WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 7 |

«выпуск 94 библиотека психологии и психотерапии КЛАСС независимая фирма Александр Бондаренко Психологическая помощь: ...»

-- [ Страница 3 ] --

“Жизненный мир” и является понятием, фиксирующим само встраивание переживаемого, сознаваемого, воспринимаемого, проговариваемого — всей якобы психической феноменологии в онтологию мира как такового, т.е.

фактологического. Понятие “жизненный мир” не только признает онтоло гичность, независимую бытийность, данность человеческого сознания (не как рефлексии, а как интенциональной, независимой от “Я” связи с миром), но и требует обязательного учета этой внутренней онтологии сознания — принятия ее всерьез в работе психотерапевта с клиентом и принятия в расчет при исследовательской работе. В экзистенциальной психотерапии, где практически решаются поставленные в философском плане Э. Гуссер лем задачи расщепления сращения реальности в сознании (как содержания переживания) с качествами сознания (интенциональность, состояние со знания и т.д.), понятие “жизненный мир” несет одну из самых важных и продуктивных функций. В частности, оно определяет такое правило экзис тенциальной терапии и консультирования, как понимание клиента в его данном самому себе видении.

Событие — скорее не предметно отнесенное понятие, а принцип построе ния консультативной и психотерапевтической работы в экзистенциальной парадигме. В литературе не существует сколько нибудь развернутого опи сания этого принципа, хотя неоднократно и эклектически упоминался спо Гуманистическая психотерапия, неклассические направления... соб организации “значимых переживаний”, событийности как приема пси хотерапевтической работы, в частности, в групповой психотерапии. Поэто му изложим наше понимание данного принципа. Мы полагаем, что прин цип события есть инверсия принципа деятельности, ведущая к осознанию в качестве субъекта действия не себя, а реальности, мира. Мир перестает быть просто объектом воздействия, как это виделось инструментализму, становясь живой целостностью, отвечающей на действие необратимым и вероятностным образом. Заметим попутно, что развитие данного принципа ведет к осознанию и принятию принципа катастрофы, согласно которому любое вмешательство в мир как целостность грозит всеобщим разрушени ем. Принцип событийности предполагает отказ от инструментального ак тивизма с его инфантильным стремлением к самоутверждению любой це ной и отводит субъекту деятельности иное место в гораздо более сложном и взаимосвязанном мире, чем это казалось в эпоху механицизма и класси ческих научных представлений. Этот принцип реверсивен;

он работает и в обратном направлении, помогает человеку осознать, что то, что, как каза лось ему, с ним происходит, на самом деле совершается, вызывается им, хотя и опосредованным, вероятностным образом.

Описание консультативного и психотерапевтического процесса Цели психологической помощи. Основная цель экзистенциальной психо терапии и консультирования — помочь клиенту обрести смысл своей соб ственной жизни, осознать личностную свободу и ответственность и от крыть свои потенции как личности в полноценном общении. Одновремен но задачей экзистенциального консультирования и психотерапии выступа ет безусловное признание личности клиента и его судьбы важнейшим, уникальным и безусловно заслуживающим признания “жизненным миром”, само существование которого есть самоценность.

Роль психолога консультанта. Основная предпосылка психологической позиции в рассматриваемой парадигме — позиция понимания клиента в терминах его собственного жизненного мира, образа самого себя и дей ствительности. Далее, основное внимание психолог консультант и психо терапевт уделяют текущему, сиюминутному моменту жизни клиента и его “сейчасным” переживаниям. Сложность позиции состоит также в том, что психолог должен уметь совмещать понимание клиента и способность к конфронтации с тем, что именуется “ограниченным существованием” в клиенте. Способность или свойство (качество) психолога — “быть в мире” — самоочевидное условие успешной деятельности.

Позиция клиента. В экзистенциальной психотерапии основные усилия направлены на помощь клиенту в том, чтобы принять всерьез свой фено менологический мир, осознать реальность своих осознанных или неосозна 116 Психологическая помощь: теория и практика ваемых выборов и их последствий. Поэтому позиция клиента не ограничи вается достижением инсайта, формулируется ожидание действий, происте кающих из проясненных ценностей личности и ее потенций. Поэтому в клиентах поощряется открытость, спонтанная активность и сосредоточен ность на основных проблемах жизни (рождение, любовь, тревога, судьба, вина, смерть, ответственность) — на экзистенциальных проблемах, не име ющих решения рационального, но конфронтация с которыми позволяет ре шать текущие психологические проблемы.

Психотехника в экзистенциальной парадигме. Парадокс состоит в том, что представители европейской и американской экзистенциальной психо логии отвергают значимость каких либо психотехник в консультативной работе и психотерапии. Л. Бинсвангер, В. Франкл, Р. Мэй, И. Ялом и другие не только не описывали психотехнику работы, но, наоборот, всячески под черкивали значение процессов понимания, осознания и принятия реше ний — тех личностных действий, которые отвергают какую либо “методи ку” психотерапии, не требуя ничего, кроме умения выслушивать и сопере живать.

Вместе с тем эти умения вполне поддаются описанию в терминах именно психотехнических, поскольку представляют собой определенные конст рукции действия. Следует особо подчеркнуть, что в экзистенциальной пси хотерапии речь идет все же не о психотехнике как совокупности подходов к основной личностной и экзистенциальной проблематике. Эти подходы можно описать следующим образом.

1. Упор на развитие самосознания. Самосознание, включающее в себя осознание “Я”;

осознание собственных мотивов, выборов (предпочтений), системы ценностей, целей, смыслов — так или иначе свойственно любой психотерапии, но в контексте экзистенциальной парадигмы упор делается на освобожденную функцию самосознания, поскольку первенство отдается не рефлексивному самоосознанию, а скорее ценностному переживанию своего “Я”, открытию для себя значимости и ценности собственного жиз ненного мира. Дать клиенту осознать и пережить свои ограничения, свою потенциальную свободу от прошлого, ценность своего “Я” и ценность жиз ни в настоящем— таковы основные предпосылки и соответствующие им отношения (аттитюды) экзистенциального психолога.

2. Культивирование свободы и ответственности. В соответствии с дан ной установкой, психолог консультант или психотерапевт стремятся ока зать клиенту помощь в обнаружении способов ухода от ответственности и свободы и поощряют к принятию риска в отношении этих ценностей.

Разъяснение того обстоятельства, что у клиента всегда есть выбор, поощ рение открытого признания собственного отказа от принятия ответствен ности, подбадривание в отстаивании собственной независимости (авто номности) и акцент на личных желаниях и переживаниях клиента, на его Гуманистическая психотерапия, неклассические направления... личном выборе в той или иной жизненной ситуации — вот основные пред посылки реализации данной установки. Следует заметить, что в экзистен циальной психотерапии отсутствует прямое обучение как инструктирова ние. Человек может научиться только сам. Поэтому особую значимость имеют именно нюансы в поведении и установках психолога. Развитие от крытости и сензитивности клиента к нюансам отношений в общении — та ков путь экзистенциальной психотерапии.

3. Помощь в открытии или созидании смысла. В реализации данной уста новки полезна техника “фиксирования на смысле”, предложенная Ю. Джендлином. Содержание ее состоит в сосредоточении на телесных ощущениях в процессе каких либо действий. Клиента просят помолчать и попытаться ощутить и понять свои подлинные переживания, их значи мость для него. Важным моментом в применении техники является откры тие “экзистенциального вакуума” (В. Франкл) — бессмысленности жизни.

И — конфронтация с клиентом или облегчение его возможных пережива ний в связи с этим. Психотерапевт не указывает, в чем смысл жизни кли ента, а лишь создает условия для открытия или созидания клиентом своих смыслов. Причем следует помнить, что смысл для экзистенциального пси холога не “дается” непосредственно, он приходит попутно, с вовлечением человека в творчество, любовь, созидательную деятельность, в которых его интенции направлены обычно не на себя.

4. Уникальность и идентичность. Ключ к реализации данного “механиз ма” психотерапии — в поощрении открытого высказывания клиентом сво их чувств и осознания дифференцировки между чувствами и переживани ями реактивными, ситуативными и глубинными, личностными. Основная линия реализаций данной психотерапевтической предпосылки — откры тие собственного “аутентичного” “Я” и — “Я” неподлинного, когда клиент делает, говорит или чувствует не то, что свойственно или хочется ему, а то, что связано с имитацией жизни, с играми, а не подлинными отношения ми близости или отчуждения с другим. Собственная идентичность (где “Я”, “Мое”, где — “не Я”, “не мое”) и переживание своей идентичности, своего “Я” как уникального, неповторимого жизненного мира — основной ориен тир данной психотерапевтической предпосылки.

5. Работа с тревогой. В отличие от других психотерапевтических направ лений, в экзистенциальной психотерапии не существует обязательного правила снижать уровень тревожности клиента. Тревога, рассматриваемая как одно из проявлений бытия, интересна и необходима психологу кон сультанту и психотерапевту в иных аспектах:

а) каким способом клиент пытается совладать с тревогой?

б) какую функцию выполняет тревога — роста личности или огра ничения личностного бытия?

118 Психологическая помощь: теория и практика в) склонен ли клиент принять свою тревогу или стремится пода вить ее? Тревога — как появление пограничной ситуации, в ко торой находится либо помещает себя клиент, — важный фено мен для психотерапевтической работы: ее исследование, прояв ление, принятие, разделение, уважение к клиенту в связи с его тревогой и его отношением к ней — компоненты психотехники представителя экзистенциальной психотерапии.

6. Отношения со временем. Хотя главное внимание уделяется актуальному переживанию, отношения со временем (с будущим, с прошлым) — важный момент и прием психотерапевтической работы. Простой вопрос: “Как вы представляете себе нашу встречу через 10 лет?” — может вызвать целую гамму переживаний, связанных не только с осмыслением собственной жиз ни, но и с проработкой ее возможных смыслов. Кроме того, проективное исследование возможных путей самоосуществления порой повышает сте пень личностной реализации в настоящем, “сейчасном” времени.

Взаимоотношения между психологом и клиентом. В экзистенциальной психотерапии взаимоотношения имеют особую ценность, поскольку, как уже ясно из анализа психотехник, эти отношения представляют самоцен ность. Они самоценны вовсе не в связи с анализом переноса и контрпере носа, а именно и прежде всего потому, что их качество есть исходный ме ханизм экзистенциальной психотерапии. Их неповторимый личностный оттенок, личностный смысл, нюансировка, вся гамма переживаний в связи с общением с человеком как со значимым другим — источник могучих воздействий и личностных изменений. Уважение, доверие и вера к клиен ту, самораскрытие и честность по отношению к себе, отказ от манипулиро вания и готовность принять отношение к себе в ответ на свою “прозрач ность”, с помощью которой психотерапевт своей личностью моделирует продуктивные способы переживания, не беря на себя ответственности за навязывание другому своего поведения, — такова психотерапевтическая сердцевина этих отношений.

Общая характеристика концепции. Экзистенциальная парадигма в кон сультативной психологии и психотерапии, среди создателей и представи телей которой такие известные имена, как В. Франкл, Л. Бинсвангер, Р. Мэй, И. Ялом, С. Джурард, Ю. Джендлин и К. Ясперс, — безусловно, одно из самых влиятельных направлений среди богатейших россыпей современ ных психотерапевтических концепций. Являясь органичным продолжени ем философии экзистенциализма и вобрав в себя представления и принци пы современного постклассического естествознания, экзистенциальная психология и психотерапия сделали принципиально новый шаг в отноше нии к человеку как к феномену. Шаг этот заключается в отказе от внепо ложенной исследовательской традиции, от идеологизирования по отноше нию к господству посредством заранее наработанных схем и концепций и Гуманистическая психотерапия, неклассические направления... состоит в признании экзистенции каждого индивида, его уникального и неповторимого, трагичного бытия, гораздо более важной сущностью, чем другие, внешние по отношению к индивиду, сущности.

Можно выразиться и более ясно: до экзистенциальной психотерапии психо логи не имели дела с человеком как таковым, с человеческим “Я”. Психоди намические, бихевиористские концепции все построены на изучении “ме ханизмов”, “поведения”, “потребностей”, “влечений”, “мотивов”, в которых теряется “Я”, жертва различных посягательств и поползновений. В экзис тенциальной психотерапии впервые появилось человеческое “Я” не как “Эго”, а как личностное бытие, как жизненный мир. Вторым отличительным свойством экзистенциальной парадигмы в психологии является то, что она, в сущности, отвергла тенденцию экспериментально исследовательского от ношения к “Я”, позицию исследователя “над Я” как безнравственную. Рав ноправность позиций психолога и клиента, обоюдная приверженность рис ку и ответственности при предоставлении другому права свободного выбо ра — в этом, безусловно, ясно прочитывается новый уровень отношения и к человеку, и к миру в целом*. Естественно, экзистенциальная парадигма имеет свои ограничения. В ней много декларативности, умозрительности и, разумеется, мало привычной научности, экспериментальных данных. По видимому, неся на себе бремя теологии С. Кьеркегора, книга В. Франкла “Человек в поисках смысла”, например, больше похожа на длинную пропо ведь, чем на книгу ученого исследователя. Справедливости ради, следует все же заметить: еще очень большой вопрос, что принесло человечеству большее благо — хорошая проповедь или бесстрастный эксперимент.

2. ТЕОРИЯ И ПРАКТИКА КОНСУЛЬТАТИВНОЙ И ПСИХОТЕРАПЕВТИЧЕСКОЙ РАБОТЫ К. РОДЖЕРСА В конце 1930 х — начале 1940 х годов американский психолог К. Роджерс (1902—1987) опубликовал ряд работ, в которых развивался принципиально новый, недирективный подход к консультированию и психотерапии. Уже к концу 1940 х годов К. Роджерс дал ему название — “центрированный на клиенте”. С тех пор за полвека это гуманистическое ответвление экзистен циального течения получило широкое развитие на Западе, а после приезда в 1986 г. К. Роджерса в Москву — и среди отечественных психологов.

Основные понятия. Подчеркивая противоположность своей концепции классическому психоанализу З. Фрейда и конструктивность человеческой природы, в которую заложено стремление роста, развития, К. Роджерс в *В противовес идеологическому такой подход назван экологическим.

120 Психологическая помощь: теория и практика центр своей психотерапевтической практики поставил личность клиента как таковую. Отмежевавшись от всякой медицинской терминологии типа “психотик”, “невротик” и т.п., К. Роджерс отмежевался также и от тради ционных психотехник вроде “интерпретация”, “суггестия”, “научение” и “диагностика”, утверждая, что такой подход ориентирован на самого кон сультанта.

Позиция К. Роджерса изначально была заявлена им как исследовательская, с основной гипотезой, состоящей в том, что отношения между психологом и клиентом— это отношения, в которых сказывается и выражается (но не словами! — А. Б.) глубокое уважение к человеку, вера в его правомоч ность и способности, это катализатор, условие положительных личностных изменений. Из данной исходной позиции, возникшей, кстати, под влиянием идей О. Ранка и К. Левина и получивших развитие благодаря идеям А. Мас лоу, вырастают и основные понятия концепции К. Роджерса. Понятия эти относятся, в основном, к процессу консультирования и психотерапии.

Эмпатия — понятие, которое полнее всего передается с помощью “основ ных слов Я—Ты” М. Бубера. Это такое отношение психолога к клиенту, при котором клиент воспринимается и трактуется не объектно, не через призму инструментальных концепций, а непосредственно через позитив ное личное отношение и принятие его феноменологического мира.

