WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 |

«БРИЖИТ БАРДО И нициалы Б. Б. ...»

-- [ Страница 9 ] --

Я позвонила Кароль: она была свободна, только что порвала с любовником, и в таком же отчаянии, как я, она с утра до вечера наедалась шоколадом и пирожными, чтобы восполнить недоста­ ток любви! На кого она станет похожа, если будет продолжать в том же духе! Ну да ладно, каждый получает удовольствие как может! Свева донашивала своего ребенка. Жизнь у нее была адская, ей ненавистен был снег, ненавистны мужчины, она жила лишь ожиданием звонка того, кого обожала, но и страшилась из-за его непомерных собственнических претензий.

Моника перебралась в Италию, она жила в Риме со своим Марио, и ее мало волновали неразрешимые проблемы разных там подруг. Что касается Глории, то она сошлась с Жераром Клейном и жила в безумном ритме, пытаясь приспособиться к новой для себя цыганской жизни, в которую втянул ее Жерар: они внезапно съезжали с квартиры, надув домовладельца, или находили себе приют в полуразрушенном замке. Эта великовозрастная, но все­ рьез влюбленная гейша, ненавидевшая зимние виды спорта, в ответ на мое предложение весело рассмеялась и повесила трубку.

Не имея никаких известий о Патрике ни от его родителей (впрочем, они бы все равно ничего не сказали), ни от его предпо­ лагаемых друзей, встречавшихся мне там и сям, я решила заявить в полицию об угоне машины! Так я наконец смогла бы узнать, куда он подевался, этот Патрик, которого я, рыдая от неутолен­ ной любви, временами уже начинала ненавидеть.

Я приказала моей секретарше Мишель вынуть из шкафа его вещи, сложить их как попало и без всяких объяснений отвезти к его родителям.

В то время вокруг меня увивалось множество более или менее влюбленных мужчин, терпеливо ожидавших своей очереди. Все они были, в общем-то, милые, но совершенно неинтересные.

Среди них были композиторы, авторы безвкусных и бездарных песен. Да и то сказать, после Гейнзбура!

Были еще и молодые, начинающие продюсеры, без таланта и без будущего. И уйма ничтожеств, на которых я не обращала внимания. Но одиночество и растерянность заставляли меня иногда выбирать кого-та из этой толпы, ужинать с одним, обе­ дать с другим, чтобы заполнить пустое, бесполезное время.

Один из них предложил отвезти меня в Мерибель — он обо­ жал зимний спорт, собирался в Валь-д’Изер и ради меня готов был сделать небольшой крюк. И вот мы с Гуапой уселись в крас­ ную «феррари» и покатили. Мадам Рене, Кароль, Жики и Анна, их дети и багаж следовали поездом.

В жизни у меня не было такой тоскливой, идиотской, ужасной поездки. Сверкающая «феррари» на обледенелых дорогах Морва- на то и дело скользила и останавливалась с натужным ревом тор­ мозов. Да еще этот уморительный человечек в дорогих итальян­ ских туфлях и костюмчике от Ренома, который у каждой заправ­ ки вылезал и тут же шлепался на льду.

Он приводил меня в ярость!

Этот дурак обволакивал меня нежными взглядами, воображая, что, если я еду в его машине, значит, дело в шляпе!

Ну погоди, придурок, вот приедем, тогда увидишь, в шляпе дело или нет! Наконец-то я нашла себе козла отпущения, кото­ рый мог утолить мою жажду мести. Вот на кого я обрушу свое презрение к мужчинам, обиду, боль... дождется он у меня. Мы скользили километр за километром, а я думала о Патрике, пред­ ставляла, что он сидит рядом со мной — где-то он теперь? Поче­ му он бросил меня так внезапно? Слезы наворачивались на глаза, спрятанные за большими стеклами солнечных очков.

Мне предстояло перевернуть страницу — еще одну.

Прибыв в Мерибель, я воспряла духом.

В шале кипела жизнь. Запах супа, над которым колдовала мадам Рене, крики счастливых, резвящихся на свободе детей, нежное внимание Жики и Анны, непрерывно что-то жующая Ка­ роль — все это заставило меня забыть о моем шофере, оставшем­ ся незамеченным.

Вскоре я стала его искать. Куда он подевался?

Обнаружила я его в моей ванной, совершенно голого. Он при­ нимал душ, разложив вокруг свои косметические средства: крем для бриться, различные духи, молочко для загара и т.д.

Ну и наглость! Я просто оторопела! Я позвала Жики, который после бурного объяснения выкинул непрошеного гостя за дверь.

Тому пришлось круто, на нем ничего не было, кроме узенького махрового полотенца вокруг бедер, полотенце то и дело сползало, и он все время его подтягивал, точно стыдливая девица, скры­ вающая наготу.

Куда мы его денем? Все комнаты были заняты.

Недолго думая, Жики потащил его в комнату к Кароль.

В самом деле, там было две кровати, а ей так не хватало нежнос­ ти, он успешно заменит ей (по крайней мере, мы на это надея­ лись) конфеты, печенье и шоколад, которыми был завален ее ночной столик! Пусть дает себя грызть, сосать, облизывать хоть всю ночь, если ему хочется. Кароль вскрикнула. Все уладилось после отъезда этого несносного, никудышного парня, этого на­ хального коротышки.

* * * Раймон В., друг Жики, который так роскошно принимал нас в Нью-Йорке, в это время как раз был в Куршевеле и пригласил нас на большой прием в клубе «Сен-Никола». Жики, единствен­ ному мужчине в доме, уже начинали надоедать мои жалобы, по­ стоянное обжорство Кароль, проблемы с Анной и с детьми, хо­ зяйственные склоки с мадам Рене.

Зимний спорт — это вещь замечательная, но брать на себя улаживание всех недоразумений, какие порождает повседневная жизнь, только потому, что ты мужчина, — это не имеет к спорту никакого отношения.

Итак, однажды вечером мы поехали развеяться и попытаться пристроить «девочек», то есть Кароль и меня.

Добраться до «мерседеса» Жики мне было непросто, потому что вместо обычных на зимнем курорте меховых сапожек я наде­ ла кожаные сапоги до колен, — так было сексуальнее. И вот я скользила на каблуках, цепляясь за руки, за плечи, за титьки тех, до кого могла дотянуться. Я решила всех сразить наповал и вы­ брала себе туалет, щедро открывавший и плотно облегавший тело, эротичный, более подходящий для тропиков, чем для суро­ вых условий горнолыжного курорта!

Раймон В. встретил нас, улыбаясь от уха до уха;

по правде го­ воря, это зрелище сильно напоминало широкую щель копилки, которую, если к ней пришить завязочки, какой-нибудь близору­ кий на большом расстоянии мог бы принять за человеческую улыбку! Красотой он не блистал, куда там, думаю, он обратил бы в бегство целый полк голодных вампиров! Но с помощью чар, скрытых за бронированными дверьми его сейфов, он покорил не­ мало красавиц. Однако для этого надо обладать чувствительнос­ тью к такого рода чарам, а у меня ее не было.

В клубе «Сен-Никола», который на долгие годы стал моим из­ любленным местопребыванием, царила Жаклин Вессьер, пре­ красная, строгая, умная, тактичная, незаменимая, царила в своем мирке, где души и тела повиновались ее настроению и желаниям.

Я очень любила Жаклин.

Нас сближала ночь, мы оживали тогда, когда студеная мгла сковывала все живое. Мы угасали с первым лучом утренней зари, словно «Цветы зла», мы питались таинственными соками, кото­ рые дает колдовская сила бессонных ночей, ведь ночная жуть лунных существ порождается особым миром, где жажда одних превращается в упоение других. С Жаклин я открывала темную сторону моего «я» в нескончаемой погоне за безумием, в стремле­ нии к полному забвению.

Я познакомилась с Жан-Пьером Гиралем, блистательным ко­ ролем гор, чемпионом по лыжам, закадычным другом Жана- Клода Килли. Он рассказал мне, что в Валь-д’Изере познако­ мился с отличным парнем по имени Патрик, который приехал в машине «остин» с парижским номером и катается на лыжах как бог.

Я чуть не упала в обморок.

Я поведала о моих проблемах Жан-Пьеру, несколько разоча­ рованному тем, какой оборот принимает дело, поскольку теперь не оставалось шансов меня соблазнить. Но, будучи мужчиной в полном смысле слова, он принял мои трудности близко к сердцу и назначил мне назавтра свидание в Валь-д’Изере.

Идея была гениальная! Как, впрочем, и ее автор!

Но кто-то должен был отвезти меня в Валь-д’Изер!

Выручай, Жики!

Конечно, он отвезет меня туда! Спасибо, Жики!

Вот таким образом, об руку с Жан-Клодом Килли, я, почетная гостья Валь-д’Изера, в несколько непривычном обществе спорт­ сменов, закаленных покорителей горных круч, выпивох и весель­ чаков, «случайно» встретила Патрика, окруженного стайкой бело­ курых загорелых девиц.

Мы оба испытали настоящее потрясение.

Но королю был и шах и мат, потому что королева, под защи­ той своих пешек и слонов была неуязвима! Я выиграла первую партию жестокого, напряженного матча, которому предстояло длиться два года.

А некоторое время спустя, когда мы возвращались в Париж в моем маленьком «остине», нас остановили жандармы. Они иска­ ли угнанную машину, по описанию как две капли воды похожую на эту! Разумеется, они искали именно ее!

Неожиданная встреча с Патриком после долгой разлуки так взвинтила меня, что я забыла попросить секретаршу забрать заяв­ ление об угоне.

Это было нечто грандиозное! Но забавное.

Бюрократическую машину надо долго разогревать, но, когда она наберет скорость, остановить ее почти невозможно. Особенно если ей наконец удается изловить злоумышленника. Это была не­ описуемая неразбериха, бесконечные объяснения, досаднейшая потеря времени. Гуапа не терпела людей в форме и тяпнула за ноги нескольких жандармов, оказавшихся в пределах ее досягаемости, что не упростило нашего положения. За подписанием официаль­ ных документов последовала щедрая раздача улыбок и автографов, и с этим глупым недоразумением было покончено. Я дала себе клятву никогда не заявлять о пропаже чего бы то ни было, по­ скольку, как выяснилось, это все равно что наступать на грабли.

По прибытии в Париж Патрик съездил к родителям за своими вещами и опять, как ни в чем ни бывало, поселился у меня.

Жизнь вновь вошла в обычное русло. Он даже поехал со мной в Базош...

Мама Ольга изводила меня звонками, я даже перестала брать трубку! Ей нужно было получить ответ насчет двух фильмов, в которых мне предлагалось участвовать. Сценариев я так и не про­ чла, но, устав от ее нажима, сказала «да». В тот момент моя ки­ нокарьера находилась в состоянии свободного падения. «Шалако» оказался одним из самых неудачных фильмов за всю мою жизнь, и теперь меня не баловали интересными предложениями.

Что ж, я тут не могла ничего изменить. Тем хуже для меня!

Итак, я подписала оба контракта не рассуждая, пускай мама Ольга расхлебывает возможные неприятности. Дело было не из выгодных, но следовало хоть как-то возместить потери.

Патрик сильно невзлюбил квартиру на авеню Поль-Думер, мадам Рене, Гуапу, консьержку, всех, кто меня окружал, включая мою секретаршу! Правда, он не пользовался особой любовью тех, кто любил меня. Даже моей маме было запрещено приходить к нам. Но ее это скорее обрадовало: она ненавидела Патрика, этого никчемного вертопраха, этого сомнительного, самовлюбленного жиголо, который пачкал и принижал мой образ в глазах общества!

Вскоре я стала парией! Мои родственники и друзья, Жики и Анна в том числе, показывали на меня пальцем, точно на прости­ тутку. Никто не хотел со мной встречаться, пока я не перестану таскать за собой этого Патрика. Только мама Ольга, выполняя профессиональный долг, продолжала мне звонить, ей оскорбле­ ния Патрика были безразличны!

Супруги Дессанж, ничего не знавшие о проблемах моей лич­ ной жизни, пригласили нас провести несколько дней в их помес­ тье в Тунисе: там не охотились! Погода стояла прекрасная, нас, равно как и других друзей дома, с нетерпением ждали на празд­ ник, уж не помню, по какому поводу!

Я раньше никогда не бывала в Африке, ничто не влекло меня на этот континент. Но Патрик с его вечной жаждой новизны уже уложил дорожную сумку и не давал мне покоя, требуя, чтобы мы поехали. Он умел добиваться своего, этот хищник с мягкими ла­ пами, в нужный момент выпускавший когти, мурлыкающий, со­ блазняющий и вкрадчивый, безжалостный и нежный, — я была не в силах сопротивляться ему. Плотская страсть овладела мной.

Это была одержимость. Я лишилась воли, была как заколдо­ ванная.

В Тунисе нас с большими почестями принял г-н Бельходжа, правая рука президента Бургибы. Нам дали эскорт до самого по­ местья Дессанжей, и вообще, пока мы были там, правительство Туниса оказывало нам помощь и покровительство даже во время самых коротких поездок. Единственное, что омрачило этот чудес­ ный прием на высшем уровне, — неослабевающий интерес Пат­ рика к одной кабильской красавице, необычайно завлекательной, явно нимфоманке, с роскошными формами, огненными глазами, в расшитых золотом покрывалах, с тяжелыми, как кандалы, брас­ летами чеканного серебра, — она курила гашиш в окружении ды­ мящихся ладаном, амброй и сандалом курильниц и казалась какой-то враждебной богиней, несущей гибель.

Я сразу ощутила опасность!

Предчувствие редко меня обманывает.

Я поделилась своими опасениями с Коринной Дессанж. Она меня успокоила, сказав, что это не страшно, что ее муж тоже поддался чарам этой одалиски, но вот же она от этого не умерла!

Утешила, нечего сказать! Я тоже от этого не умерла, но тревога и ревность отравили мне путешествие.

На следующий день, избавившись на несколько часов от дья­ вольского присутствия этой опасной особы, мы поехали смотреть тунисский базар. Я была так взвинчена, что ничего не разглядела и не поняла в этой красочной неразберихе, в местной экзотике, я чувствовала только отвратительные запахи, усиленные жарой и духотой, от которых у меня вскоре перехватило дыхание. Я упала в обморок прямо в проходе между рядами, задыхаясь от тоски, от запаха разогретого масла, от жужжания мух и зловония свежесо- дранных бараньих шкур. Как только я оказалась на земле, на меня надвинулась пестрая, гудящая толпа.

Как мучительно было выбираться оттуда!

Пусть мне больше не говорят о великолепии этих отвратитель­ ных, вонючих восточных базаров. Меня там тошнило.

Предусмотрительная Коринна, опасаясь какого-нибудь дипло­ матического инцидента, решила отправить нас с правительствен­ ным эскортом осматривать южные районы Туниса, на границе с пустыней.

Так мы с Патриком поехали в Нефта, в «Сахара-Палас». В ли­ музине, предоставленном президентом Бургибой, с шофером в белой джеллабе до пят и в красной феске, ни слова не знавшим по-французски. Все шло хорошо, как вдруг наша машина резко остановилась и шофер начал заклинать безлюдные просторы, яростно размахивая руками и издавая непонятные вопли.

В тех краях все возникает внезапно.

Вокруг не было ни души — ведь дело было после захода сол­ нца, вдали от населенных мест, — и вдруг люди набежали со всех сторон непонятно откуда... Непонятно, но факт! Весь этот наро­ дец возбужденно жестикулировал и что-то кричал на ломаном языке, и в конце концов я с ужасом поняла, что мы застряли в этой жуткой тунисской дыре, в пустыне: пересыхающая река, через которую, за неимением моста, мы должны были перебрать­ ся вброд, из-за страшного ливня, не прекращавшегося целые сутки, набухла так, что если бы нам вздумалось через нее пере­ правиться, нас наверняка унесло бы течением.

Вот так влипли! Я готова была разрыдаться.

В самом деле, в непроглядной ночи, в нескольких метрах от нас слышался глухой и грозный гул неукротимого потока, в кото­ ром перекатывались тонны воды и камней. Какого черта я тут 15— 3341 сижу в такой час, брошенная на произвол судьбы среди этой банды, наводящей на меня страх.

Я решила повернуть назад.

Я отдавала приказания, но то был глас вопиющего в пустыне.

Ясное дело! Женщина, которая стоит среди двух десятков мужчин и хочет, чтобы ее услышали! Меня разве что не попросили за­ ткнуться. И вот машину поднимают и на вытянутых руках несут через бурлящую реку, вода вливается сквозь дверцы, а они орут друг на друга, спотыкаются, падают, вот-вот уронят лимузин, и нас с Патриком унесет разбушевавшийся поток! Я залезла с нога­ ми на заднее сиденье, потому что внизу в машине было полно воды.

