WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 10 |

«БРИЖИТ БАРДО И нициалы Б. Б. ...»

-- [ Страница 7 ] --

Я ненавижу сидеть в темном, плохо пахнущем, похожем на могилу зале и повторять с поправками слова, которые я произно­ сила в действии, в ситуации. Даже вздохи нужно записывать за­ ново! Перед тобой без конца прокручивается один и тот же кадр с плохим звуком, потом внизу появляются субтитры — слова, ко­ торые надо механически проговаривать, как только они доходят до контрольной черты. Полсекундой раньше или позже — будет уже не синхронно. Приходится повторять снова и снова, до пол­ ного изнеможения, сохраняя нужную интонацию: гнев, лукавство или решимость — это так глупо, когда сидишь перед микрофо­ ном и твердишь одно и то же, как попугай!

Я преклоняюсь перед актерами, для которых это — профес­ сия, перед всеми теми, кто озвучивает иностранные фильмы, причем поразительно талантливо. Это нелегко, даже когда речь идет о собственной роли, но я представляю, какой каторжный труд выпадает на долю тех, кому приходится дублировать Элиза­ бет Тейлор или Джона Уэйна — когда ни сном, ни духом, а надо передавать чувства, сильнейшие эмоции. Я снимаю перед ними шляпу: ведь никто их не знает и не видит в сумраке залов, где они работают, и к славе они прикасаются, только одалживая свои голоса звездам мировой величины!

Были, правда, и смешные моменты. Например, кадр, где я, вся запыхавшаяся, в поту, взбегаю на вершину холма, размахивая винтовкой. В оригинале я рычала: «Пропади пропадом эта дерь­ мовая профессия, мне жарко, вы все мне осточертели!» В диало­ гах этой фразы не было, я произнесла ее по вдохновению! А Луи Маль в этом месте вложил в мои уста следующий текст: «Мы одолели их, одолели, наша взяла! Да здравствует революция!» Все-таки озвучание бывает иногда необходимо!

А потом мне сообщили, осторожно меня подготовив, что я должна присутствовать на премьере фильма «Вива, Мария!» в Нью-Йорке и Лос-Анджелесе! Я отказалась: я наконец-то свобод­ на и спокойна, разделавшись со всеми профессиональными обя­ зательствами, я хочу отдохнуть, пусть едет Жанна Моро!

Но Жанна как раз поехать не могла!

Я ни разу в жизни не была в Соединенных Штатах. Хотя просла­ вилась я именно благодаря американцам. И я смирилась. Фирма «Реал» одевала меня просто божественно. Ее хозяйки, Элен Важе и Арлетт Наста, стали моими подругами. Поскольку встречают по одежке, они уж расстарались, чтобы снарядить меня достойно.

Я должна была выглядеть сногсшибательно!

Меня затягивали в крепдешин абрикосового цвета — он так облегал, что была видна родинка под правой грудью;

меня заво­ рачивали в атлас, расшитый тысячами сверкающих камешков, с головокружительным вырезом до самой ложбинки пониже спины.

Тяжкая повинность! Мне хорошо, только когда я в джинсах, в са­ погах, в старом пуловере, растрепанная! Даже странно, до чего я всегда не любила все это дурацкое щегольство! Ведь вообще-то женщины обожают наряды! Мама первая ахала и охала без конца, восторгаясь моими платьями.

Итак, 16 декабря 1965 года я вылетела в Нью-Йорк на самоле­ те «Эр Франс», переименованном в «Вива, Мария!», в сопровож­ дении внушительного эскорта: со мной были Боб, Жики, моя портниха Элен Важе, моя гримерша Дедетта, мой парикмахер Жан-Пьер, Ольга, Луи Маль, Франсуа Рейшенбах, армада пресс- атташе и толпа фотографов и журналистов, удостоившихся чести лететь в «моем» самолете. Я была во всей красе, одетая, намани- кюренная, подмазанная, причесанная и обутая в совершенстве.

Все казалось мне нереальным, как будто я раздвоилась.

Полет прошел под непрерывные интервью, фотографирова­ ние, шампанское, тосты. Я чувствовала себя смертельно усталой и в то же время была лихорадочно возбуждена.

Наш самолет летел вслед за солнцем, и было все время светло.

Я не решалась задремать, боялась, как бы кто-нибудь не сфото­ графировал меня спящую, боялась измять прическу, боялась, что потечет тушь.

Прибытие в Нью-Йорк было чрезвычайно впечатляющим.

Пришлось оставаться в самолете, пока мне готовили торжест­ венную встречу. Франсуа Райхенбах снимал весь полет, мои реак­ ции, все непредвиденные обстоятельства. Мои нервы были на­ пряжены до предела. Огромная толпа поджидала меня. Вспомни­ лась мимоходом посадка в Перу, земля сказочной страны — как все это было далеко. Мне стало страшно.

Пора было выходить — отступать некуда.

Я вышла на трап, как бык выходит на арену: вот она я! Мер­ цали вспышки, сыпались вопросы, толпа ревела. Медленно, как в «Казино-де-Пари», я спустилась по ступенькам. Полиция пыта­ лась сдержать оголтелую толпу, но меня хватали, пихали, толка­ ли, повсюду были огни, повсюду руки, повсюду люди, меня окру­ жили, теснили, я задыхалась. И улыбалась. Я во что бы то ни стало должна была улыбаться, быть сильной, выдержать, выдер­ жать, Боже ты мой!

Меня втолкнули в огромный зал, — только там я немного пришла в себя. Мне представили X, Y и Z, я продолжала улы­ баться. Моя прическа испытания не выдержала, пряди безобразно свисали. Махнув на все рукой, я вынула последние шпильки, рас­ пустив непослушную шевелюру. Черт с ними, с условностями, еще немного —и я сняла бы туфли...

Только в этот момент я поняла, что меня ожидала самая на­ стоящая пресс-конференция. Огромный стол, устарленный мик­ рофонами, афиша «Вива, Мария!» на стене, множество журналис­ тов, фотографов, телевидение...

Я, растерянная, затравленно озираясь, искала взглядом Дедет- ту, но не могла ее найти в этой давке. Все было готово, и меня вывели на возвышение, где уже ждал меня Луи Маль — он тоже выглядел не лучшим образом. Мне представили человека справа от меня. Это оказался Пьер Сэлинджер, бывший личный пресс- секретарь Кеннеди и Белого дома. К нашим услугам были его знания, его чувство юмора, его опыт и ум.

В самые тяжелые, самые трудные минуты моей жизни я гово­ рю сама с собой, сама себе даю советы^ сама себе приказываю.

В тот раз я сказала себе: «Бри, детка, ты должна быть такой, какой они хотят тебя видеть: дерзкой, сексапильной, самоуверен­ ной, лукавой, шаловливой, порочной и бесстыдной».

