогии с процессом биологической эво люции. Разнообразие моральных общин и моральных порядков и их изменение с течением времени порождают существенные различия в экономическом раз витии и жизнеспособности отдельных обществ. Кроме того, взаимодействие между членами общества, формирующее социальные ценности, представляет собой постоянно идущий процесс, который с течением времени модифицирует нормы и правила.

Один важный аспект заслуживает особого внимания. Богатое разнообразие моральных общин и моральных порядков, о существовании которого западная интеллигенция постепенно узнавала все больше и больше, заметно способство вало эрозии ее морального порядка. Разнообразие использовалось для оправда THESIS, 1993, вып. ния морального релятивизма. Распространение последнего означало значи тельное ослабление эмоциональной приверженности унаследованным нормам и правилам. Это ослабление не было результатом возникновения новых соци альных ценностей, которые бы обеспечивали регулятивные рамки поведения.

Подобная эволюция означала, что процесс социализации шел без руля и без ветрил. Моральный релятивизм, который выводится из существующего разно образия моральных систем, и его последствия для поведения не дают нам по нимания эволюционного аспекта моральных систем, связанного с более или менее изобретательным преодолением человеком трудностей, с которыми он сталкивается. Это также не позволяет признать и понять фундаментальный факт, что общество, лишенное морального порядка, внутренне несогласованно и страдает от расширения и усиления конфликтов и неопределенности.

Теория суперигр, помимо демонстрации неединственности институционального равновесия, позволяет понять и другие аспекты рассматриваемой нами проблемы.

Исследование ситуаций типа «дилеммы заключенного» показывает, как может воз никнуть сотрудничество даже между эгоистическими индивидами. Р.Аксельрод в своем экспериментальном исследовании (Axelrod, 1984) продемонстрировал пре восходство стратегии типа «ты – мне, я – тебе» в долговременном плане. Эта страте гия преобладает над множеством других стратегий и в конце концов обусловливает доминирование социальной кооперации. Кроме того, тот же самый анализ прояс няет природу широко распространенного заблуждения, когда конфликт (или кон куренция) и кооперация представляются взаимоисключающими моделями поведе ния. Кооперативное поведение имеет место даже при наличиии конфликтующих интересов эгоистичных индивидов. Этот подход объясняет удивительный случай, который произошел во время первой мировой войны. Аксельрод описывает окоп ную войну, когда одни и те же подразделения враждующих сторон противостояли друг другу в течение длительного времени. Это создало естественную возможность для кооперативного поведения на основе стратегии типа «ты – мне, я – тебе». В ре зультате между враждующими сторонами было заключено соглашение по формуле «живи и давай жить другому». В соответствии с ним солдаты, стреляя в сторону противника, намеренно промахивались. Нарушения соглашения, допущенные од ной стороной, карались посредством аналогичных «некооперативных» действий с другой стороны. Такое поведение было в конечном счете пресечено высшим ко мандованием с помощью простой стратегии: оно стало часто заменять подразделе ния, с тем чтобы у них не было достаточно времени для возникновения желания перейти на кооперативную модель поведения.

Теперь нам следует рассмотреть особый набор правил, порождаемый соци альным взаимодействием. В одном из предыдущих разделов было отмечено, что максимизирующее поведение наблюдается не при всех обстоятельствах. Было введено более фундаментальное понятие рационального поведения, в качестве приближения которого часто действительно можно использовать понятие мак симизирующего поведения. Физические способности человека также являются ограниченным ресурсом, который должен использоваться изобретательно. Эта проблема в литературе получила название проблемы «ограниченной рациональ ности» – термин, который вносит некоторую путаницу, поскольку он предполага ет, что рациональное и максимизирующее поведение – это одно и то же. Однако случаи, при рассмотрении которых данный термин применяется, имеют прямое отношение к нашим рассуждениям. Этот подход можно сравнить с ситуацией, которая возникает в исследовании операций, когда существует алгоритм макси мизирующего решения, но этот алгоритм оказывается сложным, а его примене ние – дорогостоящим. Альтернативные алгоритмы, более легкие и требующие меньших затрат, часто дают удовлетворительное приближение к максимизи рующему решению. Потери, обусловленные отклонением от максимизирующего решения, при данных обстоятельствах могут быть компенсированы за счет большей экономичности алгоритма. Это попросту означает, что при рациональ THESIS, 1993, вып. ном поведении принимаются во внимание затраты и неудобства, связанные с поиском наилучшего решения. Ограниченность физических возможностей обре кает человека на постоянную деятельность в условиях жестокой нехватки ин формации, так что во многих случаях рациональное поведение не может прини мать форму стандартного максимизирующего поведения. К этому результату приводит именно рациональное и изобретательное поведение. Изобретательное преодоление трудностей и поиски решения в таких случаях ведут к появлению чисто прикладных правил принятия решений. В процессе социального взаимо действия между индивидами информация об этих правилах распространяется среди членов данной социальной группы. Тот же самый процесс обеспечивает конкурентный отбор среди различных альтернативных правил рационального поведения. Согласно Алчяну (Alchian, 1950), социальные группы, правила кото рых являются более приспособленными к реальности, обладают большей способ ностью к выживанию в долговременной перспективе.

