WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 7 |

«выпуск 94 библиотека психологии и психотерапии КЛАСС независимая фирма Александр Бондаренко Психологическая помощь: ...»

-- [ Страница 4 ] --

Встреча, таким образом, есть как бы символ инициации, вводящей в иные, неведомые до сих пор пространства бытия.

(Со) переживание. Понятие (со) переживания, тесно связанное с преды дущими, по видимому, также впервые разработано М. М. Бахтиным и Н. О. Лосским. (Со) переживание, согласно Н. О. Лосскому, — результат ин тенциональных умственных актов, вследствие которых объект внешнего мира включается непосредственно в личность познающего, который выс тупает как субстанциональный деятель, творящий не только познаватель ные акты, но и все реальное бытие, так что переживания, вызванные чув ствами или желаниями, — это проявление некоего “Я” (Лосский Н. О., с. 323). По М. М. Бахтину, переживание проявляется как вживание в Дру гого, его страдания и категории, как моя реакция на него (слова утешения и действие помощи) и оформление, завершение страданий Другого (Бах тин М. М., 1979, с. 25—26). М. М. Бахтин исходил из феноменологической непреложности сопереживания внутренней жизни другого существа (там же, с. 56), однако значимость (со) переживания трактовалась им не в плане сочувствия, — “чистого сопереживания”, слияния с другим”, — а как раз с требованием сохранения своего места вне другого, с сохранением своей, новой, иной для другого, творческой точки зрения, не доступной самому этому другому с его жизненного места (там же, с. 64). Так, чтобы сопере живаемая жизнь оформлялась не в категории “Я”, не сугубо во внутреннем плане, где она может определиться, т.к. зачастую именно там, внутри она и разрушается, а в плане внешнем, в категории другого, как жизнь другого человека, переживаемая вначале извне другим “Ты”, а затем извне уже Истоки и общее направление развития другим “Я” (там же, с. 74 — 91). Для М. М. Бахтина такое содержание объема и понятия “(со) переживание” имеет принципиальное значение, ибо возможности переживания самим человеком его жизни принципиаль но ограничены (скажем, не могут быть пережиты многие события моего рождения и смерти). “Эмоциональный вес самой жизни в ее целом не су ществует для меня самого” (там же, 1979, с. 93). Так вновь данное понятие возвращает нас к значимости Другого, каким и выступает зачастую психо лог психотерапевт.

Самосознание. Традиционное в философии и психологии понятие “само сознание” в русской классической философии изначально понималось как “знание знания”, как способность выносить нравственную оценку о самом себе — как совесть (Юркевич П. Д., с. 147, 163). Однако еще в 60 е годы ХIХ века, в частности, в трудах П. Д. Юркевича, преодолевалось узкое, свойственное немецкой классической философии понимание самосознания только как способности к рефлексии, как такое “понимание дела, которое всегда возникает после дела” (там же, с. 62). Новая перспектива, заданная человеческому сознанию и самосознанию в русской философии — это по буждение знать не себя, а истину, желать не себя, а добра, стремиться к об щению, всяческому достоинству, значению поступков — положение о том, что человек как в жизни, так и в знании начинает с движений и состояний субъективных. “Эти движения и состояния делаются мало помалу носите лями существеннейшего содержания. В знании мы, наконец, знаем не себя, а истину;

в желании мы, наконец, желаем не себя, а добра;

наши поступки получают, наконец, общечеловеческое значение, имеют, наконец, достоин ство для всякого духа, для духа вообще” (там же, с. 66).

Уже в самом начале сборника “Вехи” понятие “самосознание” было осмыс лено как, во первых, “полное нахождение своего раскрытого “Я” в созна нии” и, во вторых, как “самооценка личности согласно сверхличным идеям, накопляющимся в сознании, и активное ее (личности — А. Б.) преобразо вание согласно этим идеям” (Гершензон, с. 91). В известной работе “Фило софия хозяйства” (1912 г.) С. Н. Булгаков предвосхитил появившуюся поз же теорему Геделя о неполноте, когда, размышляя о природе самосознания, прямо указал на то, что происхождение “самосознания, этой саморефлек сии” невозможно в пределах той теории, которая сама желает себя объяс нить” (Булгаков С. Н., с. 247 — 248). В работах же Н. А. Бердяева, С. Л. Франка, М. М. Бахтина понятие “самосознание” раскрывается как ме тафизическая категория, отражающая экзистенциальный, глубинный и не объективируемый атрибут познающего “Я” (Бердяев Н. А., 1991, с. 317;

Франк С. Л., 1990, с. 393;

Бахтин М. М., 1979, с. 322 — 326).

Таким образом, в русской классической философии понятие “самосозна ние” трактуется, в отличие от немецкой, не как “саморефлексия”, а как 166 Психологическая помощь: теория и практика способность личностного “Я” трансцендировать себя в метафизические глубины бытия, переживая себя как частицу духовного бытия Абсолюта.

Культура. Одно из важнейших понятий в русской классической филосо фии, понятие “культура” изначально не просто тесно увязывалось, но вби рало в себя, наполнялось тем объемом и содержанием, которые охватывали жизнь личностного “Я”, пространство религиозной метафизики и непос редственно вещную, бытовую сторону жизни *. Вместе с тем события пер вой четверти ХХ века (мировая война, социальные перевороты в Европе и русская революция) вызвали к жизни осознание того, ставшего непрелож ным факта, что понятие “культура” не может больше рассматриваться в своей старой логике мнимой “психологической целостности”. “Мы поняли, что нельзя говорить о какой то единой культуре и преклоняться перед нею, разумея под ней одинаково и творчество Данте и Шекспира, и количе ство потребляемого мыла или распространенность крахмальных воротнич ков, подвиги человеколюбия и усовершенствование орудий человекоубий ства, силу творческой мысли и удобное устройство ватерклозетов, внут реннюю духовную мощь человечества и мощность его динамо машин и электростанций”, — писал в 1922 г. С. Л. Франк, вслед за О. Шпенглером проводя различие между культурой и цивилизацией, между духовным творчеством и накоплением мертвых орудий и средств внешнего устрое ния жизни (Франк С. Л., с. 142 — 143). По М. М. Бахтину, подлинная куль тура “никогда не оставляет трупа”, она способна порождать новые фор мы — “здесь старость беременна” (Савинова Е. Ю., с. 16).

Вообще следует признать, что в понятии “культура” в русской философс кой мысли подчеркивается именно момент творчества, способ бытия, дина мики жизни, связь различных проявлений человеческой деятельности” (Белый А., с. 319).

В ситуациях психологической помощи, когда страдание затрагивает ценно стные смыслы личности, эти положения и идеи о творческом начале, о преодолении культуры как “осадка духовной жизни” (С. Л. Франк) трудно переоценить.

С понятием “культура” тесно сопряжены понятия “деятельность”, “орудие” и “орган”, “символ” и “поступок”.

“Деятельность” — восходящее еще к Платону и Аристотелю и детально разработанное в немецкой классической философии, данное понятие уже с середины ХIХ в. прочно обосновалось в работах русских философов, а поз же стало одним из определяющих в отношении способа бытия человека и *Ср. “Культура есть среда, растящая и питающая личность... (Флоренский П. А. У водоразде лов мысли. с. 346);

“Понятие культуры слагается из культуры личности, культуры духовной и культуры материальной, вещной, объемлющей весь наш быт” (Изгоев А. С., с. 155);

“...культура — цельность, органическое соединение многих сторон человеческой деятель ности... “(Белый А.. Символизм как миропонимание”, с. 308).

Истоки и общее направление развития личности как противоположность пассивности, бездеятельности и аморф ности. В русской классической философии понятие “деятельность” соотно симо прежде всего с понятиями “логос”, “дух”, “творчество” и противопос тавляется понятиям “материя”, “хаос”, отражающим некую изначальную бесформенность и безжизненность мирового марева (В. С. Соловьев, П. А. Флоренский, Л. П. Карсавин, А. Ф. Лосев, М. М. Бахтин).

“Орудие”, “орган” и “символ” — понятия, которые отражают динамику воззрений на процесс осуществления деятельности творчества и вместе с тем на природу самого субъекта деятельности. Можно сказать, что глубо кая взаимосвязь этих понятий в русской классической философии отража ет глубинные трансформации мировидения начала ХХ века, когда на смену классической механике явилась новая рациональность, понимание мира не как механического, а как органического целого (у Н. О. Лосского есть спе циальная работа, которая называется “Мир как органическое целое” — Лосский Н. О., 1917).

Изготовление “орудия”, трактуемого вначале как внешний “инструмент” осуществления деятельности, было переосмыслено в трудах П. А. Флоренс кого как органопроекция, как продолжение человеком, субъектом деятель ности, своих органов, усиление их способностей. Различие органа и ору дия состоит, в частности, в том, что орган, в отличие от механического и однозначного орудия, не только может иметь совершенно иную природу (немеханическую, например, радио), но и принципиально многозначен, ибо обладает иной сущностью — символической.

Символ же, по П. А. Флоренскому, “бытие, которое больше самого себя”;

“нечто, являющее собою то, что не есть он сам”, то, с помощью чего чело век создает связи с реальностью, “прорывает в ней новые протоки”. “Сим волы — суть органы нашего общения с реальностью” (Флоренский П. А., с. 344). Андрей Белый трактовал символизм как “акты творчески познава тельных действий, приобщающих меня миру Логоса” (Белый А., с. 419).

Понятие “символ”, вводящее на законных основаниях категорию “инобы тийности”, не искусственной, не иллюзорной многомерности, многогран ности бытия вообще, но главным образом душевного и духовного, личност ного бытия, открывает необозримые пространства существования, жизни человеческого “Я”, равно как и многообразие способов воздействия на эту жизнь, без чего невозможно представить себе осуществление психологи ческой помощи*.

*К сожалению, из за недостатка места мы вынуждены не столько завершить, сколько пре рвать описание понятий, так необходимых в работе психолога практика. Обратим лишь внимание читателя на то, что высшим и наиболее могущественным символом, обладающим магической властью, русские философы считали слово. Именно слово лежит в начале и по знания, и деятельности. Отсюда такая углубленная разработка проблематики в трудах П. А.

Флоренского “Мысль и язык” (1918), А. Ф. Лосева “Философия имени” (1923), В. Н. Волоши нова “Марксизм и философия языка: основные проблемы социологического метода в науке о языке” (1929) и др.

168 Психологическая помощь: теория и практика Поступок. Понятие, или, точнее, категория поступка в отечественной фи лософии ХХ века получила наиболее завершенное обоснование, по види мому, в трудах М. М. Бахтина, где оно понимается как расширение посту лата о “не алиби в бытии”, как вхождение в бытие именно там, где требу ется моя долженствующая единственность, как утверждение моей незаме нимой причастности бытию. М. М. Бахтин подчеркивает, что “жить из себя, исходить из себя в своих поступках вовсе не значит еще жить и по ступать для себя” (Бахтин М. М., с. 127). “Можно осознать жизнь только как событие, а не как бытие — данность”, — пишет М. М. Бахтин. И вот поступок, ответственный, т.е. мой, авторский поступок, через который осу ществляется моя причастность к миру, создает меня как человека, как центр конкретного многообразия мира — единственного и неповторимого дня и часа моего свершения.

3. ОСНОВНЫЕ ПОНЯТИЯ И ИДЕИ РАННЕЙ СОВЕТСКОЙ ПСИХОЛОГИИ Ранние этапы становления советской психологии привели к теоретическо му углублению ряда понятий и положений психологической науки, в осо бенности путем своеобразного синтеза гегелевской теории деятельности, французской социологической школы и достижений европейской психиат рии того времени. В основном эти достижения связаны с именем Л. С. Вы готского и его культурно исторической теорией. Ряд понятий и положений из нее, полезных для практики психологической помощи и развивавшихся Л. С. Выготским в русле педологии именно как практической дисциплины, мы и рассмотрим здесь. Это положения и понятия: 1) о природе психичес кого развития;

2) об инструментальности (орудийности) человеческой дея тельности;

3) о сущности структуры личности и о принципах ее анализа.

Природа психического развития. Исходным здесь было представление о различении двух уровней функционирования психики: натурального (при митивного, непосредственного) и культурного (опосредованного, высше го). Припоминаемая А. А. Леонтьевым любимая Л. С. Выготским фраза Ф. Бэкона о том, что “ни голая рука, ни сам взятый по себе интеллект не много стоят. Дело осуществляется орудиями и вспомогательными сред ствами” может служить одним из ключевых моментов в понимании трак товки Л. С. Выготским сущности высших форм сознательной деятельности, трактовки того, как реальные формы общественной жизни могут приво дить к развитию или, наоборот, разрушению полноценной психической жизни (Леонтьев А. А., 1983, с. 10). Нельзя не увидеть глубокой гумани стической значимости данного положения как для обеспечения психологи ческой помощи, путем, например, создания специфической “психотерапев Истоки и общее направление развития тической среды”, так и, одновременно, известной ограниченности самого этого положения, признающего именно социальную детерминированность человеческой психики во всей ее неприкрытости. Рационализм данного положения, правда, несколько смягчается понятием знака, психического орудия (см. ниже), но сам факт тщательного избегания Л. С. Выготским по нятия “символ”, отличающегося от понятия “знак”* повышенной долей иносказательной, ирреальной емкости своих смыслов, ясно показывает не возможность для классического рационализма увидеть инобытийный план в бытии, что значительно сужает пределы возможностей психологической помощи, не позволяя личностному “Я” выйти в иные пространства суще ствования, чем те, что предписываются обществом.

Инструментальность (орудийность). Согласно Л. С. Выготскому, овладе ние знаком как психическим орудием, изменяющим собственное поведе ние, является механизмом психического развития. Человеческая психика, следовательно, орудийна, инструментальна как по своему генезису, так и по способам функционирования. Основанный на этой идее исследовательс кий метод Л. С. Выготский назвал экспериментально генетическим в том смысле, что он искусственно вызывает и воссоздает генетически процесс психического развития (Выготский Л. С., т. 3, с. 95). Такой же способ рабо ты, по Л. С. Выготскому, может быть положен в основу психотерапии, “ибо поскольку органический процесс составляет возможности развития или функционирования психических процессов, они подлежат психотерапевти ческому и лечебно педагогическому воздействию” (Выготский Л. С., т. 5, с. 296). Особую значимость данного положения Л. С. Выготский видел в корригировании и компенсировании личности аномального ребенка. В са мом деле, уже сами по себе иные отношения с психологом психотерапев том, в которых присутствует уважение, понимание, любовь, — не являются ли они, даже без опосредования их психотерапевтическим словом, тем зна ком, который, интериоризуясь, изменяет вначале самоощущение, затем са мооценку, самоотношение и т.д.?

Структура личности и единицы ее анализа. Согласно Л. С. Выготскому, “Человеческая личность представляет собой иерархию деятельностей, из которых далеко не все сопряжены с сознанием... “ (Выготский, Л. С. т. 5, с. 302). В то же время личность — “единство и индивидуальность всех жизненных и психологических проявлений человека;

человек, сознающий сам себя как определенное индивидуальное единство и тождество во всех процессах изменения” (Леонтьев А. А., 1990, с. 147). Однако личность, по Л. С. Выготскому — ни в коем случае не изолированный индивид. Это по нятие отражает взаимодействие субъекта деятельности с ситуацией (“со циальная ситуация развития”), со средой не только как внешней обстанов *У Л. С. Выготского “символический” и “знаковый” — синонимы.