Забота — хорошо известный традиционный термин экзистенциализма, ко торый в концепции К. Роджерса имеет выраженный оттенок безусловного принятия клиента таким, какой тот есть, причем именно сочувственного принятия с выраженной готовностью откликнуться на актуальное состоя ние и с перспективой видения личностного потенциала клиента.

Конгруэнтность* — понятие, согласно К. Роджерсу, отражающее следую щие существенные признаки поведения консультанта (психотерапевта):

соответствие между чувствами и содержанием высказываний;

непосред ственность поведения;

неотгороженность, инструментальность концепций или статусные игры (“фасад” в терминологии К. Роджерса);

искренность и пребывание таким, какой тот есть.

Психологический климат — одно из ключевых понятий в концепции, по скольку концентрирует в себе терапевтическое отношение, профессио нальные (они же личностные) умения и свойства и рассматривается как главное условие позитивного роста (изменений) личности в психотера пии. В подходе К. Роджерса понятие “психологический климат” не являет ся, однако, самодовлеющим, в равной степени “психологический кли *Странная, на первый взгляд, этимология данного психологического термина становится вполне понятной, как только мы вспомним влияние современной физики на судьбы пост классической науки в целом. К. Роджерс и является представителем этой постклассической науки.

Гуманистическая психотерапия, неклассические направления... мат” — это неоднозначное понятие;

оно не означает хорошую атмосферу.

Для К. Роджерса “психологический климат” включает всю гамму пережи ваний от самых болезненных до самых возвышенных, подлинное проявле ние которых создает лишь возможность для личностного роста. Можно сказать, что “психологический климат” для К. Роджерса — дериват экзис тенциального “принципа событийности”. По словам самого К. Роджерса, психологический климат не панацея и не все решает, но он применим ко всем (см. Rogers C. p. 230).

Самость (self) — центральное понятие в концепции. “Cамость” для К. Род жерса есть целостность, включающая в себя телесный (сенсорный, висце ральный) — на уровне организма, и символический, духовный опыт — на уровне сознания. По К. Роджерсу, когда все переживания ассимилируются по отношению к “self” и становятся частью ее структуры, тогда появляется тенденция к уменьшению того, что можно назвать “самосознанием”. Пове дение становится более спонтанным, выражение отношений менее охраня емым: “самость” может принять эти отношения и это поведение как часть себя (см.: Rogers C., р. 515)*. Таким образом, “cамость” — это система внутренних отношений, феноменологически связанная с внешним миром и явленная человеку в его “Я”. К. Роджерсу принадлежит развитие идеи А. Адлера о различении “Я идеального” и “Я реального”. Я активное, само развивающееся, всегда в движении, с тем или иным видением себя (Я кон цепция). Именно “Я” — инстанция, с которой имеет дело психотерапия.

Согласно К. Роджерсу, “Я” в психотерапии находит свое alter ego в лице психолога консультанта.

Описание консультативного и психотерапевтического процесса Цели психологической помощи. Основная цель — помочь человеку стать “всецело действующей личностью” (К. Роджерс). С самого начала, следова тельно, внимание концентрируется не на проблемах человека, а на нем са мом, на его “Я”. Поэтому главная цель психотерапии — помощь в личност ном росте, развитии, благодаря которому человек сам решает свои пробле мы, а цель, так сказать, второстепенная — создание соответствующего “психологического климата” и терапевтических отношений.

Роль психолога консультанта. Основное требование — отказаться от по пыток играть какую либо роль и постараться быть самим собой**. Главная *На наш взгляд, здесь абсолютно недвусмысленно выражена идея встраиваемости, инкорпо рируемости внешнего мира во внутренний, которой экзистенциальная психотерапия обяза на Э. Гуссерлю.

**По признанию К. Роджерса, основная причина неудач в психотерапии — неспособность психолога к установлению психотерапевтических отношений и, главное, неспособность просто быть самим собой.

122 Психологическая помощь: теория и практика профессиональная обязанность психолога консультанта — создать соот ветствующий психологический климат, в котором клиент сам бы отказался от защитных механизмов. При этом самое трудное — быть “настоящим” в общении с клиентом, а также способным к следующим отношениям: уваже нию, заботе, принятию и пониманию.

Клиент в консультировании и психотерапии. В концепции К. Роджерса, как и в других, существуют определенные пропозициональные предпосыл ки, касающиеся клиента. Так, ожидается, что, придя на консультацию, кли ент будет чувствовать себя беспомощным, начнет вести себя неконгруэнт но, станет ожидать помощи и будет достаточно закрытым. По мере уста новления терапевтических отношений в процессе изменения их состояния, мировосприятия и формирования иного к себе отношения происходит их рост — они становятся более зрелыми.

Психотехника в концепции К. Роджерса. Помимо трех основных компо нентов роджерианской психотехники (конгруэнтности, эмпатического слу шания и заботы) в работах основателя направления выделяется семь этапов консультативного процесса, знание и полноценное использование которых также можно отнести к методической стороне подхода: первая стадия — заблокированность внутренней коммуникации (отсутствует Я сообщение или сообщение личностных смыслов, отрицается наличие проблем, отсут ствует желание к изменениям);

вторая стадия — самовыражения (когда клиент начинает в атмосфере принятия приоткрывать свои чувства, пробле мы со всеми своими ограничениями и последствиями). На третьей и четвер той стадиях происходит развитие процесса самораскрытия и принятия себя клиентом во всей своей сложности, противоречивости, ограниченности и незавершенности. На следующей, пятой стадии, происходит процесс отнесе ния к феноменологическому миру как к своему, — преодолевается отчуж денность от своего “Я”, и, как следствие, возрастает потребность быть собой.

На шестой стадии, на которой развивается конгруэнтность, самопринятие и ответственность, устанавливается свободная внутренняя коммуникация, поведение и самоощущение “Я” становятся органичными, спонтанными.

Происходит интегрирование всего личностного опыта в единое целое. На седьмой стадии, стадии личностных изменений, открытости себя и миру психолог уже становится ненужным;

основная цель психотерапевтической работы достигнута — состояние конгруэнтности с собой и миром, откры тость новому опыту и реалистический баланс между “Я реальным” и “Я идеальным”.

Общая оценка концепции. В настоящее время концепция К. Роджерса яв ляется если и не самой популярной, то, по крайней мере, одной из самых известных в отечественной консультативной психологии. И в самом деле, она не только выгодна клиенту и консультанту, но и обладает мощным психотерапевтическим потенциалом. Роджерианский подход нашел широ Гуманистическая психотерапия, неклассические направления... кое применение в решении конфликтов, в работе с подростками, в психи атрической клинике и в школе. Однако у концепции есть и свои ограниче ния, которые были известны и самому ее создателю. Так, возникает опас ность оказания психологической помощи клиенту без обеспечения усло вий и процесса его личностного роста (возникновение эйфории, не имею щей реальных оснований). Известно, что для психолога существует опас ность чрезмерной идентификации с личностью и переживаниями клиента.

Кроме того, остается нерешенным вопрос о длительности психотерапевти ческого эффекта и о том, какие проблемы может создавать для клиента пе реход от психотерапевтических отношений к реалиям повседневной жиз ни. Вместе с тем, широкий диапазон применимости концепции, постановка К. Роджерсом проблемы отбора и подготовки лиц, пригодных для психоло гического консультирования и психотерапии, открытость концепции дру гим направлениям — все это, равно как и широкая популяризаторская дея тельность приверженцев подхода и самого К. Роджерса, снискало призна ние и уважение к принципиально новому отношению к человеку, разрабо танному в терапии, центрированной на клиенте.

3. ГЕШТАЛЬТ ТЕРАПИЯ Гештальт терапия — одна из разновидностей экзистенциальной психотера пии, течение, входящее в русло гуманистического направления. Несмотря на то что термин “гештальт” вызывает ассоциацию с именами М. Вертгей мера, В. Келера, К. Коффки и К. Левина, — это не более чем омоним, по скольку основатель гештальт терапии, Фредерик Перлз (1892—1970), хотя и вынес известный термин в название своей концепции, на самом деле синтезировал в своем подходе элементы психоанализа, феноменологии, психодрамы Дж. Морено. Так что влияние собственно психологии формы (образа) сказалось больше в названии, чем в сущности концепции*. Следу ет признать демократичность и доступность данной разновидности психо терапии в отличие, например, от психоанализа З. Фрейда.

Основные понятия и положения гештальт терапии “Здесь и сейчас” — основное понятие и принцип гештальт терапии. В де вяти положениях из “кредо” гештальт терапии первые два гласят: “Живи сейчас. Пусть тебя заботит настоящее, а не прошлое или будущее” и “Живи здесь”. Имей дело с тем, что присутствует, а не с тем, что отсутству ет. В понятии и принципе “здесь и сейчас” легко прослеживается экзи *Несмотря на неоднозначное отношение в самих США к гештальт терапии, связанное, в част ности, с явной коммерческой направленностью отдельных психотерапевтов и психотерапев тических центров.

124 Психологическая помощь: теория и практика стенциальное его происхождение. Гештальт терапия исходит из того, что люди тратят свою энергию на сожаления о прошлом и на тревоги и опасе ния, связанные с будущим, вместо использования ее для решения насущ ных задач. “Здесь и сейчас” выступает не просто декларацией или призы вом, а существеннейшим моментом консультативного или психотерапевти ческого процесса, когда психолог побуждает клиента оставаться в потоке актуальных переживаний, не выходя из него и, тем самым, научаясь соот носить свое переживание в ситуации с самой ситуацией.

“Незаконченное дело” — понятие, пожалуй, единственное, заимствованное из гештальт психологии (К. Левин), в гештальт терапии оно отражает за держанные чувства, которые влияют на актуальное поведение личности, деформируя его, вызывая новые конфликты и т.д. Согласно концепции “не завершенного дела”, неотреагированные эмоции препятствуют процессу актуального осознавания происходящего. По Ф. Перлзу, наиболее часто встречающимся и худшим видом “незавершенного дела” является обида, нарушающая подлинность коммуникации. Довершить незавершенное, ос вободиться от эмоциональных задержек — один из существенных момен тов в гештальт терапии.

Избегание — понятие, с помощью которого отражаются особенности пове дения, связанные со способами ухода от признания и принятия, каким бы это ни было неприятным переживанием “незавершенного дела”. В данном понятии легко проследить аналогии с понятиями “сопротивления”, “защит ных механизмов” и “цензуры” в ортодоксальном психоанализе. Гештальт терапия поощряет выражение задержанных чувств, конфронтацию с ними и переработку их, достигая тем самым личностной интеграции.

Уровни невротичности — понятие, разработанное Ф. Перлзом. Согласно Ф. Перлзу, который любил метафорически сравнивать структуру личности с луковицей, нужно сбросить пять слоев невротичности, чтобы достичь психологической зрелости: 1) слой фальшивого ролевого поведения (при вычные стереотипы, игры, роли;

2) слой фобий, на котором клиент стре мится избегать столкновения со своими болезненными переживаниями;

3) слой “тупика и отчаяния” — моменты, связанные с переживанием своей собственной беспомощности;

4) слой доступа к своему подлинному “Я” (когда человек в слезах отчаяния переживает свою решимость самому при нять ситуацию и справиться с ней;

5) слой эмоционального взрыва, когда клиент сбрасывает с себя фальшивое и наносное и начинает жить и дей ствовать от своего подлинного “Я”.

Энергия и блокирование энергии — заимствованное из психоанализа по нятие “энергия”, распределение ее и, в частности, блокирование, проявля ющееся в напряжении (прежде всего телесном— поза, жесты, взгляд, тон голоса и т.п.), используется в гештальт терапии как объяснительная тер минология и как средство обучения. При этом используется “парадоксаль Гуманистическая психотерапия, неклассические направления... ная интенция” А. Адлера;

поощряется поведение клиента, когда тот отда ется переживанию собственной энергетической заблокированности путем преувеличения, гипертрофии определенных поз, действий и состояний.

Описание консультативного и психотерапевтического процесса Цели психологической помощи. Основная цель — помочь человеку пол ностью реализовать свой потенциал. Эта главная цель разбивается на вспо могательные: 1) обеспечение полноценной работы актуального самоосоз навания;

2) смещение локуса контроля вовнутрь, поощрение независимос ти и самодостаточности;

3) обнаружение психологических блоков, препят ствующих росту, и изживание их.

Позиция психолога. В гештальт терапии и консультировании психолог рассматривается как “катализатор”, “помощник” и сотворец, интегрирован ный в единое целое, в “гештальт” (нем. Gestalt — форма, образ) личности клиента. Психолог старается избегать непосредственного вмешательства в личные чувства клиента — скорее, он пытается облегчить выражение этих чувств. Его роль — роль активного, живого, творческого, сопереживающе го, изменчивого, как сама жизнь, союзника в поисках собственного “Я” клиента. Назначение — активация внутренних личностных резервов кли ента, высвобождение которых ведет к личностному росту.

Позиция клиента. В гештальт терапии клиентам отводится активная роль, включающая в себя право на собственные интерпретации, позиции и, глав ное, — на осознавание “паттернов”, схем своего поведения и жизни. Пред полагается, что клиент должен переключиться с рационализирования на переживание, причем вербализация чувств не настолько важна, насколько важно желание клиента и его готовность принять сам процесс актуального переживания, в котором он будет на самом деле испытывать чувства и го ворить от их имени, а не просто сообщать о них.

Психотехники в гештальт терапии. Психотехникам, которые в данном направлении именуются также “игры” и “эксперименты”, придается в геш тальт терапии большое значение. Более того, гештальт терапия получила известность во многом благодаря этим “играм”, “трюкам” и тому подобным описаниям психотехник в массовой прессе*. Рассмотрим наиболее извест ные из них.

“Экспериментальный диалог”, “диссоциированный диалог”. Данная психотехника, известная также под названием “пустой стул”, предназначе на для проработки внутренних конфликтов клиента. Построена техника на использовании психодрамы, происходящей между двумя полярными пози *Наэм, Дж. Психология и психиатрия в США. — М., 1981. — С. 104—130.

126 Психологическая помощь: теория и практика циями клиента, например, позицией жертвы и агрессора. Диалог осуществ ляется самим клиентом, который по очереди воспроизводит реплики от имени одной, затем другой психологической позиции. Широко распростра ненным приемом является использование двух игровых позиций: “боль шой пес” и “щенок”. Техника обладает выраженным энергетическим по тенциалом, усиливает мотивацию клиента к более адекватному поведению.

“Идти по кругу” — также известнейшая психотехника, согласно которой клиент по просьбе ведущего (техника применяется в групповой работе) обходит всех участников по очереди и либо говорит им что то, либо совер шает какие то действия с ними. Члены группы при этом могут отвечать.

Техника используется для активизации членов группы, для поощрения их к риску нового поведения и свободы самовыражения. Часто участнику пред лагается начало высказывания с просьбой завершить его, например: “По жалуйста, подойдите к каждому в группе и завершите следующее высказы вание: Я чувствую себя неудобно, потому что... “ Техника “наоборот” (“перевертыш”) — сущность техники заключается в том, чтобы клиент сыграл поведение, противоположное тому, которое ему не нравится. Скажем, застенчивый — стал вести себя вызывающе, при торно вежливый — грубо, тот, кто всегда соглашался, — занял бы позицию непрестанного отказывания и т.п. Техника направлена на принятие клиен том себя в новом для него поведении и на интегрирование в “Я” новых структур опыта.