Когда мы в конце концов, целые и невредимые, выбрались на тот берег, надо было обсохнуть самим, просушить мотор, запла­ тить этим типам за оказанную услугу. А они без конца торгова­ лись, тащились за нами, требовали прибавки. В общем, мы за­ стряли бы там на всю ночь, если бы наш шофер не прекратил это безобразие.

«Сахара-Палас» оказался большим, помпезным и уродливым сооружением на краю пустыни, наподобие оазиса, с прудами, бассейнами, финиковыми и прочими пальмами и верблюдами для туристов, желающих за хороший бакшиш совершить прогулку по грандиозным песчаным холмам Сахары! Когда я в бедуинском костюме оказалась на спине у верблюда, то почувствовала такой же приступ морской болезни, как на «Вадуре» во время шторма у берегов Ливана, который едва не стоил нам жизни! Когда я думаю о племенах кочевников в пустыне, которые проводят на спине у верблюда целые дни, я готова снять перед ними шляпу:

такое неудобство, такая нестерпимая качка изо дня в день в таком однообразно суровом и неприветливом краю должны выко­ вывать чертовски сильные характеры.

В Тозере мы побывали в гостях у Тижани, колдуна, мудреца и духовной особы. Он обитал в райском саду, полном цветов и бес­ ценных ковров. Впервые в жизни я видела цветущие аллеи, за­ стланные коврами, рай, где не было ни души. Он жил так, окру­ женный ядовитыми змеями, кусачими пауками и прочими скор­ пионами. Он приручил их, но все равно они были ужасно мерз­ кие. Он объяснил нам, что после того как его несколько раз по­ кусали гадюки, он сумел стать неуязвимым для яда, научился го­ товить снадобья, благодаря которым смог выжить. Он показывал нам следы укусов, уже зарубцевавшиеся, но все еще заметные.

Он трудился в своей лаборатории, с риском для жизни добы­ вал смертельные яды, чтобы превратить их в противоядия. А еще он умел гадать на кофейной гуще, предсказывать будущее, иссле­ довал морфологию растений и животных и расшифровывал теле­ патические сигналы, которые посылали ему другие люди.

Мне очень понравился Тижани.

Я почувствовала в нем родственную душу и рассталась с ним не без сожаления.

После наших приключений по дороге в Сахару на обратный путь нам дали эскорт жандармов, чтобы без всяких осложнений доставить нас в тунисский аэропорт.

Из окна моей комнаты я увидела широкое водное простран­ ство, возникшее среди дороги, по которой нам предстояло ехать.

Жандармы, улыбаясь, объяснили мне, что это мираж! Никакой воды там не было и в помине. Это был оптический обман, уси­ ленный солнцем и жарой: пересохшая почва поблескивала, слов­ но зеркальная водная гладь. Я не могла опомниться от изумле­ ния. Я готова была поклясться, что посреди дороги разлилось самое настоящее озеро.

Ладно!

Мы тронулись в путь, ехали больше часа в сопровождении жандармской машины и внезапно оказались в топком болоте, на­ полненном бурой жижей, где обе машины увязли, словно в зыбу­ чих песках.

Я заорала от ужаса! Но ведь это был мираж?

Как бы не так! Пришлось разуться, закатать брюки и два с лишним часа дрызгаться в этом болоте, вытаскивая машины, под палящим солнцем, в накаленной атмосфере общей нервозности.

Ах! Наконец-то Париж, родные стены, Гуапа, спокойная жизнь!

Ах! Как я была рада, что вернулась домой.

А Патрик дулся.

Он хотел, чтобы я сменила квартиру. Эта была слишком тес­ ная, недостаточно роскошная, он не имел в ней своего угла, ему нужны были террасы, простор, неохватный вид...

Пожалуй, он был прав!

Квартира на авеню Поль-Думер была не высший класс, но мне она очень нравилась. Он стал изучать объявления о продаже или сдаче внаем престижных квартир. Пока он сидел, уставив­ шись в газеты, я готовилась к съемкам в «Женщинах».

Фильм режиссера Жана Ореля (когда-то на фильме «Отпустив поводья» в разгар съемок его заменили Вадимом, настолько он оказался примитивным и бездарным!) должен был сниматься на натуре, на очень ограниченные средства. Главного героя, на кото­ ром держалась интрига, играл Морис Роне. Анни Дюпере, Таня Лопер, «моя» Кароль Лебель и я должны были порхать вокруг 15* него, как подобает в банальной комедии. Это был не мой жанр, и я сыграла без вдохновения, небрежно, через силу, в общем, сыг­ рала плохо.

Я уходила рано утром, Патрик весь день бездельничал. Меня постоянно мучила мысль, что он не теряет даром эти свободные часы, что он изменяет мне. Вечером я возвращалась вконец измо­ танная, полная подозрений, одержимая ревностью, невыносимая!

В результате он опять сбежал.

Я отказалась продолжать съемки, сидела дома и рыдала целы­ ми днями. Вызвали врачей из страховой кассы, моего личного врача, продюсеров, маму Ольгу, мою мать.

Все было бесполезно.

Мне осточертела такая жизнь, я устала взваливать все на себя, у меня больше не было сил, не было чувства ответственности, не было воли. Я была раздавлена. Надвигалась катастрофа. Фильм оказался под угрозой. Все кругом днем с огнем искали Патрика!

А я заливалась слезами!

И вдруг однажды вечером, когда его никто не ждал, он как ни в чем не бывало пришел домой.

Где он пропадал? Чем занимался? У кого был? С кем был?

Как это было?

Я засыпала его вопросами. Я так наседала на него, что он, на­ конец, ответил: да, он был с другой женщиной, да, он изменил мне, и, если я не перестану его доставать, он немедленно уйдет обратно.

Не успел он договорить, как получил пару пощечин. В ответ посыпался град ударов, и я от боли согнулась пополам. Схватила телефон и швырнула ему в физиономию! Тут последовала серия коротких прямых ударов в челюсть, а затем — нокаут.

В полуобморочном состоянии я все же сумела позвонить Жики. Он сказал, что приедет немедленно. Я с трудом дотащи­ лась до дверей, чтобы открыть ему, а Патрик в это время преспо­ койно раздевался. Когда приехал Жики, то застал его совершенно голым. Они дрались с полчаса, но Жики был старше, не такой тренированный, и перевес был не на его стороне. Пока он пинка­ ми в зад выдворял Патрика из квартиры, тот выбил ему два зуба.

Битва завершилась перед дверью консьержки, которая в панике вызвала полицию. Когда Патрика забирали, мужу консьержки пришлось одолжить ему брюки и майку, ведь он был нагишом.

Эта история наделала много шуму!

Она даже попала в скандальную хронику тогдашних бульвар­ ных газет!

Моя секретарша Мишель назавтра отвезла его вещи к родите­ лям, она уже начинала к этому привыкать.

Мне пришлось выслушать суровые нотации от отца, от продю­ сера, от моего врача. Разве можно так вести себя в тридцать че­ тыре года? Этот тип губит меня, делает из меня посмешище, под­ рывает мою карьеру, которая и так складывается не блестяще, всех от меня отпугивает!

Надо было продолжить съемки в «Женщинах».

Дедетта скрывала под гримом мои слезы, мои распухшие глаза. В этом фильме мне было нечего делать. Это была ежеднев­ ная каторга. Никакой увлеченности. Никакой работы с актерами, никаких объяснений. Каждый делал что хотел или что умел. Что касается меня, то я старалась делать самый минимум. Я просто отбывала повинность согласно условиям контракта, принятого мной и скрепленного моей подписью и с нетерпением ждала вы­ хода на волю. Я тонула, погружалась в бездну, ни за что не могла уцепиться, мне все опостылело.

У тоски границ нет.

Всю мою жизнь я тянулась к счастью, и всегда меня непреодо­ лимо уносило к неизъяснимому отчаянию.

Почему? Не знаю.

Но на моей душе по сей день остались неизгладимые шрамы от этих минут, когда не было сил жить, от затаенной печали, ко­ торую я в себе ношу, от вопросов, оставшихся без ответа, от не­ возможности быть как все, не замыкаться в себе, невозможности разделить горе или радость с тем, кто рядом, кто стал частью меня самой.

Может быть, именно поэтому я и решила однажды посвятить жизнь животным. Мы с ними настроены на одинаковую волну, волну любви.

Франция была почти в таком же скверном состоянии, как я, расшатанная прошлогодними волнениями — не помог даже авто­ ритет главы государства.

Де Голль был не такой человек, чтобы стерпеть вопиющую не­ благодарность. Действуя, по своему обыкновению, быстро и ре­ шительно, он объявил о проведении референдума, официально — по проекту об усилении независимости регионов и децентрализа­ ции, а по сути — для выяснения, испытывают ли еще французы к своему президенту доверие и уважение, в которых он так нуж­ дался. Двадцать седьмого апреля тысяча девятьсот шестьдесят де­ вятого года я ответила «да» на вопрос референдума, потому что всегда была горячей, убежденной сторонницей этого блестящего человека, отвергавшего политическое кривляние, возвратившего Франции достоинство и направившего ее по верной, прямой до­ роге, с которой она не свернула, несмотря на случавшиеся оста­ новки в пути.

Вечером того же дня я, не поверив своим ушам, узнала, что Франция отвергла его, что большинство сказало «нет».

Какие же французы неблагодарные!

Какая у них короткая память, какой ограниченный ум.

* * * В это тяжелое для меня время сторожа Базоша сообщили мне, что оставляют свою должность. Они собирались на покой.

Только этого мне не хватало!

Я поручила Мишель найти новых сторожей.

Но эта ситуация порождала затруднения, неудобства, отнимала силы и временами приводила в отчаяние. Все эти восемь лет Сю­ занна и ее муж были для меня как родные. Они во все вникали, за все отвечали. Они знали мои вкусы и мои привычки, ухажива­ ли за собаками и кошками, по субботам стряпали мне вкусный ужин и даже варили «домашнее» варенье с наклейками на старин­ ный лад.

После их ухода потянулась нескончаемая, непрерывная вере­ ница бездельников, воров и жуликов, и длилось это двадцать лет, пока я не встретила Бернадетту, она и сейчас со мной, и благода­ ря ей я начинаю забывать эти мучения.

В воскресенье мы с Мишель отправлялись в Базош показать новеньким, где находятся счетчики воды и электричества, где сложены инструменты, с кем вести дела, где что закупать. Каж­ дый раз мы обнаруживали в доме невообразимый кавардак: ниче­ го не готово, нигде не убрано, собаки не накормлены, кошки проголодались, сад запущен до безобразия, бассейн позеленел, на обед ничего нет, в холодильнике пусто!

Базош мне опротивел.

Однажды, когда мы снимали одну из заключительных сцен фильма «Женщины», я познакомилась с одной забавной девчуш­ кой, лет шестнадцати-семнадцати, с растерянным видом, но дерз­ кими глазами.

Звали ее Мария Шнейдер.

Мы разговорились, и я вспомнила, что когда-то давно была знакома с ее матерью, красавицей по имени Манон, в которую без памяти влюбился Даниэль Желен. Малышка Мария стала плодом этой запретной любви... Но у малЫшки Марии не было своего родного угла, она всюду чувствовала себя лишней, скита­ лась где придется. Она уже многого натерпелась в жизни, и у нее была инстинктивная потребность прилепиться к кому-то.

Этим «кем-то» стала я! Я тоже была одинока и печальна.

Эта ласковая, милая девочка могла бы дать мне немного тепла, живого общения, привнесла бы в мою жизнь свежую струю, развлекла бы. Я предложила ей занять одну из комнат для прислуги на авеню Поль-Думер. И мы уже не расставались. Я по возрасту годилась ей в матери и относилась к ней как к дочке.

Мы ощущали родство душ и очень привязались друг к другу.

Злые языки изощрялись по этому поводу, так как за Марией ут­ вердилась репутацию шлюшки, живущей и с женщинами, и с мужчинами, не придающей особого значения полу своего парт­ нера! Как мы с ней потешались над этими разговорами!

Марити и Жильбер Карпантье, незабываемые авторы и веду­ щие наших лучших развлекательных телепередач, предложили мне участвовать в ближайшем выпуске «Саша-Шоу»!

Я решилась не сразу, мне казалось, что я не смогу в полной мере проявить там свои возможности. Мария уговаривала меня согласиться;

по ее словам, это помогло бы мне развеяться. Я ни разу не виделась с Саша после того, как мы расстались... а там еще должен быть Жильбер Беко! Справиться с обоими будет не­ легко! С другой стороны, если я спою одну или две песенки с моей последней пластинки, это станет хорошей рекламой для «Соломенной девушки».

Мария поехала со мной в студию на Бютт-Шомон, где по ко­ ридорам бегали толпы полуголых девиц, гримеров, менеджеров.

Я почувствовала себя чужой среди всей этой суеты, я стала дру­ гой, была уже далека от этого. Люди удивлялись, видя со мной одну только девушку, спрашивали, где мой агент, гримерша, кос­ тюмерша. Когда я ответила, что все делаю сама, то на меня взгля­ нули с недоумением и презрением.

Саша и Жильбер, очень самоуверенные, встретили меня рав­ нодушно-вежливо, они были слишком заняты собой и мелькаю­ щими вокруг задницами стайки танцовщиц, которым предстояло создавать им фон. В припеве «Соломенной девушки» мне надо было звонко рассмеяться, а в этот момент в глазах стояли слезы.

У меня остался неприятный осадок от этого вечера!

Как-то вечером Мария сказала мне, что в квартале Сен-Жер- мен-де-Пре встретила Патрика! Он был несчастен, он только обо мне и думал, но не осмеливался звонить и дал Марии номер, по которому можно с ним связаться.

Я была потрясена!

Я не хотела первой делать шаг к примирению (гордость обя­ зывает), и Мария взяла на себя роль парламентера.

Патрик вернулся на авеню Поль-Думер с чемоданами, полны­ ми добрых намерений, угрызений совести, признаний в любви, которым я поверила, потому что хотела верить.

И жизнь снова стала прекрасной и веселой!

Мы ездили в «Кастель», оставались там до глубокой ночи, я танцевала до упаду с Марией, научившей меня модному танцу «джерк», так мы разряжались, мы могли бы воспламенить и вверг­ нуть в ад всех святых в раю, а Патрик забавлялся, глядя на нас.

После внезапного ухода Де Голля Франция осталась обезглав­ ленной. Нужно было найти ему преемника...

Жорж Помпиду, наиболее видный из его соратников, казался мне если не лучшим кандидатом на этот пост, то, во всяком слу­ чае, не самым плохим. Вдобавок, я была знакома и с ним, и с его женой Клод.

Итак, пятнадцатого июня 1969 года я проголосовала за него, отдала голос за последнего настоящего голлиста, который честно повел Францию по пути, указанному его прославленным предше­ ственником. Увы, вскоре его сразила безжалостная болезнь, и Франция стала погружаться в хаос социализма.

Подготовка к съемкам «Медведя и куклы» велась на высочай­ шем профессиональном уровне.

Мне самым тщательным образом сделали несколько пробных вариантов грима. Не могло быть и речи о том, чтобы я густо на­ мазывала себе веки черной краской или пользовалась накладны­ ми ресницами. Главный оператор Клод Леконт, весьма требова­ тельный к деталям, устроил Дедетге настоящий разнос. Заботу о моих волосах, очень пострадавших от многократного обесцвечи­ вания, очень пересушенных, доверили сестрам Карита. Было ре­ шено, что весь фильм я буду ходить с высокой прической: рас­ пустить волосы по плечам было немыслимо, слишком они были жидкие, слишком неприглядные, не поймешь какого цвета... Они должны обрести свой естественный цвет, и тогда мне сделают бе­ локурые пряди!

И никаких возражений!

Мне пришлось выдержать несколько мучительных долгих при­ мерок у Реаля, моего официального портного, который создал для меня изысканные костюмы под придирчивым, хотя и застен­ чивым взглядом Мишеля Девиля. Этот режиссер-поэт вместе с Ниной Компанеец написал маленький шедевр, полный юмора и безупречного вкуса, куда я вошла легко и естественно, как рука в перчатку. Моим партнером впервые был Жан-Пьер Кассель:

по-моему, этот актер, с его масштабной личностью, с его талан­ том, остался у нас невостребованным.

Весь этот коктейль, где каждый компонент был умело подо­ бран и взвешен, где ничто не было случайным, заранее гаранти­ ровал успех. Продюсер Маг Бодар, получившая меня за бесценок, сделала мне в итоге королевский подарок!

И вот пошло-поехало, началось чудесное приключение, съем­ ки великолепного фильма, каким стал и навсегда останется «Медведь и кукла». Может быть, один из тех фильмов, где я больше всего была самой собой. Но, в любом случае, один из самых очаровательных, самых смешных моих фильмов, один из тех, которыми я горжусь.

После нескольких дней работы в павильоне съемочная группа перебралась в Нормандию, в Сен-Пьер-де-Манвиль.