Из множества заданных мне вопросов, которые я парировала то по-французски, то по-английски, очень коротко и забавно, мне запомнились самые нахальные:

— Ваша первая таблетка?

— Таблетка аспирина.

— Самый счастливый день в вашей жизни?

— Это была ночь.

— Самый глупый человек, которого вы встречали?

— Тот, кто задал мне такой глупый вопрос.

— Ваш любимый фильм?

— Следующий.

— Ваше любимое украшение?

— Красота, потому что ее нельзя купить.

— Что вы любите делать?

— Ничего не делать.

— Что вы думаете о свободной любви?

— Я вообще не думаю, когда занимаюсь любовью.

— Что вы надеваете на ночь?

— Объятия моего любимого.

(Когда этот вопрос задали Мерилин, она дала незабываемый ответ: «Шанель № 5».) — Что вас больше всего прельщает в мужчине?

— Его женщина.

— Чем, по-вашему, вы обязаны вашей славе?

Я встала и, бросив им: «Смотрите!», быстро скрылась.

Меня засунули в роскошный двенадцатиместный «линкольн» с открытым верхом, потом протащили через холл отеля «Плаза» и, наконец, впихнули в королевско-президентские апартаменты, в которых было не меньше семи комнат!

Я не плакала. Я просто ошалела!

Мои реакции стали автоматическими, я могла бы продолжать, как заведенная, еще не один час. Я держалась только на нервах, натянутых, как тетива. Мама Ольга то и дело подходила к телефо­ ну, который звонил не переставая, Дедетта распаковывала свое хозяйство в гардеробной, в то время как Элен Важе развешивала мои драгоценные туалеты на все имеющиеся вешалки, а Жики, сверкая вспышкой, запечатлевал эти редкостные кадры интимной жизни кинозвезды.

Интимная жизнь? Умереть можно со смеху!

Я даже не знала, куда девался Боб. Я сидела одна в углу и кури­ ла сигарету, безучастная ко всей этой лихорадочной суете, которая непосредственно касалась меня. Франсуа Райхенбах непрерывно снимал. У него был талант: он выбрасывал 95% отснятой пленки, зато оставшиеся 5% всегда были поразительными, уникальными.

Когда пришел Пьер Сэлинджер, это было как глоток кислоро­ да! В нем чувствовалось что-то такое, что есть в некоторых аме­ риканцах, если они не носят ковбойских шляп и не говорят в нос, как диснеевский Дональд! Его теплота, простота, какой-то чудесный дар естественности и раскованности отогрели меня. Он считал, что «дело в шляпе» — я своим юмором завоевала сердца журналистов, все пройдет как нельзя лучше и мы сейчас выпьем за мою победу шампанского!

Назавтра я не могла выйти из отеля, осаждаемого толпами журналистов;

пришлось провести день взаперти. Я мерила шага­ ми семь комнат вдоль и поперек, пока почти все мои друзья гуля­ ли по улицам Нью-Йорка, который мне уже стал поперек горла.

Мои двери охраняли полицейские в штатском, никто не мог войти или выйти, не сказав пароль.

Я заказала ужин «для узкого круга» на двенадцать персон.

Когда метрдотель подавал нам мой любимый сырный пирог, явился рабочий в спецовке, со стремянкой на плече и сумкой с инструментами под мышкой: дирекция прислала его проверить электропроводку. Мы продолжали ужинать, говорили обо всем и ни о чем, обсуждали свежие газеты, в которых только и говори­ лось, что о вчерашней пресс-конференции, преимущественно с похвалой, пытались поймать по телевизору какие-то отрывки, фрагменты с моим участием. Мы чувствовали себя совершенно непринужденно, а парень между тем, то ползая на четвереньках, то взбираясь на стремянку, все проверял и проверял, в порядке ли проводка.

На другой день я обнаружила детальнейшее описание нашего вечера в одной из самых желтых нью-йоркских газет. Электрик оказался опытнейшим и опаснейшим журналистом падкой до сенсаций американской прессы.

Настал день X.

День моего первого появления собственной персоной в «Астор», одном из прославленных бродвейских кинотеатров.

Телефон трезвонил не переставая. Каждый журналист желал знать цвет и фасон моего платья, каждый хотел эксклюзивного интервью. Сердце у меня колотилось, на душе было неспокойно.

С утра я ходила в бигуди, на которые Жан-Пьер накрутил мои жесткие, непослушные волосы в надежде придать им более дис­ циплинированный вид. Я смотрела в окно на чужой и странный город, о котором ничего не знала, в котором оказалась узницей, в плену у себя самой, и который мне предстояло завоевать.

Ровно в 18 часов меня начали готовить. Я была куклой Барби в руках искусных творцов моей красоты. Терпеть не могу, когда надо мной колдуют, трогают мое лицо, теребят волосы, разбира­ ют по косточкам! Я лучше, чем кто-либо, знаю свои недостатки.

Я предпочла бы причесаться, накраситься и одеться сама, спо­ койно, без посторонней помощи. Так нет же, наоборот, все лезли с советами: глаза подведены слишком жирно, помады на губах маловато, волосы слишком длинные, недостаточно завитые, пучок смотрелся бы элегантнее, я должна быть строгой и выгля­ деть безукоризненно. Нет! Я должна быть сексуальной и выгля­ деть будто только что из постели.

Наконец я не выдержала, выставила всех за дверь и, чуть не плача, попыталась сделать лицо и прическу, которые понравились бы мне самой. Я натянула свое сверкающее платье, моля Бога, чтобы оно выдержало: ткань была очень уж легкой, а вырезы — чересчур глубокими. Достаточно наступить на край шлейфа — и я предстану перед всеми в чем мать родила!

Ладно, там посмотрим!

Полицейский кордон пытался защитить меня, когда я шла от дверей отеля к «линкольну». Но толпа фанатов и фотографов смела заграждения в тот момент, когда я влетела в машину с ого­ лившейся грудью. Кто-то дернул меня сзади за платье!

Недурное начало!

Я слышала крики оголтелых поклонников:

— Брижит, я хочу заниматься с тобой любовью!

— Брижит, ты моя звезда, моя любовь, я хочу умереть за тебя!

Решительно, время для подобных признаний было не самое подходящее. От Сорок четвертой улицы до Бродвея народу было столько, что мы с огромным трудом добрались до места, несмот­ ря на охрану полиции и дорожного патруля, достойную главы го­ сударства.

Луи Маль, Пьер Сэлинджер и все остальные помогли мне вы­ браться из машины. Полицейские, стоя плечом к плечу, не могли сдержать напор ревущей толпы. Я боялась за мое платье, которое могло лопнуть по швам в любую минуту. И вдруг нас буквально подхватил, оторвал от земли и понес людской шквал невероятной силы!

Что-то ударило меня прямо в лицо.