170 Психологическая помощь: теория и практика кой, но и как интериоризованной предметно смысловой культурной ситуа цией. В качестве единицы для изучения личности в единстве со средой Л. С. Выготский признавал переживание. “Переживание, — писал он, — имеет биосоциальную ориентировку, оно есть что то, находящееся между личностью и средой, означающее отношение личности к среде, показываю щее, чем данный момент среды является для личности” (Выготский Л. С., т. 4, с. 383). “В моем переживании, — говорится далее, — сказывается то, в какой мере все мои свойства, как они сложились в ходе развития, участву ют здесь в определенную минуту” (там же, с. 383).

В указанных понятиях и положениях нетрудно заметить как специфику времени и парадигмы, так и те возможности, которые предопределили пер спективы отечественной практики психологической помощи, категори альный аппарат, практические способы работы и, в целом, общий курс ее развития.

4. СОВРЕМЕННЫЕ ТЕНДЕНЦИИ И ПРОБЛЕМЫ В ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ТЕОРИИ И ПРАКТИКЕ ПСИХОЛОГИЧЕСКОЙ ПОМОЩИ Нынешний этап развития теории и практики психологической помощи в республиках бывшего Советского Союза представляет собой настолько стремительно и разнопланово развивающееся психологическое простран ство, что поневоле приходится констатировать: легче дать краткое описа ние новейшей истории развития психологической помощи, чем обобщить и отрефлексировать все возникающие направления и течения, школы и школки психологической практики.

Тем не менее, мы считаем возможным отметить, как нам представляется, характерные черты современных отечественных подходов к психологичес кой помощи, основываясь на отрефлексированном и систематизированном концептуальном аппарате и опыте психологии и психотерапии ХХ века. Та ких черт тенденций несколько. Причем они развиваются как в содержа тельных (предметных), так и в методологических и психотехнических ас пектах.

Во первых, следует отметить несомненный факт возобновления, восста новления и становления на отечественной почве как прерванных, так и не существовавших традиций, соответствующих основным психотерапевти ческим парадигмам (психодинамический подход, гуманистическое направ ление, трансперсональная психология и т.п.), хотя и несущих на себе вы раженные черты эпигонства, но осуществляющихся в корректном научном и культурном обрамлении.

Истоки и общее направление развития Во вторых, развитие — по большей части на американизированной основе или же на классической, павловской*, — наиболее близких и привычных нам традиций поведенческой психотерапии и ее когнитивно ориентиро ванных ответвлений (“нейролингвистическое программирование”, эриксо новский гипноз, “кодирование” по методу А. Довженко и т.п.).

В третьих, восстановление отечественных подходов к психологической по мощи человеку, сформировавшихся на основе духовных традиций русского Православия и классической русской философии.

В четвертых, отчетливо проявляющаяся тенденция к собственно научной рефлексии как теории, так и практики оказания психологической помощи.

Тенденция, идущая от традиционно мощной гносеологической традиции в советской философии и основанная на концептуальном аппарате и методо логии современной науки.

Кроме того, устойчивую, не прерывавшуюся в течение всех десятилетий государственного социализма, традицию оказания психологической помо щи в русле медицинского психотерапевтического вспомоществования про должают известные врачи психиатры и психотерапевты.

К этому следует добавить хорошо известный факт интенсификации про фессиональной подготовки школьных психологов, а также так называемых практических психологов, ориентированных на оказание психологических услуг учреждениям народного образования, семье, предназначенных для работы в социально психологических бюро и службах занятости, на пред приятиях и т.п. Не будет преувеличением отметить, что за последнее деся тилетие в республиках Содружества, по существу, появился весьма много численный, пусть и не вполне квалифицированный, но явно профессио нально мотивированный слой специалистов, заинтересованных в оказании психологических услуг: от психодиагностики школьников до управленчес кого консультирования директоров фирм и предприятий.

Каковы же преобладающие подходы и установки в профессиональной дея тельности отечественных практикующих психологов, как они отражены в новейших публикациях?

На основе анализа публикаций последних лет представляется возможность сформировать основные принципы работы психолога практика:

*В последние годы в отечественных средствах массовой информации широко рекламирова лись исследования И. В. Смирнова и его коллег, связанные с воздействием неосознаваемой семантики субсенсорных сигналов на смысловую (категориальную) мотивационную и, в ко нечном итоге, поведенческую структуру человеческой активности. Соединив компьютер с полиграфом и вычленив несколько десятков физиологических реакций на нейтральные и значимые, но в равной мере неосознаваемые сигналы стимулы (звуковые и зрительные), исследователи пришли к выводу о возможности переструктурирования психобиологически ми методами субъективной семантики индивидуального сознания, в частности, неадекват ных (патологических) установок, что представляет собой модернизированный вариант мо дификации поведения.

172 Психологическая помощь: теория и практика 1. Принцип активности личности.

2. Принцип ответственности личности.

3. Принцип трактовки психологической проблематики как психо технической по предмету и методу.

4. Принцип диалогического характера психотерапевтического вза имодействия.

5. Принцип системности в деятельности психолога консультанта.

6. Принцип выделения в проблематике клиента специфики психо логической проблематики.

7. Принцип обратной связи.

8. Принцип деятельного опосредования психологических и соци ально психологических образований.

9. Принцип символической материализации социально психологи ческих феноменов.

10. Принцип органического единства интеллектуальных и эмоцио нальных аспектов психики.

11. Активизация гуманистических ценностей.

12. Принцип принятия или особого соответствующего эмоциональ ного отношения консультанта к клиенту.

Очевидна их взаимосвязь и соотнесенность как с зарубежными, так и с оте чественными, русскими и советскими, традициями. Помимо прочего, сама психологическая практика как самостоятельная сфера человеческой дея тельности направлена не на “обслуживание”, как всегда бывало и часто бывает, других практик и дисциплин (педагогики, медицины, спорта и т.п.), а на собственную психотехнику, на собственную философию, методо логию и конкретно практическое содержание деятельности психолога, за нятого в сфере именно психологической помощи. Этими особенностями психологической практики объясняются напряженные и плодотворные усилия ведущих отечественных теоретиков психологической практики вы работать методологическое теоретическое и психологическое самосозна ние практикующих психологов как представителей сущностно психотех нической дисциплины (Василюк Ф. Е., 1992). Попытки целостного осмыс ления места и специфики деятельности психолога консультанта, психоло га психотерапевта в контексте современной постклассической науки (Бон даренко А. Ф., 1991, с. 116), которая отделяет ее от служения священника, духовника, но не разделяет роковым образом, наоборот, обязывая психоло га чутко и вдумчиво отзываться не только на душевные, но и на духовные проблемы клиента, чувствуя и понимая, когда существо прикосновения к трепетной и страждущей, единственной и конечной другой жизни превы шает возможности его личностного и профессионального потенциала и требует иного, в частности, сакрального, религиозного вспомоществования (Филипповская О. В, 1992).

Истоки и общее направление развития Все это порождает напряженные поиски, стремление не только к форми рованию и оформлению профессиональных сообществ, но и к внесению и развитию, культивированию в социуме новых структур общественного со знания, в которых бы отражалась, фиксировалась и откристаллизовыва лась бы фигура психолога психотерапевта как во многом незаменимая фигура профессионала в динамично, если не катастрофично развиваю щемся обществе*.

Суть же проблем, связанных с современным состоянием теории и практики психологической помощи самым непосредственным образом связана, как нам представляется, со всеми привходящими и вытекающими из специфи ки нынешнего состояния постсоветского общества особенностями: его криминализацией, отсутствием ясных ценностных ориентиров, нарастаю щим обнищанием населения, реальными и искусственными социально по литическими конфликтами и границами, распадом прежних основ суще ствования общества и семьи, разрушением устоявшейся системы воспита ния школьников, подрывом системы образования и самих основ существо вания науки в целом и т.д. и т.п.

Существует явная опасность, проявляющаяся все более и более зримо.

Опасность, что психологическая помощь в условиях развивающихся стран, к статусу которых неудержимо скатываются некоторые бывшие советские республики, в реальности сможет существовать в двух своих апсихологи ческих видах: в форме социальной помощи (пособие по безработице, выде ление продуктового пайка по праздникам или однократного денежного по собия в связи с исключительными обстоятельствами, помощи правоохрани тельных органов и т.п.) и в форме традиционной медицинской помощи (психиатрической, наркологической и психотерапевтической в стациона рах и амбулаторно), не говоря, естественно, о таких ее суррогатах, как “эк страсенсорное целительство”, “колдовство” и т.п. Причина опасности в том, что резко сокращается прослойка лиц, достаточно образованных и, главное, обеспеченных и культурно, и материально, что формировало бы пространство, личностное пространство собственно психологической про блематики. Совершенно очевидно, что голодный человек, человек, лишив шийся работы или вынужденный получать заработную плату значительно ниже прожиточного минимума, страдает далеко не в первую очередь от проблем психологических, но от социальной ситуации как таковой.

Именно поэтому мы предпочитаем делать акцент на социальных аспектах психологической помощи личности, говорить о социальной психотерапии *Яркими и плодотворными результатами таких усилий явились созданные в начале 1990 х годов “Московский психотерапевтический журнал”, рижский психологический журнал “Alter Ego”, многочисленные научные и научно практические конференции отечественных и зарубежных психологов конца 1980 х — начала 1990 х годов по проблемам современной психотерапии. В Киеве с 1995 г. выпускается “Журнал практикующего психолога”. Мы отда ем себе отчет в том, что само развитие может иметь разные векторы. Так что вопрос “Камо грядеши?” — непременный и личностный, и социальный рефлексивный ориентир.

174 Психологическая помощь: теория и практика личности, подразумевая включение в предмет деятельности не только лич ности клиента или травматизирующей микроситуации, но социальной ситу ации в целом. Это предполагает тесное взаимодействие психолога с мест ными органами самоуправления, администрацией предприятия, лечебными учреждениями, т.е. официально регламентированный и тщательно проду манный социальный статус самого психолога или социального работника.

Следующая проблема, или опасность, состоит в том, что теория и практика психологической помощи в нынешних условиях может превратиться в сво еобразную интеллектуальную игру для тех психологов и их клиентов, ко торые, сумев создать в разлагающемся социуме свой собственный микро мир наподобие героев “Декамерона” Боккаччо, будут устраивать интерес ные и занимательные посиделки: workshop’ы, семинары, тренинги с при глашением известных заморских специалистов, с непременными взносами для участников в твердой валюте, с культивированием атмосферы избран ности и служения “чистой психотерапии” и т.п.

Наконец, назовем третью проблему, или опасность, которую со свойствен ной ему образностью и яркостью сформулировал один из ведущих наших психологов психотерапевтов Ф. Е. Василюк: “Тот, кого всерьез волнует судьба нашей психологии, должен осознавать вполне реальную опасность вырождения ее в третьеразрядную дряхлую и беспомощную науку, по инерции тлеющую за академическими стенами и бессильно наблюдающую за бурным и бесцеремонным ростом примитивной, а то и откровенно бе совской, массовой поп психологии, профанирующей какие то достойные направления зарубежной психологии, которые ею слепо копируются, так и психологии вообще, игнорирующей национальные и духовные особеннос ти среды распространения” (Василюк Ф. Е., 1992, с. 31).

Естественно, все эти сложности, большие и малые опасности, и гибельные, и в виде разнообразных соблазнов — от понятного, хотя и неприемлемого же лания заработать на клиенте, на что мы не можем закрывать глаза, до столь же понятного, сколь и недостойного желания обрести некий псевдоэлитар ный статус — все это, повторим еще раз, проблемы и, как мы надеемся, про блемы роста, личностного и профессионального развития и самой дисцип лины, и ее представителей, проработка и разрешение которых составляют насущную задачу теории и практики психологической помощи личности.

Вопросы для самоконтроля 1. Охарактеризуйте особенности ранних этапов возникновения отече ственной практики психологической помощи.

2. Какие три направления в развитии психологической проблематики и теории можно выделить в отечественной науке начала ХХ века?

Истоки и общее направление развития 3. Охарактеризуйте основные понятия и идеи естественнонаучного на правления в отечественной психологии первой трети ХХ века.

4. В чем специфика трактовки основных психологических понятий в рус ской классической философии?

5. Охарактеризуйте содержание и объем понятий “самость”, “личность”, “личностное бытие” в русской классической философии.

6. Каковы отличия трактовки понятия “самосознание” в классической рус ской и немецкой философии?

7. Проведите разграничение в трактовке понятий “символ” и “знак” и оха рактеризуйте их значимость в понимании природы психического.

8. В чем отличия понятий “переживание”, восходящих к Л. С. Выготскому и Ю. Джендлину?

9. Перечислите основные направления, в которых практикуется (самосто ятельно и попутно) оказание психологической помощи в современной отечественной науке.

10. Каковы основные принципы и проблемы в деятельности современного отечественного психолога практика?

Список использованной литературы Ярошевский М. Г. Сеченов и мировая психологическая мысль. — М.: На ука, 1981. — 392 с.

Лосский Н. О. История русской философии. — М.: Высшая школа, 1991. — 559 с.

Будилова Е. А. Социально психологические проблемы в русской на уке. — М.: Наука, 1983. — 231 с.

Ярошевский М. Г. История психологии. — М.: Мысль, 1985. — 756 с.

Братусь Б. С. Образ человека в гуманитарной, нравственной и христи анской психологии // Психология с человеческим лицом: гуманис тическая перспектива в постсоветской психологии. — М.: Смысл, 1997, с. 67—91.

Булгаков С. Н. Философия хозяйства. — М.: Наука, 1990. — 412 с.

Булгаков С. Н. Героизм и подвижничество (Из размышлений о религиоз ной природе русской интеллигенции) // Вехи. Интеллигенция в России (Сб.) — М.: Молодая гвардия, 1991. — С. 43 — 84.

Выготский Л. С. Психология искусства. — М.: Искусство, 1986. — 573 с.

Шингаров Г. Х. Условный рефлекс и проблема знака и значения. — М.:

Наука, 1978. — 199 с.

Бехтерев В. М. Объективная психология. — М.: Наука, 1991. — 476 с.

176 Психологическая помощь: теория и практика Поршнев Б. Ф. О начале человеческой истории (Проблемы палеопсихо логии). — М.: Мысль, 1974 — 487 с.

Павлов И. П. Условный рефлекс // Павлов И. П. Полное собр. соч. 2 е изд, т. 3, кн. 2, — М. Л., 1951. — С. 320 — 326.

Соловьев Вл. Смысл любви. — К.: Лыбидь, 1991. — 64 с.

Вышеславцев Б. П. Этика преображенного Эроса. — М.: Республика, 1994. — 368 с.

Юркевич П. Д. Из науки о человеческом духе // Юркевич П. Д. Философ ские произведения, М.: Правда, 1990. — С. 104 — 192.

Хоружий С. С. Диптих безмолвия. — М.: Центр психологии и психотера пии, 1992. — 174 с.

Платон. Диалоги / Пер., ред. Лосев А. Ф. — М.: Мысль, 1986. — 607 с.

Шестов Л. Апофеоз беспочвенности. Опыт адогматического мышле ния. — Л.: ЛГУ, 1991. — 216 с.

Шестов Л. Киргегард и экзистенциальная философия. — М.: Прогресс Гнозис, 1992. — 304 с.

Флоренский П. А. Столп и утверждение истины // Флоренский П. А. Со чинения, т. 1. — М.: Правда, 1990. — 490 с.

Франк С. Л. Непостижимое // Франк С. Л. Сочинения. — М.: Правда, 1990. — С. 183 — 559.

Розанов В. В. Религия и культура. // Розанов В. В. Сочинения, т. 1, — М.:

Правда, 1990. — С. 17 — 32.

Бердяев Н. А. Самопознание (Опыт философской автобиографии) — М.:

Книга, 1991. — 446 с.

Бахтин М. М. К философии поступка // Философия и социология науки и техники. М.: Наука, 1986. — С. 80 — 161.

Бахтин М. М. Эстетика словесного творчества — М.: Искусство, 1979. — 424 с.