Для меня сняли чудесный дом с потолками из массивных балок, среди яблоневого сада. Я бы с удовольствием повалялась в высокой прохладной траве, растопырив пальцы ног, вместо того чтобы вставать в полседьмого утра и возвращаться поздно вече­ ром, совершенно без сил!

Съемки проходили в доме Анны-Мари Дамамм, очарователь­ ной женщины, которая отнеслась к нам с исключительной добро­ той и терпением, несмотря на весь ущерб, какой может причи­ нить съемочная группа в прелестном, как игрушка, доме и поис- тине райском саду. Все время, пока шли съемки, мадам Дамамм и ее дочери продолжали жить в доме. Мы заполонили все, грубо вмешались в ее быт, но она по-прежнему к пяти часам приглаша­ ла нас на чай с печеньем. Обстановка была совершенно домаш­ няя, все в группе были кто с детьми, кто с мужем или с женой, а кто и со старенькой мамой!

Дом, казалось, державшийся только чудом, настолько он был старым и ветхим, стоически переносил наши наскоки. Иногда об­ валивался кусок потолка, или проседали от непривычной тяжести половицы, и в полу появлялась дыра. Но от дома исходило такое очарование, что было бы досадно, даже невозможно, снимать в другом месте. В бывшем амбаре, с виду очень ненадежном, обо­ рудовали монтажную, что позволяло Мишелю Девилю ежедневно просматривать отснятый накануне материал.

Я сохранила замечательные воспоминания об этом фильме.

У меня сложились прекрасные отношения со всеми, что было подвигом с моей стороны.

А Патрик меня не бросил. С его стороны это был подвиг.

Как и весь мир, я была свидетелем первых шагов Армстронга на Луне, в прямой телепередаче, в незабываемую ночь двадцать первого июля 1969 года. Это было сногсшибательно, невероятно, захватывало дух. Все принимало новое измерение, но отдавали ли мы тогда себе в этом отчет?

Перед Человеком открывалась дорога к звездам.

Предстоит ли нам открыть нечто лучшее, чем Земля, благосло­ венная, чудесная, незаменимая, изумительно красивая и добрая, щедро предоставляющая в наше распоряжение все, что нужно для удовлетворения наших физических и эстетических запросов?

Предстоит ли нам покинуть ее ради какой-нибудь молодой, неиз­ веданной планеты, неуживчивой и своенравной? Я дала волю во­ ображению, зачарованная этим маленьким черно-белым экраном:

на нем я видела ставшие легендой деяния двух небесных перво­ проходцев, сделавших явью вековую мечту Человека.

Какое мужество, какая победа!

Съемки закончились веселым, ясным августовским днем, под музыку Россини, под недоверчивым взглядом большой дойной коровы, в цветущих лугах, среди которых блестела маленькая речка! Медведь и кукла наконец полюбили друг друга, можно было опускать занавес, все хорошо, что хорошо кончается.

А мне было так жалко со всем этим расставаться!

Я сочинила и сняла бы продолжение!

Наше прощание было очень трогательным. Я испытываю ог­ ромную нежность к Мишелю Девилю, талантливому режиссеру с прекрасным вкусом, не занявшему подобающего ему положения из-за того, во что превратилось сейчас киноискусство...

Анна-Мария Дамамм еще долго присылала мне цветы из свое­ го сада и кексы собственного изготовления.

С Ниной Компанеец, которую я обожаю, мы снова встрети­ лись через несколько лет, когда она стала режиссером, и я сня­ лась у нее в моем последнем фильме «Колино...».

А Жан-Пьер Кассель на долгие годы вошел в число моих дру­ зей.

XXVI Возвращение в Париж было немного грустным.

Я была счастлива снова увидеть Гуапу, которая все это время находилась на попечении мадам Рене. Они стали удивительно по­ хожи друг на друга, это было особенно заметно по походке!

Париж опустел. Было жарко, и Патрик сгорал от нетерпения, желая поскорее отправиться в Сен-Тропез.

Я успела только на четвертой скорости навестить моих бабу­ шек, съездить в Базош посмотреть, не слишком ли плохо там идут дела, и тут же обратно. В путь! Я взяла под мышку Гуапу, Патрик сел за руль «роллс-ройса», и мы покатили в Сен-Тропез.

Там я окунулась в совсем иную жизнь, нежели та, которой я жила последние месяцы. Полно народу, шум, суета, приемы у тех, приемы у этих. Мне не хватало съемочной группы «Медведя и куклы», ставшей нам семьей, коров и яблонь, мягкости воздуха Нормандии. Моя младшая сестренка Мижану жила у мамы. Папа играл в мореплавателя-одиночку на своем катамаране. Симона и Жан Букен завалили меня новыми великолепными шелковыми платьями насыщенных пурпурных тонов.

Мы часто, слишком часто появлялись на людях!

Патрик стал обращать слишком пристальное внимание на одну очень красивую девушку. Внутренний голос предупреждал меня об опасности, и у меня снова начались приступы головокру­ жения и тоски. Как-то вечером он ушел и не вернулся. И опять я сходила с ума от ревности, в отчаянии обзванивала друзей, но Патрика никто не видел. Мижану, чувствуя, что я совершенно подавлена, приехала на следующий день в сопровождении потря­ сающего парня, который мечтал со мной познакомиться.

Он был неотразим, этот Мишель!

Оба мы переживали трудный момент: его бросила жена, и он лучше чем кто бы то ни было понимал, что я чувствую. Все могло бы быть просто замечательно, не вздумай он покорить меня свои­ ми трюками на водных лыжах. Чтобы покрасоваться передо мной, он надумал выехать на одной лыже, воображая, будто сра­ зит меня наповал. Я предупредила его, что в этом месте глубина максимум сорок сантиметров, можно ушибиться! Он весело по­ смеялся над моими страхами. Но когда глиссер на большой ско­ рости рванул с места, Мишель дернулся головой вперед, упал на свою лыжу и встал в полной растерянности.

Он потерял вставные зубы, это была катастрофа!

И вот мы обе, умирая от смеха (он-то, конечно, не смеялся), шарим по дну, ищем его зубы среди водорослей и раков-отшель- ников. А он, стесняясь разговаривать, стоял, прикрыв рот рукой, пристыженный и жалкий.

Патрик, конечно же, вернулся, и я, само собой, приняла его обратно. Что ж, молодой еще, не перебесился! К тому же, мои попытки изменить свою жизнь оказались не очень удачными, его тоже, поскольку он каждый раз возвращался ко мне.

В то время я еще не была поклонницей Сен-Тропеза на исхо­ де лета, когда дни становятся короче, а шум и гомон уступают место покою, в котором порой ощущается затаенная тревога, и потому с началом осенних дождей прикрыла «Мадраг» и забилась в теплый угол на авеню Поль-Думер.

Меня вызвали на вторичную синхронизацию «Медведя и куклы», что позволило мне вновь увидеться с друзьями и впервые просмотреть этот замечательный, по-моему, фильм! Браво, Ми­ шель Девиль, спасибо, Нина!

А Патрик тем временем изучал объявления. Он водил меня осматривать квартиры кинозвезд;

они оставляли меня равнодуш­ ной, а часто даже возмущали своим уродством или невыносимой претенциозностью, бездушной роскошью, выставленной напоказ.

А еще он захотел новый «роллс-ройс».

Мою машину с ее слишком классическим силуэтом он нахо­ дил старомодной, ему нужен был кабриолет с откидным верхом.

Кстати, он слышал, что Шарль Азнавур продает свой «роллс- ройс», надо с ним связаться! Он записался в гольф-клуб в Сен- Нон-ла-Бретеш. Ему тяжело ничего не делать, пока я работаю, а гольф поможет ему немного размяться!

Моя «содержанка» обходилась мне недешево!

В ноябре этого же 1969 года читатели «Сине-ревю» и «Орор» снова оказали мне высокую честь, назвав самой популярной акт­ рисой. На праздновании 24-й Ночи Кино в театре «Мариньи» под взрыв аплодисментов мне вручили приз «Триумф популярности».

Это был последний раз, когда я согласилась лично явиться за одной из многочисленных наград, которые присуждались мне за время работы в кино. За кулисами я встретила Сержа Гейнзбура и Джейн Биркин, получавших «Триумф супружеской пары». Встре­ ча сильно взволновала нас обоих, хотя мы не выдали своих чувств. У меня сжалось сердце, и это на время заглушило страх, который охватывает меня при мысли о встрече с реальной, живой публикой. Но аплодисменты и овации могут иногда прогнать самую мучительную тоску, и в тот вечер я приняла приз с огром­ ной гордостью и большим волнением.

«Женщины» и «Медведь и кукла» вышли на экран с разрывом в несколько месяцев. К счастью, это позволило второму фильму исправить впечатление от первого.

Ободренная блестящими успехами, продолжая участвовать в заметных событиях светской жизни Парижа, которая уже начина­ ла меня тяготить, а Патрику никогда не приедалась, я приняла приглашение на презентацию нового журнала кабаре Лидо «Гран- при». Изысканная премьера, организованная Жоржем Кравен- ном, непревзойденным специалистом по связям с общественнос­ тью, перед которым нельзя было устоять!

Я отыскала у Доротеи Бис маленькое платье, почти прозрач­ ное, с умопомрачительным декольте, слегка задиравшееся на бед­ рах, чуть отдававшее дешевкой.

Взорам общества явилась бродяжка, которую сфотографиро­ вал, разобрал по косточкам, раскритиковал или осудил весь Париж. За столом, рядом с людьми, строго придерживающимися классического, элегантного стиля в одежде, у меня был непри­ стойный вид молодой вдовы, выходящей из ванны. На сцене вы­ ступали «Блюбелл Герлс», они были прикрыты еще меньше, чем я, но все находили это вполне приличным. Ладно, в следующий раз, если он будет, я засуну себе перо в задницу, как они, чтобы полюбоваться на реакцию этих лицемеров!

К счастью, «следующего раза» не было!

Отвернувшись от Парижа, от прельщений и дел его, я, чтобы доставить удовольствие Патрику, согласилась провести Рождество в ненавидимом мной Авориазе. Поскольку в гольф зимой играть нельзя, ему захотелось покататься на лыжах. К тому же в бистро при отеле, куда нас пригласили, снова появились Пиколетта и Лина. На этот раз у меня не будет никаких забот, я смогу осве­ житься и отдохнуть.

В этом году я не стала снимать шале в Мерибеле, помня о моих прошлогодних мучениях, а вместо этого решила вновь при­ нять приглашение Фи-Фи и провести февраль под багамским солнцем на нашем острове Грейт-Харбор-Кей. Если бы я знала, к чему это приведет, то не поехала бы: моя привычка возвращаться в полюбившиеся места на сей раз обернулась катастрофой.

Но пока что мы отправились на Рождество в Авориаз.

Увы, эту поездку тоже нельзя было назвать удачной!

Отель напоминал реконструированную пещеру первобытного человека, с закругленными углами, с окнами как пчелиные соты, — огромный улей, гудевший от наплыва курортников, ко­ торых я обычно избегаю. Пиколетта одна управляла бистро, так как Лину срочно уложили в больницу с тяжелейшим гепатитом.

Мы с Пиколеттой навестили ее в больнице. Она выглядела тя­ жело больной, но была очень рада меня видеть. Я проводила у нее долгие часы, целовала, успокаивала, отвлекала. Она очень ослабела и упала духом. А меня крайне беспокоили ее желтый цвет лица, высокая температура и общее состояние. Веселого Рождества не получилось, несмотря на все усилия дирекции отеля и все праздничные игры и аттракционы, которые были нам пред­ ложены. Я старалась не думать об огромной елке в холле отеля, о гроздьях разноцветных шаров, свисавших отовсюду, представляла себе, что сегодня обычный день, пыталась поддержать Пиколетту, замученную работой, в одиночку проводившую бал-маскарад, в то время как Лина умирала в больнице... Потому что Лина умирала.

У меня больше не было сил, и я прервала эти ужасные кани­ кулы, к большому огорчению Патрика, который не понимал, по­ чему он должен отказаться от своих горнолыжных подвигов.

Единственным приятным воспоминанием об Авориазе стало знакомство с Мотыльком. Анри Шарьер, бывший каторжник, ис­ ключительная личность, неукротимый вояка, отщепенец, вернув­ шийся в общество после стольких испытаний и мук, после долгих лет страданий гулял с женой по Авориазу и вечерами у камина рассказывал всем желающим о своих приключениях.

Я им восхищалась. Он был символом правды в этом фальши­ вом мире.

Лицо его хранило следы пережитых несчастий, но улыбка была улыбкой ребенка, а речи — речами проповедника, чудотвор­ ца, архангела.

* * * Новый 1970 год я встретила в Париже, еще не зная, что насту­ пающее десятилетие разлучит меня со всей моей семьей, со всеми, кого я люблю, что они будут уходить один за другим, в считанные дни и месяцы, оставляя меня в безысходной печали, в безнадежном одиночестве.

Не знала я тогда и о том, что через три года навсегда отрекусь от кино и начну трудную суровую борьбу, которую продолжаю и по сей день.

В два часа ночи двадцать второго января меня разбудил теле­ фонный звонок. Это была моя мать, она дрожащим голосом со­ общила, что у Бабули, моей бабушки с материнской стороны, только что случился удар. Я быстро оделась, перешла авеню Поль-Думер. Холод был страшный. Бабуля лежала поперек крова­ ти, ее парализовало, но она была в сознании, пыталась нам что- то сказать, но понять ее было невозможно!

Моя мама всегда оставалась в чем-то маленькой девочкой, из­ балованной матерью и мужем, она отказывалась смириться с тем, что станет сиротой, даже в свои пятьдесят восемь лет. Я могла лишь беспомощно наблюдать за медленной агонией моей люби­ мой бабули, она впала в кому и через несколько часов, не прихо­ дя в сознание, скончалась. Я ненавижу смерть. Я боролась, бо­ рюсь и буду бороться с ней — но что толку!

Я взяла в ванной флакон с ее духами «Арпеж» и храню его у себя по сей день. Вдыхая их, я снова чувствую ее запах, чувствую как бы ее присутствие, и воспоминания оживают. У меня хранят­ ся и другие духи, принадлежавшие людям, которых я любила больше всех. Я очень чувствительна к магии запахов, и она всегда воссоздает для меня образы и воспоминания, неотделимые от до­ рогих мне существ.

Смерть бабушки стала тяжелейшим испытанием для нас всех, но мама была в особенно подавленном состоянии. Бабушку похо­ ронили на маленьком кладбище моряков в Сен-Тропезе, где она встретилась с Бумом. Надеюсь, они не воспользовались этим для того, чтобы опять орать друг на друга, по любому поводу и без повода, как привыкли делать при жизни.

Я помогала маме разбирать вещи в бабушкиной квартире.

Сколько мы нашли фотографий, писем, прядей волос, сувени­ ров, напоминавших о тех или иных людях. Некоторые находки вы­ зывали у нас слезы. Нам пришлось продать большую часть мебели, ни у мамы, ни у меня такие громоздкие вещи не поместились бы.

Обстановка, в которой прошло наше детство, постепенно таяла.

Это было тяжело, мучительно.

Нам помогали Тапомпон, сестра бабушки, и моя няня Дада, прослужившая у нее пятьдесят лет. У меня было тяжелое чувство, будто я вторгаюсь в святая святых, копаюсь в жизни другого че­ ловека, оскверняю ее.

Примерно в это же время я узнала о кончине Лины Брассер.

Вокруг меня веяло смертью.

Нужно было как-то стряхнуть с себя это, отвлечься.

Фи-Фи д’Эксеа напомнил мне о Багамах.

Он пригласил нас туда, и я сразу же согласилась.

И мы поехали, несмотря на мою усталость и подавленное на­ строение. Сразу по прибытии в Нассау у меня начался сильный жар и приступы тошноты. Доктор Уайт (он был чернокожий) по­ ставил диагноз: грипп — и прислал медсестру-негритянку, чтобы делать инъекции антибиотиков. У меня были сплошь исколоты ягодицы и совершенно не было сил.

Но я ни за что не хотела портить отпуск Фи-Фи, Патрику и Стефании, хорошенькой белокурой куколке, которая приехала с нами, и потому, несмотря на непрекращающийся жар и приступы головокружения, села в маленькую «Сессну», приземлилась на Грейт-Харбор-Кей... и не узнала нашего острова! Там построили аэропорт с диспетчерской башней, марину, где стояли у причала яхты, одна роскошнее другой. Отель категории люкс, площадка для гольфа на восемнадцать лунок, такси с кондиционерами, бла­ гоустроенные пляжи с барами, тентами, надувными матрацами, водными велосипедами, водными лыжами... Ужас!