Подход типа «невидимой руки» был успешно применен для объяснения воз никновения «минимального» государства (Nozick, 1974) или возникновения есте ственного равновесия в условиях анархии в качестве промежуточного шага на пути к «минимальному» государству (Buchanan, 1975). Интересным случаем яв ляется формирование структуры прав собственности на золотых месторождени ях Калифорнии (Umbeck, 1981). Все эти примеры заставляют серьезно усомнить ся в правильности социологического тезиса об автономности общества, который принят в социологической модели. Анализ социальных процессов с точки зрения действия «невидимой руки» демонстрирует ошибочность утверждений социоло гов о том, что не существует канала, передающего воздействие индивидуального поведения на общество. Этот подход дает также полезную программу исследова ния процессов, порождающих и модифицирующих социальные ценности, и по зволяет выйти далеко за пределы описаний, дополняемых спекуляциями.

Эволюция и связь между двумя моделями Тему эволюции, которую мы затронули в предыдущих разделах, теперь сле дует несколько расширить. В процессе социокультурной эволюции нормы и правила возникают в ответ на новые обстоятельства. Крупные адаптационные изменения в обществе, отражающие изменения важнейших условий его функ ционирования, обычно сопровождаются изменениями норм и правил. Линден берг (Lindenberg, 1985) привлек наше внимание к этому явлению, наглядно прояснив соотношение и существенную разницу между REMM и SRSM. Он с полным основанием утверждает, что модель SRSM годится для описания ста ционарного общества, однако она не способна объяснить явления, вызванные изменениями условий жизнедеятельности общества. Стационарное общество не обнаруживает изобретательности, способности к осуществлению выбора или замещения, его потенциал остается нереализованным и, вероятно, ограничи вается доставшимися в наследство институтами. Однако этот факт не означа ет, что изобретательность и выбор отсутствуют. Они просто не используются.

Это положение развивается в следующей цитате из Линденберга:

«Можно привести убедительные аргументы в пользу утверждения о том, что в очень стабильных обществах большинство действующих в них ограничений (если не все они) будут выражены в ролевых ожиданиях или санкциях. В этих случаях модель SRSM представляет собой удобное стенографическое обозначе ние институтов, структурных ограничений и социального поведения одновре менно. Здесь мы имеем дело с ситуацией, когда ожидаемое поведение всегда принадлежит к множеству жизнеспособных альтернатив и когда способ пове дения, предписываемый ролевыми ожиданиями, всегда обеспечивает макси мальную разность между ожидаемым вознаграждением и ожидаемыми из держками. Представьте себе организацию, в которой каждый ведет себя так, как ему велели. Тогда все, что нам нужно будет сделать для того, чтобы пред THESIS, 1993, вып. сказать поведение каждого индивида в определенном положении,– это вос произвести схему организации (т.е. описать смыкающиеся ролевые ожидания).

Неудивительно, что антропологи часто применяли эту схему к мелким стабиль ным обществам, используя в качестве модели человека SRSM. Важно, однако, заметить, что [REMM] при этих ограничениях ведет себя так же, как SRSM. Но как только эти ограничения отпадают, модель SRSM ничего не говорит нам о том, как может измениться поведение» (Lindenberg, 1985, p.102).

В модели REMM акцент делается на изобретательной адаптации, которая вы ражается в поведении, основанном на рациональном выборе. Поведение, свя занное с поиском, преодолением трудностей, нащупыванием и исследованием, которое мы обозначаем одним словом «изобретательность», согласно REMM, не является заданной константой. Cила и интенсивность этой изобретательности меняются в зависимости от ощущения индивидом значимости проблемы.

«Возьмем, к примеру, примитивное общество охотников и собирателей, в ко тором мужчины социализируются, принимая на себя роль охотника, а женщины – роль собирателя. Пусть теперь численность этой и окружающих ее групп людей возрастает до такой степени, что (биологически детерминированный) запас ре сурсов (дикие животные, мясо которых пригодно в пищу, ягоды и т.д.) начинает медленно иссякать. Что произойдет? Мужчины будут продолжать охотиться, а женщины собирать растения, однако предельная продуктивность их (соответст вующих ролям) усилий будет снижаться. Снизится и число индивидов, для кото рых ролевое поведение приносит наибольшее вознаграждение. Возникнет ситуа ция, в которой [REMM] будет все меньше и меньше действовать как SRSM. Хотя [REMM] не позволяет нам сказать, какие из альтернативных вариантов действий вознаграждаются выше по сравнению с теми, которые предписываются роле выми ожиданиями, мы знаем, что REMM изобретателен, т.е. что он способен обучаться и изобретать. Пусть одна из групп начинает осуществлять контроль за своей численностью (скажем, практикуя убийство детей). Пусть другая группа налагает табу на охоту и собирание растений в определенные дни, тем самым ограничивая степень эксплуатации ресурсов. Пусть третья группа использует своих охотников для охраны своей территории от представителей других групп.