Перлина М. Михаил Бахтин и Мартин Бубер: проблемы диалогового мышления. // Бахтин и философская культура ХХ века: Пробл. бах тинологии (Сб.) — СПб, 1991. — Вып. 1. Ч. 2. — С. 136 — 151.

Гершензон М. О. Творческое самосознание // Вехи. — М.: Молодая гвар дия, 1991. — С. 85 — 108.

Изгоев А. С. Социализм, культура и большевизм // Из глубины. Сб. ста тей о русской революции. — М.: МГУ, 1990. — С. 151 — 173.

Белый А. Символизм как миропонимание. — М.: Республика, 1994. — 528 с.

Савинова Е. Ю. Карнавализация и целостность культуры // Бахтин и фи лософская культура ХХ века: Проблемы бахтинологии. — Сб., вып. 1, ч. 1. — С. 61 — 66.

Леонтьев А. А. Творческий путь А. Н. Леонтьева // А. Н. Леонтьев и со временная психология // Сб. статей памяти А. Н. Леонтьева. М.:

МГУ, 1983 — С. 6 — 39.

Истоки и общее направление развития Выготский Л. С. История развития высших психических функций // Вы готский Л. С. Собрание сочинений в 6 т. — Т. 3. — М.: Педагогика, 1983. — 368 с.

Выготский Л. С. Общие вопросы дефектологии // Выготский Л. С. Со брание сочинений в 6 т. — Т. 5. — М.: Педагогика, 1983 — 368 с.

Леонтьев А. А. Л. С. Выготский. — М.: Просвещение, 1990. — 158 с.

Выготский Л. С. Педология подростка // Выготский Л. С. Собрание со чинений в 6 т. — Т. 4. — М.: Педагогика, 1984. — 432 с.

Бондаренко А. Ф. Социальная психотерапия личности. К.: КГПИИЯ, 1991. — 186 с.

Филипповская О. В. “Тайна сия велика есть” (Из дневника участника круглого стола “Психотерапия и духовная жизнь”) // Московский психотерапевтический журнал, 1992, №1, с. 161 — 168.

Василюк Ф. Е. От психологической практики к психотерапевтической теории // Московский психотерапевтический журнал, 1992, № 1, с. 15 — 32.

Смирнов И., Безносюк Е., Журавлев, А. Психотехнологии: компьютерный психосемантический анализ и психокоррекция на неосознаваемом уровне — М.: Прогресс Культура, 1996. — 416 с.

178 Психологическая помощь: теория и практика Глава ПРОБЛЕМЫ ЛИЧНОСТНОЙ И ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ ПОДГОТОВКИ ПСИХОЛОГА ПРАКТИКА В СОВРЕМЕННЫХ УСЛОВИЯХ 1. ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ПОДХОДЫ К ПОСТРОЕНИЮ ФУНКЦИОНАЛЬНОЙ МОДЕЛИ ЛИЧНОСТИ ПСИХОЛОГА ПРАКТИКА На наш взгляд, проблематика профессиональной (в том числе и личност ной) подготовки психологов практиков включает в себя четыре взаимосвя занных аспекта проектирования и становления функциональной личности психолога консультанта: 1) построение теоретической модели специали ста, включающей разработку стандартов (норм и нормативов) требований к личности и деятельности психолога консультанта;

2) первичный отбор профессионально пригодных кандидатов;

3) разработку содержания обуче ния и развития психологов практиков;

4) решение проблемы собственного профессионального самоопределения специалистов (проблемы профессио нальной идентификации)*.

Профессиональная подготовка специалистов, о которых идет речь, в сущ ности, представляет собой построение целого социального института пси хологической помощи со всеми, добавим, как сильными, так и уязвимыми сторонами любого институционального образования, любой институцио нальной структуры. Иными словами, речь здесь не может не идти о соци *Нельзя не отметить, что указанные аспекты профессиональной подготовки практикующих психологов привлекают стабильное и все возрастающее внимание как в зарубежных, так и в отечественных научно психологических кругах. Это связано и с осознанием важности са мой профессии, и с понятным стремлением защитить себя и свою профессию от вненауч ных, но достаточно конкурентоспособных направлений, собирающих под свое крыло либо явно нездоровых лиц в стихийно формирующиеся психотерапевтические сообщества, либо столь же явных шарлатанов, мотивы которых явственно прозрачны. Здесь заслуживают упоминания известные данные Х. Миккина о том, что лишь треть дипломированных психо логов способны работать в области практической психологии.

Проблемы личностной и профессиональной подготовки психолога практика альных истоках и социальной, если можно так выразиться, органике дан ной профессии, без анализа которой (уровней и звеньев включения носи теля данной профессии в социум, как таковой) некорректно, да и невоз можно построение теоретической модели специалиста.

Мы исходим из того, что целостная совокупность всех общественных и функциональных связей, звеном реализации которых является специалист, включает в себя, как минимум, три уровня репрезентации, проявления его как агента или субъекта деятельности в системе общественных отноше ний. Эти уровни выделяются по критериям социального нормирования, вы текающего из: а) характера общественных отношений;

б) производствен ных функций;

в) субъективного (психологического) проявления персони фицированных социальных отношений.

Первый уровень представлен институционально ролевым функционирова нием специалиста, включающим звенья: государство — институт — роль. Это уровень идеологической и социально ролевой нормированности труда специалиста самой системой общественных отношений, их матери ально и духовно оформленной структурой. Понятием, отражающим объем и содержание положения и деятельности специалиста на данном уровне его репрезентации в общегосударственной системе, скажем, социально психологической службы, является понятие “социальная роль”. Насыщен ное социологическим содержанием, данное понятие фиксирует явление персонификации человеком социальных отношений, когда социальному индивиду его персональность дана только как представителю, носителю логики социальных отношений, порядка вещей, порожденных данным об щественным устройством.

Понятие, обозначенное данным термином, характеризует социального ин дивида в определенном смысле как объект в системе общественных отно шений, как агента, а не субъекта деятельности*. Отсюда исходит вполне ясная и непростая по своему содержанию проблематика подготовки специ алиста, соответствующая первому из выделенных нами уровней. Это про блематика мировоззренческого обеспечения подготовки специалистов, формирования у них стойкой системы ценностей, которая соответствует профессиональному этикету деятельности.

Следующий уровень анализа имеет своим отправным моментом собственно производственный, “технологический” аспект отрасли общественного про изводства.

*Социальная роль может придавать самые крайние формы деперсонализации индивиду, не понимающему ее. Яркий пример — фигура бюрократа. (Батищев Г. С. Проблема овещнения и ее гносеологическое значение // Гносеология в системе философского мировоззрения. — М.: Наука, 1983. — С. 269 — 270.

180 Психологическая помощь: теория и практика Он представлен звеньями: производство — предприятие — функция.

Здесь агент деятельности предстает перед исследователем уже не в каче стве абстракции нормативной, а как абстракция функциональная, воплоща ющая набор и способность осуществления вполне определенных трудовых функций, обусловленных логикой бытия, технологией данной отрасли про изводства (набором трудовых функций психотерапевта, психолога кон сультанта, социального работника и т.д.). Данный уровень выделяет в ка честве своей предметной области собственно трудовую деятельность как она задается, разрабатывается, усваивается и осуществляется специалис том на своем участке производства. Основное содержание профессиональ ной подготовки с позиций указанного уровня охватывается профессио нальной квалификацией специалиста и удостоверяется выдачей диплома о соответствующем образовании. Место психологической науки по отноше нию к данному уровню — подчиненное. Она лишь “обслуживает”, по мере надобности, процесс овладения знаниями, умениями и навыками, требуе мыми специальностью.

Третий уровень специальности включает в себя непосредственно обще ственные, задающиеся, в отличие от предыдущих, не только социально, но психологически звенья: социум — группа — Я. Это те звенья, которые в своей данности социальному индивиду выступают для него как непосред ственная, чувственная реальность его социального бытия, как обнаженная, зримая, переживаемая человеком феноменология общественных и межлич ностных отношений. Этот уровень анализа фиксирует в конкретном соци альном индивиде как моменты, относящиеся к его собственно психологи ческому, чувственно данному содержанию бытия, так и моменты прелом ления общественных отношений и характера деятельности, отражаемых ранее указанными уровнями в самой личности, судьбе конкретного чело века. Если на первых двух уровнях специалист представлен как воплоще ние социальной роли, идеологически и экспектационно нормированной, как носитель логики и технологии профессионально квалифицируемой де ятельности, то последний из выделенных нами уровней вычленяет самое субъективность специалиста из общей внеличностной системы детермина ций его деятельности. Это именно тот уровень проявлений социального индивида, личности, который требует персонализации, который не зафик сирован ни в каких должностных инструкциях и который самым непосред ственным образом представляет “человеческий фактор” как он есть. Имен но в сфере живого общения с людьми специалист, который по самой сути своей работы связан с людьми, выступает для другого человека всегда как субъект деятельности, как субъект деятельности коммуникативной.

Стержневую проблематику каждого уровня целесообразно выделять на ос нове главной функции, которую этот уровень реализует. Так, основное со Проблемы личностной и профессиональной подготовки психолога практика держание первого из них — ценностно ролевая детерминация сознания специалиста, способов его общественного поведения. Присвоение свой ственных данному роду деятельности норм, стереотипов, своеобразного “кодекса чести” профессии есть задача по своему содержанию этико миро воззренческая. И начинает решаться она еще на этапе принятия данной профессии как таковой на основе стандартов, этических норм, совмести мых и соотносящихся с данной профессией. Однако, хотя и с психологи ческим компонентом по своей обращенности к конкретному индивиду, за дача принятия профессии, ее облика не является задачей только психоло гической, поскольку может быть обусловлена и социально. Своеобразие первого уровня в том, что способ поведения специалиста не может не быть ролевым. Алгоритмы поведения в стандартных ситуациях, этикет и даже социально психологический лик профессии — все это составляет соци альный стереотип определенного рода деятельности. Но дело в том, что специалист, работающий с людьми, должен сам быть больше, шире, сильнее той роли, которую он принимает на себя в качестве должностного лица.

Как указывает Г. С. Батищев: “Если же культура индивида ниже или едва равна ролевому минимуму исполнительства, то ролевая логика не поддает ся его субъективному управлению, надролевые поступки и ориентация на надролевые ценности поглощается инерцией функционального поведения” (Батищев Г. С., 1983, с. 271). И тогда вопрос, кто чем управляет (человек ролью или роль человеком), становится не просто курьезным, а глубоко со циально значимым, ведь он затрагивает сам смысл работы с людьми, каса ется социальных ценностей общества. Формирование у специалистов, ра ботающих с людьми, во первых, адекватного ролевого поведения и, во вто рых, способности к неролевому поступку — способности, требующей при необходимости сил подняться над ритуалом, — огромная по своей значи мости задача. Психологическое звено ее мы видим в разработке проблемы профессионального самосознания.

Уровень “технологической” репрезентации деятельности и положения спе циалиста, как уже отмечалось, — прерогатива чисто профессиональной компетенции. И здесь существуют, попутно отметим, богатые резервы ак тивизации и совершенствования подготовки и переподготовки специалис тов (применение имитационных игр, СПТ, баллинтовские группы и т.п.).

А вот третий из выделяемых нами уровней — это такой “срез” жизнедея тельности, где специалист выступает уже вне ролевых и функциональных рамок, обращаясь своей живой индивидуальностью, феноменологией своих жизненных проявлений к другим людям. Здесь он в принципе не может предстать ни в каком ином качестве, кроме как в качестве субъекта самого себя, как автор и исполнитель своего личностного бытия. Он уже живет другой логикой, не зависимой от его объективной логики деятельности — логикой своего личностного бытия.

182 Психологическая помощь: теория и практика Основной функцией этого уровня анализа является функция сугубо психо логическая, а именно: представление человеческого “Я” и его личностных способов решения психологических задач, возникающих в мире человечес ких отношений, связанных с проблематикой, с содержанием профессио нальной деятельности. Это и есть то, что именуется “функциональной лич ностью” специалиста (в нашем контексте — психолога консультанта, а если еще конкретнее — социального психотерапевта).

Однако, по глубокому замечанию Б. С. Братуся, “сущность личности и сущ ность человека отделены друг от друга тем, что первое есть способ, инст румент, средство организации второго и, значит, первое получает смысл и оправдание во втором, тогда как второе в самом себе несет высшее оправ дание” (Братусь Б. С. Аномалии личности. М.: Мысль, 1988, с. 58). Этим еще раз подчеркивается, что функциональное “Я” не равно экзистенциаль ному “Я”.

Формирование личности в целом, следовательно, не может служить зада чей психологии, равно как и задачей любой другой отдельно взятой науки или их совокупностей. Личность, сознание человека формируются жизнью, всей совокупностью общественных отношений и житейских обстоятельств, всей тканью социальных, психологических и биологических основ жизни, и экзистенциальное “Я” всегда открыто миру и развитию. Возможно лишь то или иное влияние на экзистенциальное “Я”, влияние, которое вначале созидает, а затем приоткрывает (психоанализу) интимные механизмы лич ностной саморегуляции. Но в этом моменте или пункте, когда личность психолога раздваивается на “Я” экзистенциальное и “Я” функциональное, формируя новые структуры профессионального и личностного опыта, круг как бы замыкается, поскольку на пути теоретических соображений и втор жений в жизненный мир психолога как человека, а не как профессионала, становится его собственное экзистенциальное “Я”, существование которо го возможно лишь в пространстве свободного выбора, поиска и определе ния своей собственной идентичности, в том числе и профессиональной.

Таким образом, существеннейшей профессиональной особенностью, про фессиональным нормативным требованием к личности психолога практика выступает его способность вбирать новый личностный опыт, способность к совмещению ролевых этических стандартов с большой экзистенциальной “емкостью” собственного”Я” и, главное, способность к свободному выбору, свободному действию в пределах собственного жизненного мира. Поэтому вопросы профессиональной подготовки таких специалистов традиционны на уровнях, свойственных всем остальным профессиям (нормативно роле вом и “технологическом”), но специфичны и нетрадиционны, диктуя иную логику профессиональной подготовки и профессиональной идентифика ции, на уровне личностном, где на место внешних предписаний, умений и Проблемы личностной и профессиональной подготовки психолога практика “техник” становится личностное “Я”, его когнитивный, поведенческий и экзистенциально смысловой потенциал.

2. ЛИЧНОСТНОЕ И ПРОФЕССИОНАЛЬНОЕ САМООПРЕДЕЛЕНИЕ ОТЕЧЕСТВЕННОГО ПСИХОЛОГА ПРАКТИКА Анализ современных публикаций, так или иначе освещающих проблемати ку профессиональной подготовки психологов практиков, показывает, что ведущими темами в них выступают две в равной степени взаимосвязанные и взаимонезависимые проблемы: этическая и “психотехническая”. Подоб ное положение вещей легко объяснимо спецификой самого содержания де ятельности психолога практика. Получив общее с психологом академичес кой (исследовательской) ориентации базисное содержание образования, относящееся к усвоению знаний и умений, связанных с функционировани ем психики, ее природы, методов исследования и истории психологической науки, психолог практик в своей профессиональной работе сталкивается с такими явлениями, ситуациями, психическими и иными проявлениями об щественной и личной жизни, которые не идут ни в какое сравнение с экс периментальными исследованиями, скажем, психических процессов, тради ция которых была заложена еще в прошлом веке. Пожалуй, излишне даже упоминать о кардинальных различиях в этих сферах деятельности, но сто ит, по видимому, выделить то главное обстоятельство, что реальная жизнь отличается от эксперимента невоспроизводимостью происходящих в ней событий, переживаний и утрат.