Курд Юргенс и другие американские кинозвезды купили там себе поместья. Мой маленький рай был загублен, изуродован. Бун­ гало, где мы жили прошлым летом, было продано. И нам достался типовой домик в стиле «феникс» на одном из застроенных участ­ ков. Но мне было все равно, я была разбитая, с температурой, со­ всем больная, и тут же легла в постель. Жара стояла страшная, солнце обжигало глаза, от яркого света у меня началась адская го­ ловная боль, которую нельзя было унять никакими таблетками.

На острове не было ни врачей, ни сестер, но доктор Уайт дал Фи-Фи несколько доз лекарства на случай, если температура не спадет. Случай был как раз такой, вечером у меня было сорок.

В отличие от прошлого года, в холодильнике было пусто, есть надо было в клубном зале отеля, на другом конце острова. Но так или иначе, я ничего не могла взять в рот. И я провела два дня почти в полном одиночестве — остальные были на пляже или в ресторане, — в полубессознательном состоянии, какое бывает при высокой температуре, измученная непрекращающимися го­ ловными болями и частой рвотой.

Доктор Уайт, с которым связались по телефону, посоветовал обратить внимание на цвет мочи. Она была темно-коричневой.

Меня тут же отправили в Нассау. Я не захотела лечь там в больницу, попросила только, чтобы мне оказали первую помощь в гостинице, пока я не буду в состоянии улететь в Париж через Люксембург.

У меня был тяжелейший вирусный гепатит.

Я заразилась от Лины Брассер, у которой побывала на Рожде­ ство. А ведь Лина умерла! Наверно, я тоже умру. Умру в этом отеле, на краю света, от упадка сил, от неправильного лечения, без дружеской поддержки. Сквозь шум в ушах я слышала, как Ба­ буля зовет меня к себе:

— Иди, моя ластонька, я по тебе соскучилась!

У меня начался бред, я произносила невнятные монологи о том, что не хочу умирать.

Меня кое-как посадили в самолет и отправили.

В полете я все время спала, не соображая, что со мной происхо­ дит. Из Люксембурга в Париж меня доставили частным самолетом, я была не в том состоянии, чтобы трястись в машине несколько часов. И вот я на авеню Поль-Думер, где меня ждет мама, где можно лечь в свою кровать, где за лечение взялся мой личный врач.

Теперь я могла умереть... Мне было хорошо, я была в безопасности, окружена любовью и нежной заботой близких мне людей!

Слава Богу, я не умерла, но пролежала в постели почти два месяца. Я потеряла десять кило. А поскольку я и раньше не отли­ чалась большой упитанностью, то теперь была просто истощена, с желтым как лимон лицом, в общем, настоящее пугало. В довер­ шение всего, я подхватила «свинку», которую, по-видимому, при­ нес откуда-то мой врач.

Патрик до смерти боялся подцепить у меня каких-нибудь микробов и потому заходил нечасто, только когда ему требова­ лись карманные деньги;

но услышав про «свинку», от которой, говорят, мужчины становятся импотентами, он пришел в неопи­ суемый ужас и практически перестал приходить!

Я терпела от него и не такое, я хотела побыстрее выздороветь и берегла силы. Но выздоровление шло медленно, мучительно.

Я очень ослабела.

Первый мой выход в свет после болезни был семнадцатого ап­ реля: вместе с Раймоном Жеромом я должна была выступить как сопредседатель и ведущая на тридцать седьмом ежегодном гала- концерте Союза артистов в Зимнем цирке.

Этот концерт снимали и потом показывали по телевидению.

На один вечер актеры, певцы, мимы занимали место акроба­ тов, клоунов, укротителей хищников, воздушных гимнастов, на­ ездников или фокусников. Весь сбор от этого необыкновенного представления шел в пользу дома для престарелых актеров в Понт-о-Дам.

Подготовка к вечеру была нелегкая, тем, кто исполнял небез­ опасные порой цирковые номера, так непохожие на их обычные выступления, предстояло долго и тяжело репетировать.

Помнится, на одном из таких концертов Жан Маре исполнял номер на летающей трапеции — я тогда еще была никому не из­ вестной юной девушкой и пришла вместе с папой;

а еще я помню, как Робер Ирш танцевал «Лебединое озеро» в белой пачке и окунал носки своих атласных пуантов в чан с водой, изо­ бражавший озеро!

Для этого вечера мне сшили белый фрак. На голове у меня был белый цилиндр. Раймон Жером, весь в черном, исполнял роль месье Лояля, ведущего. Я тогда еще была очень слабой, очень усталой, и настолько исхудала, что потом уже никогда не могла влезть в этот великолепный фрак, скроенный по моим тог­ дашним размерам.

* * * Маму Ольгу беспокоило, что я получаю мало предложений сниматься. Хотя «Медведь и кукла» имел успех, за мной тянулся шлейф двух провалов — «Шалако» и «Женщины».

Поэтому, когда мало знакомый мне продюсер Андре Женовес задумал снять меня вместе с Анни Жирардо в комедии «Послуш­ ницы», мама Ольга нашла, что это замечательная идея, и настоя­ тельно посоветовала мне согласиться. Идея и впрямь была хоро­ шая, вот только фильм получился плохой! То есть исключительно!

А жаль, потому что дуэт Анни-Брижит оказался удачным, да и сценарий, вообще очень слабый, можно было бы подправить, если бы у режиссера, некоего Ги Казариля, хватило таланта.

На съемках царил хаос, диалоги менялись в последнюю мину­ ту, постановка была рыхлая, непродуманная, без начала и конца.

Мы с Анни прекрасно понимали друг друга и приходили в отчая­ ние от бездарности этого бедняги. Обе мы были достаточно опыт­ ные актрисы, но даже самый лучший актер может показать себя с лучшей стороны, только если им управляют. Иначе получается как в армии без генерала или в оркестре без дирижера.

К счастью, я настояла на том, чтобы главным оператором взяли Клода Леконта, который так замечательно снял «Медведя и куклу». Если сценарий слабый, бессодержательный, так пусть хоть изобразительный ряд будет удачным.

Анни и я очень сдружились во время съемок. У обеих личная жизнь складывалась непросто. Мои отношения с Патриком лучше не стали, да и у нее с Бернаром Фрессоном не все было гладко. Иногда она являлась с фонарем под глазом, а я, пропла­ кав полночи, прятала круги под глазами под стеклами больших темных очков. Веселенькая жизнь!

Однажды вечером мы просмотрели отснятый материал и ужас­ нулись. Назревала катастрофа. Я сказала об этом Анни, она со­ гласилась со мной, и мы решили прекратить это безобразие. Пус­ кай заменят режиссера, иначе мы отказываемся сниматься.

И вот разразился скандал!

Кто сможет или захочет с ходу переделывать эту дрянь?

Андре Женовес был почти в невменяемом состоянии, он звал на помощь всех, включая Вадима, но все были заняты, а главное, никто не хотел с этим связываться. В критический момент, когда это уже начало превращаться в трагедию, нас выручил Клод Шаброль, согласившись завершить фильм. Во французском кино тогда уже начинался неудержимый спад, приведший его к тепе­ решнему состоянию. Непростительно, что с двумя такими актри­ сами, как Анни и я, продюсер не сумел создать первоклассный фильм, на основе крепко сделанного сценария, с захватывающи­ ми диалогами! Вся эта приблизительность, этот непрофессиона­ лизм, эта беспомощность, ставившие под угрозу мою карьеру, безо всякой моей вины, возмущали меня. Я начинала испытывать отвращение к моей профессии, да и она, в каком-то смысле, от­ торгала меня.

Это правда, что я иногда проявляю небрежность, но именно потому, что я такая, другие не должны быть такими!

В то время как Шаброль пытался заново сложить из кусочков мозаику под названием «Послушницы», Робер Энрико (режиссер незабываемого фильма «Совиная река») готовился снимать «Ро­ мовый бульвар» — серьезный, профессионально задуманный, длинный и трудный фильм, в котором должен был играть Лино Вентура. Мне предложили роль Линды Ларю, кинозвезды двадца­ тых годов, кумира, вдохновительницы и несбывшейся любви мо­ ряка Корнелиюса!

Предложение было соблазнительным, особенно после этих му­ чений, которые вскоре должны были кончиться. Но затруднение состояло в том, что месяц надо было сниматься в Альмерии, а потом три недели в Мексике... Только после натурных съемок предполагались павильонные, в Сен-Морисе. Наученная горьким опытом, я попросила дать мне прочесть сценарий.

Это было потрясающе!

Диалоги были полны юмора, сюжет развивался легко и стре­ мительно, как в комиксе о временах сухого закона, моя роль была изысканной, сверкала всеми гранями лукавства и очарования, и вдобавок я должна была петь! Но ради этого пришлось бы под­ нять паруса и на два месяца отбыть за границу.

Ольга, превратившись в бульдозер, нажимала на меня день и ночь, требуя, чтобы я соглашалась. Она была права! Но ведь это не ей предстояло в который раз покинуть родину. Я обсудила это с Анни, и она посоветовала принять предложение. Мне повезло, что подвернулась возможность хорошим фильмом сгладить впе­ чатление от кошмара, над отделкой которого мы все еще труди­ лись. Она была бы рада сделать то же самое и совершенно не по­ нимала моих колебаний.

Короче говоря, я подписала контракт на «Ромовый бульвар», которому суждено было стать одной из больших удач в моей жизни. Но тогда я еще не знала об этом!

А тем временем Патрик проводил целые дни в «Рейсинге», очень элегантном и очень закрытом клубе в самом сердце Булон­ ского леса. Гольфа ему было уже недостаточно, и он попросил меня подарить ему членство в этом клубе, чтобы он мог плавать в олимпийском бассейне, играть в теннис или, в крайнем случае, загорать. Вечером мы встречались на авеню Поль-Думер, он — усталый от плавания, тенниса и солнца, я — измотанная нескон­ чаемыми съемками этого никчемного фильма.

Поскольку я пока оставалась в парижской районе, то пользо­ валась этим, чтобы почаще ездить в Базош. Как-то утром одна из собак была найдена мертвой, без всяких видимых повреждений.

Я была в отчаянии!

Что с ней могло случиться?

Бедная собака столько выстрадала в приюте для животных, а умерла под моей крышей, хотя я так старалась, чтобы все они были живы и счастливы. Я чувствовала себя виноватой. Но мои беды еще не кончились, главная была впереди.

Однажды вечером, когда я вернулась со съемок «Послушниц», под конец напоминавших не то ремонт, не то штопку, меня не встретила у дверей, как обычно, возбужденная и радостная Гуапа.

Я удивилась, позвала мадам Рене, та сказала, что Гуапа показа­ лась ей какой-то усталой и что сейчас она спит на кухне.

И пошла за ней, а я в это время мыла руки в ванной.

Вдруг я услышала ее крик: «Мадам, мадам, идите скорее, Гуапа умирает!» Я бросилась на кухню.

Гуапа, вялая как тряпичная кукла, лежала на руках плачущей мадам Рене. Я осторожно взяла мою зверюшку на руки, она бро­ сила на меня последний, уже затуманенный взгляд, затем ее глаза навсегда померкли, а сердце остановилось. Долго я просидела так, прижав к груди маленькое безжизненное тельце, ласково го­ ворила с ней, баюкала ее мертвую, как раньше баюкала живую.

Я возвращалась мыслью в прошлое, вспоминала тринадцать лет, проведенных нами вместе, целый пласт жизни, который она уно­ сила с собой, ничем не возместимую любовь, которую она отда­ вала мне и на которую я старалась ответить.

Смерть все еще преследовала меня.

В начале года она отняла у меня Бабулю, Лину, а теперь вот Гуапу, мою малышку, мою подружку в хорошие, а главное, в дур­ ные времена. Мою верную Гуапу. Много часов прошло, пока у меня смогли вырвать из рук ее маленькое окоченевшее тельце.

Я была совсем одна.

Мама уехала к папе в Сен-Тропез. Патрик исчез неизвестно куда! В моем горе со мной были только Мишель и мадам Рене, они пытались утешить меня, но безуспешно.

На следующий день Гуапу уложили в небольшой деревянный ящик, Мишель и мадам Рене отвезли ее в Базош. Земля Базоша приняла Гуапу и вечно будет охранять ее непробудный сон. Увы, с того дня маленькое кладбище для животных, устроенное под яблонями, разрослось, мне пришлось пережить потерю многих моих маленьких друзей.

Не знаю, так это или нет, но, думается, Гуапа совершила уси­ лие, чтобы не умереть до моего возвращения домой.

Когда сейчас, двадцать пять лет спустя, я пишу эти строки, мне все еще ее не хватает, хотя с тех пор у меня было много лю­ бимых собак, которые украшали мою жизнь. Ее могила покрыта цветами, а вокруг, увы, появилось множество новых. Когда я сижу там, на этой земле, которая приняла их, я с горечью думаю о том, что каждая смерть унесла кусочек моего сердца, часть моей жизни.

* * * Но жизнь продолжалась.

Незадолго до этого мне показали прекрасную квартиру площа­ дью триста квадратных метров, на двух верхних этажах дома на бульваре Ланн, с большими террасами, усаженными деревьями, откуда открывался великолепный обширный вид, с одной сторо­ ны на Булонский лес, а с другой — на парижские крыши и Эйфелеву башню.

Я подумала и решила, что не стоит больше цепляться за квар­ тиру на авеню Поль-Думер, которая без Гуапы показалась мне пустой, унылой, осиротевшей. И вообще, с ней было связано слишком много тяжелых воспоминаний. Быть может, перемена обстановки пойдет мне на пользу и в любом случае, станет пово­ дом навести порядок в моем хозяйстве.

Патрик был на седьмом небе от счастья!

Наконец-то у него будет престижная квартира, соответствую­ щая моему положению, достойная такой прославленной кино­ звезды, как я. А пока что надо было сделать ремонт, оборудовать и обставить это жилище. Я захотела построить на террасе один­ надцатого этажа деревянный домик и устроить там спальню с ог­ ромными окнами, выходящими на этот чудесный висячий сад.

Начинаешь жизнь на новом месте, так не скупись!

Я не жалела денег, на меня вдруг напала страсть к новомод­ ным затеям, вообще-то совершенно чуждая моим вкусам, очевид­ но, тут сказалось влияние Патрика. Я не могла всем заниматься сама, как делала обычно, слишком сложная предстояла работа, и требовался крупный специалист. Мне составили смету. Я выбрала архитектора-интерьерщика, который оказался бездарностью.

Я прекрасно знала, чего хочу, и тот, кто не соглашался со мной или не понимал своей задачи, автоматически получал отставку!

Я сменила двух или трех архитекторов, теряла время, выбра­ сывала деньги на ветер и совершенно измучилась. Бросив все в подвешенном состоянии, я уехала в Сен-Тропез, чтобы погреться на солнышке в «Мадраге», перед тем как отправиться в дальнее и долгое плавание, имя которому — «Ромовый бульвар».

Как только мы приехали, Патрик выразил мнение, что и «Мад­ раг» не мешало бы слегка обновить. Мало того, что ванная у меня была слишком маленькая, гримироваться негде, так еще и бассей­ на не было, а в комнатах для друзей не хватало удобств, там было допотопное центральное отопление, работающее на угле!

Честно говоря, он был прав.

А с другой стороны, зачем мне гримироваться, если, живя здесь, я целый день хожу полуголая? Зачем нужен бассейн, если море рядом? Зачем современное, по последнему слову техники, центральное отопление, если мы никогда не бываем там зимой?

Он пилил меня каждый день, я не выдержала и пригласила Роже Эрреру, архитектора по интерьеру и моего друга, чтобы уз­ нать его мнение и услышать его предложения.

Я одобрила проект, подписала смету и чек, обеспечивающий две трети расходов, — это были пустяки по сравнению с тем, что меня ждало в Париже, на бульваре Ланн. Я готовилась сменить кожу. Готовилась к полному обновлению.

По контракту Эррера должен был закончить все и сдать мне «Мадраг» в обновленном виде к марту 1971 года. Все работы должны были провести за зиму... По крайней мере, собакам будет не скучно, они смогут вцепляться в задницу рабочим, а за обедом им перепадут кое-какие объедки в дополнение к обычному меню.

Сейчас я живу на вилле «Мадраг» почти круглый год, за ис­ ключением лета! Я благодарю Бога за то, что решилась на этот ремонт, без которого не смогла бы проводить там зимние месяцы и уж тем более не смогла бы сделать этот дом своим основным местопребыванием.

* * * Дождливым октябрьским утром я вместе с частью съемочной группы села в самолет до Малаги и направилась в Альмерию (опять!), в отель «Агуадульсе» (снова!). Со мной были Дедетта и ее сын Жан-Пьер, нагруженный коробкой с великолепными па­ риками, которые мне предстояло носить в течение всего фильма;

ассистенты, секретарь группы, но ни одной амазонки!