Потом в трех сантиметрах от моего правого глаза сверкнула вспышка, вызвав отслойку сетчатки. Полуослепшая, оглушенная, насмерть перепуганная, на нетвердых ногах, я вошла наконец в холл, уцепившись за Луи Маля, и рухнула на первый же стул.

Многие в тот вечер пострадали, и вой сирен «скорой помощи» странно вплетался в диалоги фильма. У меня остались от премье­ ры леденящее душу воспоминание, неизлечимая травма моего единственного здорового глаза и окончательная убежденность в том, что эта страна мне не подходит.

48 часов я носила черную повязку на глазу и походила на ка­ питана Фракасса! Мало того — поскольку мой левый глаз от рож­ дения видит только на десять процентов, я почти лишилась зре­ ния, не могла ни читать, ни писать, ни что-либо делать, пока все вокруг меня суетились, готовясь к отъезду в Лос-Анджелес.

Мне совали под нос первые полосы газет с моими фотогра­ фиями, статьи с дифирамбами в мой адрес и вялыми нападками в адрес фильма, но я видела только что-то туманно-расплывчатое и, честно говоря, плевать на все это хотела. Доктор настоятельно рекомендовал мне носить темные очки и главное, главное — бе­ речься от подобных травм, потому что следующая может стать ро­ ковой для моего зрения! В больших черных очках я отправилась в Лос-Анджелес в сопровождении все того же шума и того же окру­ жения, усталая, безропотная, зная, что там все начнется сначала.

В «Беверли-Хиллз-отеле» видали всякое! Я оказалась в самом сердце системы звезд, там, где величайшую звезду можно встре­ тить бегающей по супермаркету в бигуди или выгуливающей своего абрикосового пуделя в ночной рубашке!

Мой приезд произвел сенсацию.

Были приняты все предосторожности, чтобы удалить на по­ чтительное расстояние фотографов с их опасными вспышками.

В вечер премьеры, затянутая в платье телесного цвета, я вы­ глядела голой, будучи одетой, а мои длинные волосы, усмирен­ ные и уложенные волнами, придавали мне вид типичной амери­ канской кинозвезды. Меня вывели на подиум, откуда я отвечала на вопросы. Выставленная напоказ фотографам, но недосягаемая для толпы, я осталась целой и невредимой, и все были очарова­ ны. Я надела темные очки и твердо решила смыться как можно скорее.

От этих безумных поездок мне запомнились только роскош­ ные апартаменты, в которых я была заперта.

Анна успела присоединиться к Жики;

вообще-то она редко бывала с нами в дальних путешествиях. Эта парочка не имела ни малейшего желания так скоро возвращаться во Францию, и они предложили мне заехать ненадолго в Пуэрто-Рико!.. Оставалось два дня до Рождества... Это будет дивно — провести праздники в Дорадо-Бич, а не в унылой серости парижской зимы.

Боб, больше всего на свете обожавший тропики, солнце, море, безделье и кокосовые пальмы, немедленно согласился. Элен Важе тоже! Портниха звезды, выполнив свою миссию, мечтала видеть меня полуголой, в пляжных юбочках и бикини.

Но надо было еще ухитриться уехать так, чтобы не потащить за собой хвост газетчиков, поклонников и нежелательных друзей.

Было решено, что официально мы улетаем в Нью-Йорк под нашими подлинными именами, а Жики тем временем заказал пять билетов в Пуэрто-Рико на вымышленные фамилии.

И вот, пока толпа вперемешку с фотографами осаждала само­ лет, вылетавший в Нью-Йорк, мы окольными путями, при пособ­ ничестве Пьера Сэлинджера, пробрались к рейсу на Пуэрто-Рико.

Я была счастлива: наконец-то я вырвалась на волю.

В косынке и темных очках, кое-как одетая, я бы не удивилась, если бы мне сунули в руки швабру и спросили, сколько я беру в час за уборку! Такой ценой я платила за свободу.

Я подалась в бега.

Наверное, в результате таких памятных опытов во мне посели­ лась всепоглощающая потребность свободы, никогда не покидав­ шая меня. Я ощущала ее на протяжении всей жизни, причем не только для себя, но и для других. Эти другие — в том числе и жи­ вотные: когда я вижу их в неволе, все во мне кипит, восстает, возмущается, и я яростно протестую.

Пуэрториканский таксист доставил нас из одного конца ост­ рова на другой и высадил в Дорадо-Бич. Нищета этого острова, бедность, жалкие условия жизни, грязь, жара, а порой и вонь бросились мне в глаза, в ноздри, в лицо.

Из стерилизованного мира я попала в сырую клоаку, нищую и невыносимую... а еще через мгновение оказалась в цветной деко­ рации дорогостоящего фильма, в антураже для миллиардеров любой страны, где все было выкрашено в «клубнично-фисташко­ вую» гамму, даже маленькие электрические автомобильчики, на которых чернокожие служащие, тоже одетые в «клубнично-фис­ ташковое», разъезжали из одного бунгало в другое! Невзирая на кондиционированный воздух, я хотела открыть «клубнично-фис­ ташковые» окна. Не тут-то было! Море было рядом, в 10 метрах, и песок тоже, и кокосовые пальмы, а я должна была смотреть на все это через огромные, во всю стену, герметически закрытые окна и дышать воздухом, тщательно очищенным от микробов и запахов.

Это было уж слишком! Я больше не могла!

Я расплакалась, закатила жуткую истерику.

Где же жизнь, настоящая жизнь?

Я хотела уехать, бежать отсюда, уйти пешком, как угодно, лишь бы вернуться к привычным ценностям, домой, к моим жи­ вотным, к моей земле, в мою страну, к маме, мамочка моя, на помощь! Я не останусь здесь больше ни минуты. Пусть мне не­ медленно вызовут такси. Я хочу уехать, уехать, уехать.

Это был мой очередной каприз.

Бросив Жики, Анну и Элен, я укатила с Бобом, который был настолько мил и внимателен, что не оставил меня одну в таком подавленном и взвинченном состоянии. Мы пересекли остров в обратном направлении, вылетели самолетом в Нью-Йорк, а там пересели на парижский рейс.

Уф! Я была спасена.

В пустом — был канун Рождества! — самолете вместе с нами летели Пьер Сэлинджер и его жена Николь, прелестная, обворо­ жительная француженка! Они собирались провести 1 января у друзей в Париже, куда намеревались вскоре окончательно пересе­ литься. В полночь, когда родился младенец Иисус, я выставила свои туфли в проход... Мы чудесно поужинали, выпили шампан­ ского, а наутро, когда прилетели в Орли, я нашла в туфлях много маленьких подарочков.

Спасибо, «Эр Франс», за это незабываемое Рождество в небе­ сах.