“Экспериментальное преувеличение” — техника направлена на разви тие процессов самоосознания путем гиперболизации телесных, вокальных и др. движений — это обычно интенсифицирует чувства, привязанные к тому или иному поведению (все громче и громче повторять фразу, вырази тельнее сделать жест и т.п.). Особое значение имеет ситуация, когда кли ент стремится подавить какие либо переживания. Использование техники приводит к развитию внутренней коммуникации.

“Я несу за это ответственность” — используя этот прием, психолог мо жет обратиться к клиенту с просьбой выразить то или иное чувство или высказать суждение с обязательным добавлением: “...и я несу за это от ветственность”.

“Психодрама” — широко используется в гештальт терапии, в том числе для прояснения межличностных отношений и для проработки сновидений, которые, в отличие от психодинамического подхода, не интерпретируются, а драматизируются*.

*Отметим попутно, что в отличие от театрализованной психодрамы 1920 х годов Дж. Море но, где требуется “сцена”, “публика”, “протагонист”, “суфлеры” и другие театральные ана логии, психодрама в гештальт терапии просто спонтанна и происходит в условиях группы по принципу “здесь и сейчас”.

Гуманистическая психотерапия, неклассические направления... Общая характеристика концепции. Гештальт терапия — популярное и весьма эффективное направление в мировой практической психологии. Яв ляясь разновидностью гуманистической психологии, гештальт терапия на правлена на усиление здоровой психологической позиции личности, рас ширение личностного самосознания и обладает ярко выраженной функцио нальной направленностью. Созданная на стыке многих направлений и школ практической психологии, именно гештальт терапия стала одной из самых распространенных и доступных школ практической психологии, решающей задачи личностной и социальной психотерапии. О популярности техник гештальт терапии вполне резонно сделать следующее замечание: до сих пор многие из коллег психологов, широко их используя, подчас и не подо зревают, что “изъясняются прозой” — пользуются техниками гештальт те рапии. Ф. Перлз, основатель направления, изначально поставил проблему выживания здоровой личности в нездоровом обществе. Поэтому вся много образная техника гештальт терапии направлена на обеспечение психоло гической поддержки личности, на освобождение человека от бремени про шлых и будущих проблем и возвращение его “Я” в богатый и изменчивый мир личностного “сейчасного” бытия. С этим связаны как преимущества, так и очевидные ограничения концепции. Наиболее популярным направле нием критики является недооценка гештальт терапией когнитивных аспек тов личности, односторонность ориентации на сиюминутные переживания.

Следующим уязвимым моментом становится тенденция представителей концепции избегать объяснений и оставлять клиента одного со своими пе реживаниями, а также то обстоятельство, что приверженность гештальт те рапии к различным техникам открывает путь к злоупотреблению техни ческой стороной дела в ущерб углубленной психологической работе.

4. ТРАНСПЕРСОНАЛЬНАЯ ПСИХОТЕРАПИЯ И КОНЦЕПЦИЯ С. ГРОФА Возникновение и становление этого, четвертого, направления в современ ной психологии и психотерапии заслуживает некоторых предварительных замечаний. Относящееся хронологически к шестидесятым годам ХХ века, данное направление является как нельзя более яркой иллюстрацией взаи мозависимостей в развитии психологии как от социально экономической, так и от культурной, научной и политической ситуации в целом. И дей ствительно, нельзя не обратить внимание на определенные пространствен но временные координаты возникновения того или иного направления в психологии и психотерапии, обусловленные как научными, так и явно вне научными (философскими, социокультурными, экономическими и др.) предпосылками. Конец ХIХ — начало ХХ века — Европа — психоанализ.

Начало ХХ века — США и Россия — бихевиоризм. Тридцатые—пятидесятые 128 Психологическая помощь: теория и практика годы — Европа и США — формирование гуманистической парадигмы и когнитивной психологии.

Особое же место и роль в дальнейшем развитии современной теории и практики психологической помощи занимают 1960 е годы, поставившие в центр новых мощных течений Соединенные Штаты Америки, где после Второй мировой войны был накоплен огромный экономический и научный потенциал, в то время как Европа отстраивалась после двух катастрофичес ких мировых войн.

В общем и целом 60 е годы ХХ столетия заслуживают хотя бы краткого упоминания о себе как принципиально новая эпоха в жизни человечества, эпоха, которая самым непосредственным образом изменила и мир людей на планете Земля, и представления людей о мире. Напомним наиболее впе чатляющие события эпохи шестидесятых. Среди них: выход человека за пределы стратосферы в космическое пространство и высадка первых в ис тории человечества космонавтов на Луну;

создание глобальной сети ТВ коммуникаций, превратившей земной шар, по выражению канадского соци олога Маклюэна, в “мировую деревню”;

создание компьютерных сетей, принципиально изменивших управляемость как технологическими, так и социальными процессами;

открытие и экспериментальные исследования целого класса психоделических веществ, изменяющих обычную деятель ность мозга;

достижения иммунологии, позволившие впервые осуществить трансплантацию человеческих органов;

формирование принципиально но вой, метанаучной рефлексии (работы Т. Куна, К. Поппера, П. Фейерабенда), преобразившей не только понимание науки, но и видение законов ее ста новления и развития.

Шестидесятые годы ХХ века стали своеобразным водоразделом, обозначив шим переход к иному способу существования человеческой цивилизации.

Главное его отличие — существование не за счет ресурсодобывающих от раслей, а за счет наукоемких высоких технологий.

В эти то годы и заявило о себе направление, которое позже получило наи менование трансперсональной психологии.

Психологические и естественнонаучные истоки. Представление о че ловеке. По признанию одного из наиболее видных представителей транс персональной парадигмы Станислава Грофа (р. в 1931 г.), хотя трансперсо нальная психология и оформилась как самостоятельная дисциплина только в конце 1960 х годов*, трансперсональные тенденции в психологии суще ствовали уже несколько десятилетий. Самыми видными предтечами этого направления были К. Г. Юнг, Р. Ассаджиоли и А. Маслоу (Гроф, с. 141). В обобщенной характеристике упоминаемых авторов укажем на некоторые *Следует отметить, что до настоящего времени Ассоциация трансперсональной психологии не включена в число организаций, признаваемых официальной наукой в США.

Гуманистическая психотерапия, неклассические направления... понятия и положения, существенные для данного направления, а также от метим ряд идей Роберто Ассаджиоли, послуживших в рамках его концеп ции “психосинтеза”, выдвинутой еще в 1927 г., одной из составляющих “четвертой силы”.

Во первых, это юнговское понятие “архетип”, т.е. мифопорождающая сово купность символов. Во вторых, это “коллективное бессознательное” (обоб щенные мифологемы), отражающие исторический и социокультурный опыт человечества и “личное” бессознательное (индивидуальная символика) сновидений. В третьих, это проходящая красной нитью через многие сочи нения К. Юнга идея о глубинной, в некотором роде даже мистической свя зи между явлениями, которую К. Юнг называл “главным законом жизни”, а С. Гроф — “акаузальным принципом синхронности” (Гроф, с. 143), обозна чавшем некое глубинное единство мира (“все во всем”). В четвертых, впервые после Э. Гуссерля отчетливо прозвучавшая у Юнга идея о том, что “психической фактор так же реален, как бактериальная инфекция” (C. Jung, p. 257).

И, пожалуй, одно из основных положений — стремление к индивидуации как одно из главных стремлений “Эго” к слиянию с “самостью”, а после дней — к свободному приобщению к жизни мира, Вселенной.

Что касается А. Маслоу, то его идеи о самореализации, о различиях моти вации дефицитной и мотивации развития, о познании развития, о познании путем пиковых переживаний как средства “острого переживания своей тождественности” (Мaslow A., p. 103), равно как и положение о здоровой психике, как о психике, способной “трансцендироваться в окружающий мир” (Мaslow A., p. 181)*, — эти идеи также вошли в золотой фонд транс персональной психологии.

Однако этот перечень был бы не полным, не остановись мы хотя бы на кратком описании вклада Р. Ассаджиоли. Своеобразие этого вклада состоит в том, что в своей понятийной основе концепция Р. Ассаджиоли, по его признанию, почти целиком компилятивна (идея “субличностей” — заим ствована у У. Джеймса, идея роста, развития является общей для многих направлений и концепций, понятия “ценности” и “смысла”, равно как “вы бора” и “ответственности” — принадлежат экзистенциальной философии).

*А. Маслоу специально оговаривал и объяснял термин “трансцендирование” в данном кон тексте. В качестве примера личностного трансцендирования он приводил фигуры У. Уитме на и У. Джеймса, М. Бубера и детей из экспериментальных исследований Ж. Пиаже. Из этих примеров становится очевидной идея А. Маслоу: транcцендирование — это выход человека за некие рамки, в которых он дан первоначально. Например, У. Уитмен — глубоко амери канский поэт, но одновременно он неизмеримо более велик, чем чисто американское явле ние, и принадлежит всему человечеству. М. Бубер — еврейский философ, но вместе с тем— он гораздо больше, чем просто национальный философ. А дети из исследований Ж. Пиаже, по замечанию Г. Олпорта, не могли до определенного возраста осознать, что они одновременно и женевцы и швейцарцы, т.е. не были способны к трансцендированию, как выходу “за” (Мaslow A., p. 181—182).

130 Психологическая помощь: теория и практика Специфика состоит в следующем: 1) упор делается на волю, составляющие которой — произвольность, мотивация, решение, подтверждение, настой чивость и исполнение — отслеживаются специально;

2) акцентируется опыт проживания и переживания ситуаций и состояний, которые не только вызываются в памяти, но и стимулируются в психотехнике;

3) особое вни мание уделяется не проблеме одиночества, а наоборот, способам сотрудни чества, взаимодействия, гармоничной интеграции людей, составляющих “одно человечество” (Assagioli, p. 4—8);

4) цель психосинтеза — реконст рукция личности вокруг некого нового центра (с. 21) с использованием всего аппарата современной психотерапии (символизм, психотехники);

5) одна из главных идей психосинтеза: мы находимся в подчинении всего, с чем идентифицирована наша самость. Мы можем взять верх и подчинить контролю все, с чем разотождествимся (Аssagioli, p. 23). Однако, как приня то говорить, пафос концепции состоит, скорее всего, в ее сугубо практи ческой, психотехнической направленности, позволяющей использовать многообразные техники для достижения основной сверхзадачи — дости жения новой целостности.

Развивая идеи О. Ранка и В. Райха о значении психосексуальной разрядки, используя методики Л. Орра и С. Рэй, обогащенные религиозными традици ями Востока и научными исследованиями таких ученых, как Г. Бейтсон, С. Гроф, Дж. Кэмпбелл, Ст. Криппнер, М. Мэрфи, К. Прибрам и других, поня тия, представления и идеи трансперсональной психологии предлагают вы ход за пределы личностного “Эго”, формирование принципиально иных — всемирных и вселенских, вне (или все ) временных трансличностных идентификаций.

Концептуальные постулаты, положенные в основу трансперсональной пси хологии, обобщены С. Грофом следующим образом.

Прежде всего, это отказ от представлений классической науки, преодоле ние механистической, восходящей к Ньютону и Декарту, картины мира.

“Ньютоновская механика, — пишет С. Гроф, — может толковаться как спе циальный случай эйнштейновской теории относительности, и для нее мож но предложить некое объяснение в динамике ее применимости” (Гроф, 1993, с. 21). Далее — признание принципиальной значимости любой идеи или системы мышления как потенциально эвристичной. “Нет такой идеи или системы мышления, пусть самой древней или абсурдной, которая не была бы способна к улучшению нашего познания” (Гроф, с. 29). Сознание постулируется как единственная реальность, составляющая первичный и нередуцируемый атрибут существования (там же, с. 38—56).

Трансперсональная психология не только отвергает представление о чело веке исключительно как о биологической машине, но и, в соответствии с принципом дополнительности (“копенгагенская интерпретация”), исходит из того, что “он (человек — А. Б.) есть одновременно и материальный Гуманистическая психотерапия, неклассические направления... объект... и обширное поле сознания” (Там же, с. 62). Понимание сознания как предельного базисного атрибута и способа существования мира соот носится С. Грофом с пониманием двойственной (корпускулярной и волно вой) природы света. Поэтому, в частности, принципы и техника гологра фии (фотографии, основанной на разделении волновых и фазовых свойств света, является, согласно С. Грофу, “великолепной моделью” состояний со знания и соответствующих им феноменов.

Структура человеческой психики. В представлениях трансперсональной психологии, как явствует из самого наименования, заложено принципиаль но иное, неперсоналистическое понимание психики. Основные составляю щие этого понимания включают в себя: глобальную категорию “сознание”, охватившую всю реальность Вселенной;

системы конденсированного опы та (СКО), динамические смысловые сгущения, несущие в себе разнообраз ную информацию, относящуюся к жизни организма как такового, включая “память” о его рождении, гибели и возрождении, а также обширную об ласть неосознаваемого, именующуюся у С. Грофа “трансперсональной обла стью”, под которой имеется в виду реальный и виртуальный опыт пережи вания необычных состояний. СКО включают в себя и добиографические, перинатальные — связанные с рождением— переживания. Говоря об уровнях перинатальных переживаний, С. Гроф выделяет четыре типичных паттерна, названных им “базовыми перинатальными матрицами” (БПМ):

БПМ 1 — в которой биологическую основу составляет опыт симбиотичес кого единства плода с материнским организмом;

БПМ 2;

в которой отраже но начало биологического рождения, период предродовых схваток;

БПМ 3, фиксирующую момент прохождения плода по родовым каналам;

БПМ 4, со относящуюся со стадией непосредственного появления ребенка на свет, его рождения.

Соответственно, каждая базовая перинатальная матрица предполагает опре деленные переживания, которые в символическом виде воспроизводят пре дельные переживания человека, кристаллизовавшиеся в наиболее обобщен ных мифах, духовных, религиозных и метафизических системах человече ства. Среди них: мифы о золотом веке (рае) и матери природе (1);

об изгна нии из рая, путешествии героя, аде (2);

представления о шабашах, сатанин ских оргиях, войнах и революциях, жертвоприношении Христа, птице Фе никс (3);

наконец — представления о спасении и искуплении грехов, очи щении от скверны и богоявлении в виде лучезарного источника света (4).

Трансперсональные переживания. Понятие отражает переживания, вы ходящие далеко за пределы индивидуального существования: связь чело века со Вселенной, (на макро и микроуровне);

переживание различных уровней сознания (от внутриклеточного до сверхсознания);

трансцендиро вание обычных временных и пространственных измерений;

опыт встреч со сверхчеловеческими духовными сущностями и т.п. С. Грофом разработа 132 Психологическая помощь: теория и практика на детальная картография бессознательного, в которой нашли свое место как социокультурные, религиозные, так и мистические и паранормальные феномены, составляющие специфику такого многомерного, динамичного, голографического по природе образования, каким представляется этому ученому и его единомышленникам психея.

Описание психотерапевтического процесса и его целей. В различных направлениях трансперсональной психологии с ее явно выраженной пси хотехнической направленностью (холотропное дыхание, ребефинг, вай вейшн)* акцент делается на самоисследование и саморазвитие.