Каждая группа по-своему изобретательна, однако третья создала совершенно новую ситуацию: в пределах ее охраняемой территории всякая дальнейшая изо бретательность ее членов будет приносить выгоду только членам этой группы, в значительной мере увеличивая предельную ценность подобного рода поведения для членов группы. Попытки удержать съедобных животных в пределах охра няемой территории, вероятно, должны привести к одомашниванию некоторых из них. Попытки увеличить урожай культур в пределах этой территории, вероят но, приведут к отысканию новых съедобных растений и к накоплению некото рых знаний о семенах и о том, как возделывать некоторые культуры. Мало помалу, будет развиваться оседлое аграрное общество, в котором возникнут ро ли, в значительной мере отличные от ролей охотников и собирателей. Поскольку в аграрном обществе дефицитные ресурсы (скот, пахотные земли) можно накап ливать, изобретательное и максимизирующее поведение приведет к значительно большему социальному неравенству по сравнению с тем, которое существовало в обществе, в котором дефицитные ресурсы (дикие животные, ягоды и т.д.) накап ливать было невозможно» (Lindenberg, 1985, p.102).

Модель SRSM неявно предполагает, что схема «издержки-прибыль» стимули рует исполнение принятых в обществе ролей и наказывает за отклонения от них или что индивиды не восприимчивы к вариациям в схеме «издержки-прибыль», вызванным происходящими изменениями в окружающей среде. Второе предпо ложение опровергается внушительной массой наблюдений, касающихся поведе ния человека. Первое предположение может иметь силу для стационарного об щества, однако оно неизбежно утрачивает ее в эволюционирующей среде. В об ществах с менее жесткой структурой институтов изобретательности человека THESIS, 1993, вып. может быть достаточно для того, чтобы непрерывно изменять схему «издержки прибыль» так, что возникнет отклонение от исполнения унаследованных ролей.

Для того чтобы пояснить изъяны в модели SRSM, можно воспользоваться и другими примерами. Демсец (Demsetz, 1967) изучал изменение структуры прав собственности в одном индейском племени. До того как появились возможно сти обмена с белыми торговцами, земля находилась в общей собственности племени. C началом торговли существование общей собственности привело к возникновению негативных побочных эффектов. Максимизирующее поведе ние вело к слишком активной охоте. В результате изобретательность привела к изменению социальных институтов. На смену общей собственности пришла семейная собственность на отдельные участки земли. Это институциональное изменение устранило негативные побочные эффекты и модифицировало сти мулы к охоте. Последствия деятельности семьи больше не оказывали влияния на положение всего племени, а ограничивались только рамками самой семьи.

Эволюционные последствия изобретательного, оценивающего и рациональ ного поведения можно выявить и во многих других случаях. Например, в тече ние последних двадцати лет произошли крупные изменения в финансовом секторе экономики США. Дерегулирование и финансовые инновации породили радикально новые схемы действия. Этот процесс является примером изобрета тельного преодоления трудностей и исследования новых обстоятельств рацио нально мыслящими агентами. Атмосфера возрастающего риска и неопреде ленности вкупе с дерегулированием свела на нет выгодность конформистского поведения. Изменение схемы «издержки-прибыль» стимулировало разработку новых видов услуг, финансовых инструментов и технологий. В результате при рода и структура финансового сектора за последние несколько десятилетий значительно изменились. Аналогично институциональные изменения, выра зившиеся в дерегулировании, произошли в результате воздействия устойчивой инфляции на процентные ставки.

Мы можем привести пример и из далекого прошлого. Историк Линн Уайт (White, 1962) в своей захватывающей книге проследила возникновение множе ства технологических инноваций в период средневековья, в том числе стремян и упряжи для лошадей, тяжелого плуга, более экономичной печи и функцио нальной пуговицы. Эти инновации явились результатом напряженных усилий многих отдельных рационально мысливших агентов. Они возникли не под дав лением общества. Они модифицировали средства ведения войны, изменили социальную структуру и повысили продуктивность сельского хозяйства. Ре зультатом стало возникновение феодальной системы и средневековых городов.

Такой эволюционный курс сбивает SRSM с толку. На сцену выходит REMM, дремавший за спиной SRSM. Он разрушает корреляцию между поведением, максимизирующим разность между выгодой и издержками (и то, и другое оце нивается в терминах индивидуальных предпочтений) и унаследованным кон формистским поведением. Примеры эволюционных приспособлений обнаружи вают, что модель SRSM следует ложному направлению анализа и, в лучшем слу чае, дает ограниченное описание реальности.