Не было и Патрика. Мы с ним опять повздорили, он собирал­ ся присоединиться ко мне позже... в мое отсутствие он навестит друзей, присмотрит за ремонтом... словом, в ход шли любые предлоги, лишь бы избежать неприятной обязанности сопровож­ дать меня в забытую Богом дыру под названием Альмерия!

Из Малаги мы целой вереницей машин выехали на скверную дорогу, ведущую в Альмерию, и наконец поздно ночью я снова оказалась в отеле «Агуадульсе», который в эпоху «Шалако» был моим скандальным личным ночным клубом, но в этот вечер стал тихой гаванью, где меня сморил целительный сон без сновидений.

Съемки проходили исключительно на натуре, часто на борту корабля, стоявшего у причала, затем на том же корабле, но в от­ крытом море.

Робер Энрико — славный человек, мы с ним прекрасно лади­ ли. У него гармонично сочетаются талант и глубокое знание дела.

Он привык вникать во все мелочи, и это позволило ему создать безупречный фильм, в котором ничто не делалось кое-как.

Мне не сразу удалось найти общий язык с Лино Вентурой, ко­ торый странным образом напоминал мне Габена. Нелюдима Лино ничто не интересовало. Как только съемки заканчивались, он ис­ чезал, даже не попрощавшись, замкнувшись в самом себе, вечно чем-то озабоченный. Иногда мы, разыскивая сколько-нибудь приличный ресторан, обнаруживали его за столиком, в одиноче­ стве: он внимательно изучал меню, в надежде обнаружить там какое-то особенно вкусное блюдо. Именно таким окольным путем, через гастрономические изыски, мне и удалось немного сблизиться с этим разочарованным гурманом. Дедетга, вечно ду­ мающая о жратве, оказала мне неоценимую помощь по кулинар­ ной части! Кроме того, мой парикмахер Жан-Пьер был помешан на игре в тарок — и Лино тоже! Так, с помощью вкусных блюд и карточной игры мне удалось приручить этого медведя, который под толстой шкурой скрывал душу столь же прекрасную, сколь и ранимую, — Лино Вентуру.

У него была такая аллергия на людей, что он не участвовал ни в одной любовной сцене, не целовался ни с кем из партнеров — это было специально оговорено контрактом. Вот вам доказатель­ ство, что можно сделать прекрасный фильм о приключениях и о любви, не навязывая зрителям отвратительных по откровенности эротических сцен. Раз уж мы затронули эту тему, позволю себе сказать следующее: я очень рада, что ушла из кино в то время, когда талант актеров стал определяться их умением раздеться, расставить ноги, лизаться друг с другом и все прочее под жадным взглядом кинокамеры.

Хотя я и была секс-символом, в душе у меня сохранилась стыдливость, не приемлющая такой стиль в искусстве. Меня тош­ нит от этой выставки человеческого мяса, в то время как вообра­ жение имеет над человеком большую власть, чем изображение — вспомним, какие чудеса творит гипноз.

Патрик появился только в ноябре, а я научилась без него об­ ходиться!

Съемки этого фильма доставили мне огромное удовольствие, несмотря на сюрпризы погоды, бушующее море, морскую болезнь и иногда непростые характеры тех, кто меня окружал. На этот раз я создавала образ непохожего на меня человека, звезды немого кино, капризной, кокетливой, требовательной, избалованной, не­ способной на глубокое чувство, — и все же имевшей со мной что-то общее. Мне страшно нравились ее мимика, манера опус­ кать, а потом широко открывать глаза, показные излияния чувств, неискренние, но по-детски наивные.

Я никогда не забуду, как девятого ноября 1970 года, когда Де- детта поправляла мне грим, а Жан-Пьер расчесывал мой завитой белокурый парик, в трейлер, который служил мне гримерной, зашел Патрик и весело улыбаясь сказал:

— Де Голль умер.

— Что?! Ты шутишь?

— Нет (смех), Де Голль умер!

Всегда буду помнить, с каким идиотски-восторженным видом он сообщил мне об этой катастрофе, которая потрясла меня.

Умер необыкновенный человек, идеал военного, незаменимый, до сих пор никем не замененный глава государства... Мы все оси­ ротели! А ему, этому дураку, было смешно!

Сколь ни странным это может показаться, но смерть Де Голля стала для меня тяжелейшим ударом. Он был почти что членом моей семьи.

Думаю, именно в тот день я впервые почувствовала ненависть и презрение к Патрику, и это в скором времени привело к окон­ чательному разрыву.

Я по-прежнему порхала в тонких, как паутинка, одеждах рядом с Лино Вентурой, Клайвом Ревиллом и Ги Маршаном, за­ бывая в пении и танцах все мои огорчения, и на сердце было тя­ жело от огромной неблагодарности, которую проявили французы.

Группа перебралась в Париж, планы изменились, и сначала надо было снимать в павильоне, а потом ехать на натуру в Мек­ сику! Я снова разругалась с Патриком и опять была в страшно подавленном состоянии. Я еще больше похудела, платья обвисли на теле, словно паруса в безветренную погоду. Патрик на Рожде­ ство уехал в Шамони, и двадцать четвертого декабря я была одна, снималась в павильоне в Сен-Морисе.

И вдруг является Жан Букен с двумя билетами на самолет до Ниццы! Он собирался на Рождество повидать свою жену Симону и дочку Валери. Если у меня есть такое желание, я могу полететь вместе с ним и повидаться с моими родителями. Это лучше, чем сидеть одной в рождественский уик-энд. За долгие годы нашей дружбы я часто удивлялась тому, как Жан Букен умел читать мои мысли, предупреждать мои самые скрытые, затаенные желания!

Вот так и получилось, что в рождественский сочельник года я очутилась в лоне семьи, у моих родителей, которые не ду­ мали, что я приеду, но втайне надеялись меня увидеть в Ла Пьер Плантэ, в Сен-Тропезе. Это было настолько неожиданно, что папа и мама расплакались. Мне нечего было им подарить, но само мое присутствие было для них лучшим подарком. Я отогре­ валась в семейном уюте и тепле до вечера воскресенья, а потом вместе с Жаном Букеном села в самолет, чтобы в понедельник утром успеть на съемку.

К несчастью, из-за необходимости подчиняться строгому рас­ писанию съемок я постоянно была лишена всего самого главного.

Из-за этого у меня долго не складывалась личная жизнь, из-за этого я безвозвратно упустила возможность быть рядом с моими родителями.

Новый, 1971 год я встретила в одном знаменитом клубе на Рон-Пуэн Елисейских полей. Со мной были многие из моих ама­ зонок, Робер Энрико, не знавший куда и к кому податься, Жан- Ноэль Гринда, который нес меня на руках до моей машины, бе­ локурая куколка Стефания и толпа поклонников, претендующих на место Патрика, который блистал своим отсутствием и, как вы­ яснилось, был неправ.

Мама как-то сказала мне, что поцелуй в новогоднюю ночь, когда бьют часы, соединяет тех, кто рядом друг с другом, и разъ­ единяет тех, кто друг от друга далеко. Как всегда, она была права.

Я не поцеловала в новогоднюю ночь Патрика, — нас с ним раз­ деляли сотни километров, — и в итоге дело кончилось разрывом.

Но тогда я еще этого не знала.

Незадолго до моего отъезда в Мексику мама Ольга предложила мне прочитать сценарий фильма, который должен был сниматься будущим летом в Мадриде с участием Клаудии Кардинале, и на­ зывался «Нефтедобытчицы».

По правде говоря, мне уже порядком надоело бродить по свету. Говорят, под лежачий камень вода не течет. Я мечтала о том, чтобы ничего не делать, просто наслаждаться жизнью, жиз­ нью, которой не знала с ранней юности. У меня никогда не было времени что-либо предпринять, неумолимый ритм работы опро­ кидывал все мои планы.

Итак, снова подняв якоря, я села в «Боинг-747» в сопровожде­ нии двух амазонок, Кароль и Стефании: я поменяла свой билет в первом классе на три билета в экономическом, и взяла их с собой, чтобы отогнать одиночество, грызущее душу. В течение всего полета мы играли в «скрабл» с секретарем съемочной груп­ пы, очень милой и умной женщиной, которая вначале подавляла меня своим властным характером, но вскоре стала мне верным, чутким и внимательным другом.

Из аэропорта Мехико, где меня встречали «марьячос», я по­ спешила вместе с моим мозговым трестом в отель «Лума», уже знакомый мне по временам «Вива, Мария!». Я в знакомых местах:

это очень важно для меня.

Я была в восторге от новой встречи с Мексикой: эта чудесная, удивительная страна покорила меня, еще когда снимали «Вива, Мария!», но, в сущности, я так мало ее знала.

Накануне нашего отъезда в Веракрус вдруг, как снег на голо­ ву, явился Патрик! Я его уже не ждала, я больше не нуждалась в нем. Но раз уж он был здесь, вместе с моими амазонками, — я разрешила использовать его в качестве статиста в сцене погони.

В Веракрусе я поняла, что за сказочным названием не всегда скрывается сказочный город. Не считая «сокало», то есть главной площади города или деревни, где «марьячос» терпеливо ждут, чтобы их наняли на какую-нибудь вечеринку, — ярчайшего про­ явления местного колорита, — порт, улицы и все остальное были ужасающе уродливы и бесконечно далеки от того, что представ­ ляется воображению при слове «Веракрус».

Наш отель был похож на казарму, заброшенную лет сто тому назад и наспех приспособленную для того, чтобы разместить под­ разделение сенегальских стрелков. Ну что же, на войне как на войне, приходилось приспосабливаться. Мы ежедневно принима­ ли сехинил, чтобы не подцепить малярию, которой следует опа­ саться во всех тропических странах, йодохин, чтобы предупредить амебную дизентерию и другие опасные желудочные инфекции, подстерегающие наивных, неосторожных путешественников. Не­ смотря на немилосердную жару, недостаток удобств и жесткий, как в армии, распорядок дня, мне удалось быть неизменно эле­ гантной, утонченной, привлекательной, свежей и веселой. Быва­ ют же иногда чудеса.

Когда съемки были окончены, Патрик, желая получше узнать Мексику, взял напрокат американскую машину и повез нас чет­ верых — Жан-Пьера, Стефанию, Кароль и меня — на экскурсию по этой прекрасной стране.

При этих обстоятельствах я познакомилась с Ивонной и Ри­ чардом Уилки. Гостеприимство этого дипломата и его жены-мек­ сиканки позволило нам увидеть тайные сокровища этой тысяче­ ликой страны. Они даже наняли маленький самолет, чтобы доста­ вить нас на двое суток в поселок на берегу моря, где в наше рас­ поряжение был предоставлен весь верхний этаж одного из самых современных и самых уютных местных отелей. Там мы могли ку­ паться в отдельном бассейне, одновременно наслаждаясь видом, от которого захватывает дух.

А еще мы провели день в Такско, городе серебряных рудни­ ков, у старой англичанки, сдававшей комнаты. Опыт кочевой жизни позволял нам оценить прелесть маленькой мексиканской асиенды и преимущества комфорта, в котором англичане никогда себе не отказывают. Завтрак был восхитительный, а такого аро­ матного чая — смеси «дарджилинг» и «эрл фей» — я давно уже не пила! А булочки с изюмом, кекс и тосты с джемом из терпких апельсинов!

Там мы отдохнули от пряных запахов всяческих «тапас», «тор- тильяс» и «чили ком карне», из которых состояло наше ежеднев­ ное меню чв этой стране. Ивонна и Ричард долго оставались моими самыми близкими друзьями, пока их прекрасная чета не распалась. Их разрыв положил конец нашей дружбе!

XXVII Возвращение было невеселым.

В конце января в Париже стояла омерзительная погода, все было серое, фязное, тусклое. Даже квартира на авеню Поль- Думер казалась тесной и убогой, а мадам Рене как будто скуко­ жилась! На липких тротуарах толклись прохожие с угрюмыми, мрачными, пугающими физиономиями. На мокрых, унылых фа­ садах домов проступала грязь.

Патрик, за последнее время привыкший к роскоши и незави­ симости, воспользовался моментом и объявил мне о своем пред­ стоящем отъезде на горнолыжный курорт, где родители сняли ему квартиру!

А я? Меня в расчет не берут? Я ведь тоже сняла шале в Мери- беле, и что мне теперь с ним делать?

Это были мои трудности, не его.

И он уехал!

На сей раз я отнеслась к этому иначе: я решила ни в коем слу­ чае не принимать его обратно. Я была сыта этим по горло, даль­ ше так продолжаться не могло.

Я совсем забыла о квартире на бульваре Ланн, а там обо мне не забыли. На моем письменном столе накопилась гора чеков на оплату ремонтных работ в парижской квартире и в «Мадраге», которые я должна была подписать. Это напомнило мне папу в те дни, когда надо было платить служащим на его заводе. И настро­ ение, какое бывало у него тогда. Сейчас я была в таком же поло­ жении, я одна отвечала за все.

А мой жиголо меня бросил!

Первого февраля маме исполнялось пятьдесят девять лет: мой разрыв с этим бездельником, с этим прохвостом, которого она ненавидела, был бы для нее лучшим подарком. Я обещала испол­ нить это ее желание, но она не поверила!

Тогда я бросилась в вихрь развлечений.

Я призвала на помощь моих амазонок, вернее, то, что от них осталось, а также Жана и Симону Букен, Жики и Анну, Мишеля Дюшоссуа и его подружку Мартину. Мы каждый вечер шли куда- нибудь веселиться, и заканчивалось это обычно в «Кастель» уже под утро.

В одном ночном клубе мы случайно наткнулись на Фи-Фи и приняли его в нашу компанию полуночников. Между двумя бес­ сонными ночами я подписала контракт на «Нефтедобытчиц», чтобы доставить удовольствие Ольге. Я слабо представляла себе, что это может быть за фильм, но если Клаудия Кардинале согла­ силась в нем участвовать при условии, что ее партнершей буду я, значит, все будет в порядке.

Не имея ни малейшего желания ехать в Мерибель, я все же не отказалась от шале и оставила его за собой! Там будет видно.

Как-то вечером мы все собрались на авеню Поль-Думер, пили шампанское в ожидании уж не помню кого, смотрели телевизор.

Показывали сериал, третьесортный, но с изумительным актером.

Это был немец по имени Амадеус Аугуст, и я сошла с ума от вос­ торга, наверно, выпила лишнего! Жан Букен, который ни перед чем не останавливается, тут же позвонил на немецкое телевиде­ ние и от моего имени попросил телефон Амадеуса Аугуста.

А потом позвонил этому парню в Мюнхен и передал мне трубку.

У меня была долгая беседа с этим незнакомым человеком, он очень плохо говорил по-французски, и, должно быть, до сих пор не понял, что с ним произошло!

В это же самое время в Париж приехал Уоррен Битти, он меч­ тал со мной познакомиться! Почему бы и нет? Уоррен обладает безмерным обаянием, которому трудно, а то и невозможно со­ противляться. А почему я должна была сопротивляться, ради кого?

Он мог намеренно или ненамеренно помочь мне забыть Пат­ рика, и я отнеслась к нему соответственно.

Как-то меня пригласили на вечеринку у знаменитого певца Нино Феррера. Я пришла туда, напустила на себя дерзкий, побе­ доносный вид, за которым скрывалась ранимость и глубокая пе­ чаль. Нино показался мне милым, застенчивым, с налетом грус­ ти, простым, естественным и необычайно чувствительным. Тогда я сбросила маску и предстала перед ним такой, какая я на самом деле. Между нами вспыхнула любовь с первого взгляда, которая на время заглушила боль от старых ран и у него, и у меня. Я даже поехала к нему в Рим.

К несчастью, я не была готова к новому сильному чувству, слишком много в душе накопилось горечи, от которой я не могла излечиться даже в объятиях Нино. Все же он написал для меня замечательную песню «Стрекоза и мотылек», напоминавшую луч­ шие вещи Гейнзбура. Мне так никогда и не довелось ее спеть, но несколько лет спустя ее исполнила подруга Нино, ставшая его женой. Это напомнило мне историю создания песни «Я люблю тебя — и я тебя тоже нет». Я вдохновляю гениев, находящихся в кризисе, умирающих от любви ко мне, а потом предоставляю другим использовать этот творческий импульс, результат отноше­ ний, которые связывали их со мной.

Вернувшись в Париж, я, словно стрекоза или мотылек, порха­ ла с цветка на цветок. На Втором Салоне гоночных автомобилей я познакомилась с Франсуа Севером. И как меня занесло на эту выставку, я ведь ненавижу рев моторов, скорость и все эти про­ образы машин — «формула один», «формула два», «три» или «че­ тыре», которые давят на психику и на барабанные перепонки?

И тем не менее этот самый Франсуа Север был большой лю­ битель женщин, видный автогонщик, красивый парень и пре­ красный, очаровательный любовник! Правда, звезд с неба он не хватал, но кого это волновало? Во всяком случае, не меня! Он обожал лыжи, снег, горы. Я вспомнила о шале в Мерибеле, кото­ рое ждало меня с начала февраля.