Духовное развитие (под которым подразумевается обогащение новым сен сорным и визионерским опытом, трансформирующим личностные смыслы, и восприятие жизненных ситуаций в целом, и личностные трансформации, направленные на преодоление эгоцентрической отчужденности от мира), большая терпимость в духе “антипсихиатрического течения” Д. Купера и Р. Лэинга, отказ от медицинской модели отношений с клиентом, всемерная активизация последнего, в том числе и с помощью непосредственного фи зического контакта (“работа с телом”), применение восточных психотех ник — все это определяет особую стратегию подхода к психотерапевти ческой практике. Стратегию, которую можно было бы обобщить следую щим образом: желанными являются такие пациенты (клиенты), которые:

а) не страдали и не страдают психическими заболеваниями;

б) обладают определенными личностными особенностями, позволяющими им заботить ся о своем внутреннем мире;

в) отличаются достаточным уровнем сохран ности соматического здоровья.

Одной из главных особенностей терапевтического процесса является, та ким образом, акцент не на изменении, а на самоисследовании, на “опыте”, на действовании, в котором могут произойти волнующие открытия и спон танное самоисцеление. Поэтому трансперсональные сеансы объединяют в себе и групповую работу, и работу с телом, и предоставление информации, и экспериментирование с техниками изменения сознания. Принципиально неприемлемы при этом интерпретации;

всякая позиция ведущего “над” от метается с самого начала. Партнерство и самостоятельность участников подобной работы усиливаются постоянной сменой ими ролей: испытателя и ассистента в ходе переживания терапевтических сеансов. Таким образом, не столько терапевтическая направленность, сколько иное, “инновацион ное образование”, глубоко персонализированное обучение трансперсо нальному опыту — такова общая концепция психологической помощи, реа лизующаяся в трансперсональной парадигме.

*В настоящем пособии описывается метод “холотропного дыхания” (“Holotropic Breathwork”), как пример наиболее концептуально обоснованной модели трансперсональ ной психотерапии.

Гуманистическая психотерапия, неклассические направления... Общей целью трансперсональной психотерапии провозглашается интегра ция хилотропического и холотропического модусов бытия* — гармония соматического, духовного и душевного здоровья. Частной целью может вы ступать психологическая помощь людям, переживающим острые кризис ные состояния**. Общая же стратегия психологической помощи состоит в том, чтобы “полностью эмпирически погрузиться в вышедшую на поверх ность тему и по ее завершении вернуться к распутанному и полному пере живанию настоящего” (Гроф, с. 285). Иными словами, речь идет о как мож но более полном эмоциональном отреагировании болезненных пережива ний, об их изживании и разрешении во внутреннем, а не во внешнем собы тийном и ситуативном плане.

Психотехники в трансперсональной психотерапии. Основное назначе ние психотехник, применяемых в трансперсональной психотерапии, состо ит в активации бессознательного и обеспечении эмоционального отреаги рования (на языке С. Грофа — “разблокирование энергии”, сдерживаемой эмоциональными и психосоматическими симптомами). В отличие от много сложных рационализаций в защиту расширенных пределов понимания и принятия психической нормы, техники в трансперсональной терапии чрез вычайно просты. Так, согласно методике “ребефинга” (от англ. “rebirth” — “возрождение”), разработанной Леонардом Орром, пациент ложится на спину и в течение часа с лишним производит глубокие вдохи ртом, чтобы насытить организм кислородом. В итоге наступает эффект гипервентиля ции, позволяющий развиться торможению коры головного мозга и активи ровать подкорку, вызывая вытесненные из сознания переживания.

Техника “свободного дыхания” (разработанная отечественными последова телями “ребефинга”) также предписывает особый способ беспрерывного (без пауз) чередования вдоха и выдоха в определенных ритмах, назначе ние которого — достижение гипервентиляции. Когда человек глубоко ды шит, в его крови значительно повышается концентрация углекислого газа, что приводит к сужению сосудов. Кислород прочнее связывается с гемо глобином, и красные кровяные тельца хуже отдают его тканям. Возникает парадоксальное кислородное голодание от избытка воздуха.

Примерно то же происходит у астматиков, при стенокардии и гипертонии, когда кровь в результате частого дыхания насыщена кислородом, а орга низм, его ткани задыхаются от недостатка кислорода. В этом то состоянии у “испытателей” и возникает частичная потеря сознания, когда активиру ются переживания, не контролируемые корой головного мозга.

*От греч. “hyle” — материя;

“holos” — целый и “trepein” — “двигаться в направлении чего либо”;

т.е. ориентированные либо на материальное, либо на целостное.

**По описанию С. Грофа, именно такие состояния его жены Кристины подсказали ему идею создания центров антикризисной духовной помощи (Spiritual Emergence Network) (См. де тальнее Grof C., Grof S., p. 36—44).

134 Психологическая помощь: теория и практика Если добавить к этому специально подобранную музыку, как при методе холотропного дыхания С. Грофа, у человека в сумеречном состоянии созна ния, лишенном коркового контроля, возникающие переживания обретают как бы гида, в роли которого выступают музыкальные фрагменты, содержа нием своим отвечающие принципиальной последовательности прохожде ния базовых перинатальных матриц. По словам С. Грофа: “Сосредоточенно сти на эмоциях и ощущениях, несколько глубоких дыханий и побуждаю щей музыки бывает обычно достаточно для глубокого терапевтического опыта” (Гроф, с. 269).

Как и в других практиках психологической помощи, здесь необходимо со блюдать правило конфиденциальности, правило “стоп”, а также создание атмосферы доверительности и внимания друг к другу.

В качестве дополнительной техники используются проективные рисунки “мандал”*, при которых круг “мандалы” заполняется изображениями сен сорного и визионерского опыта, ведение дневников и свободное обсужде ние опыта в группе наряду с телесными упражнениями в стиле райхиан ских и лоуэновских подходов**.

Общая оценка парадигмы. В общей оценке трансперсональной психоло гии — направления, основоположники которого издают c 1969 г. свой журнал (Journal of Transpersonal Psychology) и имеют ассоциацию (Association for Transpersonal Psychology), направления, порожденного на гребне высших научных достижений второй половины ХХ века и, следова тельно, отличающегося той глубиной и всеохватностью, которая может быть присуща только вполне определенному времени — времени, когда передовое человечество сумело не только вырваться за пределы собствен ной планеты, но и открыло для себя принципиально иные измерения и возможности существования Вселенной и жизни в ней, — в общей оценке нельзя не выделить ряд черт и признаков, отражаюших, на наш взгляд, не столько психологическую, сколько гносеологическую, эпистемологическую проблематику современной науки.

Представляется существенным, во первых, что в трансперсональной пара дигме, в частности, в работах С. Грофа, К. Уилбера, С. Криппнера и других, ярко выражен естественнонаучный подход к психике, который не только отвергает любой редукционизм, но и прямо заявляет о своих научных по зициях, основанных на многомерных и причудливо переливающихся, не очевидных, но существующих принципах и постулатах постклассического познания. Принципы дополнительности, вероятности, неравновесности, индетерминизма, виртуальности — вот далеко не полный перечень исход *Мандала — “круг” (санскр.), графическое изображение, используемое в индуизме и буддиз ме для медитации.

**Детальнее об этих подходах см.: Рудестам К. Групповая психотерапия. — М.: Прогресс, 1990.

Гуманистическая психотерапия, неклассические направления... ных гносеологических позиций, которые были не то что недоступны, но попросту неведомы предшественникам.

В подходе к трансперсональным переживаниям как к виртуальной реаль ности, порождаемой все тем же сознанием, на наш взгляд, заключается весь пафос трансперсональной парадигмы. Единственная реальность, с раз личными проявлениями которой мы сталкиваемся в процессе жизни и по знания, — это мыслимая, мысленная, мыслящая реальность сознания, суще ствующая во вновь и вновь пульсирующих и воспроизводящихся на разных уровнях информационных паттернах. В пространстве этой мощной мета форы сознание так же присуще каждой элементарной частице волне, как и всей Вселенной. Жизнь, следовательно, есть не порождение Вселенной, а форма ее существования. Различные состояния сознания и есть, в свою очередь, та реальность, с которой исследователь (психолог, психиатр, пси хотерапевт) имеет дело непосредственно.

Трансперсональная психология поэтому ставит не столько задачу развития личности или самоорганизации, сколько задачу на осознание и самопере живание себя в тотальной целостности с миром, в единении с простран ством временем, микро и макрокосмосом, в изживании тех узких, механи стических и условных границ, которые налагает на человека архаичное, ограниченное определенной картиной мира представление.

Трансперсональная психология — это попытка современного мыслящего человечества продвинуться в своих отношениях с миром на качественно новую ступень, на ступень, с которой открывается уже не только принцип эволюции, но и принцип инволюции, принцип порождения низшего из высшего. В этой парадигме довольно отчетливо высвечивается понимание того, что мир зависим от наших устремлений и представлений.

Безусловно, трансперсональная психология имеет и свои ограничения, и свои противоречия, которые осознаются в ней и составляют основу даль нейшего развития. Некоторые из них очевидны: чрезмерное внимание к мистическим и, в частности, языческим культам;

весьма грубые, предостав ляющие возможность спекулятивного и произвольного использования тех ники, в том числе и всякими “тренерами”, “психологами целителями” и другими шарлатанами;

некритическое отношение к галлюцинаторным и галлюцинаторноподобным переживаниям в различных стадиях регрессии и состояниях транса как к “мистическому опыту”*. Психотерапевтическая практика (в частности, сеансы с детьми) показывает: человек может пере жить и испытать только то, что входит в культурную матрицу его сознания.

*Мистическое самозабвение в экстатических состояниях, самогипноз, различные техники ме дитации как разновидности самогипноза — все эти особенности трансперсональной психо логии напрямую относятся к нехристианским религиозным системам Востока (буддизм, ин дуизм, дзэн, джайнизм, даосизм, суфизм и др.), где проживание различных необычных со стояний почиталось как священное условие мистических трансформаций.

136 Психологическая помощь: теория и практика Кроме того, далеко не всякий галлюцинаторный опыт имеет психотерапев тическую ценность. Вспомним хотя бы “белую горячку” у алкоголиков.

Однако гуманистическая направленность, постулирование ценности жизни и качества жизненного опыта, а не потребления, отстаивание ответствен ности человечества перед миром, поиск путей гармоничного сосущество вания человека и человечества с миром в целом, а также явное преимуще ство данных техник при работе с шизоидами — несомненные достоинства нового направления — трансперсональной психологии и психотерапии.

5. ХРИСТИАНСКАЯ ПСИХОТЕРАПИЯ В СОВРЕМЕННОМ АНГЛОЯЗЫЧНОМ МИРЕ Описание зарубежных концепций психологической помощи было бы не полным без хотя бы краткого анализа христианской традиции психологи ческой помощи, которая, по крайней мере в англоязычном мире, имеет глу бокие корни, основательную научную, технологическую базу и практичес кую основу.

К. Юнг в одной из своих книг высказал мысль, что все религии есть не что иное, как системы исцеления психического нездоровья. В 1970 е годы эта библейская аллюзия была отрефлексирована в США как генетическая куль турная матрица психотерапии, в которой выделяются три основополагаю щих истока: иудео христианский, греко романский и англо саксонский (см. Ruesch, р. 12).

Иудео христианская традиция, которая, по мнению американского психо лога и психотерапевта Дж. Рейша, характеризуется акцентом на принци пах жестких моральных требований, восходящих к Торе, внесла в западную цивилизацию десять заповедей Моисея, направленных против животного начала в человеке, заповеди Нагорной проповеди, провозглашающей необ ходимость нравственного совершенствования и отказ от любого посяга тельства (агрессии) на ближнего, и к ХХ веку сумела бесстрашно и при стально взглянуть в глубины неосознаваемого благодаря прозрениям Фрейда.

Греко романская традиция, развивавшаяся в северо восточном Средиземно морье, в отличие от ближневосточных семитских традиций запретов (в ча стности, изображения божества), находила особое эстетическое наслажде ние в воссоздании иконических и скульптурных изображений богов, бого подобных героев. Не столько проблемы морали, сколько проблемы рассуд ка и права, воплощенного в высших своих проявлениях в кодексах римско го права, в идее установления самими людьми определенного обществен ного порядка, основанного не на божественном промысле, а на человечес Гуманистическая психотерапия, неклассические направления... ком рассуждении, вплоть до провозглашения высших лозунгов француз ской революции и идей “нового порядка” в Европе и мире в ХХ веке — та ково влияние этой традиции с ее принципиальным приматом чувственного и осязаемого над сверхчувственным и инобытийным.

Наконец, северная англо саксонская традиция, не являющаяся ни моралис тской, ни законнической. Достаточно вспомнить такие факты, как отсут ствие конституции в Великобритании, традиции английского суда широко использовать принцип прецедента, пафос Реформации и протестантизма, чтобы выделить общую англо саксонскую тенденцию, по словам Дж. Рей ша, к историческому рассмотрению прошлых решений, принимавшихся од ними людьми в отношении других, исходить не из абстрактных принципов или постулатов, а исключительно из смысла целесообразности, из много кратно, но безосновательно поругаемого здравого смысла. Англо саксонс кий подход к делу состоит в том, чтобы собираться в группы, обсуждать насущные проблемы (Британский парламент), находить компромиссы и, уж если это не удается, бороться (см. Ruesch, с. 14—16).

Каждая из этих духовных традиций со своим видением, своей трактовкой человека и мира налагает явственный отпечаток на весь ареал англоязыч ной культуры. В иудео христианской традиции предполагается, что чело век превозмогает мир, торжествует над природой благодаря моральным до стоинствам. Греко романская традиция исходит из понимания человека как частицы мира, подверженной его законам, из чего следует, что достоин ство и высшая доблесть состоят в следовании неизбежному. В англо сак сонской традиции высшее достоинство и доблесть человека в отношении к миру состоят в том, что он торжествует над ним благодаря личному муже ству, находчивости, умелости.

И если сообразным образу порождения первой из указанных традиций яв ляется психоанализ с его требованиями приверженности исходным прин ципам, отлучениями “неверных” и, соответственно, целью постичь, осоз нать внутрипсихические конфликты, что, в общем, может сопровождаться, а может и не сопровождаться исцелением*, если понятия “толкования”, “освобождения”, “перенесения”, “переработки”, присущие психоанализу в его сосредоточении на душевной жизни, несут на себе заметные черты иудаизма и католицизма, то греко романское влияние привело к возникно вению совершенно иной психотерапевтической культуры. Крепелин, Блей лер, Шарко, Жане, не говоря уже о Кречмере и Юнге, подходят к человеку вовсе не как к арене, центральное место на которой отдано поединку со знания с бессознательным, а как к целостному природному существу, обла дающему неотъемлемыми свойствами и качествами, которые следует при *Как известно, Фрейд неоднократно подчеркивал, за исключением периода начала своей дея тельности, что он не столько врач, сколько исследователь, в то время как Юнг, напротив, неоднократно напоминал о себе как о враче.

138 Психологическая помощь: теория и практика знать как данности, подчиняющиеся определенным законам. Именно это направление стало сердцевиной, вобравшей в себя ответвления экзистен циально феноменологической мысли, сосредоточив их в гуманистической парадигме. В то время как англо саксонская традиция привела к возникно вению собственно групповой психотерапии, развитию теории межличност ного общения и когнитивно поведенческим (причинно следственным и контекстным) моделям психотерапии.