Здесь следует упомянуть об одной фундаментальной проблеме. Изобрета тельное преодоление трудностей и исследование возможностей порождают ин новации и эволюционный процесс, однако само это поведение остается по су ти своей непредсказуемым. Это положение было разработано в более общей форме сэром Карлом Поппером (Popper, 1957). Инновации, упомянутые выше, едва ли были предсказуемыми. Из истории развития техники мы знаем, что даже инновации, основанные на известных изобретениях, не были легко пред сказуемыми. Ведущие эксперты считали, что реактивный двигатель нельзя ис пользовать на самолетах в то время, когда соответствующая технология была уже полностью понятна, а германские военно-воздушные силы уже располага ли прототипами реактивных самолетов. Подчеркиваемая здесь непредсказуе THESIS, 1993, вып. мость не означает, что в социально-экономической сфере нельзя делать полез ные прогнозы. Условные прогнозы, касающиеся ограниченных областей изу чаемой нами реальности, часто оказываются возможными и они имеют ин формативную ценность. Мы также часто можем правильно определять общую природу и направление процессов замещения, вызываемых изменениями об щих условий. Принципиальная непредсказуемость социально-экономических эволюционных процессов не препятствует пониманию их общей природы.

Изменение ценностей В предыдущих разделах было рассмотрено формирование социальных цен ностей в процессе социального взаимодействия между преследующими свой личный интерес индивидами. В любой момент времени унаследованный капи тал общества в виде норм и правил также оказывает влияние на поведение индивида. Влияние социальных ценностей реализуется через более или менее сознательное и намеренное принятие их индивидами в качестве части касаю щихся их ограничений или предпочтений. Можно ожидать, что изменения цен ностей будут модифицировать поведение. Эта связь, безусловно, образует важ ный компонент социокультурной эволюции. Но прежде чем подступиться к этой сложной проблеме, вначале следует разобраться с некоторыми другими вопроса ми. Нам необходимо критически рассмотреть склонность социологов объяснять изменения или различия в наблюдаемом поведении изменениями ценностей. Мы утверждаем, что неценностные компоненты ограничений часто позволяют дать лучшее и более адекватное объяснение.

Любое объяснение социальных явлений включает два аналитических уровня:

уровень индивидуального поведения и уровень социального взаимодействия. На первом уровне в центре внимания находятся предпочтения индивидов и ка сающиеся их ограничения. Изменения в социальных явлениях на этом уровне выводятся из изменений предпочтений или ограничений индивидов. Традици онная для экономистов стратегия исследований предполагает сосредоточение внимания прежде всего на изменениях ограничений. Не следует, конечно, отри цать, что изменения в предпочтениях также могут происходить, и происходят на самом деле. Но сама суть традиционной стратегии исследования состоит в том, чтобы уклониться от рассмотрения трудно поддающихся оценке и по большей части спекулятивно определяемых изменений ценностей. У социологов же нет оснований осторожничать в этом плане. Социологическая модель не содержит никаких взаимосвязей между предпочтениями и ограничениями. OSAM предпо лагает, что изменения ценностей объясняют наблюдаемые социальные измене ния. Однако социальный анализ, разработанный экономистами, демонстрирует некоторую двусмысленность этой стратегии, поскольку смысл понятия «измене ние ценностей» остается неясным. Любая дискуссия о ценностях неизбежно при водит к такому результату. Ценности не имеют структуры, и их связь с индиви дуальным поведением всегда остается туманной и чисто импрессионистической.

Исследование взаимосвязи между предпочтениями и ограничениями пока зывает, что изменение ценностей может на самом деле порождать две в корне различных ситуации, требующие различной интерпретации. С одной стороны, изменение поля предпочтений (т.е. системы ценностей) обычно влечет за собой изменение поведения, т.е. местоположения точки оптимального выбора в поле предпочтений даже при неизменных ограничениях. С другой стороны, изме нение ограничений модифицирует поведение при неизменной системе ценно стей. Изменение оптимального выбора, вызванное изменением ограничений, связано с изменением сравнительной оценки (т.е. предельных норм замеще ния) различных имеющих отношение к данному случаю объектов, благ и т.д.

Изменение ценностей может, таким образом, означать изменение системы ценностей или изменение сравнительных оценок в пределах неизменной сис темы. Первое происходит независимо от любого изменения ограничений, в то THESIS, 1993, вып. время как второе вызывается именно изменением ограничений и может быть сведено к этому последнему. Важность этого различия можно подчеркнуть с помощью некоторых иллюстративных примеров.

Хиршман (Hirschman, 1982) в обзоре, посвященном интеллектуальным оцен кам социальных организаций, координируемых рынками, заметил, что западные общества были довольно неожиданно охвачены эгоизмом в начале прошлого ве ка. В XVIII в. некоторые наблюдатели также жаловались на то, что привержен ность понятиям «ранга и знатности» разрушается распространяющимся эгоиз мом. Такие рассуждения указывают на фундаментальное изменение не только поля предпочтений, но и в человеческом целеполагании. Из этого следует, что эгоистическое поведение представляет собой исторически обусловленную схему действий. Однако исторический опыт и социобиология говорят нам об ином.