Каждый человек со своими переживаниями в конкретной житейской ситу ацией, пусть даже типичной, единичен и, уникален и в отличие от экспери ментальных условий, не защищен. Ни клиент, ни психолог практик не мо гут остановить поток жизни, изменить ситуацию, или, на худой конец, про сто констатировать ее безвыходность, как, допустим, исследователь преры вает эксперимент, констатируя его безрезультатность, или изменяет его условия. Отсюда вытекает совершенно иная мера ответственности психо лога (да и самого клиента) за ход и результаты консультативного и психо терапевтического процесса. Ее уровень поднимается подчас до высочай шей отметки — самой человеческой жизни, человеческой судьбы, что и выдвигает этическую проблематику на первое место при профессиональ ной подготовке психологов практиков (в наших условиях — социальных психотерапевтов). Причем этическая проблематика проявляется не столько даже в каком то узком смысле, например, в часто упоминаемых этических нормах, стандартах или профессиональном “кодексе чести” практического психолога.

184 Психологическая помощь: теория и практика Мы полагаем, что для практикующего психолога проблематика, связанная с этической стороной его деятельности, является, по существу, предельно широкой: это целая совокупность задач, мотивов, смыслов и ценностей, ми ровоззренческая, теоретическая и социокультурная по своему диапазону;

это область, охватывающая личностные структуры психолога в целом, а не просто затрагивающая тот или иной способ решения конкретных затрудне ний или противоречий, с которыми мы можем столкнуться в профессио нальной деятельности. Иными словами, значимость этической проблемати ки определяется тем, что она играет ведущую роль в формировании особо го — деонтологического — менталитета целой профессиональной группы.

Так же, как “этичность” выступает смысловым ядром семантического про странства “Я”, а духовность — условием и атрибутом психотерапевтиче ских воздействий и личностных изменений, забота об этике является не чем иным, как своеобразным показателем профессиональной пригодности психолога к практической работе.

Однако лишь констатация ценности этики, даже первостепенной ее значи мости в профессиональном отборе, личностном и профессиональном росте психолога практика остается красивым, но общим местом, если не рас крыть содержательно диапазон и возможность тех или иных выборов в пространстве этической проблематики, связанной с социопсихотерапией.

Именно содержательные характеристики, объем, степени свободы и спосо бы понимания этической проблематики служат предпосылкой и основой личностного самоопределения психотерапевта и консультанта. При этом следует принять во внимание почти полную неразработанность правовых норм деятельности практикующих психологов в нашей стране*. Поэтому этические нормы вынужденно принимают форму некого нравственного императива, что лишь осложняет дело, так как формируется замкнутый круг: низкий уровень развития общественного сознания и отсутствие пра вовой защищенности личности не снимают этической проблематики, но последняя не может быть задана произвольно, а способна быть выработана только на основе живой практики социопсихотерапии, которая нуждается, в свою очередь, в правовой и иных видах социальной регуляции. Отсюда возникают и общие соображения вместо правовых норм.

Разделяя взгляды отечественных исследователей в отношении этической проблематики, относящейся к психологам практикам (Братусь, 1990;

Бур но, 1989;

Василюк, 1984, 1988;

Зинченко, 1991;

Эткинд, 1987), мы считаем *К настоящему времени, насколько нам известно, существуют лишь более менее согласован ные профессионально этические нормы, принятые различными психологическими ассоциа циями, и продолжается обсуждение различных аспектов данной проблемы в литературе. Од нако пока еще сообщество психологов и общество в целом весьма далеки от осознания не обходимости правовой регуляции деятельности психологов психотерапевтов, психологов консультантов (психологов практиков), хотя законы о психиатрической помощи в ряде стран Содружества уже приняты.

Проблемы личностной и профессиональной подготовки психолога практика необходимым для корректной постановки проблемы обратиться к более широкому историко философскому контексту этических идей.

Как известно, наиболее общие тенденции развития этических теорий сфор мировались в следующие концепции: утилитарную — когда моральное, правильное, связывалось с идеей пользы или цели (Аристотель, Гоббс, Спи ноза, Гольбах, Гельвеций), гедонистическую (восходящую к Эпикуру и Дж. Сантаяне) и контракта, корни которого простираются далеко за пре делы “общественного договора” Руссо и “категорического императива” Кан та, вплоть до Нагорной Проповеди. Сосредоточенные на практике, индивиде или социуме, эти основные концепции формируют предельно широкую “ориентировочную основу” (если воспользоваться термином П. Я. Гальпери на) для выбора того базисного, универсального принципа принятия опреде ленного решения или курса, направления поведения, которым может изна чально руководствоваться профессионал. Грубо говоря, психолог практик, делая свой первый нравственный выбор, определяет свою деятельность либо как получение выгоды (удовольствия), либо как служение (делу или же другим людям). Так формируются личностные смысловые структуры, определяющие этические мотивы и способы деятельности безотносительно к институциональным стандартам (“кодексу чести”) профессии.

“Кодекс чести” (профессиональная этика, деонтология психологов практи ков) обязательно требует разработки общих правил и принципов поведе ния, оценки профессионального соответствия, а также соблюдения опреде ленных этических норм, направленных прежде всего на защиту интересов личности клиента. Он включает в себя множество нравственных вопросов, возникающих в нестандартных и вместе с тем обычных в работе практи ческого психолога ситуациях: как распоряжаться личностной информаци ей при работе с членами одной семьи (супругами, родителями и детьми), при решении конфликтов в производственном коллективе;

насколько по зволительно делиться собственными взглядами и ценностями, чтобы не до пустить навязывания их клиенту или отчуждения клиента;

как определить границы принятия мировоззрения клиента и пределы отказа от собствен ных ценностей без ущерба для собственного “Я” и т.д. и т.п.* И это при всем при том, что “кодекс чести” содержит лишь самые общие правила и нормы поведения, являясь принадлежностью институционально ролевого уровня описания модели специалиста, и не затрагивает собственно “техно логический” аспект его деятельности;

взгляды на проблемы жизни и смер ти, здоровья и патологии, понимание и трактовку понятия “благополучие *Простейший, но послуживший темой специального исследования случай: бухгалтер одного из предприятий во время психологической консультации, основываясь на принципе конфи денциальности, рассказал о допущенных им значительных финансовых нарушениях, что сильно беспокоило его и грозило уголовной ответственностью. Как вести себя психологу консультанту? (“Конфликт ответственности: исследование случая этической дилеммы пси хологов, работающих в организациях // РЖ “Психология”, М.: ВИНИТИ, 1990, № 2 — С. 3).

186 Психологическая помощь: теория и практика клиента”, конкретные познания, относящиеся к профессиональным требо ваниям к психологу, т.е. экзистенциальные проблемы и смыслы деятельно сти.

Как отмечает Дж. Вуди, “детерминантой психотерапевтического процесса выступает то, что психотерапевт является не только экспертом, но и лич ностью. А именно личность мыслит и принимает то или иное решение” (Woody, 1990, p. 143). Ведь в моменте пересечения “Я функционального” и “Я экзистенциального” сталкиваются в неповторимом взаимодействии уровни и аспекты профессиональных и личностных проявлений психоло га практика, образуя многомерный и многообразный “жизненный мир” этих профессионалов. Мир, в котором психологически невозможна слиш ком большая дистанция между обоими “Я”. Мир, который уже в самом на чале своего проявления предполагает интенсивную вовлеченность в про цессы собственного развития (“интеграции”, “индивидуации”, “компенса ции”, “роста” и т.п.). В противном случае возникают раздвоенность, тре вожность и, как следствие, неуверенность либо авторитарность;

тенденции не к инкорпорированию нового опыта, а наоборот — к обострению и на пряжению защитных механизмов: в конечном итоге возникает множество проблем и препятствий на пути личностного роста, если таковой вообще возможен. (Глубокие замечания о профессиональном и личностном само сознании отечественных психологов можно найти в статье К. Роджерса “Внутри мира советских профессионалов”, где, в частности, отмечаются раздвоенность, авторитарность, неуверенность и тревожность советских психологов (Rogers, 1987;

см. Зинченко, 1991.) Обобщив сказанное, можно предположить, что подобные противоречия в личностном и профессиональном самосознании ведут к нарушению лично стной и профессиональной идентичности психолога. И наоборот, достиже ние адекватной профессиональной идентичности снижает тревожность, повышает личностный потенциал, уменьшает дистанцию между “Я функ циональным” и “Я экзистенциальным”. С целью обоснования данного пред положения и построения соответствующей ему гипотезы с последующей ее верификацией мы провели специальное исследование, в котором пред метом служил когнитивный аспект профессиональной идентификации пси холога, а контролируемыми переменными — степень структурированности знания, соответствующего той или иной психотерапевтической парадигме (А. Ф. Бондаренко, 1993)*.

Едва ли не самыми характерными оказались результаты, связанные с руб риками “эклектика” и “не знаю”, вошедшими в пятерку наиболее мощных кластеров наряду с ответвлениями экзистенциально гуманистической и *В исследовании приняли участие 42 психолога из бывшего СССР, а также США и Западной Европы.

Проблемы личностной и профессиональной подготовки психолога практика поведенческой парадигм. На наш взгляд, полученные результаты весьма недвусмысленно отражают как общее положение в среде практических психологов, по крайней мере в той ее части, которую удалось охватить об следованием (смеем утверждать, что это некий усредненный профессио нальный стандарт), так и основную проблему профессиональной подготов ки психологов практиков — проблему профессиональных знаний и, следо вательно, проблему профессиональной идентичности. Отсутствие профес сиональных знаний (в широком смысле слова, включая и овладение соот ветствующими техниками работы), осознаваемый или, что хуже, неосозна ваемый эклектизм в работе и создают тот личностный дискомфорт (тре вожность, неуверенность и т.п.), который затрудняет путь профессиональ ного самоопределения отечественного практикующего психолога. Как следствие, отечественные психологи вынуждены адаптироваться не к той парадигме, которая соответствует им и которой соответствует личность того или иного психолога или клиента, а довольствоваться теми направле ниями, техниками работы, которые, попросту говоря, стали им доступны. К сожалению, аргументом в пользу данного утверждения служит исследова ние семантического содержания кластеров “эклектика” и “не знаю”. Оказа лось, что последний на 100% состоит из высказываний отечественных пси хологов, а первый — приблизительно на 80%. И это при том, что, напри мер, американские психологи, даже идентифицируя себя с тем или иным направлением, открыто говорили о своем эклектизме, в то время как оте чественные чаще отдавали предпочтение гуманистической парадигме. В связи с этим мы обратили внимание на противоречия между суждениями в первой и второй частях опросного листа у отечественных психологов. Так, на вопрос о терапевтических целях респондент отвечает в русле адлериан ской психотерапии: повышение самооценки, совместные исследования личностной динамики, помощь в поиске новых альтернатив, ободрение;

а во второй части (описание принципов и психотехник) приводит техники из гештальт терапии или роджерианской терапии, центрированной на кли енте (завершение незавершенного, диссоциированный диалог, эмпатия, бе зусловное принятие и т.п.). Подобные противоречия, за счет которых, кстати, кластер “эклектика” и получился самым мощным, — прямое след ствие общего состояния профессиональной подготовки отечественных психологов практиков в общей массе к настоящему времени.

Для нашей работы важнее, однако, не критический план, а сугубо познава тельный — наше предположение о возможных причинах насущных про блем в профессиональной подготовке психологов практиков стало обре тать очертания собственно гипотезы. Именно в целях ее верификации, т.е.

проверки на достоверность и обоснованность, мы продолжили упомянутое исследование на втором и третьем этапах, организовав специальное пред метно ориентированное (вначале в гуманистической парадигме, а затем и 188 Психологическая помощь: теория и практика в других) активное профессиональное обучение по разработанной нами программе с последующим кластерным анализом результатов обучения*.

С учетом необходимости верификации выдвинутой выше гипотезы замеча тельным представляется именно тот факт, что после специально построен ного обучения испытуемые сумели достаточно четко разграничить цели, принципы и психотехники основных разветвлений гуманистической (эк зистенциальной) парадигмы, что свидетельствует о высокой степени структурированности полученных ими знаний в данной профессиональной области**.

Полученные данные, на наш взгляд, весьма красноречиво свидетельствуют в пользу выдвинутой нами гипотезы (см. выше). Вместе с тем это положе ние нуждается в более развернутой аргументации, в том числе и аргумен тации с привлечением дополнительных исследовательских материалов, хотя сами результаты регистрационного этапа эксперимента (исчезнове ние кластеров “эклектика” и “не знаю”, высокая гомогенность полученных кластеров) достаточно красноречивы.

Сущность нашей гипотезы заключается в том, что именно профессиональ ное самоопределение психолога практика уменьшает дистанцию между “Я функциональным” и “Я экзистенциальным”, снижает тревожность, повыша ет личностный потенциал — становится как бы условием и одновременно стимулом к дальнейшему личностному росту и личностному самоопреде лению. Иными словами, когнитивный аспект личности определяет ее экзи стенциальный, бытийный аспект. “Технологический” уровень представлен ной модели специалиста детерминирует личностный. А уже этот, после дний, возвращает личностное “Я” к институционально ролевому “лику” профессии. Круг вновь замыкается, начав с “примеривания” себя к роли психолога в социуме, “примеривания” своих мотивов, смыслов, способнос тей, окунувшись затем в поток профессиональной проблематики и техно логии, специалист применяет уже по отношению к себе самому те или иные концепции, техники и в ходе этой, профессионально и одновременно личностной работы вновь, уже с высот своего экзистенциального “Я”, воз вращается в “Я функциональное”, достигая желаемой профессиональной и одновременно тем самым и личностной идентичности.

*Вопрос о содержании и методах обучения мы сознательно опускаем, чтобы сохранить цело стность изложения материала. Попутно отметим лишь, что содержательная основа обучения с использованием активных социально психологических методов (ролевые, имитационные и другие игры, видеотренинг, равно как и применение в обучении профессионалов соответ ствующих обучаемой парадигме психотехник) детально изложены нами в учебном пособии “Основы консультативной психологии. Анализ современных концепций” — Киев, 1992, 116 с. (на укр. яз.).

**Проведенные автором целевые циклы обучения психологов практиков, посвященные дру гим психотерапевтическим парадигмам, также выявили высокую структурированность про фессиональных знаний в данной предметной области.

Проблемы личностной и профессиональной подготовки психолога практика Таким образом, полноценное профессиональное знание, представленное во всей полноте своей ориентировочной “основы”, позволяет психологам практикам произвести адекватное парадигмальное и личностное самоопре деление в обширном пространстве современной психотерапии.

Достижение адекватной профессиональной идентичности уменьшает раз двоенность, неуверенность, авторитарность и тревожность отечественных психологов — черты, являющиеся, по мнению известных исследователей, их специфическими чертами.

Повышение профессиональной структурированности личностного созна ния психолога практика способствует практическому решению этических проблем профессиональной деятельности, в частности, признанию в каче стве основополагающей, в противовес утилитарной и гедонистической, концепции контракта как этической основы психотерапевтической работы.

3. ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ ПОМОЩЬ ЛИЧНОСТИ КАК ПРЕДМЕТ ОБУЧЕНИЯ Задача преодоления фрагментарности, эклектичности, задача обеспечения системности, научного универсализма в профессиональной и личностной подготовке отечественных психологов практиков (психологов консультан тов, психологов психотерапевтов) остается актуальной во многих и мно гих отношениях. Как обеспечить студенту возможность полноценной ори ентировки во всем многообразии существующих парадигм и концепций? В собственной личности и “самости”, чтобы суметь “встроиться” в ту или иную парадигму не вслепую, не внешним образом, а органически, чтобы “найти” с ней друг друга или же при необходимости безболезненно вос пользоваться преимуществами для данного конкретного случая иной пара дигмой и техникой? Как обеспечить такую свою “вненаходимость” по от ношению к парадигмам и техникам, когда существующая свобода выбора в равной мере давала бы право как на обоснованный, по крайней мере для самого себя, отказ от каких либо техник, так и ясность понимания в иных случаях необходимости и желательности включить клиента в определен ную психотерапевтическую парадигму со всеми входящими в нее профес сиональными понятиями, мифами, смыслами, процедурами и условностями?