Пока все газеты Франции и Наварры на первых полосах рас­ писывали мои американские подвиги, я наконец-то наслаждалась уютом моего дома на Поль-Думере, любовью Гуапы, нежностью мамы, которая приготовила мне сюрприз, украсив великолепную елку — ее мерцающие огоньки убаюкивали меня, когда я, едва приехав, скрылась от всех в глубокий сон.

Чуть позже, в Базоше, я упала в объятия 1966 года, потом по­ очередно в объятия Боба, вернувшихся наконец Жики и Анны, папы и мамы, которые раз в кои-то веки приехали встречать Новый год с нами. В полночь я вышла в овчарню, чтобы поцело­ вать Корнишона и Ненетта. Там хорошо пахло соломой, пометом, теплым хлевом. Я бы с удовольствием легла спать рядом с ними.

Через несколько дней мне позвонил Ален Делон. Он умолял взять к себе его собаку Чарли, великолепную немецкую овчарку, которую я видела в Мексике совсем маленьким щенком. Бедный пес получил тяжелейшую травму, проведя почти 24 часа в багаж­ ном отсеке самолета.

Он перестал нормально реагировать, и Ален подумывал о том, чтобы усыпить его.

Моему возмущению не было границ!

Как можно до такой степени не отвечать за свои поступки?

Я наорала на него и решила немедленно взять Чарли. Мое жили­ ще на Поль-Думере было маленькое, миленькое, комнаты на раз­ ных уровнях, лесенки, ступеньки. Гуапа царила там полновласт­ но! Чарли пришлось подчиниться.

Нас с ним было не разлить водой. Это была любовь с первого взгляда, и с его и с моей стороны. До него у меня никогда не было немецкой овчарки — как, впрочем, и после него. Он не от­ ходил от меня ни на шаг, всюду следовал за мной по пятам, спал в ногах моей кровати, садился за стол рядом со мной и был рев­ нивее всех моих возлюбленных вместе взятых.

Гуапа ходила надутая! Боб тоже!

Этому псу не хватало ласки, его просто надо было очень силь­ но любить. Наверное, он всю жизнь получал одни только пинки, потому и злился, а его поведение сочли ненормальным! Я дала ему то, в чем он нуждался, и он вел себя просто изумительно, порой даже чересчур бурно проявлял свою любовь: он все-таки был великоват для моей квартиры. Когда мы с Чарли выходили на прогулку, никто не смел ко мне приблизиться. Он никого не подпускал, с ним было так спокойно, просто потрясающе.

Мы брали его и Гуапу с собой в Базош. Корнишон лягнул его два раза. Так проявлялась его ревность. Ненетт прятался за Кор­ нишона и даже под такой надежной защитой все равно боялся.

* * * Как раз когда я вернулась после американской эпопеи, мне доставили наконец мой великолепный «морган», выкрашенный в английскую зелень, двухдверный, с откидным верхом, собранный вручную, пахнущий кожей и розовым деревом.

Ну, теперь мне сам черт не брат!

Водить его имела право только я.

Когда мы ездили в Базош, я позволяла Чарли и Гуапе юркнуть в узенькое пространство сзади, а Бобу — сесть на место пассажи­ ра. Мотор потрясающе урчал, лаская слух, но на мягких местах у всех оставались синяки.

Это было благословенное время, когда машины не запирали на ключ (слава Богу, потому что у моего «моргана» не было замка) и их можно было оставлять на улице, не опасаясь ни угона, ни хулиганства. Мой «морган» спокойно ночевал перед домом 71 на авеню Поль-Думер, часто, в нарушение правил, на автобусной остановке — это место всегда было свободно! Ника­ ких контролерш автостоянок не было и в помине, счетчиков и подавно, а полицейские, как правило, смотрели на мою дерзость сквозь пальцы. «Морган» был моей любимой игрушкой, моей страстью, моим капризом. Но отнюдь не идеальной машиной для тех, кто желает ездить с комфортом.

У Жанны Моро был «роллс-ройс»;

на меня он произвел ог­ ромное впечатление! Сколько ни тверди, что ты не снобка, при­ выкла жить, как Бог на душу положит и плюешь на показную роскошь, но «ролле» — это хоть кому утрет нос.

Чем я хуже?

Мишель, моя чудо-секретарша, которая оставалась при мне на протяжении пятнадцати с лишним лет, провернула для меня сделку века, отыскав новенький «сильвер-клауд», серый с метал­ лическим блеском, с раздвижными стеклами между водителем и задними сиденьями, маленьким баром с графинчиками из хруста­ ля и серебра, в безупречном состоянии. Роскошь, красота, ком­ форт, высочайший класс и прочее за 20000 франков. Я так и села!

«Ролле» за двадцать штук!

Я купила его немедленно.

Фирма «Ролле» доставила мое приобретение из Леваллуа со всеми почестями, подобающими особе моего положения. Его припарковали за «морганом», на автобусной остановке. Ключи и документы доставили мне на восьмой этаж и долго рассыпались в благодарностях, когда Мишель по моей просьбе вручила чек.

Я смотрела в окно на эту махину, игравшую в паровозики с «мор­ ганом», сомневалась, сумею ли я ее водить, и ломала голову, где мне ее держать. Долго я не раздумывала: позвала маму с папой, Бабулю, Дада, Биг, тетю Помпон, загрузила всю онемевшую от восхищения компанию в «ролле», села за руль и с бесконечными предосторожностями сделала круг по кварталу.

Я гордилась собой, но почивать на лаврах было рано.

Припарковывать машину пришлось папе: я с перепугу не справилась с ее колоссальными, по сравнению с «морганом», раз­ мерами. Через некоторое время я освоилась и водила ее сама, не­ вольно став причиной множества уличных происшествий. Люди изумленно таращили глаза, узнавая меня за рулем «роллса», вре­ зались друг в друга, а я невозмутимо ехала своей дорогой, вызы­ вая все новые столкновения, что меня несказанно веселило.

Но мне стало не до веселья, когда я подсчитала, в какое коли­ чество штрафов обходится мне эта машина. Полиция закрывала глаза на маленький «морган», но огромный «ролле» на автобус­ ной остановке трудно было не заметить. А у меня нет ни гаража, ни места на стоянке! Очень скоро сумма штрафов сравнялась с ценой машины.

Наконец-то получив возможность жить, как мне хочется, сво­ бодная от контрактов и прочих обязательств (хорошенького поне­ множку), я сняла шале в Мерибеле. Еще не ушли в прошлое те благословенные времена, когда можно было снять что угодно в последнюю минуту.

Мерибель я обожала. Даже в его названии мне чудилось что-то сочное, фруктовое. Этот маленький поселок, тогда ещё заповед­ ный и не затоптанный, щедро дарил всем, кто любил его, непо­ вторимую красоту окружавших его гор: на высоченных, но совсем не страшных заснеженных вершинах трасса делала длинные изги­ бы, по которым можно было совершать головокружительные спуски без малейшей опасности.