Круг действий, в которых выражается эгоистическое поведение, существенно меняется в зависимости от накопленного человечеством исторического опыта.

Ограничительные институты общества, приверженного «рангу и знатности», су жали множество возможностей для оптимального выбора. Кроме того, социаль ные ограничения иногда порождали т.н. «угловые» решения (corner solutions). В результате достаточно широкая область поведения казалась не связанной с эго измом и демонстрировала подверженность непосредственному влиянию общест ва. В этом случае ошибочно полагается, что эгоизма не существовало, хотя на самом деле у него не было возможности проявиться. Изменение ограничений, расширяющее множество возможностей, расширяет и круг допустимых прояв лений врожденного эгоизма. Таким образом, эволюция институциональной структуры, которая шла по пути приспособления к распространявшемуся капи тализму, создала впечатление изменения ценностей. Однако при более внима тельном рассмотрении поведения в контексте ограничивающих социальных ус ловий обнаруживаются образцы изобретательной адаптации. Часто они ведут к модификации охвата, интенсивности и содержания социальных ограничений.

Нам не следует выводить реальную жизнь и реальное поведение из одной только структуры общества. Наглядные примеры эгоистического поведения можно най ти в деятельности духовенства и светских лиц, которые процветали в условиях системы «рангов и знатности». Эрозия этой системы и появление возможностей для проявлений эгоизма другими, естественно, ими осуждалась.

Множественность типов социального действия, обычно приписываемая раз личиям в позициях и ориентациях, является, по крайней мере отчасти, следстви ем разнообразия ограничений. Часто наблюдаемые различия в степени внима ния, уделяемого индивидами друг другу, обычно объясняются разнообразием че ловеческих ценностей. Различия в степени альтруистического поведения могут иметь место. Однако можно дать и альтернативное объяснение, основанное на разнице ограничений и различной плотности проживания населения. Дело в том, что проявление внимания представляет собой деятельность, протяженную во времени. Поэтому значительные различия в частоте встреч людей друг с другом необходимо вызывают столь же значительную разницу в величине выделяемого на внимание времени, приходящегося на каждую встречу. В регионах с низкой плотностью населения при каждой встрече уделяется намного больше внимания, чем в регионах с высокой плотностью, даже при одинаковом наборе ценностей.

В регионах с низкой плотностью населения проявление внимания может под крепляться и тем фактом, что при данных обстоятельствах оно представляет со бой хорошее вложение капитала. В таких регионах люди в большей мере полага ются на помощь друг друга в чрезвычайных ситуациях.

Приведем еще один пример. Антропологи и социологи исследовали поведе ние африканских фермеров в британских колониях. Эти фермеры, казалось, были заинтересованы в достижении лишь весьма скромного уровня дохода.

Хотя представлялось очевидным, что их ценности должны отличаться от цен ностей западных фермеров, дальнейшее изучение показало, что ситуация была THESIS, 1993, вып. совершенно иной (см. Jones, 1960). Оказалось, что некоторые колониальные власти вводили для африканских фермеров суровые ограничения: они были обязаны продавать свою продукцию монопольному экспортеру, устанавли вавшему сравнительно низкие цены. В результате подрывались стимулы к уве личению производства. Без таких ограничений африканские фермеры реаги ровали на стимулы точно так же, как и западные фермеры.

Примеры можно продолжать и далее, однако существо дела уже должно быть понятно. Проблема возникает из-за того, что социологическая модель не включает в себя ни ограничений, ни структурированных предпочтений, кото рые создают возможность для всеобщего замещения.

Дж.Р.Эвинг и комиссар В данной статье утверждается, что нормы и правила, управляющие пове дением членов социальной группы, возникают из взаимодействия эгоистичных индивидов, а преобладающие ценности зависят от набора существующих ин ституциональных установлений. Эти установления определяют множество возможностей, а следовательно, и местоположение выбираемой точки в поле предпочтений. Таким образом, социальный порядок оказывает влияние на преобладающие ценности, по крайней мере в отношении сравнительных (пре дельных) оценок.

Есть, однако, более фундаментальная проблема, на которой следует остано виться. Существует прочно утвердившаяся интеллектуальная традиция, осуж дающая наличие или отсутствие некоторых человеческих качеств в условиях социального порядка, именуемого капитализмом. Характерными чертами ка питализма считаются алчность и узкий эгоизм: дух конкуренции, пронизы вающий его, стимулирует развитие конфликтов и препятствует развитию духа сотрудничества. Капитализм словно бы систематически отбирает для себя цен ности более низкого свойства и отвергает ценности более высокие. Даже Фрэнк Найт (Knight, 1935) присоединил свой голос к этому хору. Эти взгляды распро странены в кругах современной интеллигенции и часто находят свое выраже ние в средствах массовой информации. Интересный пример являет собой Дж.Р.Эвинг в телевизионном сериале «Даллас»*. Он – представитель типа чело века, порожденного капитализмом. Марксистская литература наиболее убеди тельно и четко выразила точку зрения, согласно которой господствующий в обществе эгоизм (отождествляемый с мотивом максимизации прибыли) явля ется неизбежным следствием существования частной собственности. Индиви ды находятся под всеобъемлющим воздействием социального порядка. Он оп ределяет роли, которые должны играть члены общества, и при данном соци альном порядке нет никакой возможностии спастись от этой судьбы.