Все эти вопросы, равно как и сами общественные и личностные проблемы требуют, и все в большей мере, именно отчетливого психологического ра зумения, собственно психологического языка и психологических усилий для их постановки и разрешения. Как заметил в заключительной лекции по введению в психоанализ З. Фрейд, “... социология, занимающаяся пове дением людей в обществе, не может быть ничем иным, как прикладной 190 Психологическая помощь: теория и практика психологией. Ведь, строго говоря, существуют только две науки: психоло гия, чистая и прикладная, и естествознание” (Фрейд З., 1991, с. 414).

Исходя из указанных позиций, на основе специальных исследований, про веденных нами с целью реконструкции содержания и предмета психологи ческой помощи личности, независимо от тех или иных представлений и трактовок его в разных парадигмах, концепциях и школах, мы взяли на себя риск в концентрированном виде представить в настоящем учебном по собии научное и одновременно учебное содержание той области знания и практики, которая охватывает проблематику психологической помощи лич ности и которая, с учетом соотношения уровней и форм терапевтической и консультативной помощи (табл. 1, гл. 2.1), определяется как внемедицин ская психотерапия (личностная и социальная по своей направленности).

Представляется целесообразным выделить следующие уровни репрезента ции дисциплины как предмета обучения.

Уровень предметный (содержание деятельности) Объект воздействия — личность в психосоциальной ситуации;

социум в конкретном локусе психосоциального пространства.

Предмет воздействия — социальная позиция личности, социально психо логическая напряженность группы (пространственный коллектив, семья, община и т.п.).

Решаемые задачи — начальная ориентировка в клиенте и ситуации (диаг ностика, выделение основных сторон, компонентов, нарушений и рассогла сованностей задействованных структур и процессов);

развитие субъектив ности “Я”;

обеспечение принятия “Я перцепции”;

психологическая помощь в осуществлении “Я рефлексии”;

обеспечение эмоционального отреагиро вания и катарсиса.

Феноменология — установление контакта (принятие клиента);

динамика эмоциональных состояний клиента и психолога;

вхождение в новый опыт;

смысловые трансформации.

Уровень психотехнический (средств деятельности) Принципы — событийности, квантования активности, онтологизации пере живаний.

Модели воздействия — когнитивный диссонанс;

символическое замещение и компенсация;

прямое и косвенное переобучение (с опорой на обратную связь);

непосредственное эмоциональное отреагирование.

Проблемы личностной и профессиональной подготовки психолога практика Средства воздействия — гиперсемантизация, гипосемантизация, пересе мантизация;

структурирование и темперирование психотерапевтического высказывания.

Уровень метапредметный (собственной проблематики) Проблема отбора и подготовки социальных психотерапевтов (личностное и профессиональное самоопределение;

специализированные программы обучения;

разработка профильных моделей специалиста и т.п.).

Проблема эффективности и последствий социальной психотерапии (диа пазон и глубина личностных трансформаций, положительные и отрица тельные результаты социопсихотерапии;

динамика и характер смысловых, поведенческих и других измерений;

“приложимость” и соответствие тех или иных моделей и средств к личности и проблематике конкретного кли ента и т.п.).

Проблемы соотношения и взаимодействия социопсихотерапии со смежны ми науками, а также вненаучными формами общественного сознания (ре лигия, искусство).

Таким образом, психологическая помощь личности в постсоветских услови ях (т.е. социальная психотерапия) зачастую мыслится нами как самостоя тельная в содержательном, функциональном и феноменологическом аспек тах область деятельности, область социальной практики — с ее конкрет ным психологическим содержанием, как в специфически узком, професси онально психологическом, так и в более широком контексте.

Если в первом случае она выступает в форме прикладной дисциплины, за нимающейся психологической помощью (личности, семье, коллективу и т.п.), то во втором— об этом свидетельствует опыт США — как обществен ное духовное движение, наполненное собственным ценностным потенциа лом. В этом случае проблема профессиональной подготовки специалиста должна ставиться и решаться уже не только как узко профессиональная, но и как собственно духовная, мировидческая, если можно так выразиться, проблема. Иными словами, диапазон социальной психотерапии личности как предмета обучения не может быть ограничен исключительно предела ми ремесла. Нам представляется, что наряду с решением насущнейшей за дачи подготовки квалифицированных психологов практиков различного профиля необходимо одновременно ставить и решать задачи духовного воз рождения личности как таковой: посредством создания центров духовного развития, работающих в русле традиционных и нетрадиционных психотера певтических и исследовательских концепций, поиска точек соприкоснове ния с Церковью. При этом необходимо ориентировать подобные психотера 192 Психологическая помощь: теория и практика певтические центры не столько на лечебное, сколько на общеобразователь ное и общеразвивающее содержание деятельности, учитывая социально психологические характеристики возможного потребителя такого рода зна ний и услуг. Это могут быть центры семейной психотерапии, трансперсо нальной психологии, решения конфликтов и т.п. Социальная психотерапия многолика, а там, где ее функции принимает на себя искусство, — необо зрима. И все же есть в ней именно то содержание, за которое несет ответ ственность психолог практик, получающий в свои руки специфические средства психологического вмешательства в жизнь другой личности.

Это содержание охватывает область психосоциальных дисфункций лично сти, область специфических средств психологического вмешательства и область экзистенциальных последствий психотехнических воздействий, в том числе — и для личностного “Я” самого социального психотерапевта.

Ведь личность нуждается не в экспериментальных, а в ценностно экзис тенциальных формах познания и отношения. Поэтому личностное знание, личная ответственность и личностное самобытие выступают подлинным онтологическим содержанием тех гносеологических предпосылок, кото рые задаются как предмет усвоения при обучении психологической помо щи личности: формы (способа) ее экзистенциальной и социальной психо терапии.

Вопросы для самоконтроля 1. Назовите основные аспекты профессиональной подготовки психологов практиков.

2. Какими уровнями и входящими в их структуру звеньями может быть представлена модель специалиста?

3. В чем специфика каждого из этих уровней?

4. Обоснуйте специфику профессиональной этики практикующего психо лога.

5. Как бы вы сформулировали основные проблемы, по крайней мере две, в личностном и профессиональном самоопределении психолога практика в постсоветском социуме?

6. Какую этическую концепцию можно положить в основу консультатив ной и психотерапевтической работы?

7. Дайте обобщенную характеристику уровней представленности психоло гической помощи личности.

8. В каком смысле можно говорить о психологической помощи как о соци альной психотерапии?

Проблемы личностной и профессиональной подготовки психолога практика Список использованной литературы Братусь Б. С. Опыт обоснования гуманитарной психологии // Вопр.

психологии, 1990, №5. — С. 9 — 16.

Бурно М. Е. Терапия творческим самовыражением. — М.: Медицина. — 1989.

Василюк Ф. Е. Психология переживаний. М.: МГУ, 1984. — 200 с.

Василюк Ф. Е. Уровни построения переживания и методы психологиче ской помощи // Вопр. психологии, 1988, №5. — С. 27 — 37.

Зинченко В. П. Системный анализ в психологии? // Психол. журнал, 1991, т. 12, №4. — С. 120 — 138.

Бондаренко А. Ф. Личностное и профессиональное самоопределение отечественного психолога практика // Московский психотерапев тический журнал, 1993, №1. — С. 63 — 77.

Эткинд А. М. Психология практическая и академическая: расхождение когнитивных структур внутри профессионального сознания // Вопр. психологии, 1987, №6. — С. 20 — 30.

Фрейд З. Введение в психоанализ. Лекции. — М.: Наука, 1991. — 456 с.

Belkin G. C. Introduction to counseling. — Dubuque (Iowa): W. Brown Publ., 1988.

Corey G. Theory and practice of counseling and psychotherapy. — Monterey: Brook & Cole Publ., 1986.

Rogers C. Inside the world of Soviet professionals // Journal of humanistic psychology, 1987, V. 27, N3. — Рp. 277 — 284.

Woody G. D. Resolving ethical concerns in clinical practice: toward a pragmatic model // Journal of marital and family therapy, 1990, V. 16, № 2. — Рp. 133 — 150.

Литература для самостоятельной работы по проблематике раздела III Бахтин М. М. К философии поступка // Философия и социология науки и техники. — М.: Наука, 1986. — С. 80 — 101.

Василюк Ф. Е. Психология переживания. Анализ преодоления критичес ких ситуаций. — М.: МГУ, 1981. — 200 с.

Вехи. Интеллигенция в России. — М.: Молодая гвардия, 1991. — 462 с.

Вышеславцев Б. П. Этика преображенного эроса. — М.: Республика, 1994. — 368 с.

Из глубины. Сборник статей о русской революции. — М.: МГУ, 1990. — 298 с.

Лосев А. Ф. Диалектика мифа // Лосев А. Ф. Из ранних произведений. — М.: Правда, 1990. — С. 393 — 599.

194 Психологическая помощь: теория и практика Поршнев Б. Д. О начале человеческой истории (Проблемы палеопсихо логии) — М.: Мысль, 1974. — 487 с.

Непостижимое // Франк С. Л. Сочинения — М.: Правда, 1990. — 607 с.

Хоружий С. С. Диптих безмолвия. — М.: Центр психологии и психотера пии, 1992. — 136 с.

Шестов Л. Апофеоз беспочвенности. Опыт адогматического мышле ния. — Л.: ЛГУ, 1991. — 216 с.

Соколов М. В. Психологические воззрения в Древней Руси // Очерки по истории русской психологии. — М.: МГУ, 1957. — С. 3 — 101.

4. СЛУЧАИ ИЗ ПРАКТИКИ Как известно, научная форма сознания отличается от других, в частности, от присущих искусству, тем, что ей свойственно выстраивать и изучать предмет исследования прежде всего аналитическим образом.

Специфика психологического консультирования состоит в том, что это, по видимому, единственная “онаученная” дисциплина, сфера деятельности ко торой обращена непосредственно к целостности человека, к его чув ственной и биодинамической ткани, личностным и трансперсональным смыслам, что приближает способ психотерапевтического воздействия к способам взаимодействия с миром, присущим искусству.

Неслучайно парадокс работы современного психолога психотерапевта в том и состоит, что при огромном, необозримом разнообразии психотера певтических техник, при наличии достаточно глубоко и тщательно разра ботанных консультативно терапевтических парадигм всегдашней тайной, всегдашней и профессиональной и личностной загадкой остается один единственный вопрос: как помочь здесь и сейчас вот этому живому, конк ретному человеку? Как посмотреть, что сказать, о чем промолчать? Где про вести невидимую черту, освобождающую клиента от излишнего влияния и в то же время дающую ему возможность ощутить живую, пульсирующую связь с другим человеком, равно надежную и необременительную терапев тическую связь, в живительной оболочке которой происходит заживление душевных травм и восстановление целостной и здоровой личности?

Рубрика “Случай из практики”, по нашему замыслу, должна послужить по искам ответов на эти вопросы, предоставляя живой, взятый из опыта авто ра материал, для обеспечения тонкой личностной и профессиональной ориентировки практикующего психолога в конкретных обстоятельствах, задачах и средствах психологической помощи.

Первая история так и называется:

Проблемы личностной и профессиональной подготовки психолога практика СЛУЧАЙ С ЖЕНЬКОЙ В большущих синих глазах Женьки стоят слезы. За руку его держит мама — женщина с приятным лицом и внимательными серыми глазами.

Солнечный весенний день, радостное чириканье воробьев никак не соот ветствуют опечаленному детскому лицу и тревожным глазам матери.

— Что то случилось?.. — мой голос звучит полувопросительно.

— Да вот, — Женькина мама растерянно улыбается. Не знаю, как и сказать.

Воцарилась тишина.

— Вот, к психологу пришли...

Я понял: она нуждается в поддержке.

— Вот и хорошо, что пришли к психологу, — успокаивающе проговорил я. — Когда не работает телевизор, мы обращаемся к телемастеру. Поломка в часах — к часовщику. А если неприятности в отношениях, тогда уж к психологу. Ведь так?

— Так, — согласилась Ирина Степановна (так звали маму мальчика).

Вот уже несколько лет я веду прием родителей с детьми, и почти каждый раз у мам и пап, которые впервые переступают порог психологической консультации, возникает одна и та же реакция тревоги, а то и просто пред взятости: “Да что мой ребенок ненормальный, что ли, чтоб его вести к пси хологу?”;

“А не возьмут ли дитя на спецучет?” Поэтому почти каждая такая встреча начинается со своеобразного просве тительного монолога. Дескать, психолог — не психиатр, он специалист в межличностных отношениях и проблемах человека: его эмоциональных состояниях, конфликтах, особенностях поведенческих реакций. Психолог оказывает помощь клиентам в осознании скрытых причин собственных конфликтов, мотивов поведения, настроений. Это профессионал, подготов ленный к поиску и стимулированию внутри и межличностных ресурсов человека на разных этапах жизни и в различных житейских ситуациях.

Но возвратимся к Женьке и его маме.

— Так что же произошло?

Ирина Степановна на мгновение как бы запнулась.

— Мой сын... вор.

Я взглянул на мальчишку. Женька сидел ссутулившись, словно придавлен ный невидимой тяжестью. А когда прозвучало это страшное слово, он вздрогнул.

196 Психологическая помощь: теория и практика — Погодите, погодите! — остановил я женщину. — Давайте с самого на чала.

— Вы понимаете, — Ирина Степановна заговорила нервно, но не сбивчи во. Было видно, что она давно уже решила, что и как расскажет психоло гу. — Прихожу я вечером с работы, а тут звонок. Поднимаю я трубку и слышу голос учительницы Женькиной: “Ваш сын украл деньги!”. Я спра шиваю: “Как украл? Какие деньги?”. А она: “Забрал деньги у детей, те, ко торые родители дали им на обед”.

Из ее рассказа я понял, что на прошлой неделе, когда все ученики Женьки ного класса отправились на урок физкультуры, а Женька в тот день чув ствовал себя неважно и остался один в классе, оказалось, что у нескольких детей из портфелей исчезли деньги. Первой заметила пропажу Оля, девоч ка, сидящая с Женькой за одной партой.

— Оксана Петровна! — громко сказала она. — А у меня деньги пропали.

— И у меня, и у меня! — раздались голоса детей.

Оксана Петровна обратилась к Женьке, который на протяжении урока на ходился в классе.

— Женя, ты никого из посторонних здесь не видел?

Женя помотал головой: мол, нет, не видел.

— А ты не брал деньги? — спросила Оксана Петровна.

— Нет, — ответил Женька и густо покраснел.

— Честное слово? — переспросила учительница.

— Не брал, — повторил Женька и покраснел еще больше.

Учительница осмотрела Женькин портфель, проверила карманы. Денег не было. На том и разошлись.

В тот же день Оксана Петровна позвонила Женькиным родителям. Взволно ванная Ирина Степановна ничего не сказала мужу и решила сама доискать ся до истины.

Однако беседы с Женькой заканчивались ничем. Он стоял на своем: не брал, и все тут. К чему только ни прибегала Ирина Степановна. Она упра шивала сказать правду, уверяла сына, что так будет лучше, угрожала... На конец сказала: “Если ты сам не желаешь сознаться, я отдам тебя в мили цию. Мне такой сын не нужен!” Услышав эти слова, Женька вначале разрыдался, а потом еле выговорил сквозь слезы: “Ладно, мама, отдавай меня в милицию. Я не боюсь, потому что денег не брал”.