Собственно говоря, в современной англоязычной культуре довольно отчет ливо представлены все эти направления, не считая экзотической смеси идей О. Ранка и языческих (от буддистско индуистских до шаманистских) воззре ний трансперсональной психологии. Все они неоднократно систематизиро вались, анализировались и интерпретировались как в зарубежной, так и в отечественной науке, отражая попытки психологов выстроить для себя умо постигаемую картину многообразного психотерапевтического мира.

При этом исследования показывают, что клиенты — не только верующие, но и неверующие — весьма сензитивны в отношении религиозных ценнос тей психотерапевта (см. Gass, p. 234—235). Стабильная, со своей исследова тельской и теологической периодикой, колледжами и университетами, гото вящими христианских пасторов и психотерапевтов, со своими скрупулезно разработанными методиками освоения Нового Завета и техниками психоте рапии, с неизменным оптимизмом и практичностью, лишенной всяких наме ков на мистицизм, всегда готовой заинтересованно отнестись к любому из соседствующих психотерапевтических направлений и вобрать в себя пос ледние достижения науки, — англо саксонская протестантская психотера певтическая практика существует и развивается. Она твердо отстаивает по зицию, что Бог сотворил человека по своему образу и подобию, что призва ние христианского психотерапевта не только в оказании ситуативной пси хологической помощи, но и в том, “чтобы посвятить себя службе человече ству, в которой мы можем проявить нашу любовь к Богу” (Outler, p. 262).

Поэтому интерес к христианской психотерапии Запада как (в основном) к протестантской, не связанной с церковными таинствами практике — воп рос скорее всего дидактической, точнее даже поучительной значимости.

Справедливости ради следует отметить: рождение научной психологии и научной психотерапии, связующееся с появлением в последние десятиле тия прошлого века психоанализа, сопровождалось драматическими колли зиями, драматической борьбой молодой науки с ее старшими сестрами — религией и философией. В мягкой и уважительной форме, как, например, в книге У. Джеймса “Многообразие религиозного опыта” (впервые издана в 1902 г.), или в предельно заостренной и отстраненной, как в эссе “Будущее одной иллюзии” З. Фрейда, наука психология торила свой собственный путь понимания человеческой психики, ее символической, культурно исто рической и полидетерминированной природы. К середине ХХ века в англо Гуманистическая психотерапия, неклассические направления... язычной психологии не осталось буквально ни одного известного ученого, который так или иначе не попытался бы осмыслить связи религии с психо логией и саму религию с позиций научной психологии. Произошла своеоб разная инверсия. Теперь уже не душевная жизнь трактовалась и описыва лась с религиозных позиций, а, наоборот, природа религиозных воззрений и переживаний трактовалась и описывалась с тех или иных научных пси хологических позиций, так что потребовались специальные усилия, чтобы возвратить душу, этого младенца, выплеснутого в полемике кризиса и борьбы, в лоно самой психологии.

Не удивительно, что примерно к концу пятидесятых — началу шестидеся тых годов в результате яростной борьбы, в которой религия, по признанию американских священников и психиатров, “сдавала позицию за позицией” (см. Linn, p. 3), произошло разделение сфер влияния между религией и психологией.

Психология присвоила себе право культурного толкования и опосредова ния жизни человека в реальном пространстве времени его бытия. Религия, соответственно, оставила за собой область инобытийного, мифического и вневременного бытия человека в его принципиально иной, не “тварной”, но сущностно духовной перспективе. Психология и психиатрия сосредото чились в своих прикладных усилиях на экзистенциональной и биологичес кой помощи человеку в процессе проживания его жизни наиболее беспре пятственным и полноценным образом. Религия же оставила за собой веда ние духовной жизнью человека, воспроизводя принципиально иной, внеси туативный, внемирный и вневременной контекст человеческого бытия как эманации бытия Бога. Но как только на короткий период эти обозначен ные крайности артикулировались и определились, произошло то, что К. Юнг называл фундаментальным законом жизни, а Н. Бор принципом до полнительности: крайности объединились. Психология все больше и боль ше обращалась к проблемам духовности, религия же, наряду с институтом пасторов, создала институт христианских психологов консультантов. Хри стианский психолог консультант, следовательно, есть такое же порожде ние ХХ века, как и научный психолог психотерапевт.

Если научная психотерапия пролагала свои пути к человеку по стопам меди цины, то западная христианская в ее многообразных разновидностях проте стантских течений (лютеранства, пуританства, англиканства, кальвинизма, пятидесятничества и т.п.) следовала вековым традициям религиозного со провождения человека и вспомоществования ему не только в случае болез ни, смерти или невзгод, не только в наиболее радостных и значительных жизненных событиях, но и в повседневности социальной и личной жизни*.

*Автор пользуется случаем, чтобы выразить свою глубокую признательность американскому коллеге, профессору Роберту Янгу, христианскому психологу и пастору, сотруднику Интер национального института для совместного обучения, штат Канзас, США, за помощь литера турой и возможность приобщиться к повседневной практике христианской психотерапии в 140 Психологическая помощь: теория и практика Анализ многочисленной, практически необозримой англоязычной христи анской литературы показывает, что нет буквально ни одной области чело веческой жизни, в которой бы человек остался без понимания, поучения, пасторского наставления и, при необходимости, христианской психотера певтической помощи.

Каковы же основные принципы и подходы в христианском консультирова нии и психотерапии, отличные от светской научной психологической помощи?

Обобщенное наименование “христианская психология” или “христианская психотерапия” охватывает, в сущности, две категории специалистов. Про фессиональных психологов и психотерапевтов, которые идентифицируют себя с христианскими ценностями, исповедуя христианство в той или иной его разновидности, но выступают при исполнении своих обязанностей как специалисты не в религиозных, а именно в психологических областях, ра ботая в которых, они, в зависимости от обстоятельств, могут прибегать к по мощи Евангелия, но предмет или содержание их деятельности может этого и не требовать. И — христианских наставников, консультантов (counselors) в точном смысле этого слова, т.е. тех выпускников факультетов религии и философии, которые, получив совмещенное, теологическое и философское образование, предназначаются собственно для наставничества и консуль тирования в общинах, учебных и культурных центрах по всему кругу воп росов, относящихся к религиозным, этическим, ценностным и житейским коллизиям человеческого бытия, не являясь служителями Церкви.

Тем интереснее сопоставить принципы и подходы в психологическом и ре лигиозном вспомоществовании, как они освещены и отрефлексированы в чрезвычайно разветвленной, основательно и глубоко проработанной с уче том последних достижений современной психотерапии англоязычной и американской литературе.

Эти принципы и подходы строятся на двух основаниях, включающих в себя: а) отмеченные англо саксонской склонностью к разумному компро миссу моменты объединения психотерапии с религиозным служением;

б) моменты, относящиеся к деятельности психолога и психотерапевта как специалистов собственно христианской ориентации в отличие, скажем, от гуманистической, поведенческой, психодинамической или какой либо иной (см. Baars, Geers, Gass, Lahaye, Linn, Nauss, Outler).

Первую совокупность принципов можно обобщить следующим образом.

1. Научная психотерапия не противоречит христианству. Это — со кровищница знаний и опыта, без которых невозможно полноцен лаборатории консультативной психологии Киевского института иностранных языков в 1990—1991 гг.

Гуманистическая психотерапия, неклассические направления... но осуществлять христианское наставничество, пасторство и свя щенничество.

2. Безусловное участливое принятие обратившегося за помощью и безусловное соблюдение принципа уважения личности.

3. Прояснение мотивов обращения за помощью во избежание не произвольного переноса человеческих отношений с породивших их объектов на других лиц и, тем более, Бога.

4. Безусловная забота о благе целостного человеческого существа.

Принципы и подходы к общению в пасторском служении включают:

1. Признание главенствующим духовного руководства и наставни чества от имени Бога и Нового Завета.

2. Требование четкого различения пасторского наставничества и психотерапии, избегание смешения функциональных ролей ре лигиозного наставника и психотерапевта.

3. Требование в пасторском служении при необходимости сочетать функции служителя Церкви и наставника.

4. Требование быть особо внимательным (“стоять на страже”) в от ношении вопросов, предполагающих совет в делах религиозного выбора, ибо за ними может скрываться глубокая личностная про блематика.

5. Необходимость тесного сотрудничества с психологом, социоло гом, социальным работником и психиатром. Умение вовремя на править прихожанина к нужному специалисту.

6. Принцип положительного и безличного, в Боге, отношения к прихожанину.

7. Принцип сохранения не прерывающихся во времени отношений, в отличие от психотерапевтического вмешательства, ограничива ющегося ситуациями затруднений или курсом лечения.

Что касается специфики деятельности христианского психолога психоте рапевта, можно отметить следующие отличительные черты и принципы.

1. Принцип сопереживания и духовного принятия клиента.

2. Исключение морализаторства как внешней, налагаемой на лич ность, силы, которая препятствует высвобождению внутренней, основанной на доброй воле, свободной ответственности.

3. Прибегание к молитве и Новому Завету как к способу и источнику религиозной и психологической помощи в тех случаях и с теми клиентами, где этого требуют или позволяют обстоятельства.

142 Психологическая помощь: теория и практика 4. Вера в разум и возможность познания и самопознания как усло вия исцеления, духовного и личностного здоровья.

5. Умение слушать и вбирать информацию, реагируя на клиента не от себя и собственного личного опыта, а в русле его пережива ний и проблем.

6. Стремление не к снятию напряжения и не к обострению страда ния, а к облегчению процессов личностной трансформации, веду щих к обретению веры и достоинства.

Как отмечет К. Льюис (см. Льюис, 1990), различие между психоаналитиче ской и христианской помощью состоит в следующем: когда психоаналитик избавляет пациента от страха, психологическая проблематика завершается и начинается нравственная: выбор линии поведения — свободный выбор, в котором человек уже без страха, осознанно, ставит ту или иную цен ность, например, собственную выгоду на первое или на последнее место. И здесь отчетливо видно различие между христианской и нехристианской психотерапией, в частности, экзистенциальной, к которой, на первый взгляд, она приближается. Христианская протестантская психотерапия ве дет к знанию и осознанию нравственных проблем, но пребывает при этом в неизменном семантическом пространстве непреходящего этического воз вышенного идеала — деяний, личности и жизни Иисуса Христа. Впрочем, одно из требований к психологу профессионалу в том и состоит, чтобы су меть сохранить свою идентичность не в ущерб ни собственной личности, ни личности клиента, что особенно важно при работе с верующими.

Вопросы для самоконтроля 1. Каковы, на ваш взгляд, исторические и философские предпосылки воз никновения гуманистической психологии и психотерапии?

2. Назовите основные направления гуманистической парадигмы (“третьей силы”) в консультативной психологии и психотерапии.

3. Каковы, на ваш взгляд, главные идеи, лежащие в основе экзистенциаль ной психотерапии?

4. Охарактеризуйте основные понятия экзистенциальной парадигмы в кон сультативной психологии и психотерапии.

5. Расскажите об основных принципах работы с клиентом в русле концеп ции К. Роджерса?

6. Есть ли ограничения в указанной концепции?

7. Назовите имя основателя гештальт терапии.

Гуманистическая психотерапия, неклассические направления... 8. В каком отношении находятся гештальт психология и гештальт те рапия?

9. Опишите основные техники в гештальт терапии.

Список использованной литературы Братусь Б. С. Опыт обоснования гуманистической психологии // Вопр.

психологии. — 1990, №6. — С. 9—16.

Ярошевский М. Г. История психологии. — М.: Мысль, 1985. — 576 с.

Кьеркегор С. Страх и трепет. — М.: Республика, 1993 — 383 с.

Ясперс К. Смысл и назначение истории. — М.: Изд. полит. л ры, 1991. — 527 с.

Франкл В. Человек в поисках смысла. — М.: Прогресс, 1990. — 368 с.

Ярошевский Т. Личность и общество. — М.: Прогресс, 1973. — 543 с.

Лосев А. Ф. Из ранних произведений. — М.: Правда, 1990. — 655 с.

Бубер М. Веление духа. — Иерусалим, Изд во Р. Портной, 1981. — 360 с.

Бэкон Ф. Новый органон, или истинное указание для истолкования при роды. — Соч. в 2 х т., т. 2, М.: Мысль, 1978. — 575 с.

Gendlin E. Experiential psychotherapy / Current psychotherapies... — p. 317—152.

Maslow A. Toward a psychology of being. — N. Y.: Van Nostrand, 1968. — 239 p.

Хайдеггер М. Время и бытие // Время и бытие. Статьи. — М.: Республи ка, 1993. — С. 391—406.

Husserl E. Idee czystei fenomenologii i fenomenologicznej filosofii. — Warszava: PWM, 1976. — 603 s.

Мамардашвили М. К. Классический и неклассический идеалы рацио нальности. — Тбилиси: Мецниереба, 1981. — 81 с.

Rogers C. Client centered therapy. — Boston: Houghton Mifflin, 1965. — 560 p.

Meador B., Rogers C. Client centered therapy // Current psychotherapies...

p. 119—165.

Life techniques in gestalt therapy / Ed. J. Fagan, J. Shephard. — N. Y.:

Harper & Row, 1973. — 207 p.

Kepler W. Gestalt therapy // Current psychotherapies... p. 251—287.

Перлз Ф. Внутри и снаружи мусорного ведра // Моск. психотерапевтич.

журнал. 1992, №1, с. 123—136.

Зейгарник Б. В. Теория личности Курта Левина. — М.: МГУ, 1981. — 118 с.

Bujental, J. The art of the psychotherapist. “A Norton of the psychotherapy”, New York—London, 1987. — 321 p.

Гроф С. За пределами мозга. — М.: Соцветие, 1992. — 336 с.

144 Психологическая помощь: теория и практика Grof C., Grof S. The stormy search for the self. — Los Angeles: J. Tarcher, 1990. — 274 p.

Assagioli R. Psychosynthesis. — London: Turnstone Press, 1975. — 323 p.

Jung C. Modern man in search of a soul. — N. Y., 1933. —— 283 p.

Ruesch J. Therapeutic Communication. — N. Y.: The Norton Library, 1973. — 480 p.

Gass C. S. Ortodox Christian Values Related to Psychotherapy and Mental Health // Journal of Psychology and Theology, 1984, v. 12, № 3, pp.

230—237.

Outler A. Psychotherapy and the Christian Message. — N. Y.: Harper & Brother, 1984. — 286 p.

Linn L., Scwarz L. Psychiatry and Religious Experience. — N. Y.: Random House, 1958. — 307 p.

Baars C., Terruwe A. Healing the Unaffirmed. — N. Y.: Alba House, 1976. — 214 p.

Geers M. A. Psychology and Christianity: the view both ways. — Illinois:

Intenrvarsity Press, 1976. — 182 p.

Lahaye Y. How to Win Over Depression. — N.Y.: Bantam Books, 1974. — 242 p.

Nauss A., The ministerian personality. Myth or reality // Journal of religion and нealth, 1963, №2, pp. 75—92.

Льюис К. Просто христианство. —Чикаго: SYP, 1990. — С. 220 с.

Литература для самостоятельной работы по проблематике раздела II Гроф С. Области человеческого бессознательного. — М.: МТМ, 1994. — 240 с.

Гроф С. За пределами мозга. — М.: Соцветие, 1992. — 336 с.