Однако социологическая модель указывает на возможность спасения. Ра дикальное изменение социального порядка полностью меняет распределение ролей, а следовательно, и поведение. Предполагается, что уничтожение част ной собственности на самом деле обеспечивает нечто большее: человек осво бождается от плена ложного сознания. В частности, он освобождается от эго изма, который при социализме атрофируется. Наступает расцвет «некоммер ческих» ценностей высшего порядка. Похожую идею, внутренне присущую со циологической модели, разрабатывал А.Оукан (Okun, 1975). По его мнению, в рыночно-ориентированной среде при наличии частной собственности люди являются рабами коммерческих ценностей и прибыли. В нерыночных средах, при отсутствии частной собственности, поведением будут управлять неком мерческие ценности, которые являются ценностями более высокого порядка с общественной точки зрения.

* Аналогичный персонаж – С.С.Кепвелл в телесериале «Санта Барбара». – Прим. ред.

THESIS, 1993, вып. К этой проблеме в последние годы все больше и больше обращаются теоло ги. Поиск путей формирования нового человека в новом обществе уже давно занимал умы отцов церкви. Современные теологи католического и протестант ского толка хором осуждают пороки капитализма и деструктивную силу эгоиз ма. Поэтому они призывают к мобилизации политических сил во имя измене ния социального порядка. В той или иной форме их мечты направляют нас к будущему социалистическому обществу, руководить которым в идеале будут теологи.

В этом пункте их позиция представляется в каком-то смысле амбивалентной.

Подобно марксистам, они движимы желанием создать общество свободного че ловека и всеобщей любви. Неясно, однако, принимают ли они всю марксистскую аргументацию, основанную на социологической модели, и ожидают ли, таким образом, естественной эволюции нового человека? (Гутьеррес, ведущий латино американский теолог, выступающий за освобождение человека, открыто при знает, что основанием для его рассуждений является марксистская версия со циологической модели.) Или же они считают необходимым и оправданным навя зывание членам нового общества формы какой-то общины, без ее содержания, благодаря чему моральное общество сможет диктовать свою волю аморальному человеку? Ясно только то, что моральное общество, удовлетворяющее теологиче ским мечтаниям, может адекватно функционировать лишь на основе социологи ческой модели.

Основным контрапунктом этих сетований и мечтаний являются фундамен тальные предположения, разделяющие REMM и социологическую модель. По следняя описывает человека в виде чистого листа, который должен заполняться социальным порядком. Согласно же REMM, человек рождается с биологическими наклонностями, которые налагают отпечаток на его поведение. К этим наклон ностям, среди прочего, относится движимое личным интересом поведение. Такое поведение и другие биологические наклонности обнаруживаются при любых ва риантах социального строя. Отсюда следует, что при довольно наивном отждест влении эгоизма с погоней за прибылью упускается из вида один важный момент.

Данный подход неизбежно приводит к выводу о том, что поскольку отмена част ной собственности устраняет прибыль, то погоня за прибылью улетучивается.

Однако погоня за прибылью является лишь одним из компонентов поведения, движимого личным интересом. В отличие от фундаментальной наклонности к эгоизму, многообразные формы эгоистического поведения зависят от социально го строя. Погоня за прибылью (или, лучше, стремление к накоплению личного бо гатства), конечно же, является важным проявлением эгоизма в рыночной эконо мике. Однако эгоизм не исчезает при общественных институтах социалистиче ского государства. Этот момент имеет критическое значение. Модель REMM пре дупреждает нас о том, что в таком социальном контексте эгоизм будет прояв ляться иными, весьма непривычными способами. Пристальное наблюдение за поведением крестьян, рабочих, управленцев и партийных функционеров будет выявлять случаи изобретательного преодоления трудностей представителями различных социальных групп, реагирующих на складывающиеся обстоятельства.

Реальность обычно оказывается скрытой за густой завесой слов о гуманистиче ских ценностях социалистического общества, соответствующих идеальной схеме.

Распространенная среди интеллигенции готовность принимать эти слова за окончательную реальность является примечательным феноменом. Мы можем те перь с пользой для себя вспомнить о трудностях, с которыми столкнулся генерал Эйзенхауэр, пытаясь ответить на утверждение маршала Жукова о том, что ком мунизм стоит за братскую любовь, коллективизм и равенство.