В те времена снег еще был белым.

В те времена воздух еще был чистым.

В те времена я еще любила Мерибель.

Мы с мадам Рене, Чарли, Бобом и Гуапой, нагруженные всем необходимым — простынями, тряпками и прочим барахлом, — вы­ ехали на роскошном «роллсе». Нас ждали Жики, Анна, их сыниш­ ка, друзья Боба, карты, сигары, лыжи и так далее, и тому подобное.

Гуапа сидела, как паинька, в доме с мадам Рене, зато Чарли повсюду следовал за мной!

* * * Я была далеко не чемпионкой по лыжам и съезжала чаще на пятой точке, чем на ногах. Чарли неизменно сопровождал меня.

Вот в такой, не самой выгодной для меня позиции я и познако­ милась с Валери Жискар д’Эстеном.

Он видел мое падение и, решив, что пес набросился на меня, устремился на помощь, сам поскользнулся, а Чарли кинулся на мою защиту и покусал его за икры. В общем, знакомство состоя­ лось, когда мы оба барахтались в снегу ногами кверху, умирая от смеха. Мой домик был неподалеку. Икры господина Жискар д’Эстена серьезно пострадали, и я предложила ему пойти ко мне, чтобы оказать первую помощь.

Из-за моих собак я не единожды в жизни имела удовольствие заниматься, с ватой и пузырьком меркурохрома в руках, теми час­ тями тела виднейших политических деятелей, что, как правило, бывают скрыты от глаз. Министру связи, господину Маретту, мне уже пришлось мазать йодом ягодицы еще до того, как я увидела его лицо, а вот теперь наш бывший министр финансов демон­ стрировал мне голые ноги, не успела я с ним познакомиться.

Так началась моя дружба с Валери Жискар д’Эстеном. Много­ летняя дружба, продолжавшаяся и после того, как я отдала ему свой голос на выборах в 1974 году. Только благодаря ему в году был запрещен ввоз из Канады во Францию шкур детенышей нерпы.

Также благодаря ему в 1980 году я добилась прекращения воз­ мутительных опытов в Лионе и его восточном предместье Броне, состоявших в том, что находившихся в полном сознании живот­ ных, в частности бабуинов, привязывали к сиденью и катапульти­ ровали на бешеной скорости прямо в бетонную стену: бедняги расшибались в кровавую лепешку, ломались кости, брызгали мозги, а их собратья, ожидавшие своей очереди, были бессильны­ ми свидетелями этого чудовищного изуверства. И все ради того, чтобы испытать надежность ремней безопасности. Какой позор!

Позже, когда я заняла непримиримую позицию по отношению к охотникам, нашей дружбе пришел конец. Но я забегаю вперед.

Итак, Валери приходил расслабиться в мое маленькое Шале в Мерибеле, удирая из своего снобистского, претенциозного и без­ образного Куршевеля, где он, должно быть, смертельно скучал за бешеные деньги! Вечерами мы с Джонни Холлидэем, Сильви Вартан, Жан-Жаком Дебу, Шанталем Гойей и Франсуа Граньо- ном, фотографом из «Матча», играли в «посланников». Это были не шутки. Игра шла всерьез. Арбитр засекал время по секундоме­ ру, и мы не стеснялись принимать самые комичные позы, делать самые непристойные жесты, корчить самые смешные гримасы, лишь бы выиграть необходимые для победы секунды.

И вот однажды вечером Валери, которому хотелось вписаться в нашу компанию, заявил, что тоже хочет играть. Да еще и за мою команду! Я была не в восторге. Из-за него мы наверняка проиграем! Когда пришла его очередь, он прочел фразу, которую должен был изобразить. Потом почесал в затылке, растерянно ог­ ляделся и бросился в кухню, где мадам Рене протирала пол, перед тем как лечь.

Да что же это он задумал?

Мы теряли драгоценные минуты!

Но он тотчас появился вновь, верхом на швабре, с мокрой по­ ловой тряпкой на голове, и принялся носиться по гостиной, под­ прыгивая и корча устрашающие рожи. Немедленным результатом был общий взрыв хохота — мы так и покатились. Франсуа Гра- ньон рвал на себе волосы, кусал локти, сучил ногами и хватался за голову, досадуя, что при нем нет фотоаппарата. Он упустил самый сенсационный кадр в своей жизни.

Валери Жискар д’Эстен изобразил нам «Салемских колдуний».

Стихи папы Пилу удостоились лавров Французской Академии.

Это было радостное событие для всей семьи.

Мой папа-поэт издал несколько лет назад за свой счет кни­ жечку прелестных стихотворений «Стихи вразброд». Романтичес­ кий и влюбчивый, полный обаяния и юмора, папа талантливо об­ лекал в рифмованные строчки свои увлечения и страсти, чувства и ощущения. Он был в высшей степени чувствителен к женской красоте и при случайных встречах с дамами то и дело воспламе­ нялся от глаз одной, лица другой, фигуры третьей!

Очарованный очередной красоткой — так он их всех назы­ вал, — папа читал маме свои пылкие, как в юности, признания!

Мама же, под настроение, либо от души хвалила стихи — стадию ревности они давным-давно миновали, — либо отмахивалась, до­ садуя на столь пустое времяпрепровождение!

Папа, шедший по жизни с розой в руке, написал еще много стихов, которые, хоть и не удостоились лавров Академии, все же были маленькими шедеврами.

Пока у меня было время, я посвящала его моим старушкам, забегала то к одной, то к другой, нагруженная сладостями, выслу­ шивала рассказы об их маленьких невзгодах и старалась помочь их горю от всего сердца, от всей души.

Сколько говорили о мужчинах в моей жизни, посвящали им целые газетные полосы, пытаясь представить в скандальном свете отношения, которые становились сложными именно из-за посто­ янной слежки газетчиков.

Но почему-то никому в голову не пришло рассказать о ста­ рушках в моей жизни! А ведь они значили для меня так же много, как и мои мужчины, даже больше, потому что они вноси­ ли в мою жизнь спокойствие и надежность, на которые я могла опереться, когда теряла почву под ногами.

Они были моими якорями спасения.

* * * Франсуа Райхенбах, используя в качестве посредников Боба и Ольгу, уговаривал меня сделать новогоднее музыкальное шоу на телевидении. В это же время Серж Бургиньон, чья картина «Вос­ кресенья в Виль-д’Авре» имела большой успех, предложил мне роль в фильме под условным названием «Две недели в сентябре»;

натурные съемки в Шотландии, партнер — Лоран Терзиефф.

Я колебалась. «Может быть, да! А может быть, нет!» — твердила я им.

Это все, чего они могли от меня добиться.

Я была свободна!