Нельзя было терять ни минуты!

Я объявила общий сбор: мадам Рене отправлялась туда пер­ вой, чтобы все подготовить, Жики и Анна с детьми запрыгнули в машину, а Филипп Летелье, мой старый приятель, фотограф в «Пари-Матч», переживавший трудный разрыв с женой, должен был сам выбрать средство передвижения.

А я наняла маленький самолет, который благополучно доста­ вил нас с Франсуа на очень ненадежный мерибельский аэродром.

Вся эта веселая суета не давала мне задумываться, заставляла час за часом двигаться вперед! Но когда мы оказались в шале, все пошло иначе. Франсуа вдруг показался мне таким же настырным, как тот продюсер, что привез меня сюда на «феррари» два года назад. Его присутствие стало невыносимо тяготить меня, и я всеми силами старалась от него избавиться.

Моего сердца он не тронул, а сердцу не прикажешь!

Поскольку он никак не желал это понять, нам пришлось устроить ему адскую жизнь, и в конце концов он уехал. Надо ска­ зать, мы, клан Бардо, не слишком-то церемонились с теми, кто оказывался лишним!

Итак, у меня больше не было козла отпущения, горные лыжи меня не слишком привлекали, и вот я заскучала, снова стала ду­ мать о Патрике, и на меня напала ужасающая тоска. Ни вечерние партии в покер до поздней ночи, ни кулинарные изыски мадам Рене, ни шутки Жики не помогали мне развеяться.

Тогда клан принял решение: «малышку» надо выводить в свет.

И вот мы все отправились в клуб «Сен-Никола» в Куршевеле, к повелительнице наших бессонных ночей, Жаклин.

Я не стала шикарно одеваться, заранее зная, что там будет за публика: лысые, тучные дельцы, увешанные золотыми цепями, лопающиеся от денег, в сопровождении несчастных девчонок, ищущих богатого содержателя. Мне осточертел весь этот гам, пьянство, потная толпа, которая вихлялась на площадке для тан­ цев. Я повернулась лицом к бару, ища глазами Жаклин, хотела сказать ей, что мы уходим.

И тут я увидела его!

Потрясающий парень, прямо Клинт Иствуд!

Он стоял за стойкой, поглощенный своим делом, и совершен­ но не обращал внимания на то, что происходило с другой сто­ роны.

У меня перехватило дыхание!

Жаклин сказала, что это ее бармен, что зовут его Кристиан, что он заносчивый, скрытный и увлекается спортом. Я попросила диск-жокея поставить медленный фокстрот и подошла к бару — пригласить Кристиана на танец. Он мягко и вежливо отказался:

при его работе ему нельзя было отойти даже ненадолго!

Ну это уж слишком! Мое самолюбие было задето.

Узнав, в чем дело, мои спутники предложили ему на время за­ нять его место.

Нет! Он отказался!

Пришлось вмешаться Жаклин.

Или он танцует со мной, или он уволен!

Он пошел со мной танцевать. Но, надо сказать, без воодушев­ ления. Я вела себя так скромно, как только могла. Но я была Брижит Бардо, а он испытывал непреодолимое отвращение ко всему, что относилось к шоу-бизнесу, к его звездам, к его вид­ ным деятелям. Ему было глубоко чуждо все это! Насмотревшись в своем ночном клубе на знаменитостей, он теперь их на дух не переносил. Я не знала, куда мне деваться, снова, в который раз, проклинала судьбу, сделавшую меня знаменитой, в то время как мой склад характера и желания влекли меня к скромной жизни.

Он любезно проводил меня к столику, потом вновь скрылся за стойкой бара и продолжал работать, как будто ничего не произо­ шло. Нет, мне решительно не везло! Любой парень отдал бы все на свете, лишь бы потанцевать со мной, но именно тот, кто мне нравился, эту возможность ни в грош не ставил. Вдобавок, он еще и бармен. Я конечно, не сноб, но все-таки!

Я вернулась в Мерибель с неприятным осадком в душе.

Через два дня я решила опять съездить в Куршевель.

Весь клан отправился со мной!

Я снова увидела Кристиана. Я попыталась приручить его: со всей прямотой, на какую способна, рассказала ему о своем подав­ ленном состоянии, о потребности в абсолютном. На этот раз он сам попросил у Жаклин разрешения потанцевать со мной и тут же его получил. Но нам мало было этих дурацких танцев. Нам хо­ телось увидеться днем, и в другом месте!

Кристиан катался на горных лыжах, как олимпийский бог! Он приехал ко мне в Мерибель. Мы с ним говорили обо всем и ни о чем, о жизни, о страдании, о счастье любви! Он тоже родился де­ сятью годами позже меня, под знаком Льва, но производил впе­ чатление зрелого человека, гораздо более зрелого, чем Патрик, и был совсем не похож на него, родившегося под знаком Стрельца.

Иногда я оставалась ночевать у Кристиана. К моему удивле­ нию, в его однокомнатной квартире жил еще и Клод Готье, его самый близкий друг и помощник бармена в клубе «Сен-Никола».

Мне это напомнило жизнь в квартире Вадима на улице Бассано.

Я подарила Клоду Готье коробку затычек для ушей, но повод воспользоваться ими представлялся крайне редко!

Кончился февраль, самый короткий месяц в году, и истек срок аренды шале, но моя любовь к Кристиану не угасла!

Иногда он приезжал ко мне на уик-энд, при содействии Жак­ лин. В других случаях я сама ездила в Куршевель.

Все эти сложности не прекращались до тех пор, пока Кристи­ ан не оставил работу: ради меня, чтобы иметь возможность лю­ бить меня, куда бы ни забросила его судьба... Он переехал на авеню Поль-Думер, и вместо бархатных и альпаковых костюмов, какие обычно носил Патрик, мои платяные шкафы наполнились зимними куртками и другой спортивной одеждой. Я приютила у себя вольную птицу, привыкшую к просторам, и неприспособ­ ленную к жизни в большом городе.

В это трудное для меня время заболела Дада.

Моя Дада, моя любимая нянюшка, жившая очень стесненно, без всякой помощи, кроме моей, в квартирке для прислуги, кото­ рую я ей купила, не способная сама обеспечить свое существова­ ние, потому что умела только обслуживать других, тяжело заболе­ ла, и ее срочно надо было класть в больницу. Я устроила ее в частную клинику на улице Николо, в двух шагах от ее дома. На­ вещала ее каждый день, ее состояние меня беспокоило. Я пред­ ставила ей Кристиана, она была счастлива его видеть и сказала:

«Надеюсь, уж этого-то ты не отпустишь, моя Бриззи».

Это было и мое самое сильное желание!

Однажды Патрик с победоносным видом и букетиком фиалок явился на авеню Поль-Думер, готовый вновь занять свое место.

Однако, к его огорчению, оно уже было занято!

Я приобщила Кристиана к Базошу, где он мог гулять и бегать с ошалевшими от радости собаками, и собиралась приобщить его к «М адрагу». Квартира на бульваре Ланн постепенно обретала ве­ ликолепие. Как оказалось, весьма кстати! Но там пока еще никто не жил, и грустно было думать о том, что Патрик туда никогда не войдет!

Тридцать первого марта я согласилась сделать первый удар по мячу в футбольном матче сборных Франции и Бразилии! Для та­ кого исключительного случая Жан Букен одел меня в синюю майку, коротенькие белые шорты и красные сапожки!

Это была целая эпопея!

Я в жизни не бывала на стадионе, а тем более на Парк де Пренс, и оледенела от страха, когда пришлось вслед за Пеле выйти на середину арены, где на меня уставились тридцать тысяч зрителей! Меня окружили игроки обеих команд, надвинулась толпа фотографов и телеоператоров, и я в бешенстве изо всех сил пнула мяч, приземлившийся прямо на голову одного из фотогра­ фов, который присел на корточки и самозабвенно щелкал затво­ ром!

Выполнив свою миссию, я со всех ног понеслась к лестнице, где меня ждал Кристиан. По этому случаю на следующий день я удостоилась в газетах чрезвычайно лестного эпитета «белая га­ зель». Но тогда мне стоило неимоверных сил уйти целой и невре­ димой из этого ада. Меня теснили со всех сторон, и я укрылась в раздевалке, но вскоре толпа вышибла двери, и мне, точно за­ гнанному зверю, пришлось забиться в душевую.

Никогда не забуду, как Жики, Кристиан, Жан Букен и Крис­ тиан Бринкур, специальный корреспондент телевидения, вместе с полицейскими пытались заслонить меня своим телом, своими мускулами, своей дружбой или своей любовью от бушующего, бесчувственного людского моря, которое зовется «толпа».

* * * Кристиан, метавшийся на авеню Поль-Думер, словно зверь в клетке, захотел провести Пасху в Сен-Тропезе. Оттуда ему удобно будет навестить родителей в Каннах. Он благоговейно относился к своей «мутти» и был бы счастлив познакомить меня со своим отцом.

Но вилла «Мадраг» еще не была готова к нашему приезду, и мы поселились у Жана и Симоны Букен. Мой белый «роллс- ройс» уже был продан, а «роллс-ройс» Азнавура, который я успе­ ла купить, стоял в гараже. На нем уже долгое время не ездили.

И мы прилетели на самолете, отправив поездом мой «морган».

Жан и Симона приняли нас так, словно были мне братом и сестрой. Чудесный, сердечный прием. Они баловали меня.

Я показала Кристиану «Мадраг», где еще шел ремонт.

Он был в восторге, но увы, штукатурка не высохла, вокруг только что законченного бассейна лежали кучи земли и стро­ ительного мусора. Не было больше полевых цветов, так украшав­ ших мой сад... Эррера заверил меня, что через две недели все опять будет на месте, все будет закончено, все будет замечатель­ но. Мою ванную нельзя было узнать: она стала самой красивой и самой большой комнатой в доме, ванна была углублена, ее край — вровень с полом, она сверкала позолоченными кранами, а пол был выложен каррарским мрамором в редких прожилках цвета охры! За резными дверцами стенных шкафов, достойными какой-нибудь роскошной библиотеки, висели вешалки для одеж­ ды и были скрыты унитаз и биде. Я была вне себя от восторга и подумала о Патрике, которому никогда не придется воспользо­ ваться этими удобствами, созданными ради него! Маленькое окошко моей спальни превратилось в широкое окно, выходившее на великолепную террасу — как бы продолжение комнаты! Соба­ ки устроили мне невероятно торжественную встречу.

Капи показался мне старым и усталым. Хромой пес Бонер по прозвищу «Тал ей ран» носился за местными сучками. Что до Про- спера, верного, добродушного и трогательного толстяка, он был падок на ласки и нежности.

Кристиан провел долгое время в ночном клубе в качестве бар­ мена и теперь ни за что не хотел посещать эти заведения как кли­ ент. Он терпеть не мог светских развлечений и был счастлив оста­ ваться вдвоем со мной, в окружении собак. Он читал газету «Ко­ манда» и не пропускал ни одного футбольного матча по телевизо­ ру. Эта простота нравов, иногда грубоватая, но здоровая, давала мне отдохнуть от той бурной жизни, какую я вела последние годы.

Я старалась приспособиться к новому для меня, так сказать, рас­ тительному существованию, рассеянно слушала новости спорта, на которые мне было наплевать, старалась не раздражаться, когда при упоминании какого-нибудь знаменитого писателя или музы­ канта, Кристиан в знак вопроса широко раскрывал глаза!

Нельзя иметь все!

Я регулярно справлялась о здоровье Дада. Настроение у нее было хуже некуда, а здоровье к шестидесяти девяти годам было подорвано долгой нелегкой трудовой жизнью. Смерть Бабули была для нее большим ударом, и теперешнее недомогание стало чем-то вроде запоздалой реакции на пережитое потрясение.

Новоселье в «Мадраге» вышло ужасно веселым!

Мы разместились в пустых комнатах, мебель расставляли по­ степенно, испробовав по десять вариантов. Пришлось заново обивать диваны: из-за собак я выбрала для обивки белую искус­ ственную кожу. Затем я купила цветы в горшках и заказала рамки из нержавеющей стали для гравюр с дарственными надписями Фолона. Это неожиданно привнесло современную ноту, контрас­ тирующую со старой мебелью и с плиточным полом.

Кристиан мало чем помогал мне. Ему была по душе лишь не­ притязательная обстановка горной хижины, и, если только у него было кресло напротив телевизора, остальное значения не имело.

И все же он был страшно доволен, что может купаться в новень­ ком бассейне с морской водой, подогретой до тридцати градусов мощной отопительной установкой.

Мне надо было возвращаться в Париж, на озвучивание «Ромо­ вого бульвара» и на примерку костюмов для «Нефтедобытчиц», съемки которых должны были начаться в конце июня и прохо­ дить исключительно в Мадриде.

Я воспользовалась этим, чтобы добавить последние штрихи к 16— 3341 квартире на бульваре Ланн: всякие мелкие детали и находки, чтобы квартира не выглядела холодной и безликой. Спальня и ванная комната находились на террасе последнего этажа, широкие окна выходили прямо в сад на крыше, полный деревьев и цветов.

Это было великолепно! Потрясающе!

Кристиан смотрел на все это полунасмешливо, полуравнодуш- но. Ему было вполне достаточно квартиры на авеню Поль-Думер, и он не понимал, зачем я трачу столько денег и столько сил на то, что ему казалось бесполезным и лишним.

Я навестила Дада в больнице. Сердце у нее работало плохо, лицо было бескровным, но она рассмеялась, когда я украсила стены палаты яркими афишами в форме сердца, которые мне дал Жан Букен. Она спросила, счастлива ли я. «Да, конечно», — отве­ тила я ей. Если по правде, то я не была несчастна, что уже было большим шагом вперед: я пыталась научиться быть довольной тем, что у меня есть, а не заниматься тщетными поисками идеала.

Мы подолгу задерживались на уик-эндах в Базоше, где цвела сирень, яблони и сливы.

Собаки упоенно резвились вокруг нас, не обижаясь за то, что я бросила их на долгие месяцы. Мы играли в покер. К нам снова вернулось детство. У нас бывали перепалки из-за пустяков и при­ ступы неудержимого, незабываемого, беспричинного смеха.

Если это и не было счастье, то что-то очень на него похожее!

Но потом пришлось заняться серьезными делами!

Свева попросила нас взять ее с собой в Мадрид. Мы поехали в моем новом «роллс-ройсе» с откидным верхом и на несколько дней сделали остановку в Сен-Тропезе, перед трудной дорогой в Испанию! Чем ближе надвигалась намеченная дата, тем меньше мне хотелось ехать сниматься в «Нефтедобытчицах». Ну зачем я туда еду? На два долгих летних месяца, в нестерпимую жару, в самое сердце Испании, такой суровой и негостеприимной!

Все эти фильмы сидели у меня в печенках!

Но взявшись за дело, надо его делать. И я поехала в Испанию.

Поездка заняла два дня и оказалась довольно-таки приятной.

«Роллс-ройс» катил по автострадам, проезжал через деревни, облик которых все больше и больше менялся по мере приближе­ ния к границе. Было жарко, солнце и ветер очень выматывали.

Я уже начинала жалеть, что не поехала в закрытой машине с кон­ диционером.

Тогда в моде были коротенькие шорты, едва прикрывавшие ягодицы, и очень высокие летние сапожки. Вот в таком наряде и ехали мы со Свевой, закрыв головы большими кепками, а глаза спрятав за большими очками-консервами. Невозможно передать, какой успех мы имели по ту сторону границы. Испанцы смотрели на нас так, словно мы явились с другой планеты.

Мне представили Клаудию Кардинале, одетую в классический, элегантный костюм. Потом была радостная встреча с моей Дедет- той, Жан-Пьером и Фран-Франом — продюсером Франсисом Каном. Но едва войдя в забронированный для меня номер в отеле, я заорала благим матом. Несмотря на кондиционер, там было самое настоящее пекло. Меня охватила мучительная клаустрофобия, и я потребовала, чтобы мне немедленно предоставили другое жилье.

Капризы кинозвезды на этом не кончились.

В итоге я со всеми причиндалами приземлилась в пристройке отеля, где разместили Дедетту, Жан-Пьера и технический персо­ нал: костюмерш, портних, гримеров, секретарш... и меня, и меня, и меня! Там было гораздо просторнее, но уж конечно, не так рос­ кошно! Правда, там не было кондиционера, зато был воздух, ши­ рокие окна, выходящие на великолепный парк с бассейном, и на­ конец, там было где повернуться.

Меня сочли чудачкой.

Но сюрпризы для них еще не кончились!

Съемки фильма проходили в опаленной солнцем Сьерре в окрестностях Мадрида, среди пустынного ландшафта, неотличи­ мого от пейзажа классических вестернов, которые снимали на гра­ нице Мексики и Соединенных Штатов. Мы выезжали рано утром, пока было прохладно, и возвращались обессиленные, грязные от пота и пыли, только вечером, в накопившуюся за целый день ду­ хоту.