Повсеместное распространение эгоистического поведения означает столь же широкое распространение конкуренции. Множество людей с трудом признают этот факт, имеющий фундаментальное значение. Подчеркивание важности со циальных условий приводит к тому, что конкуренция воспринимается как соци THESIS, 1993, вып. альный процесс, который характерен лишь для рыночно-ориентированных сис тем. В условиях действия социалистических институтов якобы не может возник нуть никакой конкуренции. Предполагается, что конкуренция является харак терной чертой капитализма, в то время как социализму присуща кооперация.

Однако анализ, основанный на идее «невидимой руки», показал, что кооператив ный аспект «встроен» в социальные процессы и при капитализме. Здесь же важ но подчеркнуть, что социальной структуре социализма внутренне присуща кон куренция. Эту конкуренцию нельзя обнаружить, если искать «капиталистиче ские» образцы конкурентного поведения. Природа конкуренции сильно зависит от социального порядка и преобладающих институтов. Природа механизмов конкуренции, действующих в обществе, в конечном счете определяется изобре тательным преодолением трудностей и экспериментированием отдельных инди видов. Модель REMM указывает на то, что социалистические институты стиму лируют появление модели, которая в значительной степени основана на взаимо действии личностных черт и политических отношений или на использовании доступного политического аппарата.

При взвешенной оценке альтернативных социальных порядков следует уде лять особое внимание типичным действиям человека в условиях различных про цессов конкуренции. Нам необходимо, в частности, изучить, как скажутся эти процессы на честности людей, их внимании друг к другу и взаимной заботе, дружеских отношениях и т.д. Особого внимания заслуживает один конкретный аспект. Социалистические и рыночно-ориентированные системы существенно различаются по богатству возможностей выбора, предоставляемых членам обще ства, т.е. по величине приемлемого набора добровольных трансакций. При со циализме типичный индивид остается в значительной мере под контролем «ко миссара». При капитализме иметь или не иметь дело с «Дж.Р.Эвингами» – это во прос выбора. Мы можем избежать их общества, но при социализме мы не можем избежать комиссара. Социобиологический компонент REMM покажет, кроме то го, что «Эвинги» едва ли встречаются только при капитализме. Такой тип харак тера будет появляться как при социализме, так и при капитализме согласно за кону случайных чисел. Однако отбор их на комиссарские посты будет неслучаен.

В условиях социалистических институтов эти люди, возможно, продемонстриру ют большие способности к выживанию. На самом деле социалистическое обще ство предлагает потенциальным «Эвингам» больше заманчивых возможностей.

Примечательно, что Ленин намеренно комплектовал свой репрессивный аппарат за счет наихудших отбросов общества. Он мог быть уверен, что беспощадное ис требление неугодных классов будет неукоснительно осуществляться ими без вся ких угрызений совести, а может быть, и с некоторым особым наслаждением.

Анализ ситуации типа «дилеммы заключенного» (его результаты были кратко изложены выше) показывает, как возникает кооперативное поведение среди эгоистичных людей. Такое кооперативное поведение в какой-то мере стимули рует взаимное внимание и уважение друг к другу. В противоположность этому, институциональные образования социалистического общества создают мало стимулов к тому, чтобы люди были внимательными по отношению к «клиен там». Кроме того, ощущение несоответствия между реальной жизнью при со циалистических институтах и официальной идеологией едва ли способствует распространению ценностей более высокого порядка. Конечно, мы должны также признать постоянную амбивалентность человека при капитализме. В самом деле, здесь можно найти и жадность, и подлость, и беспощадный эго изм, но действуют и важные некоммерческие и гуманистические ценности.

Открытое общество дает широкие возможности для экспериментирования в поисках ценностей и смыслов. Оно также позволяет любому индивиду протес товать против наблюдаемой несправедливости и убеждать других в том, чтобы они руководствовались в своей жизни более важными (по его мнению) ценно стями. В конце концов, кажется, что человеческая амбивалентность – это луч THESIS, 1993, вып. шее из того, что можно ожидать от нас, грешных. В то же время попытка по строить моральное общество предполагает наличие жесткого институциональ ного устройства, порождающего стимулы, которые не способствуют культиви рованию человеческих ценностей.

IV. ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНЫЕ ЗАМЕЧАНИЯ Данная работа продолжает основную линию рассуждений, развитых в пре дыдущей статье Бруннера и Меклинга (Brunner and Meckling, 1977). В ней под черкивалось, что различное видение общества в мире интеллектуалов и среди публики в конечном счете определяется противоречащими друг другу гипотеза ми относительно природы человека. В той статье данный тезис был сформулиро ван применительно к различию взглядов по поводу функционирования полити ческих институтов и условий, способствующих развитию коррупции.