Но дорогая моему сердцу свобода никого не устраивала. Всю жизнь я была дойной коровой, а если корова перестанет доиться, туго придется всем, кто с этого кормится. Ольга не отставала от меня, убеждая подписать контракт, так как, говорила она, очень плохо, что мне нечего сказать газетчикам о моих ближайших пла­ нах. Между прочим, ничего не изменилось и сейчас, когда я пишу эти строки накануне своего шестидесятилетия!

Тем временем Боб загорелся идеей поставить вместе с Рей- шенбахом пресловутое шоу, которое смотрят и по сей день. А по­ скольку у него не было ни гроша за душой, он попросил меня дать ему необходимые на постановку 20000 франков. Хоть я и слыву скрягой — в чем нет ни крупицы истины, — я дала Бобу эту сумму, чтобы сделать ему приятное и чтобы он от меня отвя­ зался.

По поводу Бургиньона я не питала радужных надежд, к тому же мне очень нравилась одна книга, которую я прочла — «Фо­ рель» Роже Вайяна, которую хотел поставить Джозеф Лоузи... Вот этот проект меня по-настоящему интересовал: я предпочитала «Форель» Бургиньону!* Потом «Форель» сама собой рассосалась, и я подписала кон­ тракт, пересмотрела и поправила сценарий. Я дала фильму назва­ * Здесь и дальше Брижит Бардо обыгрывает фамилию режиссера, используя название блюда французской кухни: «bourguignon» — рагу из говядины с луком и красным вином.

ние «Не зная удержа» — названием я была очень горда, а вот фильмом горжусь меньше.

Но все это было еще впереди!

* * * В этот период мои друзья, забытые или потерянные из виду, снова стали мне звонить и называть меня Звездой.

«Алло! Как поживает Звезда?» «Найдется ли у Звезды время пригласить меня в Базош?» «Как настроение Звезды? Хорошо ли она спала? Счастлива ли она?» Я разъезжала на «роллсе», меня высоко оценили в «Вива, Мария!», это был большой успех, я была нарасхват, я вошла в годы зенита моей красоты и славы. Но сама я этого не знала.

Зато я знала, что моему бедному Чарли плохо в четырех стенах на Поль-Думере.

Он разбивал мне сердце, а заодно разбивал взмахами хвоста все, что было в пределах досягаемости. А в Базоше ему было так хоро­ шо, что однажды в воскресенье я решила оставить его на попече­ нии сторожа: пусть живет на воле в деревне. Расставание далось не­ легко и мне, и ему, но дом был пропитан моим запахом, к которому он привык, сторож с женой его обожали, а я оставила им подроб­ ные указания, как его баловать и какие он любит лакомства.

Три дня все шло прекрасно, и я почти успокоилась, как вдруг случилась беда. Тяжкая миссия сообщить мне о ней выпала Бобу:

Чарли растерзал моего бедного Ненетта. Мой славный барашек, которого я успела спасти от бойни, умер страшной смертью, а его убийца — мой чудный пес, всегда такой добрый, послушный и ласковый. Я выплакала все глаза, я казнила себя, проклинала: я и только я была виновницей этой кровавой агонии.

Ни в коем случае я не должна была расставаться с Чарли.

Он жил только мной. Мне сказали, что он несколько часов подряд набрасывался на бедного барашка, который наконец, обессиленный, упал и был наполовину съеден заживо! Из этой трагедии я вынесла глубокую убежденность в том, что от судьбы не уйти. Жизнь, увы, не раз мне это доказала. Ненетт был спасен, но только на время, как я его ни любила, как о нем ни заботи­ лась. И Чарли тоже — я его больше не увидела. Из Базоша его забрал Ален Делон. Что с ним сталось? Я не знаю.

Я в большой мере несу ответственность за это несчастье и ношу в себе чувство вины. «Ты всегда в ответе за тех, кого приру­ чил», — сказал Антуан де Сент-Экзюпери.

Я считаю, что испытания, которым подвергает нас жизнь, воз­ мутительны и неприемлемы, когда речь идет о смерти. Будь то смерть животного или человека, всю жизнь я боролась против нее, бесконечное количество сил потратила, чтобы заставить «ее» отсту­ пить, отвоевать часы, минуты у фатального и неотвратимого срока.

Я ненавижу смерть, она пугает меня, ужасает, она непобедима и всегда в выигрыше — ведь что ни делай, ее не миновать.

Иным людям, мнящим себя бессмертными, стоило бы об этом задуматься!

Да, были минуты, когда, несмотря на весь безмерный ужас перед нею, я имела слабость пойти ей навстречу, когда я чувство­ вала, что безумно устала, что мне опостылела изнурительная и тщетная борьба и я не хочу дожидаться своего срока. Но она не приняла меня: так в поединке двух достойных и уважающих друг друга противников победитель дарует милость побежденному.

После того страшного опыта я пережила еще немало испыта­ ний, увы, куда более трагических. Странный и жестокий случай распорядился так, что на моих глазах умирали все самые близкие мне люди, те, кого я больше всех любила. Я провожала каждого, держа за руку, до той минуты, когда они уходили безвозвратно.

И каждый раз частица меня уходила с ними туда, где они теперь.

Так же и с моими животными: я отчаянно сражаюсь за них.

Прежде чем они уйдут от меня, я делаю все возможное и невоз­ можное, отвоевываю каждый вздох, и даже когда уже слишком поздно, я не сдаюсь, пытаясь своим дыханием и теплом своих рук отогреть их окоченевшие тела.

XXI В конце мая 1966 года я чувствовала себя не лучшим образом.

Боб не был мне большим подспорьем, он был поглощен своей новой ролью «Продюсера»... непрерывно курил сигары, играл в покер, у него были бесконечные встречи!

Я хотела уехать в Сен-Тропез, не желая пока и переступать порога в Базоше!

Вдруг обо мне вспомнил Филипп д’Эксеа, он был из тех, кто называл меня Звездой, но в дальнейшем в течение долгого време­ ни он доказал, что может быть настоящим другом. Ему пришла в голову идея взять «роллс-ройс» и отвести меня в Сен-Тропез. Он был весельчаком, закоренелым холостяком, авантюристом, не­ много маргиналом, но прежде всего Филипп был аристократом до мозга костей и к тому же красавцем! Филипп знал всех. Филиппу было на всех наплевать. У Филиппа никогда не было ни су, но жил он на широкую ногу.

Во время этого поспешного отъезда к нам присоединились Серж Бургиньон, который хотел во что бы то ни стало погово­ рить со мной о фильме «С радостным сердцем». В нашу компа­ нию вошла и Май, сестра Боба, она тщетно пыталась найти себе воздыхателя. Она могла бы послужить мне компаньонкой.

Гуапа под мышкой, Филипп за рулем — «ролле» тронулся по великолепной автостраде, за нами ехали Серж Бургиньон и Май.