Кьеркегор С. Страх и трепет. — М.: Республика, 1993. — 383 с.

Налимов В. В. Спонтанность сознания. — М.: Прометей, 1989. — 288 с.

Налимов В. В. В поисках иных смыслов. М.: Прогресс, 1993. — 180 с.

Франкл В. Человек в поисках смысла. — М.: Прогресс, 1990. — 368 с.

Фромм Э. Иметь или быть? — М.: Прогресс, 1990. — 336 с.

Фромм Э. Душа человека. — М.: Республика, 1992. — 430 с.

Юнг К. Тэвистокские лекции. Аналитическая психология: ее теория и практика. Киев: СИНТО, 1995. — 228 с.

Гуманистическая психотерапия, неклассические направления... Раздел III ОТЕЧЕСТВЕННЫЕ ТРАДИЦИИ В ТЕОРИИ И ПРАКТИКЕ ОКАЗАНИЯ ПСИХОЛОГИЧЕСКОЙ ПОМОЩИ И СПЕЦИФИКА ПОДГОТОВКИ ПСИХОЛОГА ПРАКТИКА Глава ИСТОКИ И ОБЩЕЕ НАПРАВЛЕНИЕ РАЗВИТИЯ 1. ПРОБЛЕМАТИКА ПСИХОЛОГИЧЕСКОЙ ПОМОЩИ В ОБЩЕМ КОНТЕКСТЕ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ПСИХОЛОГИИ КОНЦА ХIХ — НАЧАЛА ХХ ВЕКА В развитии отечественной теории и практики психологической помощи довольно явственно прослеживаются определенные этапы, основания и следствия, восходящие к целостной социально культурной ситуации, сло жившейся на обширных пространствах в начале ХХ в. в Российской импе рии, затем— до начала 1990 х годов — в Советском Союзе и, наконец, в са мом конце столетия в республиках Содружества. Одной из характерных со циокультурных особенностей данной ситуации является, на наш взгляд, та, что ХХ век с его социальными потрясениями, тоталитарными режимами, мировыми войнами, беспрестанным переделом границ и беспримерными жестокостями оказался бессильным в одном: несмотря на многократные и беспрецедентные попытки уничтожить культуру и науку как надгосудар ственное и общечеловеческое образование, он еще раз обнаружил и дока зал неуничтожимость человеческой духовности, неподвластность культуры ни политическим, ни социальным потрясениям и гнету. Точно так, как не возможно запретить течь рекам, даже если их перегородить плотиной, как невозможно запретить дереву расти, даже если вырубать целые леса, точно так же ни коммунистическому тоталитаризму, ни националистическому политиканству не удалось остановить развитие отечественной культуры и науки, без которых немыслим этический, научный и духовный фундамент психологической помощи.

Можно по разному определять дату рождения отечественной психологии.

Например, с 1873 г., когда в “Вестнике Европы” появилась статья И. М. Се ченова “Кому и как разрабатывать психологию?”, в которой впервые изла галась программа создания психологической науки как самостоятельной 148 Психологическая помощь: теория и практика дисциплины. Можно вести счет с самой середины ХIХ в., когда, как извест но, в высших учебных заведениях России — и светских, и духовных — на ряду с философией и логикой преподавалась и психология. Более того, в царском указе от 1850 г. в Московском университете, к примеру, предпи сывалось “упразднить преподавание философии светскими профессорами и, ограничив преподавание ее опытною психологиею и логикою, возлагать чтение сих наук на профессоров богословия” (цит. по кн.: Лосский Н. О., с. 531). С другой стороны, по аналогии с созданием в Лейпциге первой психологической лаборатории В. Вундтом в 1879 г., можно считать датой рождения научной психологии в России 1885 год, когда В. М. Бехтеревым была открыта первая экспериментальная психологическая лаборатория при клинике Казанского университета (Будилова Е. А., с. 37)*, или же 1907 год, когда в Петербурге им же был создан Психоневрологический ин ститут. Как бы то ни было, когда в 1912 г. при Московском университете был открыт Щукинский психологический институт, первым директором которого стал профессор Киевского университета Св. Владимира Г. И. Чел панов, в России уже были не только основаны, но и плодотворно развива лись как естественнонаучные, так и культурно философские направления, исследовавшие закономерности душевной жизни человека.

Таким образом, к началу Первой мировой войны, которая давно уже стала своеобразной вехой исторического отсчета, в России работали Психонев рологический институт в Петербурге и Щукинский психологический ин ститут в Москве. Помимо этого, курсы, постоянно действующие психологи ческие семинары и общества существовали в Киевском университете Св.

Владимира (проф. И. А. Сикорский), в Киевской, Московской и Казанской духовных академиях, в Харьковском университете. К этому же времени от носится создание первого в России Психологического общества.

Можно с уверенностью говорить о том, что начало ХХ века выкристаллизо вало три направления в психологической проблематике, относящиеся к практическому ее освоению. Первое из этих направлений, восходящее к И. М. Сеченову, — медико биологическое (психоневрологическое, фи зиологическое), связанное с именами И. П. Павлова, В. М. Бехтерева, М. Е. Введенского, А. А. Ухтомского, психиатров С. С. Корсакова и П. Г. Ган нушкина, — имело ярко выраженную естественнонаучную направленность в своих идеях, представлениях и методах и ориентировалось на идеалы классической науки своего времени: объективность истины, проверяемость и достоверность эмпирических данных, причинно следственный детерми низм. Это направление составило основу последующих медицинских моде лей отечественной психотерапии (В. Н. Мясищев, В. М. Блейхер, Б. Д. Кар *В те же годы, кстати, начал свою деятельность в лаборатории Новороссийского университе та (Одесса) известный русский психолог И. Н. Ланге (см. Ярошевский М. Г., 1985, с. 249).

Истоки и общее направление развития васарский, В. Е. Рожнов, М. Е. Бурно, и др.). Кстати, именно в рамках этого направления в Казани, а затем и в Москве было создано первое в России психоаналитическое общество, издавались и обсуждались труды З. Фрейда, развивалась русская школа психоанализа.

Второе направление — философская психология, преподававшаяся в ду ховных академиях, предмет которой определялся как “сообразность и союз души с бесконечным “ (Будилова Е. А., с. 180). По словам профессора Мос ковской духовной академии Ф. А. Голубинского из его курса лекций по “умозрительной психологии”, изданного в 1871 г., “психология умозри тельная как наука имеет особенную пользу в отношении практическом” (Будилова Е. А., с. 181). Причем особое внимание в курсе уделялось не только отношениям с Богом, но и отношениям с ближними, предписыва лись нормы взаимоотношений людей, их поведения, также и отношения к вещам, чужой и своей собственности” (там же, с. 181).

Именно в православной духовной традиции русской культуры появились первые специальные книги, направленные, в отличие от религиозной ли тературы в целом, не просто на общее руководство и наставление в жизни, но и на утешение и духовную поддержку в страданиях. Одна из первых та ких книг была выпущена еще в 1792 году (там же, с. 183). В 1893 г. свя щенник, магистр богословия Г. Дьяченко выпустил сборник “Христианские утешения несчастных и скорбящих, испытывающих бедность, болезни, по тери родных и близких сердцу, житейские неудачи, злоречия, разочарова ния в жизни, мучительную борьбу с грехом и страстями, с религиозным со мнением, со страхом смерти и многие другие телесные и духовные скорби и страдания” (там же, с. 184). Как видно из самого названия, книга эта уже в то время содержала большую часть проблематики современной консуль тативной психологии. В программе курса психологии, составленной бого словом С. С. Гогоцким для Киевского университета Св. Владимира в 1881 г., прямо отмечалось, что душа должна развиваться свободно, не определяясь условиями материальной жизни (там же, с. 188). Фундаментальные вопро сы психологии ставились также в трудах К. Д. Кавелина, М. Троицкого, П. Ф. Каптерева, А. Я. Данилевсекого.

И здесь следует выделить еще и еще раз то обстоятельство, еще одну веху, точку отсчета, существенную для понимания истоков и направлений раз вития психологической помощи, без которой становится невозможным охватить целостным виденьем историю предмета. Веха эта — 1922 год, когда впервые в истории человечества была совершена непредставимая, но тем не менее имевшая в действительности место акция депортации из страны большинства крупнейших представителей русской философии на чала ХХ в., по существу, эпохи духовного ренессанса и русской философии, и русской культуры.

150 Психологическая помощь: теория и практика Катастрофичность этого события заключается не только в том, что целый народ был лишен своих выдающихся мыслителей, но и в том, что эта ду ховно политическая ампутация произошла в тот момент, когда русская фи лософская традиция, преимущественно этико персоналистическая, только вошла в стадию собственного самоопределения, преодолевая “немеческое” представление в философии и мистическую мифологию материализма (см. Булгаков С. Н., с. 447—357, Лосский Н. О., с. 515—516). Собственно говоря, сами по себе имена крупнейших русских философов ХХ века свиде тельствуют о дальнейшем развитии направления в отечественной филосо фии духа и души, без которого невозможно представить себе истинную картину бедствия, постигшего отечественную культуру: Н. А. Бердяев, С. Н. Булгаков, Б. П. Вышеславцев, И. А. Ильин, Л. П. Карсавин, Н. О. Лос ский, Ф. А. Степун, С. Л. Франк, Л. Шестов, а также расстрелянные впослед ствии П. А. Флоренский, Г. Г. Шпет и многие, многие другие. Развиваясь в постоянном и насыщенном диалоге с такими великанами русской культуры и философии, как Л. Н. Толстой, Ф. М. Достоевский, П. Я. Чаадаев, А. И. Гер цен, В. С. Соловьев, эти мыслители создали (главным образом за пределами отечества) золотой запас идей и теорий, понятий и прозрений, составив ших сокровищницу русской философской культуры, из которой мы черпа ем их идеи и понятия, порой не подозревая об этом, под именами других авторов. Далее рассмотрим некоторые из них подробнее.

Возникновение третьего направления мы связываем со становлением со ветской культурно исторической психологии.

Думается, не будет чрезмерным преувеличением, если среди психологов, стоявших у колыбели советской психологической науки, мы выделим прежде всего имя Льва Семеновича Выготского — и как символ марксист ской психологии, и как ученого, чьи труды по своей разносторонности, многообразию и блеску не могли так или иначе не отразиться на попытках разработать концепцию психологической помощи, в своих теоретических представлениях восходящую к наследию Л. С. Выготского.

В разноплановом творческом наследии Л. С. Выготского проблематика психологической помощи наиболее отчетливо отражена в его дефектоло гических и методологических работах. В целом же, как нам представляет ся, общенаучная и непреходящая заслуга Л. С. Выготского состоит в том, что на том отрезке жизненного времени, который был отпущен ему для творчества (это неполные 20 лет, со времени создания первой рукописи “Трагедия о Гамлете, принце Датском, У. Шекспира” в 1915 г. и до обо рванного смертью в 1934 г. труда “Учение об эмоциях”), со всей прису щей ему энергичностью, образованностью и интеллектом выполнил исто рическую миссию компенсации утрат, вызванных насильственным изгна нием и уничтожением отечественной культуры и науки. В этом главный Истоки и общее направление развития смысл работ Л. С. Выготского, в которых отражена вся основная пробле матика, все основные течения и воззрения современной ему европейской и американской психологии, переосмысленные с позиций, восходящих к европейскому рационализму ХVII в. (Декарт, Спиноза), в том числе — к французскому материализму ХVII в. (Дидро, Кондильяк), английскому эво люционизму (Дарвин, Спенсер), немецкой классической философии и пе дагогике — все это в целом позволило в двадцатые годы XX века, годы разгрома русской философии и культуры, сохранить связь с европейскими и американскими традициями и течениями в психологии, удержав отече ственную психологическую науку от падения в зиявшую пропасть обску рантизма и невежества.

2. ОСНОВНЫЕ ПОНЯТИЯ И ИДЕИ РУССКОЙ КЛАССИЧЕСКОЙ ФИЛОСОФИИ И ПСИХОЛОГИИ ПЕРВОЙ ТРЕТИ ХХ ВЕКА Рассмотрим основные понятия и представления о человеке с позиций про блематики психологической помощи, выработанные в первой трети ХХ в. в отечественной психологии и философии в рамках выделенных выше на правлений.

Естественнонаучное (физиологическое) направление Условный рефлекс — феномен и причинно следственный механизм фор мирования поведения, открытый И. П. Павловым. Понятие восходит к по ложению Р. Декарта об автоматизме и рефлексе как принципе работы тела. Принципиальная значимость понятия “условный рефлекс” состояла в том, что произошло осознание сигнала в качестве механизма высшей не рвной деятельности. До И. П. Павлова только непосредственное воздей ствие раздражителей на рецепторы относилось к области физиологических раздражений нервных окончаний, в то время как, например, действие на слюнные железы удаленных предметов считалось областью психического.

И. П. Павлов, таким образом, положил начало естественнонаучному иссле дованию знаковой деятельности человека и животных. Впервые в деятель ности И. П. Павлова знак и значение стали предметом естественнонаучно го анализа (Шингаров Г. Х, с. 18—23).

Поведение — категория, введенная И. П. Павловым, хотя, по словам само го ученого, “...честь первого по времени выступления... должна быть пре доставлена Торндайку” (Ярошевский М. Г., с. 449). Специфика павловского вклада в психологию состояла в том, что он преодолел понимание поведе 152 Психологическая помощь: теория и практика ния как только сенсомоторных реакций и выработал новую, всеобъемлю щую концепцию о способах взаимодействия организма со средой, разрабо тав, по словам М. Г. Ярошевского, “язык, который позволил изучить особый уровень организации жизнедеятельности — поведенческий, реализуемый физиологическими нейромеханизмами и в то же время имеющий особое “измерение”, не идентичное ни интрацеребральным отношениям, ни свя зям в сфере психики” (Ярошевский М. Г., 1985, с. 450).

Павловская категория “поведения” позволила впервые выработать целост ный системный взгляд на жизнедеятельность животного, который объеди нил дотоле разделенные сферы: физиологию и психологию. Понятиями, позволившими открыть новую, панорамную перспективу, явились: вторая сигнальная система, доминанта, функциональная система, ультрапара доксальное состояние.

Вторая сигнальная система. В последние годы своей жизни И. П. Павлов пришел к выводу о неосуществимости мечты прямым и непосредствен ным образом распространить строго рефлекторный принцип на человече ское поведение, признав тем самым правоту Декарта, считавшего деятель ность животных машинообразной в противоположность человеческой (Пор шнев Б. Ф., с. 144). В попытках объяснить специфику именно человеческого поведения И. П. Павлов ввел понятие второй сигнальной системы, которое позволило представить психологию человека как бы физиологией нервной деятельности на уровне образования и функционирования сигналов. Назы вая вторую сигнальную систему “чрезвычайной надбавкой”, школа И. П. Павлова установила, что вторая сигнальная система посредством язы ковых и речевых знаков оказывает постоянную отрицательную индукцию на первую, оттормаживая непосредственные сенсорные и моторные реакции.

Понятие второй сигнальной системы легло в основу естественнонаучного понимания явлений, составляющих ключ к высшим психическим функци ям, а именно — языка и речи как знаковых, тончайше дифференцирован ных, со специфическими функциями создания на месте естественной сре ды сферы человеческой культуры, средств и способов антропогенеза.