Проблемы личностной и профессиональной подготовки психолога практика Тут Ирина Степановна спохватилась. “А если и вправду ребенок не брал эти деньги? — подумала она. — И что я мучаю собственного ребенка, доп рос устраиваю?”.

Ирина Степановна решила посоветоваться с учительницей. На следующий день, когда после уроков она зашла в класс, Оксана Петровна молча доста ла из ящика стола небольшой пакетик, свернутый из листочка ученической тетрадки. В нем было 19 рублей.

— Деньги взял Женька, — грустно констатировала учительница. — Сегод ня, проверяя домашнее задание, я заметила, что в Женькиной тетради по математике не хватает двух страничек. Они вырваны как раз с серединки.

А пакетик этот уборщица вчера нашла в школьном туалете. Она принесла его в учительскую. Утром я увидела на столе этот пакетик и сразу же тет радку проверила. Что будем делать?

Ирина Степановна почувствовала, как где то под сердцем холодной гадю кой зашевелился страх. Ладони покрылись липким потом, ноги ослабели — она вынуждена была сесть за детскую парту. Под веками сделалось горячо, по щекам потекли слезы.

“Боже милостивый, — молнией пронеслось в голове, — что же это? За что?” — Ирина Степановна, успокойтесь. Прошу вас! — учительница сочув ственно прикоснулась к ее руке. — Давайте обдумаем наши дальнейшие действия.

Тут только Ирина Степановна заметила, что Оксана Петровна совсем еще молоденькая, вероятно, ей не больше 24—25 лет. Скромная прическа и учительское поведение делали ее старше. К Ирине Степановне сквозь стыд, страх, отчаяние, сквозь пелену слез доносились, словно издали, слова учительницы: “Успокойтесь, пожалуйста! Очень обидно, что так случилось.

Но это еще не беда. Еще можно найти выход из ситуации. Ведь воспитание ребенка — дело очень непростое. Тут полно подводных рифов”.

— Да стыд то какой! — ужаснулась Ирина Степановна. — Узнают дети, по домам разнесут...

— Ирина Степановна! — учительница твердо и спокойно глядела в запла канные глаза женщины, — еще раз говорю вам: возьмите себя в руки. Ни кто ни о чем не узнает. Это же ребенок! Семь лет. Как вы могли подумать, что мы, учителя, будем делать из этого какую то уголовную историю? Не об этом надо думать! Давайте вместе подумаем, как нам быть.

— Что вы советуете? — Ирина Степановна с надеждой взглянула на моло денькую учительницу.

198 Психологическая помощь: теория и практика — Я знаю вашего Женю уже почти два года. Ни разу ничего подобного не было. Способный мальчик, аккуратный, правда, на мой взгляд, несколько слишком уж серьезный как для семи лет. Настойчивый. Как захочет чего, так уж добьется, будьте спокойны. Для меня, скажу откровенно, — Оксана Петровна на минуту задумалась, — для меня этот поступок Жени полней шая неожиданность. Я полагаю, было бы полезным обратиться за консуль тацией к нашему школьному психологу. Думается, это и в ваших, и в моих, а главное, и в Женькиных интересах. Ведь у меня в классе их 30, а психо лог часто работает с одним единственным ребенком. Разбираться в душев ных состояниях — его хлеб. Я убеждена, что вам будет полезно порабо тать с психологом. А за Женьку и за свою репутацию не волнуйтесь. День ги я возвращу детям. И никто не будет поднимать шума. Ведь главное — сберечь душу ребенка, а не травмировать ее, вы согласны?

Ирина Степановна молча кивнула. В тот же день, узнав расписание работы психолога, она, возвращаясь домой, едва ли не впервые за последние не сколько лет задумалась о своей жизни. Так ли она живет, как следовало бы? На то ли, на что надо, тратит время?

Дома она вновь ничего не сказала мужу, а тот за газетой да за телевизором и не заметил, что супруга чем то встревожена. На следующий день она зашла за сыном и направилась в психологическую консультацию.

— Давайте сделаем вот что, — сказал я. Сегодня вы, Ирина Степановна, слишком взволнованы, вас поглотило само событие, это понятно, и мы не смогли как следует поговорить. Событие — это всего лишь внешнее выра жение глубинных течений, скрытых пружин поступков. Я бы попросил вас с Женей к нашей следующей встрече выполнить небольшое домашнее за дание.

При этих словах на лице Женьки промелькнуло любопытство, а у его мамы — непонимание.

— Домашнее задание? — переспросила Ирина Степановна.

— Да, именно так, — подтвердил я. — Начнем с тебя, Женя. Ты мне нари суй на завтра, пожалуйста, вашу семью. У тебя же есть цветные карандаши дома?

Женя кивнул.

— Ну вот, — продолжал я. — Ты один у родителей?

— Нет, — помотал головой Женя. — Сестричка у меня есть. Она уже большая.

— Учится в техникуме гостиничного хозяйства, — добавила Ирина Сте пановна.

Проблемы личностной и профессиональной подготовки психолога практика — Так вот, — продолжал я. — нарисуй мне цветными карандашами всю вашу семью, хорошо?

— А Володю рисовать? — спросил Женька.

Я посмотрел на Ирину Степановну. Она смутилась.

— Это парень, с которым встречается Оксана.

— Ты нарисуй всех, кого хочешь, но только тех, кто живет в вашей семье, понял? — уточнил я.

— А вы, Ирина Степановна, пожалуйста, найдите время и дайте ответы вот на эти вопросы. — Я подал ей брошюрку личностного диагностического опросника. — Если заинтересуется ваш супруг, для него я тоже припас брошюрку, — и я рассказал, как надо заполнить листок ответов. — Завтра приносите ответы, а с Женей мы встретимся отдельно. Я буду ждать вас...

И я назвал день и время встречи.

На другой день, как мы и договорились, Женька принес мне свой рисунок.

На нем в разных углах листа были нарисованы: огромный черный дядька с широким ремнем и длинными руками (“Это — папка”, — объяснил ребе нок), красного цвета девочка (“сестричка”), маленькая женская фигурка с растрепанными волосами и сумкой в руке (“мама”) и маленький домик, в окне которого виднелось чье то лицо (“это — я”).

— А отчего же ты в домике? — поинтересовался я.

— Когда я вырасту, — сказал Женя, — построю себе домик и буду там жить.

— Ты хочешь жить сам? Отдельно от всех? — уточнил я.

Женька кивнул.

— Буду себе там жить. Кого захочу, впущу. А кого не захочу, — он по смотрел на черного дядьку, а потом перевел взгляд в окно, — не впущу.

Тест Ирины Степановны (супруг, конечно, отказался от подобных “глупос тей”) показал: повышенная тревожность, эмоциональная напряженность, склонность к поверхностным контактам, чрезмерная уступчивость, сла бость собственного “Я”.

Постепенно картина прояснялась. Деструктогенная семья, где каждый — сам по себе. Отец рано утром уходит, приходит поздно вечером, не всегда трезвый. Воспитание детей понимает просто: не голодный, отец есть, мать есть, что еще надо?

Несколько раз дело доходило до развода. Ирина Степановна даже второго ребенка родила, чтобы удержать мужа. Разговоры дома одни: где что дава 200 Психологическая помощь: теория и практика ли, что почем, и — деньги, деньги, деньги. Мать в семье ощущает себя бес помощной. Контакта с дочерью нет. Та живет своей жизнью. В голове толь ко мальчики. Теперь вот с Женькой...

Целый узел проблем. К сожалению, подобная ситуация почти в каждой второй семье.

— А почему ты не сознался тогда, что взял деньги? — спрашиваю Женю.

— Боялся, — коротко отвечает мальчуган.

— И выбросил их, потому что страшно было? — спрашиваю я дальше.

Женька кивнул, потом, чуть погодя, добавил:

— Отец узнал бы, убил бы.

— А зачем тебе было брать чужие деньги? — расспрашиваю дальше спо койно и доверительно.

— Чтоб много было, — серьезно отвечает мальчишка.

— У родителей не хотелось просить?

Женька отрицательно машет головой. Вот в чем, возможно, коренится при чина поступка: отчуждение ребенка от родителей, родителей от ребенка...

— А зачем тебе много денег?

— Я вырасту, заработаю денег и куплю себе квартиру.

— А кем же ты хочешь быть?

— Таксистом. У них всегда деньги есть.

Я смотрю на Женьку, внимательно слушаю его и думаю: “Боже правый, с кого же нам спрашивать, что детская душа в семь лет хочет идти в таксис ты, чтобы заработать себе на квартиру! На кой черт создавать такую се мью, больную, в которой должен страдать маленький невинный человек?” Мне грустно, но работа есть работа.

— А кто тебя любит больше всех? — спрашиваю я Женьку.

— Бабушка, — улыбается мальчуган.

— А ты ее любишь?

— Люблю.

— Давай вот что, напишем ей письмо, хочешь? — говорю я Женьке.

Глаза ребенка вспыхивают. Письмо! А ведь верно, здорово же!

Проблемы личностной и профессиональной подготовки психолога практика — Но я не умею, — тут же звучит сомнение и неуверенность в голосе ре бенка.

— Я помогу, — поддерживаю я Женьку. Маленькая искра любви, не гасну щая в детском сердце, — едва ли не самое ценное сокровище души челове ческой.

— О чем будем писать? — спрашиваю я ребенка.

Женька задумывается.

— Я пятерку по арифметике получил! — вдруг радостно восклицает он.

Через полчаса крупным детским почерком выведено:

Дорогая бабуся! Здравствуй!

Я тебя люблю. Я получил пятерку по арифметике. Целую.

Женя.

Мы сговариваемся с Женькой, что завтра, когда придет мама, они вдвоем допишут письмо, положат его в конверт, заклеят, напишут адрес и Женька сам опустит письмо в почтовый ящик. И поезд повезет его далеко далеко в село, к бабушке.

Каждый раз, когда ко мне приходит Женька, я радуюсь. Я вижу, что и он рад нашей встрече. Мы с ним говорим про все — про все. И у нас есть свои секреты. И мы давно уже не вспоминаем о тех деньгах. Надеюсь, дет ское сердце, в котором живут любовь и дружба, не позволит проникнуть в себя обману или соблазну.

Для Женьки я — просто старший друг. Для его матери — психолог. Для учительницы — помощник. Жаль только, что для отца Женьки я пока еще — никто...

Вопросы для самостоятельной работы Из возрастной психологии известно, что мелкое воровство, особенно отно сящееся к небольшим суммам денег, составляет поведенческую норму, в частности, в подростковом возрасте, когда складывается потребность в ав тономии.

Герой рассказа принадлежит к возрастной группе младших школьников.

Можете ли вы сформулировать наиболее вероятный мотив кражи денег данным ребенком?

Допускаете ли вы, что мать просто забыла дать Жене денег “на завтрак” и он подчинился вначале одному мотивационному век тору, а затем, по инерции, другому (мотив — “иметь”)?

202 Психологическая помощь: теория и практика Прокомментируйте поведение ребенка в ситуации кражи, исходя из теории Курта Левина о полевом поведении.

Согласны ли вы с объяснением мотива и цели своего поступка самим ребенком?

В чем, на ваш взгляд, заключается суть психотерапевтической работы с Женькой? Ситуативной? Глубинной?

Ваше видение возможной психотерапевтической работы с семьей Женькиных родителей.

ТРИ ВСТРЕЧИ Встреча первая Татьяна Николаевна закончила урок, и теперь, уставшая, она сидит за сто лом, почти автоматически прощается с детьми, группками и по одному по кидающими класс. Сегодня было пять уроков. Конец этой проклятой тре тьей четверти, которая, казалось, будет длиться вечно...

А впереди еще родительское собрание, неприятные объяснения с отцом Наташи и мамой Володи, педсовет, педагогические чтения... Домой идти не хотелось. Затягивающийся ремонт превратил их небольшую квартирку в хроническую свалку, то нет одного, то нет другого, батарея течет, новой нельзя ни купить, ни достать... Дочка уже вторую неделю кашляет, у мужа опять командировка...

Татьяна Николаевна подошла к окну. По грязной мартовской улице, так и не узнавшей в эту зиму снега, ветер нес обрывки бумаг, вздымал то здесь, то там вихри желтой, с песком, пыли. Мальчишки, кажется, все тот же Во лодя Колесов и другие из параллельного класса устроили соревнование:

кто дальше бросит ранец и первым добежит до него. Они бегали туда сюда, орали, кривлялись...

Она чувствовала, как всю ее захлестнуло раздражение. Покурить, что ли?

Усмехнулась про себя: “А еще национальный учитель!” Достала зеркальце, подышала на него: из маленького, в серебристой оправе овала на нее смотрели какие то чужие усталые глаза. Веки полуопущены, лицо блес тело...

“Господи, да я же загнанная лошадь!” — промелькнуло в сознании. К горлу подступил комок, голову будто сжало обручем. “Нет, не буду распускать ся”, — решила Татьяна Николаевна, но опять к сердцу подкатила, нахлыну ла жалость. “Боже мой, а мне ведь только двадцать семь! Чехов писал: луч Проблемы личностной и профессиональной подготовки психолога практика ший возраст женщины...” Она вспомнила, как три года назад пришла в школу, приняла свой первый в жизни класс. Милые, беспомощные дети, до верчивые глаза, чувство огромной ответственности за них... И чувство гордости — от того, что сама — мать, что ей доверили самое дорогое, что есть в жизни, — детей... Что же произошло с ней? Кто виноват? Что де лать? Эти роковые русские вопросы сами собой всплыли в душе.

Татьяна Николаевна рассказывала потом, что с головной болью добралась домой, не раздеваясь легла на кровать и проспала почти до того времени, когда нужно было забирать дочку из детского сада. Уложив ребенка спать, совершенно случайно включила телевизор на кухне и... после передачи о психологическом консультировании решилась: “Ладно, пойду еще к пси хологу. Хорошо, что у них беседа анонимная. Может, посоветует что нибудь...” Дверь приоткрылась.

— Можно к вам? — в проеме показалось миловидное, слегка встревожен ное женское лицо в обрамлении густых гладко зачесанных волос.

— Пожалуйста, проходите!

— С вами можно посоветоваться? — Молодая женщина подняла вопроси тельно брови и смущенно улыбнулась.

— Да, я психолог консультант, хотя меня учили ни в коем случае не давать советов.

— А что же вы делаете тогда?

— Консультирую.

— Но ведь консультировать — разве не советовать?

— Меня учили, что консультировать — значит помогать, оказывать психо логическую помощь.

— И чем же вы можете мне помочь? Может, денег дадите или радиатор отопления достанете? — в глазах посетительницы блеснули слезы.

Видно, дался ей этот радиатор и все, что с ним связано.

— Прошу вас, садитесь, пожалуйста.

Я представился, и повисла внезапная давящая пауза — будто что то обо рвалось. Посетительница не отрываясь и не мигая смотрела в окно. Вече реющее небо ранних мартовских сумерек было окрашено высокими розо ватыми облаками. Приглушенно доносился привычный шум улицы, из под крыши деловито чирикали воробьи...

204 Психологическая помощь: теория и практика — Так чем же вы можете помочь? — вдруг повторила свой вопрос женщи на и посмотрела мне прямо в глаза не то что бы с вызовом, а скорее в раз думьи. Посмотрела оценивающе и в то же время с недоверием. Пожалуй, все таки во взгляде было больше сомнения, чем надежды, но надежда все же была. Даже не надежда, а решимость довести начатое дело до конца.

— Чем могу помочь? — я задумался.

И в самом деле, чем может помочь психолог консультант? Разве может он возвратить утраченных близких? Вернуть оторванную на войне руку? Или любовь? А исправить непоправимую ошибку? Да что там! Радиатор паро вого отопления, и тот я не смогу достать. Самому, кстати, нужен. Так что же я могу? Все это промелькнуло в голове за какую то долю секунды, и я ответил:

— Я могу помочь жить.