Я всегда волновалась при встрече с «Мадрагом» после долгого от­ сутствия, тем более что сторожа, которых я так любила, уехали из-за плохого состояния здоровья. Мишель, моя превосходная секретарша, нашла незнакомую мне супружескую пару на это место, новичкам ничего не было известно о моих привычках.

Единственное, что я знала об этих людях, так это то, что их звали месье и мадам Катрей.

Радость жизни Филиппа победила мою меланхолию. В «роллсе» был стереозвук, передавали прекрасные классические произведе­ ния, в частности, концерт для рояля Чайковского, который внезап­ но сменили «Битлс» со своей гениальной музыкой, затем «Роллинг Стоунз». Музыка убаюкивала, незаметно летели километры. Иног­ да мы останавливались у придорожных ресторанчиков и так поти­ хоньку приехали в край, где люди говорят с певучим акцентом, где пахнет по-особенному — в Прованс.

Филипп никогда не был моим любовником. Он был моим со­ общником, моим братом, моим прибежищем.

Когда перед чистой страницей я вновь мыслями возвращаюсь к своей жизни, которую пытаюсь изложить самым искренним об­ разом, записывая воспоминания, живущие в моей памяти, не ис­ пользуя никаких шпаргалок, полагаясь лишь на свою удивитель­ ную способность вспомнить мельчайший факт из прошлого, я ка­ жусь сама себе извергающимся гейзером! Я открываю аварийный клапан, описывая свою личную жизнь, столько раз оболганную и перевранную. Все эти взгляды сквозь замочную скважину, телео­ бъективы, лезущие в душу, коммерческое использование моего «я» ранили меня, нанесли мне вред, испачкали.

Если я грязная, то только я должна иметь мужество сказать об этом, если же я чиста, то тем лучше или тем хуже для меня. Но мне надоело, что Пьер, Поль или Жак, не зная меня, разделыва­ ют мою душу как мясники тушу, являя миру мой искаженный образ.

Это важное отступление я сделала для того, чтобы сказать, что в ту пору некоторые люди лгали о наших отношениях. И таких людей было много!

Я не говорю уже о тех, кто с заговорщицким видом уверял, что они мои любовники, только их скромность запрещает им...

Несчастные болваны, кому я лишь пожимала руку, но фотогра­ фия была сделана именно в этот момент.

Вернемся к моему рассказу. Мы приехали в Сен-Тропез в час, когда звери идут на водопой, как говорят в Африке. У меня не было ни малейшего желания ехать в «Мадраг», и я предложила отправиться поужинать в Гассен в ресторан моих подружек Пико- летты и Лины (бывшая жена Пьера Брассера), ее подруги.

Ресторан «Бон Фонтен» был для меня почти тем же, что и «Мадраг».

Я была здесь как у себя дома. Здесь я оживала, позволяла уха­ живать за собой, любить себя, лентяйничать;

две очаровательные женщины, которые много значили в моей жизни, принимали меня как сестру.

В тот вечер в ресторане было много народу. Пиколетта и Лина нашли нам маленький столик у бара, где мы вчетвером и распо­ ложились. После путешествия мы были не в лучшей форме. Я от­ правилась помыть руки и причесаться, прежде чем насладиться великолепным шампанским, которым нас угостили хозяйки, чтобы мы могли прийти в себя. Я также позвонила в «Мадраг», чтобы предупредить о нашем приезде и попросила приготовить кровати в комнатах для гостей.

И в этот момент я увидела Гюнтера Сакса!

Он сидел за столиком в компании прелестных девушек и кра­ сивых парней. Они смеялись, пили, веселились, флиртовали.

По чистой случайности за соседним столиком оказался Пат­ рик Бошо, мой зять, муж Мижану. Он был увлечен спором с мо­ лодым типом, режиссером фильма, который шел в Сен-Тропезе.

Этот фильм, «Коллекционерка», прошел совершенно незамечен­ ным.

Но Патрик, не блистая на экране, блистал среди женщин!

Гюнтер, не отрываясь, смотрел на меня.

Мне он казался восхитительным.

Я видела его и раньше: он снимал красивый дом мамы в Ми- зерикорд. Впрочем, он оставил его в плачевном состоянии. Из-за этого горького опыта мама переехала в настоящий загородный дом, окруженный виноградниками, фиговыми деревьями и шел­ ковицей. Название этого дома было «Пьер Планте», и уж его мама зареклась сдавать кому-либо.

Филипп представил нас друг другу. Он устроил взрывоопасную встречу двух священных чудовищ. Выйдя из-за своего стола, по­ кинув друзей, девушек, Гюнтер уселся с нами со стаканом виски в руках. Его синие глаза со стальным оттенком не отрываясь смотрели на меня. От него исходила странная завораживающая сила. Это был повелитель!

Его виски с сединой, великолепные непослушные волосы, хотя и немного длинные, волевое загорелое лицо, внушительная 12— 3341 фигура и неопределимый акцент, которым он играл, изъясняясь на богатом и тонком французском языке, быстро развеяли все мои возможные сомнения.

Любовь с первого взгляда родилась мгновенно и взаимно.

Пиколегга, Лина, Филипп, Патрик и все остальные стали в тот вечер молчаливыми свидетелями сказочного соединения чувств.

Я была загипнотизирована.

Я знала многих мужчин, любила, испытывала страсть, но в тот вечер у меня выросли крылья. Эта ночь принадлежала нам. Я боль­ ше не чувствовала усталости, готовая пойти за этим мужчиной на край света. На край света он отвез меня позже, а пока мы решили пойти потанцевать в «Папагайо». У Гюнтера был такой же «ролле», как и у меня! Той же формы, того же цвета, все одинаковое!

Странное совпадение. Мы полюбили друг друга на равных.

Гюнтер повел свой автомобиль, я уселась за руль своего. Мы ехали бок о бок, как два повелителя в колесницах! Филипп, кото­ рого я усадила на место пассажира, ничего не понимал. Зачем нужно вести машину самой, когда он здесь именно для этого?

Бургиньон и Май смотрели на меня как на чокнутую. Впрочем, весь мир считает меня чокнутой, и не без оснований. Мне пред­ стояло прожить самый сумасшедший отрезок моей жизни, ее самое экстравагантное отступление. Мое самое призрачное счас­ тье и самое глубокое горе. Мы вернулись в «Мадраг» к тому часу, когда добропорядочные люди отправляются на работу.

Чета Катрей с ненавистью смотрела на нас.

Лишь Капи, верный службе сторожевой собаки, устроил мне радостную встречу, а Гуапа забралась в свою корзину, чтобы по­ спать. Я заказала чаю и бутербродов на всю компанию. Слишком взволнованные, чтобы сразу улечься спать, мы очутились в моей спальне, худо-бедно устроившись на единственной кровати. Здесь были Патрик, Филипп, Бургиньон и Май! Когда мадам Катрей, взволнованная как курица-несушка, потерявшая свои яйца, при­ несла поднос, то, взглянув на мужчин, расположившихся на моей кровати, она спросила:

— Мадам, кого я должна называть месье?