Учение о доминанте и понятие функциональной системы. Явление, от меченное впервые Н. Я. Введенским в 1881 г. и затем всесторонне иссле дованное Алексеем Алексеевичем Ухтомским, впоследствии почти одновре менно привело И. П. Павлова, В. М. Бехтерева и А. А. Ухтомского к общим представлениям о способности организма к выработке обобщенной актив ной установки (“предуготованности организма”) к действию. Известный вначале как “рефлекс сосредоточения” у В. М. Бехтерева, “установочный рефлекс” у И. П. Павлова, “господствующий очаг” у А. А. Ухтомского, к на чалу 1920 х годов соответствующий феномен был осмыслен и обобщен Истоки и общее направление развития А. А. Ухтомским как учение о доминанте, при котором мозговой очаг воз буждения сам тормозит все остальные центры возбуждения, привлекая к себе все поступающие раздражения и создавая тем самым единственную степень свободы для действия, трактующегося в данный момент (Ярошев ский М. Г., 1985, с. 470;

Поршнев Б. Ф., с. 230). А. А. Ухтомский же ввел и понятие функциональной системы, или функционального органа, как спе цифического, не морфологического, а системного двигательного образова ния — понятия, составившего в дальнейшем естественнонаучный фунда мент для физиологии, психиатрии и психологии, в частности, в понимании механизма неврозов и, в целом, — развития психики и личности.

Особое значение для практики психологической помощи имеет положение А. А. Ухтомского о доминанте “на личность другого”, что, по глубокому за мечанию М. Г. Ярошевского, разрывает порочный круг проклятия индиви дуализма, проецирующего на другого собственные проблемы. Видеть и ис кать в другом не своего “двойника” (проблема, поставленная еще Ф. М. До стоевским), не мифического “дуала” (как это пропагандируется в распро страняемых околонаучных измышлениях), а “заслуженного собеседника”, как выражался Ухтомский, “значимого другого”, как сказали бы теперь.

Чрезвычайно важным для теории и практики психотерапии оказалось и еще одно явление в нервной деятельности, тесно связанное с тормозной доминантой.

Ультрапарадоксальное состояние. В многообразном и постоянно измен чивом мире внешних воздействий всегда высока вероятность необходимо сти смены одних действий другими, следовательно, одной тормозной доми нанты — иной. Более того: чем сложнее окружающий мир и чем сложнее организм, живущий в нем, тем выше вероятность того, что необходимость выполнения новых действий, смена тормозных доминант будет приводить к появлению таких рефлексов, которые ранее в принципе были неизвест ны данному существу. Понятие “ультрапарадоксальное состояние” отража ет именно те сущностные перемены в поведении живого существа, что по зволяют ему в ответ на ситуацию, на которую оно не знает (не имеет в своем распоряжении готовых средств), как реагировать при одновремен ной встрече (“сшибке”, по выражению И. П. Павлова) процессов возбужде ния и торможения, — прибегнуть к совершенно особым действиям, никак не связанным с вероятностной логикой непредсказуемой ситуации. Эти особые действия получили наименование “неадекватных рефлексов”, по скольку биологически они совершенно нецелесообразны (почесывание, разнообразные вокализации, хаотическое возбуждение или, наоборот, за мирание, энергичное поедание пищи и т.п.). Помимо одного из объясни тельных механизмов образования неврозов (в частности, невроза навязчи вых состояний), данное понятие открыло поразительные перспективы ис 154 Психологическая помощь: теория и практика следования (в традициях русской мысли) проблемы антропогенеза, а имен но: исследования возможностей превращения этого “отрицательного”, как бы “патологического” явления, в опору принципиально нового способа ре агирования — антибиологического, знакового и орудийного, когда адек ватные первосигнальные рефлексы подавляются, запрещаются и первосте пенное место занимает слово как социально детерминированный символ.

Таким образом, как явствует из чрезвычайно сокращенного, беглого обзора наиболее известных понятий и идей естественнонаучных традиций в раз витии отечественной науки начала ХХ века, существенных для последую щей проблематики психологической помощи, в ней были открыты и сфор мулированы предельно значимые понятия и принципы, открывающие яс ный и не замутненный никакой идеологической дымкой взгляд на слож ную, но открытую для исследования и тем самым полноценную помощь в различных нарушениях жизнедеятельности, природу человека.

Следует отметить также роль психиатрии в развитии отечественных тради ций психологической помощи. Помимо того что, как отмечала Е. А. Буди лова, “развитие психологии в России сложилось так, что психиатры проло жили дорогу психологическому эксперименту в стране” (Будилова Е. А., с. 152), проблематика личностного здоровья и личности как социально де терминированных явлений находилась в центре отечественной психиат рии. Так, выступая в 1905 г. на Втором съезде отечественных психиатров в Киеве, В. М. Бехтерев в докладе “Личность и условия ее развития” подчер кнул влияние социальных причин на нарушения психической деятельнос ти (там же, с. 155). В целом отечественная психиатрия ввела в научный обиход ряд понятий.

Понятие “психопатия”, разработанное в трудах С. С. Корсакова, В. Х. Кан динского и П. Г. Ганнушкина, фиксировало дисгармоничность личности, непропорциональность реакций на внешние стимулы, неуравновешенность психики, обусловливающие плохую социальную приспособляемость и кон фликтность.

Курс П. Б. Ганнушкина “Учение о патологических характерах”, который в 1907 г. он начал читать в психиатрической клинике Московского универ ситета, положил начало разработке так называемой малой психиатрии — области знаний о психопатиях, пограничных состояниях и неврозах — со ставляющей во многом поле деятельности именно психолога психотера певта (там же, с. 159).

В русской психиатрии конца ХIХ — начала ХХ века разрабатывались также понятия личности, нормы психического здоровья, проблематики психичес ких эпидемий, в том числе религиозных, в том числе “колдовства”, “клику Истоки и общее направление развития шества”, “мерячения” и других форм массовых измененных (в частности, истероидных) состояний.

С. С. Корсаков, например, прямо высказывал идею государственной психо профилактики (там же, с. 155—176). Таким образом отечественная науч ная мысль изначально была направлена на социально психологическую проблематику, самым непосредственным образом относящуюся к пробле матике психологической помощи.

Психологические направления в классической русской философии Основные идеи, представления и понятия из философского направления русской психологической мысли относятся, как отмечалось выше, к концу ХIХ — первой трети ХХ столетия. Не в хронологическом, но в содержатель ном плане эти представления и понятия, хотя бы в первом, ориентировоч ном приближении мы обобщим следующим образом*.

В разнообразном и во многом почти не исследованном и не усвоенном на следии русской классической философии конца ХIХ — середины ХХ века чрезвычайно трудно, если вообще возможно, выделить систему главных по нятий и положений, составляющих ее основание, вне пределов специаль ной реконструктивной методологической работы. Слишком разные цели, строй мысли, методология у таких мыслителей, как, например, Н. А. Бер дяев и Лев Шестов, П. А. Флоренский и М. М. Бахтин, С. Н. Булгаков и С. Л. Франк и т.д. Мы сейчас и здесь не можем взять на себя эту миссию, ждущую своих достойных осуществителей. Но бездонный колодец мудрос ти тем и ценен, что всяк приходящий к нему может утолить свою жажду.

Именно эта спасительная мысль позволяет нам безбоязненно, исходя из интересов нашей психологической проблематики, выделить самый общий круг проблем и понятий русской классической философии, без ознакомле ния с которыми едва ли возможно осознать специфику самой психологи ческой помощи в традициях отечественной культуры — не только средства и способы, но нормы и идеалы ее осуществления.

В качестве логического обоснования для выделения соответствующих по нятий и проблем мы избрали тождественность проблематики философии и психологии в отношении к человеку, его бытию и познанию, ибо очевидно, что любая ситуация психологической помощи погружает и психолога, и его клиента именно в пучину порой предельных вопросов бытия, не имея *Считаем необходимым подчеркнуть, что работа по всестороннему изучению вклада русской классической философии в мировую психологию и культуру в целом давно уже ждет своих вдумчивых и преданных исследователей. В последнее время значительное внимание этой проблеме уделяет Б. С. Братусь (см. Братусь Б. С., 1997).

156 Психологическая помощь: теория и практика хотя бы ориентировочного представления о наличии и возможном реше нии которых, не приходится даже надеяться на оказание психологической помощи. В этом отношении основная совокупность проблематики, так или иначе связанной с задачами психологической помощи, может быть сведена к некоторым определяющим моментам, характеризующим: понимание че ловека и мира, понимание человека в отношении к себе и к другому, чело века — к Абсолюту, абсолютным ценностям и категориям (Бог, свобода и ответственность, добро и зло, жизнь и смерть, духовность — бездухов ность, рациональность — иррациональность и т.п.). Что же лежит в основе всей этой проблематики, какие положения и трактовки природы человека и мира?* Думается, не будет преувеличением сказать, что в основании всего здания русской классической философии лежит положение о безусловном прима те ценности человека, его личности, но не в самом, так сказать, механичес ки натуральном виде, а как явленного миру “образа и подобия Божия”.

Во первых, по сравнению с культурой католической, византийская культу ра более гомогенна, типологически однородна, несмотря на различные штрихи региональных отличий. Это различие обусловлено традиционной имперской системой власти в Византии, ведущей ролью греческого языка в многоплеменной империи, особыми принципами организации и местом православной Церкви, равно как и морально этическими нормами поведе ния верующих**.

Во вторых, в восточном, православном ареале в гораздо большей степени, чем в западно католическом, ощущались: глубокий спиритуализм, обще признанный церковным каноном (“таинства”, “благодать”), равно как и безоглядная верность Православию, что толковалось как высшая доброде тель византийца. Отсюда — безуспешные попытки унии восточной и за падной Церквей (ХIII—XV в.в.).

Именно по этой причине христианский Восток не знал ни в XIV—XV веках, ни в последующем того плюрализма — в пределах христианства, — кото рый привел Западную Европу к Реформации, и — в последующем, в учении Кальвина — к культу денег и богатства как высшему доказательству бого угодности.

*В основу нашего анализа положены труды следующих русских философов: М. М. Бахтина, Н. А. Бердяева, С. Н. Булгакова, Б. П. Вышеславцева, А. Ф. Лосева, Л. Шестова, С. Л. Франка, П. А. Флоренского, а также писателей Андрея Белого, Д. С. Мережковского и др. (см. список литературы в конце раздела). Еще раз подчеркиваем: наш анализ отмечен скорее стремле нием восполнить слишком зияющий пробел в культурной и общеобразовательной подготов ке отечественных психологов практиков, чем высокой задачей полного и всестороннего осмысления роли и места русской классической философии в современном мире. Именно этим объясняется столь скромный список имен.

**См.: Культура Византии / Отв. ред. З. В. Удальцова, Г. Г. Литаврин. — М.: Наука, 1989. — C. 630—635.

Истоки и общее направление развития В русской культуре деньги никогда не имели и, по видимому, не обретут той силы и дьявольского очарования, какие они имеют в протестантских Соединенных Штатах и протестантской и католической Европе. Мировой литературе Нового Времени неизвестен ни один герой, кроме Настасьи Фи липповны у Достоевского, сжигавший бы в огне 100 тыс. рублей — того, царского, достоинства.

В третьих, отличительной чертой византийской культуры является ее вос точный колорит: наследие длительных и тесных культурных связей с ци вилизациями Востока, а также (по этой же причине) более терпимое отно шение к мусульманству, чем к католичеству. Собственно говоря, разве ком мунистическая идеология не является своеобразным паллиативом квазина учного мусульманства? С ее отрицанием роли личности? С ее культом про рока? С ее предпочтением “железных батальонов” свободному человече скому “Я”?

В четвертых, в латинской (католической) зоне культурная монополия Цер кви была гораздо более полной, чем в православной. Намного более спло ченная и богатая, западная Церковь сумела утвердить существенно более строгий контроль над духовной жизнью общества. Отсюда тщательная и тончайшая нюансировка исповеди в католицизме, и дидактическая нота в творчестве западноевропейских культурных деятелей.

Более бедная, больше зависимая от светской власти (института папства и Ватикана у нас нет), менее централизованная восточнохристианская цер ковь обладала меньшими возможностями организованного руководства всеми сферами культуры.

У нас не было монашеских орденов. У нас не было иезуитов. Духовные па стыри Православной Церкви возлагали больше надежд на индивидуальное рвение и личное благочестие прихожан.

Христианин византиец, православный, смотрит на мир все таки несколько иными глазами. Дело в том, что обитатели восточно христианского мира, менее, чем на Западе, защищенные корпоративными и сословными связя ми, более зависимые от произвола деспотов и их прислужников, были и более подвержены отрицательным эмоциям и психологическим травмам.

Более остро нуждались в утешении, снисхождении и милосердии.

Поэтому то отблески этих духовных состояний, просматривающиеся в скорбных ликах Спасителя и Богоматери, в традициях исихазма и стран ноприимничества, в склонностях русского человека к безоглядному само пожертвованию и такому же безоглядному бунтарству, — все это форми рует совершенно иной контекст психологической помощи и личностной психотерапии в нашем восточнославянском и постсоветском пространстве.

158 Психологическая помощь: теория и практика Персонализм, построенный на принципах христианства, нацеленность на познание и постижение сокровенной сущности бытия — таковы исходные черты классической русской философии. Вследствие этого в качестве ее основных понятий, входящих в контекст проблематики психологической помощи, могут быть рассмотрены следующие: человек (его высшие и низ шие проявления: воля, долг, любовь, совесть, ответственность, зависть, ненависть и т.д.), личность (и соотносящиеся с ней понятия: душа, дух, самость);

личностное бытие (опыт, общение, встреча, сопереживание, самосознание);

культура (как способ человеческого бытия);

символ, ору дие и орган (как проявление, средство человеческого бытия);

деятель ность (как целесообразная активность), поступок (действие, имеющее нравственное достоинство).

Обратимся к краткой характеристике указанных представлений и понятий.

Человек. Восходящее к философии В. С. Соловьева, антропоцентрической по своему характеру, представление о человеке трактует последнего как вершину творения. Согласно В. С. Соловьеву, совершенный человек явился в Христе, втором Адаме. В самом же человечестве разделяется два уровня развития: природный и божественный. Природное человечество стремится к улучшению своей жизни и совершенствованию ее, возвышаясь до идеи бездуховного совершенства. Духовное человечество, рожденное от Бога, принимает это безусловное совершенство как универсальное начало бы тия всего мира и стремится осуществить его во всей возможной полноте (Лосский Н. О., с. 141). Отсюда же, по видимому, замечательная идея Б. П. Вышеславцева о том, что любой редукционизм, сведение высшей сту пени бытия к низшей, возвышенного в человеке к низшим формам его бы тия есть ошибка. Сознательное же применение такого метода — попросту “спекуляция на понижение” (см. Вышеславцев Б. П., с. 216—217) и даже более — пафос профанации. “Сущность профанации состоит в сведении всего к низшим мотивам: религия есть страх и корысть жрецов;

любовь есть сексуальность. В результате — нет ничего святого, и отсюда — после дний шаг: приятие преступления” (там же, с. 219). Для теории и практики психологической помощи чрезвычайную ценность имеют представления и идеи русской классической философии от П. Д. Юркевича до Б. П. Выше славцева о том, что низкие (например, эгоистические) стремления в чело веке есть далеко не все его стремления. Что человек только тогда живет полноценной жизнью, когда его жизнь соответствует возвышенной идее совестливого, добродетельного, ответственного, свободного, богоподобного бытия. Более того, как раз самое высшее, благородное, драгоценное и есть самое хрупкое и уязвимое. В этом то и состоит трагизм бытия. Вершина и предел трагизма — в торжестве зла и унижении добра. Но здесь и вы ход — трагизм открывает человеку возможность подлинной свободы выбо Истоки и общее направление развития ра, прометеевское сознание мужества и долга, любви и веры, искупления и святости.