— Жить? — женщина усмехнулась. — А если жить не хочется?

— Вам не хочется жить той жизнью, какой вы живете? — попытался уточ нить я.

— Пожалуй, — и женщина взглянула на меня как бы со стороны.

— Пожалуй, — повторила она и снова задумалась.

— Послушайте, — через несколько минут заговорила она снова, — я ведь забираю у вас время.

Я молча взглянул на нее.

— Почему же вы молчите? Ведь так?

— Я молчу, потому что не знаю, что вам ответить.

— Вы боитесь меня обидеть?

— Я отметил про себя вашу нерешительность, когда вы вошли и, честно говоря, сейчас растерялся...

— Растерялись от чего?

— От таких резких перепадов в вашем настроении: от нерешительности к агрессии, от агрессии — опять к нерешительности, а затем— к демон страции.

— Что же я демонстрировала?

— Деликатность.

— А вы вредный! — вдруг каким то другим голосом проговорила женщина и едва заметная улыбка тронула ее губы.

Проблемы личностной и профессиональной подготовки психолога практика — А вы? — спросил я.

— Вообще то я тоже, — как то по домашнему произнесла она. — А вы знаете, мне уже немного легче стало. — Она снова посмотрела в окно, и выражение ее лица тут же изменилось.

— Вы что то вспомнили. И не очень приятное, да? — в моем голосе про звучал полувопрос полуутверждение.

— Да, а откуда вы знаете?

— Из психологии.

— Вы телепат?

— Нет. Просто ваши глаза двигались по особому. Так бывает, когда че ловек что то вспоминает. И выражение лица изменилось. Неприятное что то?

— Да, — и она снова замолчала.

В комнате опять наступила тишина, в которую то громче, то глуше прони кали шум улицы, крики воробьев, звуки далекой музыки.

— А знаете, — заговорила собеседница, — я детей не люблю.

И посмотрела на меня с какой то ожесточенной решимостью. Она явно ждала моей реакции.

— Вы не любите детей, — как эхо отозвался мой голос.

— Да, не люблю! — повторила она громко и настойчиво.

— Мне кажется, то, что вы говорите, очень важно для вас, — заметил я.

— В каком смысле? — не поняла она.

— Вы так решительно утверждаете, что не любите детей, как будто хотите этим что то доказать или отстоять. Для вас то, что вы говорите, что не лю бите детей, — ценность?

— В каком смысле? — опять удивилась она.

— В прямом. Что то очень важное, дорогое, что вы готовы отстаивать, за что готовы платить дорогой ценой...

— Да, дорогой ценой... здоровьем... — как то с надрывом сказала она.

Мы снова молчали. Задумались каждый о своем. Она, возможно, о себе.

Я — о ней. О моей новой клиентке, о которой я почти ничего не знаю, кро ме того, что она — человек. И ей — плохо. Ей тяжело. И я должен ей помочь.

206 Психологическая помощь: теория и практика — Ну ладно, — проговорила женщина, — пойду я.

— Если можно, скажите мне, пожалуйста...

— Что вам сказать?

— На кого вы сейчас разозлились?

— Ни на кого.

— Значит, на себя?

— Слушайте, идите вы к черту! Психолог!

— Вы снова разозлились?

— А как вы думаете?

— Вам действительно интересно, как я думаю?

— А по вашему, я что, играю?

— Вы злитесь, и это мешает нашему контакту.

— Да, я злюсь, злюсь, злюсь! Так что прикажете мне делать? Что?

— А как вы знаете, что вы злитесь? — вдруг спросил я.

— Как это, как знаю? Злюсь, и все.

— Простите, как ваше имя отчество?

— Татьяна Николаевна.

— Спасибо, Татьяна Николаевна. Во первых, я очень рад, что вы уже совер шенно легко говорите о своих чувствах и открыто их выражаете. И, во вторых, сегодня наше время истекло...

— Как истекло?

— Да, это так. Как правило, беседа с клиентом длится не больше часа. Мы беседуем ровно 55 минут. Как вы себя чувствуете сейчас?

— Необычно.

— То есть?

— Я успокоилась.

— Я очень, очень рад этому. Если хотите, давайте условимся о следующей встрече.

Так началась наша совместная работа с личностными проблемами и пере живаниями этой молодой женщины, учительницы начальных классов од ной из киевских школ.

Проблемы личностной и профессиональной подготовки психолога практика Встреча вторая В назначенное время дверь отворилась, и Татьяна Николаевна проговорила:

— Здравствуйте! Слава Богу, не опоздала! Сегодня муж из командировки возвращается, а я, понимаете, по психологам бегаю!

Поздоровавшись в ответ, я сразу же уточнил:

— Татьяна Николаевна, а это — юмор или все же агрессия, замаскирован ная под иронию?

— Слушайте, с вами невозможно разговаривать! Вы все время что то выис киваете. То агрессию, то юмор! Откуда я знаю, что это? Что сказалось, то и сказалось!

Я удивился:

— Разве вам не важно понять, что вы делаете, когда вы говорите? Не важ но понимать себя?

— Ваша работа — понимать. Вам, кстати, платят за вашу работу?

— Да.

— Ну вот и понимайте.

— А вы?

— А я хочу просто жить и чувствовать себя хорошо.

— А как вы сейчас себя чувствуете?

— Отвратительно!

— Что значит для вас чувствовать себя отвратительно?

— С вами невозможно! Вы что, не понимаете русского языка? Отвратитель но, отвратно...

— Вы раздражены?

— Ужасно!

— Вы злитесь?

— Да, злюсь!

— А какие еще чувства присутствуют в том букете, из которого вы назва ли вначале только один цветок?

— Какой?

— Отвратительно.

208 Психологическая помощь: теория и практика — Ну, если я стану все рассказывать...

— Давайте попытаемся не все, но обозначим хотя бы главные чувства.

Итак, злость, раздражение, что еще?

— Не знаю.

— Упрямство, усталость, разочарование, недовольство собой, беспо мощность...

При этом слове она вспыхнула.

— Ощущение своей неудачливости, сожаления, жалости к себе, самоуни чижения...

— Все. Хватит.

Татьяна Николаевна знакомым движением открыла сумочку, на щеках свер кнули две слезинки...

— Простите, я сама не понимаю, как так вышло, что я начала именно с са моуничижения... “Муж из командировки сегодня возвращается, а я по пси хологам хожу”, — так, кажется, я выразилась? — Я ведь совсем не то хоте ла сказать...

— У вас сработал привычный стереотип самоуничижения, агрессии на себя?

— Да, что то в этом роде.

— А затем вы, когда я обратил на это внимание, перенесли свою агрессию на меня?

— Да, перенесла агрессию на вас, но, мне кажется, это уже была не та аг рессия...

— Вам не понравилась моя реплика?

— Если честно, да. Признаюсь, я не ожидала, что вы сразу же с первых слов начнете работать...

— То есть у вас вызвало недовольство мое к вам отношение в ту минуту, и вы выразили его в виде возмущения, хотя и с долей юмора?

— Все таки чуть чуть юмора было.

— А чего больше — юмора или возмущения?

— Пожалуй, возмущения.

— А как сейчас вы себя чувствуете?

— Вы знаете, стало как то легче... Да, легче!

Проблемы личностной и профессиональной подготовки психолога практика — Татьяна Николаевна, мы с вами просто убрали из нашего общения не нужный груз. Хотите, вернемся к началу разговора и попробуем пообщать ся, открыто выражая свои чувства, без подтекста и наслоений? Рискнем?

— А что мне делать?

— Просто встаньте, выйдите и зайдите снова, как будто вы только что вошли.

Открылась дверь, Татьяна Николаевна вошла и сказала: “Здравствуйте! Я так боялась опоздать. Я рада, что вы меня ждете!” — Я тоже рад вас видеть, садитесь, пожалуйста!

— Антон Владимирович, мы сегодня снова будем беседовать?

— Да.

— Знаете, сегодня возвращается из командировки муж. У меня еще столько забот. И мне неловко, что приходится тратить время не на дело, а на разго воры. Вы не обидитесь? Пусть даже и с психологом. Но все же разговоры.

— Как я вас понимаю, Татьяна Николаевна! И хотел бы, чтобы вы знали: я полностью разделяю ваши чувства. Действительно, неудобно тратить вре мя на разговоры, тем более когда ждешь мужа. Мне кажется, совсем другое дело, когда тратишь время на что то очень важное. Важное и для любимого человека, и для себя. Думаю, если вы решились на встречу с психологом, в этом для вас есть несомненно важный смысл. Более близкий — улучшение душевного состояния. Более отдаленный — возможно, даже углубление и улучшение отношений и с мужем, и на работе. А разве это не важно?

— Важно.

— Не станем же беспокоиться о времени, пока оно у нас есть. Каковы сей час ваши чувства?

— Я не пойму, Антон Владимирович, мы еще проигрываем сцену нашей встречи или уже начали работать?

— Мое впечатление, что мы с самого начала работаем. Но вы не ответили на вопрос.

— Как? Я же сказала: не пойму...

— Но я спрашиваю вас о чувствах, а не о размышлении.

— А... чувства! Как я себя чувствую? Мне интересно и легко. Исчезла ка кая то двойственность и неловкость...

— Двойственность?

210 Психологическая помощь: теория и практика — Да, мне кажется, я в первый раз не выразила прямо свои чувства. Я иг рала, пыталась их побороть, а они, как говорится, “вылезли боком”...

— Люди часто скрывают свои чувства...

— А как же иначе, Антон Владимирович! Да попробуй я сказать своему завучу, что она дура. Вы представляете...

— Простите, я вас перебью... Во первых, так сказать — это не чувства вы разить, а оскорбить человека, а во вторых, это, опять таки, не выражение чувств, а оценка.

— Но она в самом деле дура!

— Но это — в самом деле оценка! Разницу улавливаете?

Татьяна Николаевна задумалась, помолчала, потом как то неуверенно про изнесла:

— Понимаете, я ее презираю. Я не могу ее уважать, вы мне верите?

— Да, вы ее презираете, вы не можете ее уважать.

— Потому что...

— Простите, я опять вас перебью. Вы так уверены в том, что знаете, что именно в ней вызывает ваше презрение и ненависть?

— Она...

— Начните фразу с “Я”...

— “Я” — последняя буква в алфавите.

— Это выражение протеста или декларация независимости?

— Я... Я... не знаю...

— Вам трудно говорить о своих чувствах к завучу?

— Да, мне трудно говорить об этом. Я ее физически терпеть не могу. Это выражение лица! Эта поза! Эта абсолютная уверенность в том, что она все гда и во всем права. А сколько лицемерия, фальши! “Добрый день, прекрас ная Татьяна Николаевна!” — Татьяна Николаевна изобразила фальшивую улыбку. — Меня тошнит, как только я ее увижу! Она мне... Я... — несколь ко секунд Татьяна Николаевна подыскивала слова и вдруг громко заплака ла, закрыв лицо руками.

Выдержав паузу, я тихо произнес:

— Мне кажется, мы с вами нащупали очень болезненную для вас пробле му. Это — как язва желудка. Она не видна, но доставляет множество стра Проблемы личностной и профессиональной подготовки психолога практика даний. Эмоциональное неприятие другого человека — чрезвычайно болез ненно. И я просто поражен вашей решимостью, вашей готовностью пойти на риск и преодолеть защитные механизмы...

— Защитные механизмы?

— Да. Психологическую защиту. Ведь люди сплошь и рядом подменяют ре альную проблему мнимыми. Неосознанно маскируют свои настоящие же лания, потребности и переживания. Чувства подменяются оценками. Свои личные мотивы — общественными. Свои личные проблемы — идеологи ческими мифами. Перед собой быть честным очень трудно, тем более что можно искренне заблуждаться. Психологическая защита и есть охрана сво его “Я” от истинного знания, относящегося к нему. Сегодня вы смогли сде лать важный шаг на пути к своему истинному “Я”, признать, что вас мучает ненависть и презрение к другому человеку. Признать эти чувства и при нять их, не отторгать и скрывать за оценками — это...

Я очень рад за вас. И я думаю, что нам стоит на этом сегодня работу завер шить. Как раз истекает наше время. Да, Татьяна Николаевна, у меня к вам просьба: пока не говорите мужу о том, что встречаетесь с психологом.

Пусть это общение будет нашей маленькой тайной. Вообще, желательно, чтобы наша с вами работа была вашим личным секретом, ладно?

— Хорошо. Мне даже так больше нравится.

— Потом, попозже, если захотите, секрет откройте. А пока — нам важно абсолютное доверие и конфиденциальность.

— Я сама хотела вас об этом попросить. А почему вы не спрашиваете, как я себя чувствую?

— Да я и так что то много сегодня говорю. Не хуже, надеюсь, чем в начале встречи?

— Спасибо вам! До свидания!

— До свидания. До следующего четверга, в то же самое время.

Когда Татьяна Николаевна ушла, я подошел к открытому окну. Огромный город дышал, ворочался, жил своей обыденной жизнью. Тысячи людей спе шили по своим делам, волновались, радовались, уставали, выясняли отно шения... Спешила домой Татьяна Николаевна... Сегодня она, возможно, бу дет меньше жаловаться своему мужу на неприятности, возможно, острее почувствует его состояние...

В дверь постучали.

— Вы уже освободились?

— Пожалуйста, проходите!

212 Психологическая помощь: теория и практика Встреча третья Когда в открытой двери возникло знакомое лицо и Татьяна Николаевна, смущенно улыбаясь, кивнула, здороваясь, я обратил внимание на измене ния в ее прическе и одежде. Волосы вместо прежней гладкой прически были взбиты, отчего лицо приобрело более независимый и утонченный вид, на ногах красовались новые сапожки, а возле воротничка тускло по блескивала серебряная брошь.

— У вас, случайно, не день рождения? — спросил я, пораженный пере менами.

— Нет, просто весна! Весна! — улыбнувшись, ответила Татьяна Николаевна.

— Весна! А это, — она показала на брошку, — мой Саша привез. Из Мага дана. Там еще можно украшения купить.

Опять легкая полуулыбка тронула ее губы. Она о чем то вспомнила, но, ви димо, отогнала приятное воспоминание, потому что нахмурилась и сказала:

— Я все эти дни почти совершенно не вспоминала нашу последнюю встре чу. Вылетела из головы — и все. А вчера ночью вдруг проснулась — и все у меня перед глазами. Что я говорю, что вы говорите. Снова — что я гово рю. Снова — что вы. И мне стало как то страшно. Муж мой, он у меня хо роший, видно, почувствовал что то, спрашивает: “Ты себя как чувствуешь?

Тебе плохо?” — Психолог мой! Я говорю: “Да нет, что то приснилось”, а са мой страшно... И сейчас сюда шла, а мне страшно было. Такое чувство, что... Не знаю... Переживаю я очень... Ведь, понимаете, в тот раз я сказала, что эту женщину я ненавижу. Но ведь это ужасно! Ведь ненависть к друго му — это же... Я знаю, что вы скажете: “Это оценка!” Да, “ужасно”, — это оценка, но ведь нельзя жить, не оценивая. Вот и Маяковский писал: “Что такое хорошо и что такое плохо”. Да! А! Вот! Вот, что я сейчас поняла!