В настоящей работе более детально описаны основные конфликтующие взгляды на человека с особым акцентом на те аспекты, которые обычно упус кают из вида или понимают неправильно. Часто полагают, что политическая и интеллектуальная битва, касающаяся будущего западных обществ, в конечном счете ведется вокруг эмпирической обоснованности противоречащих друг дру гу взглядов на человека. Однако на данной стадии более важной является фундаментальная когнитивная проблема, с которой сталкивается социальная наука. В данной работе утверждается, что социологическая модель не предла гает полезной гипотезы социальной реальности. Мы отвергаем теорию «ящи ков», принимаемую в неявном виде в большинстве работ по социальным нау кам. Мы утверждаем также, что модель REMM обеспечивает единый подход для социальных наук, которые теперь могут предстать в виде единой дисцип лины, включающей разные отрасли, различающиеся (как это имеет место в самой экономической науке) характером рассматриваемых в них проблем, си туаций и приложений. Это развитие в какой-то мере будет зависеть от даль нейшего прогресса в аналитической формулировке базовых идей. Это касает ся, в частности, возникновения социальных ценностей, их эволюции и влия ния, а также, в общем виде, природы связи между социальными ценностями, индивидуальным поведением и социальным взаимодействием индивидов. Уже ведется работа по включению социальных норм и правил в фундаментальную модель выбора. Но необходимо также детально исследовать условия, ведущие к модификации этого социального капитала, обладающего свойствами общест венного блага. Особенно важно сейчас добиться более глубокого понимания процесса износа этого социального капитала. Можно предположить, что сфера конфликтов будет расширяться, а неопределенность будет усиливаться, и это будет иметь новые последствия для экономической ситуации и внутренней со гласованности общества. Курс указан, и он дает нам многообещающую про грамму новых исследований.

ЛИТЕРАТУРА Беккер Г. Экономический анализ и человеческое поведение // THESIS, Зима 1993, т.1, вып.1, с.24–40.

Норт Д. Институты и экономический рост: историческое введение // THESIS, Весна 1993, т.2, вып.2, с.69–91.

Парсонс Т. Понятие общества: компоненты и их взаимоотношения // THESIS, Весна 1993, т.1, вып.2, с.94–122.

Хайек Ф.А. фон. Пагубная самонадеянность. Пер. с англ. М.: Новости, 1992.

Alchian A.A. Uncertainty, Evolution and Economic Theory // Journal of Political Economy, June 1950, p.211–221.

THESIS, 1993, вып. Axelrod R.A. The Evolution of Cooperation. New York: Basic Books Inc., 1984.

Barrash D. The Whisperings Within. New York: Harper and Row, 1979.

Brunner K. and Meckling W.H. The Perception of Man and the Conception of Gov ernment // Journal of Money, Credit, and Banking, February 1977, p.60–85.

Brunner K. and Meltzer A.H. The Uses of Money: Money in the Theory of an Ex change // American Economic Review, December 1971, p.784–805.

Buchanan J. The Limits of Liberty. Chicago: University of Chicago Press, 1975.

Demsetz H. Toward a Theory of Property Rights // American Economic Review, May 1967, p.347–359.

Durkheim E. Moral Education: A Study in the Theory and Application of the Soci ology of Education. New York: Free Press, 1961.

Hirschman A.O. Rival Interpretations of Market Societies: Civilizing, Destructive, or Feeble? // Journal of Economic Literature, December 1982, p.1463–1484.

Horkheimer M. Eclipse of Reason. New York: Oxford University Press, 1947.

Jones W.O. Economic Man in Africa // Food Research Institute Studies, 1960, v.I, no. 2, p.107–134.

Knight F.H. The Ethics of Competition. In: F.H.Knight.The Ethics of Competition and Other Essays. Freeport (NY): The Book for Libraries Press, 1935, p.41–75.

Kristol I. Two Cheers for Capitalism. New York: Basic Books Inc., 1978.

Lindenberg S. An Assessment of the New Political Ecomony: Its Potential for the Social Sciences and for Sociology in Particular // Sociological Theory, Spring 1985, p.99–113.

Meckling W.H. Values and the Choice of the Model of the Individual in the Social Sciences (REMM) // Schweizerische Zeitschrift fьr Volkswirtschaft und Sta tistik, 1976, Bd.4, p.545–560.

Nozick R. Anarchy, State and Utopia. New York: Basic Books Inc., 1974.

Okun A.M. Equality and Efficiency: The Big Trade-off. Washington: Brookings In stitution, 1975.

Parsons T. The Social System. Glencoe: Free Press, 1951.

Popper K. The Poverty of Historicism. London: Routledge and Kegan Paul, 1957.

Schotter A. The Economic Theory of Social Institutions. Cambridge: Cambridge University Press, 1981.

Schumpeter J.A. Capitalism, Socialism and Democracy. New York: Harper, 1942.

Umbeck J. Might Makes Rights: A Theory of the Formation and Initial Distribution of Property Rights // Economic Inquiry, January 1981, p.38–59.

White L. Medieval Technology and Social Change. Oxford: Clarendon Press, 1962.




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.