Клаудия была прелестна — очень профессиональная актриса и кинозвезда в полном смысле этого слова. У нее тоже был «роллс- ройс», но последней модели, с шофером в ливрее, столь же безуп­ речной, как и сам автомобиль, который он целый день мыл, чистил и доводил до блеска, несмотря на пыль, забивавшую нам легкие.

А я вечно опаздывала, ворчала из-за нудных репетиций, забыва­ ла текст или меняла его по своей прихоти;

что касается моего «роллс-ройса», то он был похож на кучу грязи! У нас было не так уж много общего и никакого взаимного притяжения, но мы старались обращать друг на друга поменьше внимания, и все шло гладко.

Сцены, где приходилось ездить на лошади, дались мне ценой неимоверных мучений. Я всегда испытывала ужас перед этими средствами передвижения, у которых нет ручного тормоза! Как только лошадь галопом брала с места и начинала подбрасывать меня, словно мешок картошки, я не знала, за что уцепиться. Кла­ удия великолепно ездила верхом. Она хохотала до слез, когда ло­ шадь, получив пинка от помощника режиссера, пускалась беше­ ным галопом, и я с воплем «спасите, помогите!» хваталась за седло или за гриву бедного животного.

16* * * * Утром десятого июля мама со слезами сообщила мне о смерти Дада. Это было ужасно. Мое сердце, мою душу охватила глубокая скорбь, пронзила жгучая боль.

Моя ласковая Дада, моя вторая мамочка, моя милая, моя обо­ жаемая, умерла и унесла в могилу часть меня самой. Все мое дет­ ство, огромную радость, разделенную с ней, ее объятия, в кото­ рых я забывала горести, волшебные сказки, которые она расска­ зывала мне на забавном полуитальянском, полуфранцузском языке, приводя меня в такой восторг...

Первым же самолетом я вместе с Кристианом вылетела в Париж, бросив съемки, продюсера и всю эту смехотворную возню.

Стояла страшная жара!

Дада находилась в больничном морге.

Мне еще никогда в жизни не приходилось бывать в таком враждебном человеку жестоком месте. Я взглянула на нее издале­ ка, не в силах приблизиться к оледеневшему телу, которое уже не было ею. Потом я попыталась понять, как же это могло случиться, почему внезапный сердечный приступ так быстро унес ее жизнь.

Мама сказала, что так лучше, что она не страдала. Мама пыталась успокоить меня, побудить смириться. Наверно, не отдавая себе от­ чета, она хотела подготовить меня к тому, что ожидало меня через четыре года, когда смерть разлучила меня с моим папой Пилу, и еще через семь лет, когда я потеряла самое дорогое — мою мать.

Никто не знал, где хоронить Дада.

Я предложила похоронить ее в Базоше и захотела все сделать сама. Мама не стала возражать. Впервые в жизни я брала на себя такую ответственность: одной, без чьей-либо помощи, заниматься похоронами и установкой памятника дорогому мне человеку.

Это оказалось тяжелым испытанием!

Мне пришлось выбирать фоб, его обивку, жалкие украшения и саван. Я заплакала, глядя на маленькую белую кружевную по­ душку, где должна была покоиться ее голова, пока не завершится разложение. Я думала, что схожу с ума, но надо было держаться.

Дада похоронена в Базоше, и я ухаживаю за ее могилой.

Я приезжаю туда так часто, как только могу, приношу цветы, сажусь рядом и веду с ней долгий разговор — и так уже больше двадцати лет!

А потом мне пришлось вновь ехать на съемки «Нефтедобыт- чиц», но у меня не было никакого желания работать. Абсолютно никакого. Я как будто постарела на сто лет. Я стала другой!

Кристиан не помог мне ничем, только повсюду ходил за мной и повторял мои движения и мои слова, точно попугай! Кроме Гюн­ тера, который поддерживал меня материально, и Боба Загури, у которого было определенное чувство ответственности, я не встре­ тила в своей жизни мужчину, который мог бы поделиться со мной силой воли и жизненным опытом, чтобы стать мне опорой, защитой, спасательным кругом.

Наоборот, это я подносила им все на серебряном блюдечке, незаметно для себя вырабатывала у них характер избалованного, капризного, требовательного ребенка, который проявлялся у них все время, пока они жили со мной.

И даже сегодня, увы!..

Съемки «Нефтедобытчиц» продолжались с переменным успе­ хом!

У Кристиана вдруг начались страшные боли в животе, сопро­ вождавшиеся неукротимой рвотой. Я в ужасе бросилась к Дедет- те, та, заподозрив приступ аппендицита, вызвала врача, который сказал, что у Кристиана начинается перитонит, и необходима срочная операция. Только этого мне не хватало!

Мне казалось, что я вижу кошмарный сон на каком-то непо­ нятном иностранном языке. В больнице, когда его привезли в па­ лату, он был еще под наркозом, но плакал и стонал от боли.

Я долго сидела рядом, взяв его за руку, я не хотела оставлять его одного. Но поздней ночью мне пришлось все же вернуться в отель, чтобы попытаться хоть немного поспать.

Так было все пять дней, пока он лежал в больнице. Как толь­ ко время позволяло, я бежала к нему и сидела с ним, пока, смо­ ренная усталостью, не засыпала прямо на стуле, который там для меня поставили. За свою жизнь я провела много часов, держа за руку дорогого мне человека, боровшегося с болью, с болезнью или со смертью.

Об этом знают только они и я.

Но если бы эти руки соединились в цепь, то, быть может, по ней я смогла бы подняться в рай, когда настанет мой черед.

Выйдя из больницы, Кристиан сразу сообщил мне, что едет к матери в Канны. Только она могла должным образом обеспечить его выздоровление! Он очень обидел меня. Но я старалась это по­ нять, старалась понять его. И вот опять я оказалась в одиноче­ стве, несмотря на мое желание делать добро, мою преданность и мою грусть.

А фильм продолжался. Предстояло снимать знаменитую драку, поединок между Клаудией и мной, как между двумя вожаками стада, за право быть главенствующей семьей!

Эта сцена снималась неделю. Семь долгих дней, с утра до ве­ чера, мы по-мужски лупили друг друга кулаками и по очереди ва­ лялись в пыли. Главная трудность была в том, чтобы уклониться от удара, делая вид, будто он попал в цель! Два или три раза я оказывалась с рассеченной губой. У бедной Клаудии с самого на­ чала был страшный фонарь под глазом. Эта беспощадная драка сблизила нас. Когда очередной эпизод был отснят, мы бросались в объятия друг друга, извиняясь за неловкие движения. Посколь­ ку отснятый материал монтировался подряд, нам на всю неделю запретили мыть голову. Волосы сбились и слиплись от пыли, песка и пота, приняв определенную форму, и на следующий день они должны были выглядеть точно так же, как накануне.

Это было очень тяжело для нас обеих.

Но для меня особенно, ведь у меня волосы были длинные, до середины спины, и с них на подушку сыпалась красная земля.

Я додумалась на ночь закручивать их в платок, чтобы эта грязь не преследовала меня хотя бы во время сна.

На поверку Клаудия оказалась смелой и совестливой.

Я глубоко уважаю ее. По знаку она Овен, и это, думаю, по­ могло ей, в отличие от меня, занимающей противоположное место на карте звездного неба, выдержать немало испытаний, безропотно и с достоинством.

Тем временем пришло приглашение по всей форме от Аль­ фонсо фон Гогенлоэ на уик-энд в «Марбелья-клуб», отель для миллиардеров, собственность этого неподдельного князя, бывше­ го мужа Иры фон Фюрстенберг. Мы со Свевой решили отпра­ виться туда, чтобы показать наши новые платья.

Мы сели в «роллс-ройс»: Жан-Пьер, его подружка, Свева, Жан Букен и я — и покатили в Марбелью!

Альфонсо принял нас так, как умеют принимать только князья.

Хорошенький деревянный домик на пляже, предоставленный в наше распоряжение, был чудом хорошего вкуса, улучшенным вариантом «Мадрага», продуманным соединением деревенской простоты и роскоши.

Я жалела, что не смогу разделить там постель с Кристианом.

Тем же вечером состоялся праздник в мою честь.

Два-три дня ушли на черновой монтаж и просмотр, а затем я покинула Мадрид и взяла курс на Сен-Тропез, где собиралась встретиться с Кристианом, полностью выздоровевшим благодаря заботливому материнскому уходу.

Я снова увидела Клаудию лишь двадцать три года спустя, на церемонии, устроенной Жаком Шираком в 1994 году в театре «Ваграм» по случаю награждения ее медалью парижского муни­ ципалитета.

* * * Я не задержалась в Сен-Тропезе, мне хотелось лишь повидать Кристиана и осмотреть его шрам, длинный, как мое предплечье.

Потом снова в дорогу, в Париж, нельзя было больше тянуть с переездом на бульвар Ланн. Это оказалось совсем не простым делом, я никак не могла переломить себя. В последний момент я вдруг раздумала, не захотела покидать обжитой, уютный уголок на авеню Поль-Думер ради новой, незнакомой квартиры.

И снова, в который раз, меня выручила мама, а Кристиан в это время был занят чтением спортивного журнала. Когда все уже перевезли, я попрежнему ночевала на авеню Поль-Думер, на мат­ раце, положенном прямо на пол. Я упорно отказывалась поки­ дать эти стены, где чувствовала себя защищенной.

И все же пришлось, наконец, отдать швартовы!

Настал роковой вечер, когда Кристиан привез меня на бульвар Ланн, и с домом семьдесят один на авеню Поль-Думер пришлось проститься навсегда.

Разумеется, все там было красиво, все как я хотела. Разумеет­ ся, со временем я привыкну и освоюсь. Но в ту ночь я так и не смогла заснуть, мне было не по себе среди этого великолепия, столь чуждого моим сокровенным желаниям. Мадам Рене испы­ тала такое же чувство и почти сразу же попросила расчет! Этого я никак не ожидала. Она героически справилась с переездом и по­ пыталась приспособиться к новой жизни, но не смогла.

Она убила меня этим, просто убила... Мне легче потерять ми­ лого сердцу любовника, чем прислугу. Мадам Рене была одной из тех, на ком держалась моя жизнь. Я предлагала ей любые прибав­ ки к жалованью, но она осталась равнодушной.

Свое тридцатисемилетие я встретила, по уши увязнув в запу­ танных делах.

День рождения не был для меня праздником.

Кристиан заявил, что хочет снова занять место бармена в клубе «Сен-Никола» на зимний сезон! Тогда я решила снять на три месяца шале в Мерибеле. Но как я управлюсь со всем этим без мадам Рене?

Мы с Мишель целыми днями принимали кандидатов на ее место, изучали их рекомендации и выслушивали их условия...

А еще надо было продавать квартиру на авеню Поль-Думер.

Мне было не по средствам оплачивать все эти квартиры! Мой счет в банке за последнее время сильно похудел. И я решила переселить мадам Легран, мою Биг, в однокомнатную квартиру, где раньше жила Дада. Там сделали косметический ремонт, кое- что переделали, поменяли мебель и, в частности, кровать, чтобы Биг чувствовала себя как дома, а не так, словно влезла в еще не остывшие шлепанцы Дада. Но характер у Биг был тяжелый, и угодить ей было непросто. Она отказалась съезжать со своих ста квадратных метров и забиваться в маленькую квартирку с тесной ванной, где нельзя будет повернуться. А куда денется ее кот Фе­ ликс?

Вот несчастье! Нельзя же продать квартиру вместе с мадам Легран! Когда приходили смотреть квартиру, она начинала пере­ числять все ее недостатки: неудобная, шумная, сырая, трубы про­ текают, обходится слишком дорого и т.д., пока люди не развора­ чивались и не убегали со всех ног, чтобы больше не вернуться.

С этим надо было что-то делать!

Сговорившись с ее врачом, я уложила ее на два дня в клинику на улице Николо. Она непрерывно жаловалась на какие-то пустя­ ковые болячки, так пускай пройдет полное обследование. Тем временем мы с Мишель перевезли ее вещи, и когда она вышла из своего «кетчупа», как сказала бы мадам Рене, то волей-неволей оказалась в новой квартире, где кот Феликс успел уже немного обжиться.

Мама считала, что я понапрасну усложняю себе жизнь этой возней с пожилыми дамами, которых взяла под свое покрови­ тельство! Она, конечно была права, но я не могла иначе, ведь я всю жизнь брала на себя ответственность за тех, кто попал в беду, заболел или состарился, поддерживала их морально и обеспечива­ ла материально. Это тайный сад моей души. И какой это чудес­ ный сад.

Когда сейчас я слышу упреки в том, что помогаю животным, а не престарелым людям, то воздерживаюсь от ответа, но не могу сдержать улыбку. Впрочем, я неоднократно замечала, что суровей всего критикуют других, и в частности меня, те, кто сами никому ничем не помог.

Не найдя никого, кто мог бы заменить мадам Рене, я уже на­ чала паниковать! Я даже согласилась бы переехать обратно на авеню Поль-Думер, лишь бы она вернулась ко мне. Легко сказать!

Мадам Рене была чистокровная, типичная нормандка, упрямая как осел: если она принимала решение, ничто не могло заставить ее передумать.

Тогда я стала плакать! И плакала без конца.

Наверно, так на меня подействовала утомительная синхрони­ зация «Нефтедобытчиц». Кристиан на секунду задерживал на мне взгляд, затем снова углублялся в чтение «Команды». Он целые дни проводил на диване, поставленном напротив телевизора!

Когда чтение, наконец, заканчивалось, мне забивали голову теле­ передачами о футболе, велогонках или боксе. На минутку уняв слезы, я подходила к телефону: так хотелось поговорить с кем- нибудь не о спорте. Из одного такого разговора я узнала, что дво­ рецкий, служивший у нас в Авориазе два года назад, сейчас без работы. Он искал себе место и предлагал мне нанять его. Он умел все: готовить, убирать, гладить, подавать на стол, мог даже сде­ лать укол в случае необходимости.

Я готова была расцеловать его!

Поскольку от природы я не отличаюсь терпением, мне при­ шлось пустить в ход все мои дипломатические таланты, дабы не твердить моему новому дворецкому с утра до вечера, что он идиот! Он хотел все сделать как лучше, но делал одни глупости, слишком много внимания уделял хорошему тону и слишком мало — пользе дела. Вдобавок, он оказался откровенным гоми­ ком. И обволакивал Кристиана томными взглядами!.. Но что де­ лать, не ревновать же мне было к собственному дворецкому.

Кристиан уехал на работу. В ожидании моего приезда в Мери- бель он, как и в прошлом году, жил в однокомнатной квартире у Клода Готье в Куршевеле.

Тем временем я вместе с Мишель навестила Сюзон в Ферте-су- Жуар. Для этой замечательной женщины каждый мой приезд был праздником! Она начинала готовиться к нему за неделю, а потом еще две недели переживала каждую минуту, проведенную со мной, как драгоценное и неповторимое событие в своей жизни.

Сюзон перенесла рак горла, у нее не было голосовых связок, и изъясняться она могла лишь гортанными звуками, проходившими сквозь отверстие в трахее, через которое она дышала. А еще у нее была грифельная доска, на которой она писала, если я не могла разобрать ее шепот. Она никогда не жаловалась, наоборот, она гордилась тем, что выжила благодаря мне, а еще больше тем, что нас с ней соединяет нечто вроде пуповины, помогающей ей жить.

Она работала в муниципальной библиотеке, проявляя исключи­ тельное мужество.

Мы повезли ее обедать в трехзвездочную гостиницу в Ферте- су-Жуар, куда она явилась об руку со мной, крохотная, как мышка, и гордая, как Артабан, где директор и официанты при­ ветствовали ее, словно королеву. После обеда мы обычно устраи­ вали ей небольшую прогулку на машине, которая каждый раз за­ канчивалась на кладбище: она обязательно хотела дать мне полю­ боваться собственным надгробием, поставленным ею исключи­ тельно на свои средства. Это был памятник из черного гранита, с ее именем и датой рождения, написанными золотыми буквами.

На месте даты смерти стояла только цифра 19.., остальное долж­ но было появиться, когда придет время.

На это ушли все ее сбережения. Очень гордая собой, она с хитрой улыбкой пыталась сказать мне, что когда она умрет, мне не надо будет ничем заниматься, ведь все, вплоть до мелочей, уже предусмотрено и оплачено.

Увы, несколько лет спустя мне пришлось убедиться, что так оно и было.

XXVIII На Рождество весь клан в полном составе собрался в Мерибеле.