Высшее подтверждение ценности человека мы находим в трудах Льва Шес това, в антроподицее П. А. Флоренского, его цикле работ, посвященных ут верждению, оправданию человека как меры всех прочих масштабов, как существа бытийного, телеологического и символического, как “твари, кор нями уходящей в горнее”, существа, обладающего свободой и правом пос леднего суждения, возвышающего его над мертвыми необходимостями, чуждыми в своей слепой безусловности истинами безличного мира.

Личность. В русской классической философии понятие “личность”, явля ясь одним из основополагающих, по нашему мнению, возникло из пред ставлений о частном лице, выработанных еще в римском праве. Согласно основным идеям римского права — идее общей справедливости, идее ува жения общих и частных норм, — для человека любые желания существен ны не сами по себе, не потому, что они есть (не по своей естественной, как у животных, причине), а только в силу того, что они оправданы, санкцио нированы идеей общего добра, общего права, справедливости. Именно спо собность частного лица вменить себе и другим ответственность за деяния, различить справедливые и несправедливые действия, осуществлять свои права не в ущерб правам другого лица, более того — отстоять свое част ное право, даже если его осуществление в пределах справедливости стано вится под угрозой несправедливого, в том числе и несправедливым боль шинством в обществе — таковы, в сущности, социальные и юридические истоки понятия личности. Еще в 1860 г. П. Д. Юркевич писал, что идея дос тоинства человеческой личности неразделима с идеей цели, в достижении которой человек находит не только удовлетворение, но и совершенство (Юркевич П. Д., с. 172). Эти истоки к середине ХХ в. в работах М. М. Бах тина, А. Н. Бердяева, Б. П. Вышеславцева, Л. П. Карсавина и других иссле дователей философов были осмыслены до постижения личности как уни кального самоценного, свободного телесно духовного проявления качества человека, исчерпывающие признаки которого не определяются до конца посредством понятий по причине своей неисчерпаемости и непостижимос ти, отражающих неисчерпаемость и непостижимость мира.

Понятие “личность” тесно связано с целым рядом сопряженных, смежных понятий, которые то трактуются как соподчиненные “личности”, то как от носительно самостоятельные. Первым в этом ряду, безусловно, является понятие “душа”.

Душа. Как известно, душа, по Аристотелю, есть первый источник формы или первое начало формы физического тела, имеющего жизнь в возможно сти (Юркевич П. Д., с. 390). По Платону, душа — то, что само себя движет, 160 Психологическая помощь: теория и практика причина жизненного движения существ (Платон, с. 427). Эти, наиболее ранние в истории европейской цивилизации, определения души, уже в се редине ХIХ в. в отечественной философии были переосмыслены как “оте лесненная” чувствительность (П. Д. Юркевич). В дальнейшем, в трудах В. С. Соловьева, С. Н. Булгакова, Л. П. Карсавина, Н. О. Лосского, С. Л. Фран ка понятие “душа” стало означать центральное изначальное всеединство бытия, непосредственное самобытие, способность к переживанию как са мой витальности, так и самого переживания. На разных иерархических уровнях жизни (от “растительной” и “животной” души Аристотеля до выс ших личностных и надличностных форм духовности) термин “душа” в рус ской философии выступал как могущественная метафора, обозначающая некую потенциальную бесконечность сокровенного бытия, некую изна чально данную трансрациональную, таинственную сущность формы и спо соба осуществления жизни и ее сознания.

Дух. Предельно широкое по смыслу и глубине слово “дух” встречается уже на первых страницах Библии в своих двух определениях: Дух Божий и дух человеческий. На страницах Нового Завета возникает Дух Святой — сино ним духа божественного. В русской философии понятие “дух” и образо ванное от него понятие “духовный” сохраняли свою двоякость. В одном, более узком смысле, “дух” и “духовность” наполнены сугубо религиозным содержанием;

дух понимается как нетварное, исходящее от Бога высшее начало всего. Соответственно “духовность” и “духовный” означают исхо дящий от Бога, Боговдохновенный, Богодухновенный, Божественный, сле довательно, святой, чистый, непорочный, всеединый (С. Н. Булгаков, Л. П. Карсавин, В. С. Соловьев, П. А. Флоренский). В другом, более широком смысле, дух и духовность понимаются и трактуются как человеческая сущ ность, как качественно иной уровень душевной жизни, раскрывающий спо собность и сознание человеком его способности прикоснуться к превыша ющим его нетленным реальностям истины, добра, красоты, Бога. Согласно этому пониманию, дух человеческий есть “форма форм”, способная тво рить различные формы — искусство, науку, государство и т.п. Человек способен жить на основе веры, любви, совести, надежды, справедливости (М. М. Бахтин, В. В. Розанов, С. Л. Франк). С указанных позиций поддержа ние в человеке этой способности, восстановление ее посредством любяще го, личностного, “участного” и творящего отношения — общения поступка и есть сущность психологической помощи. Таким образом, понятия “дух”, “духовность” для психолога психотерапевта есть далеко не отвлеченные понятия, а непосредственная практика работы в многообразных пределах его глубины и содержания. На наш взгляд, антагонизма между двумя раз личиями в трактовке понятия не существует. Наоборот, эти различия нахо дятся в отношениях дополнительности. И точно так же, как священник должен знать, когда направить прихожанина к психотерапевту, так и пси Истоки и общее направление развития холог психотерапевт обязан понимать, когда следует направлять клиента к священнику.

Самость. Не исключено, что в русской философии данный термин восходит к понятию “София” В. С. Соловьева, обозначающему саму по себе душу мира, получающую от Бога свою форму. Или, как писал П. А. Флоренский, “вопрос о том, как же мыслится тварь сама в себе или сама по себе или сама о себе, т.е. вопрос о Софии” (Флоренский П. А., т. 1, с. 318). По словам С. Л. Франка, самость — это составляющая непосредственного самобытия, которое включает в себя двуединство: бытие как чистая непосредствен ность и бытие как “самость” (Франк С. Л., с. 331). Еще в 1917 г. в книге “Душа человека. Введение в философскую психологию” С. Л. Франк выво дил понятие “самость” из “мне принадлежащей”, моей собственной “сферы бытия”, которая никогда не исчерпывается, не самообнаруживается и не сливается с остальным бытием, вместе с тем не являясь ни “я”, ни “субъек том”, но существуя как основа, средоточие, безграничное чистое бытие.

“Самость — по мысли С. Л. Франка — есть некое всеединство..., которое, однако, и не есть всеединство вообще — всеединство как таковое — и име ет себя именно вне последнего” (там же, 333—334). По Б. П. Вышеславце ву, самость — трансцендентна и имманентна одновременно, “так же, как я сам везде и нигде” (Вышеславцев Б. П., с. 258). Б. П. Вышеславцев, отмечая, что понятию “самость” человечество обязано индийской философии, тем не менее подчеркнул вклад и европейской мысли в постижение этого, во мно гом мистического, понятия, ссылаясь на К. Юнга и Б. Паскаля, который пи сал: “Тот, кто любит кого либо за красоту, любит ли он его? Нет, ибо оспа, которая уничтожит красоту, не уничтожив человека, заставит его разлю бить этого человека. И если меня любят за мои суждения, за мою память, любят ли меня? Нет, ибо я могу потерять эти качества, не потеряв себя. Так где же это я, если оно не в теле и не в душе? “ (там же, с. 259).

Близко, если не тождественно “самости”, понятие “сердце” (восходящее к православной богословской традиции). Этому посвящены специальные ис следования П. Д. Юркевича и Б. П. Вышеславцева, а в последние годы — С. С. Хоружего (Хоружий С. С., 1992).

Трудно переоценить значимость и смысл понятия “самость” для практики психологической помощи, где часто человек оказывается в ситуации, когда разрушена его личность, когда он в смятении и страдает от душевной боли. Самость — символ бездонной глубины личностного, а значит, и трансличностного бытия, которое всегда полнее, безграничнее, запредель нее любых явленных душе и личности страданий. Вместе с тем, по мысли П. А. Флоренского, в случае лишения своей субстанциональной основы — любви — самость теряет созидательную силу, отделяется от первоначаль ного образа Божия и “становится сатанинской разрушительной силой, ко 162 Психологическая помощь: теория и практика торая частично может быть уничтожена целительным таинством покая ния” (Н. О. Лосский, с. 242).

“Я”. Несомненно, что понятие “Я” — центральное в ряду понятий, соотно симых с личностью. Внесенное в человеческую культуру христианством (“Сказано древними... “А я говорю вам”...), оно прошло длительный и не простой путь развития в отечественной философии. От критики П. Д. Юр кевичем положений Фихте о том, что мир получается и существует через “Я”, в “Я” и для “Я”, от отвержения В. В. Розановым “пустой оболочки “Я”, которое отучилось обращаться с молитвой к Богу и привыкло все больше обращаться к самому себе, не желая “более о себе молчать”, обнаруживать себя, независимо от того, будет ли это “Я” низко или благородно, содержа тельно или пусто (Юркевич П. Д., с. 47—48;

Розанов В. В., т. 1, с. 171— 173), до свободного и самосознающего “Я” Н. А. Бердяева, созидающего и означивающего новые смыслы мужественного “Я” у П. А. Флоренского и А. Ф. Лосева, способного к трансцендированию (выходу за пределы) “Я” у Льва Шестова и Б. П. Вышеславцева, соотносящегося с “Ты” “Я” как воля щего, автономного, но возникающего только при встрече с “Ты” “Я” у М. М. Бахтина и С. Л. Франка. По Б. П. Вышеславцеву, “человек есть духов ная личность, самосознание, “Я”, и в этом он подобен Богу. Понять, что та кое Я сам, — значит понять свое богоподобие” (Вышеславцев Б. П., с. 287).

Или, как заметил С. Л. Франк, “Я” — не только малая частица мирового це лого, подчиненная силам этого целого. “Я”, вместе с тем — средоточие ми рового целого или бесконечное место, в котором оно присутствует цели ком, так же, как “Я” есмь точка, через которую проходит связь мира с Богом, точка встречи мира с Богом (Франк С. Л., с. 542). Поэтому прямой профес сиональный долг психолога психотерапевта состоит не в том, чтобы снис ходить к клиенту, а наоборот, чтобы вместе с ним восходить к “Я”, которое есть место встречи, средоточие высших ценностей личности и человека.

В классической русской философии разработаны такие понятия, вскрываю щие и описывающие личностное бытие человека, без которых немыслимо представить себе язык описания практики психологической помощи. Соб ственно говоря, помимо понятий, разработанных в классической отече ственной философской традиции, не существует иных, не считая заимство ванных, позволяющих дифференцированно и ясно представить себе сущ ность психологической помощи. Продолжим этот ряд наиболее известны ми понятиями.

Личностное бытие. Тесно связанное с понятием “личность”, фактически выступая расширенным и углубленным синонимом последнего, данное по нятие все же имеет, на наш взгляд, свою собственную специфику, означен ную со стороны активности, утверждением себя личностью в бытии как Истоки и общее направление развития его участника, деятеля. Личностное бытие — это то, что М. М. Бахтин оп ределил как “не алиби в бытии” (Бахтин М. М., 1986, с. 112—113), как “мою небезучастность, как ответственную причастность за смысл своего бытия”, а П. А. Флоренский описывал как жизнь в мире, противоположнос тью которой является нежизненность, иллюзионизм, когда не “я делаю”, а “со мной делается”, не “я живу”, а “со мной происходит” (Лосский Н. О., с. 241). Личностное бытие, вменяемое человеку, есть, таким образом, усло вие психологической помощи ему. Личностное бытие во всей своей полно те характеризуется следующими понятиями.

Опыт. Это традиционное философское понятие имеет глубокие корни, вос ходящие еще к платоновской “опытности” как навыку души и осмысленно му затем — через Ф. Бэкона и философию эпохи Возрождения и Просвеще ния — в русской философии как “проживание внутри нас того, что назы вается бытием, действительностью, существованием” (Юркевич П. Д., с. 41), как “пережитое”, “опыт добра и зла”, “урок жизни” (Булгаков С. Н., 1993, с. 43), “открывание бытия”, открывающее его глубь и непостижи мость” (Франк, с. 400—401). Опыт, таким образом, есть неотъемлемое лич ностное достояние, достояние экзистенциальное, интеллектуальное, ду шевное и духовное, обретенное ценой собственного, “моего”, “личного” проживания жизни, достояние, смыслы которого, как положительные, так и отрицательные, — исходные условия, точка отсчета в ситуации психологи ческой помощи.

Общение и встреча. По общему признанию, этим понятиям современный мир обязан Мартину Буберу (1875—1965) и Михаилу Михайловичу Бахти ну (1895—1975), хотя они разрабатывались и К. Ясперсом и, задолго до указанных философов, осмысливались П. А. Флоренским, затем А. Ф. Лосе вым в связи с их углублением диалектики как исходно диалогического ме тода познания.

Центральными для психолога все же являются в отечественной философии работы М. М. Бахтина и С. Л. Франка. Для М. М. Бахтина общение есть прежде всего диалог, уходящий корнями, по замечанию Н. Перлиной, в би нарное субъект объектное отношение, осознание важности которых в свое время выразилось в требовании Фейербаха заменить единичного субъекта в противопоставлении объекта категорией “Я” и “Ты”, а уже в наше время привело к глубоким прозрениям о роли вообще бинарных структур (то — не то, да — нет, мы — они, я — ты) в становлении и развитии человече ства и человека (А. Валлон, В. Н. Абаев, Б. Ф. Поршнев), (Перлина, с. 138, Поршнев, с. 462). По М. М. Бахтину, “само существование человека есть глубочайшее общение”. Быть — значит общаться. Абсолютная смерть (не бытие) есть неуслышанность, непризнанность, невспомянутость (Бахтин, с. 312). Принципиальная значимость такого, открытого, непредзаданного 164 Психологическая помощь: теория и практика понимания человека, личности как возможности, как потенциального про странства бытия для психологии состоит в том, что оно открывает совер шенно иную перспективу в воззрении на человека и отношении к нему, перспективу, которая делает невозможным “объектность” понимания чело века, мертвую законченность и внеположенность по отношению к нему, раскрывает пространство жизни как имеющее будущее, “великое “Х” на шей жизни — неведомая, непроницаемая тайна” (Франк С. Л., с. 216). От ношение “Я Ты” между психологом и его клиентом есть та символическая и в то же время подлинная реальность, которая служит опорой, твердой почвой, столь необходимой в ситуациях жизненных потрясений.

Встреча — понятие, тесно связанное с общением, обозначающее у М. М. Бахтина, вслед за К. Ясперсом и С. Л. Франком, обретение личностно го знания о неведомом в себе посредством открытого и безбоязненного ду ховного и душевного прикосновения к Другому, предъявления себя, соб ственного существа Другому именно как такового, и открытие Другого для меня самого как такового, и постижение глубины и самоценности этого пробуждения своего сознания чужим сознанием (Бахтин М. М, с. 342).

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 7 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.