Осенило меня! Знаете, чего я боюсь? Я боюсь, что я уже после этих встреч не такая буду. Я чувствую, я могу измениться, вы понимаете? Я всегда зна ла, что эта Ольга, завуч наш — дура, это все знают, разве я только? Просто и ясно. Как говорится, “дурак — он и в Африке дурак”, а теперь... А теперь я на мужа своего смотрю и вижу: он сложный человек. Как вам это объяс нить? Сложный, понимаете? Я это чувствую! А сегодня на Ольгу глянула — вижу: она же изо всех сил хочет свой авторитет отстоять! И знаете, мне так жалко ее стало! Ведь ей уже скоро пятьдесят! Учителя у нас молодые в основном. Ее не очень то любят. Она из таких, знаете, идеологически вы держанных, макаренковский “мажор”. Я, собственно, вот что поняла: их ведь тогда учили подавлять в себе все личное, все человеческое. Ведь это же считалось слабостью, буржуазными предрассудками... А ведь человек без чувств жить не может. Он же уродуется... Ведь нельзя же детей прямо Проблемы личностной и профессиональной подготовки психолога практика с первого класса превращать в каких то солдат! Знаете, мне кажется, сколько во мне души есть, я бы ее всю детям отдала, только чтобы они ста ли настоящими! Чтобы были богатыми! Чтоб не плоскими были, без этого искусственного “мажора”, без этой заброшенности всеобщей... Вот, гово рят, школа, школа... да что, у нас школа — из другого теста сделана? Бед ность — вот что страшно. Бедность чувств, бедность мысли... Я вот радиа тор не могла никак купить. Ну нет в магазине, и все. Муж говорит: “Давай я тебе его достану”. Знаю я, как. Даст на лапу — и достанет. Понимаете, я не хотела так. А он говорит: “А ты не считай, что это взятка. Считай, что реальная цена для простых людей — такая, за какую этот радиатор ты мо жешь купить, а не за какую продают”. Он ведь прав. Потому что показуха везде. Начиная от искусственной улыбки и фальшивого мажора до цен фальшивых... Да ради чего фиглярничать? Видимость эту создавать. Обма нывать самих себя? Зачем? Вы тогда говорили про психологическую защи ту. Да ведь у нас все общество защищается так. И знаете от чего? Да от стыда! Стыдно всем нам! Стыдно, что мы так живем, вот и защищаемся... Ко мне сегодня приходит Леночка Карчина и спрашивает: “Татьяна Николаев на, а вы меня любите?” Я говорю: “Люблю, Леночка, люблю!”. Она на меня смотрит, а я чувствую — у меня слезы к глазам подступают. Она говорит:

“А Володя Колесов, — есть у меня такой шалопай, — все мои карандаши переломал”. Я ей: “А знаешь что, ты подойди к нему и попроси его так: Во лодя, помоги мне, пожалуйста, у меня не получается карандаши починить”.

Она: “А если он не захочет? “А я говорю: “А ты попроси его ласково, суме ешь?” Понимаете? Надо учиться нам общаться друг с другом, видеть и по нимать другого. Я вот за дочку свою боюсь. Не знаю, что ждет ее, понимае те? Смешно: ей только три годика, а я думаю, какой ей муж попадется. Ка кая семья у нее будет? Господи, жизнь то короткая! Вот весна... Я на кани кулах родительское собрание проводила, перед нашей второй встречей, как раз пришла завуч, так знаете, что мне один папа сказал? “Я, — гово рит, — Татьяна Николаевна, вас особо попрошу: вы мне больше на мою На ташку не жалуйтесь. Вам деньги платят, вот и занимайтесь! — Помните, я вам тогда выдала о деньгах? А кстати, ведь у вас консультации платные.

Сколько я вам должна?

— Да, консультации платные. Но не в этом дело. И я бы не хотел, чтобы ваш монолог прервался. Я чувствую: то новое, что родилось в вас, не толь ко страшит вас, как вы вначале сказали, но и радует, и заботит...

— Да, да, верно! Хотя это оценка, но именно это слово! Не страшит, имен но заботит. Забота... Да, мне кажется, что после наших встреч у меня по явилась какая то новая забота... Но знаете, Антон Владимирович, это не из тех, тягостных мытарств, а именно — Забота. Мне кажется: во мне какой то смысл появился... Нет в душе пустоты... И, знаете, спасибо вам! А еще, хотите, скажу что?

214 Психологическая помощь: теория и практика — Скажите!

— У вас профессия, как у сапожника! Только вы чините не обувь, а душу и лицо. Похоже?

Я улыбнулся в ответ на улыбку.

— Похоже.

— Желаю вам всего доброго, и чтобы у вас было поменьше работы.

— Спасибо, Татьяна Николаевна! Я вам тоже желаю настоящих забот, кото рые приносят радость...

Вот и все. Легкая щемящая грусть. Три встречи — коротких, как вспышки.

Чужая жизнь, выхваченная в трех мгновениях... Хотя, почему чужая...

Это — наша общая, наша единственная жизнь. Учиться жизни... Есть ли бо лее достойная человека забота?

Вопросы для самостоятельной работы В рассказе “Три встречи” явно просматриваются техники психотерапевти ческой работы, применяющиеся в НЛП и в гештальт терапии.

Укажите конкретные высказывания, отражающие применение этих техник.

Какие действия с семантикой высказываний клиентки осуществ лял психолог психотерапевт?

В чем, на ваш взгляд, состояла проблема клиентки?

Насколько, на ваш взгляд, было бы уместно в этом конкретном случае применение поведенческих техник (например, релаксаци онных)?

Как бы вы оценили степень уместности обсуждения с клиенткой вопроса о конфиденциальности и об оплате услуг в данной конк ретной ситуации? Предложите свои варианты.

В русле какой психотерапевтической парадигмы завершилась личностная работа с Татьяной Николаевной?

ТАТЬЯНИНА ЛЮБОВЬ Все началось однажды осенним днем с обычнейшего телефонного звонка.

Алексей Гаврилович, так представился собеседник, просил проконсульти ровать его по поводу сложной ситуации с дочкой старшекласницей. Дого ворившись о встрече, я почти не возвращался в своих мыслях к этому буд Проблемы личностной и профессиональной подготовки психолога практика ничному профессиональному разговору с возможным клиентом до тех пор, пока не подошел оговоренный срок. В назначенное для приема время пе редо мной предстал немолодой уже человек, сухощавый, с выразительным лицом, обтянутым загорелой кожей, и серыми умными глазами.

Когда мы после взаимного приветствия сели в кресла, я заметил, как быст ро пульсирует жилка на виске Алексея Гавриловича. Пока длилось молча ние перед нелегкой для отца беседой, я остро ощутил обеспокоенность со беседника, тяжелую ношу ответственности, озабоченности, которая нава лилась на него, пригибая плечи и заставляя ускоренно биться немолодое уже сердце. Еще немного помолчав и, по видимому, собравшись с духом, Алексей Гаврилович проговорил:

— У нас в семье с дочкой несчастье. Влюбилась она. Что делать?

Кивнув головой, в знак того, что я слышу и воспринимаю сказанное, я, не проронив ни слова, внимательно и вопросительно взглянул ему в глаза.

Алексей Гаврилович продолжал:

— Понимаете, какое дело. Татьяна учится в последнем классе. Школа слож ная, физико математическая. Она способный ребенок, скромная, ласковая девочка. Через полгода — окончание школы. Пора подумать и о вступи тельных экзаменах. А она... — отец словно заикнулся. Видно было, что го ворить ему больно. — Влюбилась...

Он вновь на мгновение умолк. Помолчав, продолжил:

— Вы только ничего такого не подумайте. Я вовсе не против любви. Пусть она будет, любовь эта. Но не так же! Не сейчас, вы понимаете? Да и не та кая. Что же это за любовь, когда она уроки почти не готовит, школу запус тила. Поговорить с ней о ее Андрее и отношениях с ним невозможно. Она избегает разговора или просто успокаивает нас с матерью тем, что, дескать, все будет хорошо. Ей об учебе надо думать, об институте, а она? А она, я скажу вам, как взбесилась. Андрей и Андрей! Хоть бы Андрей этот был пу тевым парнем. Хоть бы студентом там или уже зрелым человеком. А то...

Отец снова запнулся. Было заметно, что каждое слово давалось ему с ог ромным напряжением и болью.

— Кто бы, вы думали, он? Помощник маляра. Двадцать два года, вернулся из армии, уже был женат. Разведен, значит. Образования нет. Так, подхал туривает на ремонте квартир. Вы только поймите меня правильно. Я не против маляра. Маляр так маляр. Пусть бы и слесарь. Не в этом дело. А в том, что он в двадцать два года уже разведен... В том, что он — никто! А Татьяна способная же девочка, как ослепла. Как будто съела чего то. Гово рит: “Я без него не могу”. Как это так “Не могу”? Я говорю: “Возьми себя в 216 Психологическая помощь: теория и практика руки! У тебя же есть девичья гордость! Достоинство! Ты же будущая мать, ты же — дочь моя”. А в ответ одно: “Все будет хорошо”. Вы поймите, я те ряю ребенка. У меня такое ощущение, что она уже не моя. Не мой ребенок.

Чужая какая то...

Я понимал, что Алексею Гавриловичу прежде всего следовало помочь успо коиться. Но как это сделать, когда человек в таком состоянии? Да и чем я мог быть полезен сейчас? Предложить сигарету? Унизительно. Панибрат ство в духе бесед со следователем. Стакан холодной воды? Но он же не женщина, а мужчина. Не годится.

В глаза бросались посеревшее лицо, покрасневшие глаза, руки едва замет но дрожали. Облик Алексея Гавриловича даже отдаленно не ассоциировал ся с употреблением алкоголя. Наоборот, собеседник производил впечатле ние серьезного, обстоятельного человека, привыкшего все взвешивать, об думывать, а затем принимать решения. Я рискнул опереться именно на эту личностную черту клиента.

— Погодите, Алексей Гаврилович, — я жестом попытался успокоить его. — Если можно, сориентируйте меня, пожалуйста, в том, что, собственно, слу чилось, произошло у вас с дочкой. Влюбилась — это состояние. А вот кон кретная ситуация...

— Ситуация, ситуация... — как эхо повторил собеседник. Видно было, что состояние аффекта, в котором пребывал этот немолодой мужчина, препят ствовало сосредоточению на нужных мыслях и чувствах, заставляло коло титься сердце, предательски вызывало дрожь узловатых, привыкших к труду рук.

— Ситуация такая, что между нашим телефонным разговором и сегодняш ней встречей прошло три дня. За эти три дня случилось вот что... Татьяна не пришла ночевать домой. Мы с женой поехали к родителям Андрея. Че рез подружек узнали, где живут они. Там нам сказали, что Андрей поехал на дачу. Мы — туда. Они — там. Спят. В одной постели... — Алексей Гав рилович сжал кулаки.

— А дальше случилось то, что я стащил его, стащил ее с кровати, да так врезал обоим, что ладонь заболела. И знаете, что меня поразило? Что Анд рей даже не пытался Татьяну оборонять. Любовь, значит, свою... Ну, что мы с женой? Посадили дочку в машину и — домой. Мать с ней дома. А я вот у вас... Стыд и срам... Позор... Позор... — он снова сжал кулаки. — Что делать?

— Значит, сейчас ваша Татьяна дома с мамой, — четко и громко прогово рил я, впечатывая каждое слово в сознание собеседника.

Проблемы личностной и профессиональной подготовки психолога практика — Да, Татьяна дома с матерью, — Алексей Гаврилович выговорил эти слова медленно, словно еще раз осознавая их смысл.

— Вот и хорошо, что дома, — я попытался подкрепить это осознание, под черкивая слово “дома”. Ведь “дома” означает в “безопасности”.

— Дома то дома, — с горечью отозвался Алексей Гаврилович. — А если сбежит?

— Погодите, погодите! Давайте сначала останемся в настоящем време ни, — предложил я. — Она же с мамой.

Пришло время вывести клиента из состояния аффекта.

— Главное сейчас, что Татьяна дома, с матерью. А вы — выжили, и вот здесь, сейчас со мной. Когда можно все спокойно обсудить, обмозговать, — я произносил эти слова как можно более рассудительно и спокойно. Алек сей Гаврилович именно теперь нуждался в психологической поддержке, и я пытался найти нужные слова.

— Скажу вам прямо, — начал я, — если у вашей дочери такой отец, как вы, за нее можно быть спокойным. Вы отстояли ее достоинство. Вы защищаете ее, переживаете за нее. Она же ведь ваша дочь, ваша? — переспросил я. Он утвердительно кивнул головой.

— Значит, не сегодня, так со временем непременно все оценит. И оценит правильно. Ведь насколько я уловил, Татьяна— девушка умная, одаренная, ведь так?

— Да, — согласился отец.

— Ну, а если и умная, и одаренная, да еще и в вас, наверное, пошла. Ведь решительная же? — продолжал я.

— И азартна к тому же, — отозвался отец.

— Значит, в жизни не пропадет. — Я попытался расширить жизненное пространство травматической ситуации.

— А теперь, — продолжал я, — расскажите, пожалуйста, немного о себе.

Мне важно понять вас как человека, и тогда, возможно, нам легче будет личностно анализировать и ваше поведение в ситуации, и возможные ре акции дочери.

Алексей Гаврилович как будто немного отошел. Не спеша начал рассказы вать о себе. О том, как работал на оборонном заводе, о своем позднем бра ке. О позднем ребенке. Рождение дочери было для него настоящим счасть ем. Воспитывали ее — уважением. Он посвящал ей все свое свободное вре мя. Зимой — лыжи, заснеженные леса Карпат. Летом — походы, речка, 218 Психологическая помощь: теория и практика рыбная ловля на рассвете. Всегда — интересные концерты, совместные чтения и обсуждения книг. Бесконечные споры... Алексей Гаврилович рос вместе со своим ребенком.

Чем больше я слушал рассказ Алексея Гавриловича, тем отчетливее выри совывался вопрос, который я, наконец, задал:

— Скажите пожалуйста, Алексей Гаврилович, — я несколько засомневался, а затем все же произнес: — А в каких отношениях Таня с мамой?

Алексей Гаврилович задумался. Дело в том, что, рассказывая о себе и о до чери, Алексей Гаврилович ни разу не вспомнил о матери Тани. Это и в са мом деле было удивительно, поскольку, когда речь шла о самой ситуации, мама Тани в рассказе упоминалась. Было очевидно, что некую роль во всем этом фигура матери играет. Но какую?

— Отношения вроде бы неплохие, — отозвался наконец Алексей Гав рилович.

Время нашей встречи истекло. Мы договорились, что в следующий раз на прием придет мама, Зинаида Степановна. Татьяну решили пока не трогать.

На следующий день в назначенное время передо мной предстала осанис тая, строгая женщина, с властным выражением лица и встревоженным взглядом. Она молчала.

— Вы, наверное, Зинаида Степановна, мама Татьяны, — начал я беседу.

— Да, — женщина снова замолчала.

Я посмотрел на часы. Прошло около четверти часа. Нашего времени оста валось минут 35—40. Я так и сказал об этом клиентке, которая все еще си дела молча.

— Если вы захотите что нибудь сказать, — вновь прервал я молчание, — можете говорить все, что придет в голову, не выбирая, что главное.

Женщина кивнула в знак согласия. Но молчание продолжалось. Наконец, она вздохнула, и я понял, что беседа, по всей вероятности, у нас не полу чится.

— Что ж, Зинаида Степановна, — я взглянул на часы. — Приятно было увидеться с вами. К сожалению, время нашей беседы приближается к концу...

— А о чем здесь беседовать? — вдруг отозвалась Зинаида Степановна. — Если бы отец был мужчиной да по отцовски всыпал бы ей ниже спины ремнем, да так, чтобы неделю ни сесть, ни встать не смогла, тогда можно Проблемы личностной и профессиональной подготовки психолога практика было б говорить. А так — о чем здесь говорить? Стыд один! Связалась с ка ким то бедолагой, от родителей отреклась, из родного дома сбегает... О чем здесь говорить? Без ножа зарезала.

И без паузы женщина продолжала:

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 7 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.