Мой дворецкий, обычно неотразимый в своей белой накрах­ маленной куртке, здесь выглядел не столь блестяще: он носил ко­ жаную обувь, и всякий раз, стоило ему ступить маленькой нож­ кой в сугроб или на скользкое место, как он сразу же шлепался и расшибал себе нос. Увидев это, я купила ему рождественский по­ дарок — пару зимних сапожек на теплой подкладке и с подошва­ ми, которые не скользили на льду.

У нас с Кристианом все складывалось неважно.

Он уезжал каждый вечер, часов в пять, и возвращался только в четыре утра, а то и вовсе не возвращался, если дорогу от Мерибе- ля до Куршевеля заносило. Он пытался поспать до полудня, но все остальные вставали в девять и поднимали немыслимый гвалт, особенно дети! Ведь в шале всегда такой резонанс, там слышен каждый звук.

Настроение у Кристиана было хуже некуда. У меня тоже.

Рождество я встретила без Кристиана. В клубе «Сен-Никола» был большой наплыв посетителей! Как всегда, я нарядила елку и разложила под ней подарки для всех. Снег падал крупными хло­ пьями, в камине весело горел огонь, пахло смолой и хвоей, все было как на Крайнем Севере.

Это было почти счастье!

Между Кристианом и Жаклин Весьер возникли трения. За ми­ нувший год у него появились привычки кинозвезды, он отказы­ вался подчиняться суровой дисциплине, которую установила для своего персонала Жаклин, разговаривал с ней недопустимым тоном. В общем, вообразил себя... Брижит Бардо! Такое не раз случалось с мужчинами, которые вошли в мою жизнь. Надо было обладать большим умом, чтобы не поддаться этой мимикрии.

В новогоднюю ночь, когда били часы, я смогла поцеловать Кристиана: он стал безработным!

Мне больше незачем было оставаться в шале, и мы собрали вещи. Редкий случай, но у меня в ближайшее время не предвиде­ лось съемок. Кристиан тоже был свободен, и я решила пожить полной жизнью — ведь мое существование столько лет формаль­ но было подчинено определенному режиму.

Не отдавая себе в этом отчета, я уже тогда готовилась к уходу из кино. Я еще не приняла окончательного решения, но уже не­ сколько раз сообщала журналистам о намерении покончить с этой профессией, начинавшей сильно тяготить меня. Пока что никто не воспринимал это всерьез: так, еще один каприз кино­ звезды.

На афишах «Ромового бульвара» и «Нефтедобытчиц», не так давно вышедших на экраны, мое имя еще было написано гигант­ скими буквами. Оба фильма имели успех, но «Ромовый бульвар» шел на несколько голов впереди и тащил за собой «Нефтедобыт­ чиц», словно локомотив!

Но все это оставляло меня равнодушной.

Я развлекалась, устраивая приемы в моей новой великолепной игрушке, квартире на бульваре Ланн.

Дворецкий в этой обстановке смотрелся хорошо. Я надевала длинные платья и собирала волосы на макушке затейливым узлом, украшая его брошью. Музыка, звучавшая изо всех уголков квартиры, даже из туалетов, свечи, освещенные террасы — все это приводило меня в восторг.

Невероятно, но это был мой дом.

Моими гостями были журналисты, директора телекомпаний, видные репортеры.

Иногда вечер заканчивался великолепной партией в покер, не­ вероятно возбуждавшей нас. Каждый стремился выиграть во что бы то ни стало и смотрел на другого как на врага, которого надо безжалостно уничтожить. Я прилично владела этой игрой, хлад­ нокровие и самообладание позволяли мне часто выигрывать у иг- роков-мужчин и даже у профессионалов. Похоже, в покере каж­ дый проявляет себя, как в жизни. Побежденные проигрывают, победители выигрывают!

Вспоминается история о собаке, которая всегда проигрывала в покер: каждый раз, когда ей шла карта, она виляла хвостом от ра­ дости, и все сразу настораживались.

Я всегда была женщиной, склонной впадать в крайности, ни в чем не знающей меры, я могла от самой утонченной элегантнос­ ти шарахнуться к самой что ни на есть деревенской простоте.

В Базоше, во время уик-эндов, меня нередко видели в резино­ вых сапогах, старых вельветовых брюках, с всклокоченными во­ лосами;

я шлепала по грязи и навозу в компании шести собак, десятка кошек, ручного кролика, двух десятков уток, осла Корни­ шона и полудюжины коз и баранов, спасенных от бойни! Я сама чистила овчарни и коровники, поносила последними словами их бездельников-сторожей. Я умела приказывать, но умела засучить рукава и взяться за дело.

Я увлеклась чтением.

Я залпом проглатывала книги Райнера Мария Рильке, Льюиса Бромфилда, Льюиса Поуэлса, Пьер-Жана Жува, Лоренса Даррел­ ла, Мориса Дрюона, Скотта Фитцджеральда. Круг чтения Крис­ тиана был диаметрально противоположным, и мы с ним жили словно на двух разных планетах, имея мало возможностей для об­ щения.

* * * Однажды Свева легла в больницу на одну несложную опера­ цию. Я просидела целый день у нее в палате, в клинике Бельве­ дер. Поскольку на меня, стоило только высунуть нос на улицу, тут же набрасывались газетчики, я приняла меры предосторож­ ности: надела на голову платок и нацепила на нос большие сол­ нечные очки, чтобы проскочить по возможности незаметно.

Каково же было мое изумление и возмущение, когда наутро в теленовостях Эдгар Шнейдер заявил, что накануне мне сделали подтяжку в клинике «Бельведер». Я приехала туда утром, а уехала вечером, закутанная, неузнаваемая, в больших темных очках, скрывающих лицо.

Это было уже слишком!

Я чуть не задохнулась от ярости!

Этот тип просто ненормальный! Что за подлец, что за гнусный лгун!

Можно подумать, мне в мои тридцать семь лет могла понадо­ биться подтяжка!

Ну чем, чем я так провинилась перед Господом Богом, что меня так достают, снова и снова сочиняют про меня какие-то лживые, оскорбительные байки, постоянно лезут в мою личную жизнь и никак не уймутся, не хотят оставить меня в покое. Свин­ ство, свинство, свинство!

Я немедленно вызвала моего адвоката, мэтра Жан-Пьера Jle Me.

Надо было что-то делать, принимать срочные меры, пока эта информация не обошла весь мир, а то меня днем и ночью будут преследовать фотографы, жаждущие запечатлеть мое «новое лицо». Нельзя было терять ни минуты. Я заставила адвоката дей­ ствовать без промедления и добилась, чтобы слушание в суде было назначено на послезавтра.

А назавтра «Пари-пресс» вышла с заголовком на первой поло­ се: «Б.Б. сделала подтяжку», и это было только начало... Я подала против «Пари-пресс» такой же иск, как и против Эдгара Шнейде­ ра и телекомпании РТЛ — за клевету, распространение дезинфор­ мации и т.п. Я уж не говорю о разных там «Франс-Диманш», «Иси-Пари» и прочих, подхвативших эту «сенсацию». На слуша­ нии судья, не очень-то разбиравшийся в таких казусах, постано­ вил, чтобы меня осмотрел судебно-медицинский эксперт в при­ сутствии моего адвоката и моего врача, а также адвоката и врача со стороны Эдгара Шнейдера.

Нервы у меня не выдержали, и я сорвалась.

Какое безобразие!

Какая пакость, какая непростительная трата времени, денег и сил.

Я возненавидела весь мир.

Кристиан на секунду удостаивал меня взглядом, а затем опять утыкался в газету. Он был в миллионе световых лет от меня. Как я могла жить с этим одноклеточным болваном! Я возненавидела и его тоже, мне опротивело все кругом! Несколько недель спустя мне пришлось подвергнуться судебно-медицинской экспертизе в присутствии моего врача, доктора Арналя, мэтра Jle Me, а также адвоката и врача Шнейдера. Меня попросили полностью очис­ тить лицо от косметики. А потом вывернули веки. Осмотрели уши спереди и сзади, покопались в волосах, ища шрамы на коже головы. Я была похожа на пугало, с всклокоченными волосами, из покрасневших глаз с вывернутыми веками неудержимо лились слезы.

Какой это был ужас! Кошмарный сон!

Со мной обошлись как со скотиной, выставленной на прода­ жу, бесконечно унизили, и все это только за то, что я навестила больную подругу.

Какая вопиющая несправедливость!

Думаю, именно это происшествие укрепило во мне давно зревшее решение послать все к чертям. Процесс я, разумеется, выиграла. Но зло уже совершилось. Мне нанесли рану, которая долго не заживала и продолжает болеть по сей день.

Пока я страдала, оскорбленная до глубины души, жизнь, к счастью, продолжалась!

У Вадима, которого я не видела лет сто, возник замысел, ка­ завшийся ему гениальным! Он хотел изобразить Дон Жуана в собственной, весьма оригинальной трактовке — в виде женщины, и предложил эту роль мне! Но от Вадима можно было ожидать всякого, и хорошего, и плохого, и я не знала, соглашаться ли мне.

С другой стороны, необходимо было пополнить мой банков­ ский счет: я не глядя тратила значительные суммы на содержание жилья вне Парижа, на престижные автомобили, на моих пожилых дам, а квартира на улице Ланн с текущими расходами, ремонтом и всеми причиндалами обходилась безумно дорого. И я подписа­ ла контракт, из-за которого под конец моей карьеры, знавшей взлеты и падения, мне суждено было стать самой недооцененной из актрис, столкнуться с огромной неблагодарностью публики, боготворившей меня двадцать лет!

Это был не фильм, а сплошное мучение. Съемки начались двадцать четвертого июля, я не понимала, что я должна делать и все делала плохо. Притом еще умерла моя костюмерша Лоло, проработавшая со мной двадцать лет! Бедная женщина, такая сильная, всегда утешавшая меня в трудную минуту, на восьмом десятке все еще добывавшая кусок хлеба тяжелым трудом! Вся моя кинемато1рафическая семья была в трауре. Дедетте, как и мне, было очень грустно.

У меня шли бесконечные скандалы с Кристианом. Пропасть, разделявшая нас, становилась все глубже. Он изводился от безде­ лья, а я работала до изнеможения.

Фильм получался малоинтересным, несмотря на усилия моих талантливых партнеров: Мориса Роне, Робера Оссейна, Матье Карьера и Джейн Биркин. Но Вадим не терял оптимизма, он был уверен, что творит шедевр, такой же, как «И Бог создал женщи­ ну». Ради этого он заставил меня раздеться и лечь в постель с Джейн Биркин. Нам обеим было одинаково неловко.

Потом он заставил меня заниматься любовью со священни­ ком, Матье Карьером — а до этого я должна была десять минут танцевать перед ним голой, чтобы он поддался моим чарам.

И опять-таки мы оба не знали, куда деваться.

Съемки должны были продолжаться в Швеции, но перед самым отъездом Кристиан меня бросил. Я сломалась, стала пить по две бутылки шампанского и по три литра красного в день.

Съемки пришлось прервать.

Мой врач вызвал психиатра, которого я сразу послала куда по­ дальше. Моя жизнь разваливалась, я больше не могла справиться с надвигавшейся на меня разрушительной силой, я барахталась в грязи, обломок кораблекрушения в этом мире, отторгавшем меня.

Вечерами я бродила, как призрак, по этой огромной, пустынной квартире, вопя от отчаяния, и успокаивалась только под действи­ ем алкоголя и сильных снотворных.

Мама хотела помочь мне, но после ее недолгих визитов я чув­ ствовала себя еще более одинокой, обделенной любовью и вни­ манием. Мишель осенила идея: разыскать мадам Рене, умирав­ шую от скуки, и уговорить ее вернуться. Мы встретились как влюбленные после долгой разлуки! Спасибо, мадам Рене, спасибо вам за то, что вы вернулись в самый тяжелый момент моей жизни. Мой дворецкий исчез столь же деликатно, как появился.

Привычное, умиротворяющее присутствие мадам Рене вернуло мне мужество, и я смогла взять себя в руки.

На студии, когда съемки возобновились, я однажды увидела из окна моей гримерной на первом этаже необычайно красивого мо­ лодого человека: он шел по двору и улыбался мне! Это мне было приятно, но я тут же об этом забыла, поглощенная работой. Ве­ чером я снова увидела его из окна, он был все такой же улыбаю­ щийся, веселый, славный! Мы обменялись какими-то незначащи­ ми словами, а потом я уехала домой.

На следующий день я увидела его на съемках, он играл какую то небольшую роль. Мы с ним подружились, он смешил меня, рассказывал всякие занятные истории, это меня отвлекало.

Я узнала, что его зовут Лоран, что ему двадцать три года и он мечтает стать актером. Я была растеряна, я сбилась с курса, и я взяла его в любовники, чтобы не быть одной!

Он был моложе меня на четырнадцать лет! В его возрасте был Вадим, когда я вышла за него замуж, и Патрик, когда я познако­ милась с ним в свои тридцать три. Быть может, мне суждено всю жизнь любить только двадцатитрехлетних?

У меня было тяжело на душе, когда я привела его на бульвар Ланн, где все еще напоминало о Кристиане. Но благодаря ему я смогла поехать в Швецию, мое пребывание в Стокгольме было почти приятным, и съемки могли продолжаться. Мы снимали в местном университете, где было полным-полно студентов. Когда я пришла туда утром двадцать восьмого сентября, они все встали, а было их не меньше сотни, и запели: «С днем рождения!» У меня дрогнуло сердце, на глаза навернулись слезы!

Мне стукнуло тридцать восемь лет.

Благодаря Лорану, его жажде новых впечатлений, любозна­ тельности и легкому характеру, я смогла открыть для себя Шве­ цию, о которой раньше ничего не знала.

Как только у меня выдавалась свободная минутка, он увозил меня куда-нибудь за город, на природу, такую прекрасную в этих северных краях, там мы останавливались в маленьких гостиницах, лакомились копченой рыбой в сметане и булками с корицей. Мы побывали также на островках, которых вокруг Стокгольма не одна сотня, где в деревянных домиках проводят уик-энд сканди­ навские робинзоны. Погода стояла холодная, но сухая. Морские прогулки к островам были приятны, потому что во фьордах не бывает шторма.

Я вспоминаю об этом с большим удовольствием.

Вернувшись в Париж, я узнала, что мадам Легран увезли в больницу Амбруаз-Паре с кровоизлиянием в мозг.

Я бросилась туда. Моя Биг лежала в общей палате, жевала вставную челюсть, свисавшую у нее изо рта, взгляд у нее блуж­ дал, а разум был далеко. Вызванный мной дежурный ординатор не смог объяснить, что с ней случилось. Затем пришли два прак­ тиканта с троакаром, делать спинномозговую пункцию.

Я их к ней не подпустила!

Нельзя было оставлять ее в этом аду.

Она так и не узнала меня. Я с ней разговаривала, тормошила ее, но она ни на что не реагировала. Я тут же позвонила в клини­ ку Николо и распорядилась, чтобы ей приготовили отдельную па­ лату, вызвали моего врача и прислали за ней машину «скорой по­ мощи». Я перевезла ее в бесчувственном состоянии. Она так и не пришла в себя и через несколько дней скончалась, оставив меня сиротой во второй раз.

Ее похоронили в фамильном склепе в Ферте-су-Жуар. Мне снова пришлось заниматься организацией похорон. Сюзон заве­ рила меня, что будет ухаживать за могилой...

Прощай, Биг! Ей было восемьдесят три года.

Я отвезла ее кота Феликса в Базош, но он, привыкший жить в четырех стенах, на коленях у хозяйки, не смог приспособиться к новым условиям и в скором времени умер тоже. Сколько смер­ тей!

Все это очень тяжело подействовало на меня. Мне казалось, что моя жизнь увядает, прошлое рассыпается в прах, все вокруг рушится. Потрясение было таким глубоким, что я серьезно забо­ лела. И встретила Рождество в постели, с двусторонним плеври­ том и температурой сорок один. Пришлось на сей раз самой ло­ житься в клинику Николо, где я, в одиночестве, в страданиях «отпраздновала» новый 1973 год.

* * * К счастью, у меня есть свойство быстро приходить в себя после горестей и после недомоганий, как физических, так и мо­ ральных, которыми отмечена моя жизнь. Я довольно быстро вста­ ла на ноги, и бездействие начало меня тяготить. Я работала всю жизнь, с четырнадцати лет. Если у меня нет никаких планов, это меня тревожит, безделье кажется мне чем-то кощунственным.

Юг Офрэ только что выпустил замечательную пластинку «Вы моя леди» с американскими песнями, переведенными на фран­ цузский. Мелодия песни «Вы моя леди» и ее чудесные слова мне так понравились, что мне захотелось спеть ее вместе с Лораном, у которого был очень хороший голос. Я пошла к Эдди Беркли, и он устроил нам запись. У нас получился удачный дуэт, а текст оказался весьма подходящим, если учесть разницу в возрасте между нами. Наши голоса гармонично сливались воедино.

Это было хорошо. Я радовалась.

Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.