— Никого, — ответила я. — Месье еще не приехал!

Я вновь увидела Гюнтера.

Этому предшествовала свадьба Жерара, моего ныряльщика за амфорами, и Моники. Невеста в белом бикини с венком из апельсиновых цветов и тюлевой вуалью на голове была восхити­ тельна. Я прибыла на катере с механическим пианино, игравшем старинные мелодии, а Гюнтер появился на водных лыжах, кото­ рые тянул за собой его великолепный «Аристон». При этом он был во фраке и с великолепным букетом цветов — триумф был ему обеспечен.

Затем с вертолета на «Мадраг» обрушился дождь из красных роз.

Потом был незабываемый вечер в «Пирате» в Ментоне, где цыганские оркестры играли для нас до зари, а шампанское ли­ лось рекой.

Позже мы, босоногие, появились в казино Монте-Карло, где Гюнтер выиграл три раза подряд, поставив на 14.

В полнолуние Гюнтер, управляя в одиночку своим чудесным катером «Аристон», в смокинге и черной накидке с красной под­ кладкой, похожей на крылья какой-то хищной птицы, забрал меня с понтона «Мадрага», чтобы полюбоваться луной в откры­ том море.

Наконец появился Боб!

Я с трудом вернулась к действительности. Боб со своей сига­ рой, своими друзьями Жан-Максом Ривьером и его женой Фран- синой, с контрактами, которые надо подписывать, проектом теле­ визионного шоу, поставленного Райхенбахом, будущими песня­ ми, Боб-бизнесмен, такой чужой на пляже, такой далекий от моего нового мира, ничего не подозревающий... Филипп устроил так, чтобы Гюнтер не появлялся в течение нескольких дней. Это было тяжелое испытание. Мой возлюбленный бесился, как дикая лошадь, а я куксилась и увядала, как цветок без солнца.

У меня было три дня на решение всех проблем.

К вечеру третьего дня Гюнтер должен был ждать меня один всю ночь в ресторане «Бон Фонтен», у Пиколетты. Если я не приду, значит, свой выбор я сделала. И он больше никогда не увидит меня.

Казалось, Боб решил провести здесь все лето.

Он разложил все свои шмотки, не торопился, был в хорошем настроении от того, что дела у него ладились. Жан-Макс нес какую-то чушь, на что мне было решительно наплевать. Только Франсина своим женским нюхом учуяла что-то. Я доверилась ей, умоляя, чтобы она помогла мне отправить Боба восвояси до на­ ступления третьего рокового дня.

Боб заставил меня подписать контракт, который я даже не прочитала. Вот почему все последующие тридцать лет я связана по рукам и ногам его несуразными условиями, продав за при­ горшню фиников мировое использование своих фильмов — и это пожизненно! Но я подписала бы что угодно, лишь бы избавиться от присутствия Боба, которому я сделала таким образом королев­ ский подарок на прощание.

Я позвонила Райхенбаху и сказала, что подписала контракт, и 12* Боб должен вместе с ним подготовить все для съемок, а я присо­ единюсь к ним, когда выполню профессиональные обязательства, то есть после фильма Бургиньона.

Нам пришлось приложить немало труда, чтобы убедить Боба вернуться в Париж вечером в воскресенье, расстаться с солнцем, пляжем и ничегонеделаньем. Ведь ты же продюсер! Он сел на самолет, и билет у него был в одну сторону.

Почему я не поговорила с ним? Может быть, из трусости, из страха перед скандалом, драмой, может быть, боясь выпустить дичь ради призрачного будущего, страшась оказаться между двух стульев.

Нельзя было терять ни минуты. Вместе с Франсиной я пере­ вернула весь шкаф: что мне надеть на сегодняшний ужин? Это была мода на мини, по самую задницу! Наконец я нашла одно платьице, облегающее, сексуальное, прелестное, просто отличное.

Но Франсина решила, что чем короче, тем лучше! Мы бросились искать коробку с рукодельем, иголки, нитки, кое-как подрубили платье. Я померила, черт, трусики видны! Мы поскорее передела­ ли.

А минуты тем временем шли. Я на скорую руку намазала глаза, губы;

волосы на ветру все равно растреплются. Надуши­ лась, поцеловала Гуапу и Кап и и — пустилась в великую авантю­ ру!

Это был один из редких ужинов, когда Гюнтер и я были в одиночестве.

В тот вечер он подарил мне три браслета и три кольца, синие, белые и красные, из сапфиров, бриллиантов и рубинов от Картье.

Я не снимала их, пока жила наша страсть. Взволнованные Пико- летта и Лина присутствовали при заключении этого скороспело­ го, но, как тогда казалось, прочного союза.

В ту ночь в «Мадраге» Гюнтер попросил моей руки.

С этого момента я была на облаках, на седьмом небе, а Гюн­ тер тем временем взял в свои руки устройство нашего будущего.

На «Капийа», вилле, которую он снимал, известие о нашей свадьбе произвело настоящий фурор! Слуги (их было несметное количество) называли меня «мадам», отвешивали поклоны, а сек­ ретарь Гюнтера, его доверенное лицо и правая рука, Самир заку­ пил оптом обратные билеты на всех девиц, которые путались под ногами. Остались лишь самые близкие и необходимые люди, всего около двенадцати человек! Мне надо было привыкнуть к постоянному общению с теми, кого я называла «проклятые души Гюнтера»: Серж Маркан, Жерар Леклери, Жан-Жак Маниго, Самир Сибай, Мишель Фор, Петер Нотц, Кристиан Жанвиль и их подружки или жены...

Чтобы не быть в долгу перед всем этим двором, я поселила в «Мадраге» случайно набранных подружек, роскошных девушек, незамужних или собирающихся стать таковыми, вместе мы вели разгульную жизнь. Это были Кароль-рыжая, Свева-брюнетка, Глория-чилийка, Франсина-блондинка и Филипп, очарованный страж этого импровизированного сераля.

Гюнтер остро чувствовал силу рекламы, и все эти дни каждый час мы должны были позировать перед фотографами. Самые луч­ шие из них увековечили — каждый на свой лад — феерическую встречу кинозвезды и международного плейбоя.

Мечта должна была прийти и в хижины!

Я выносила этот адский образ жизни благодаря какой-то странной, не привычной мне силе! Гюнтер решил, что наша свадьба состоится 14 июля в Лас-Вегасе!

В Лас-Вегасе? Я жутко удивилась!

14 июля? Почему, Боже мой?

А я-то мечтала о маленькой деревенской мэрии, к тому же я ненавижу 14 июля. Но так решил Гюнтер. Приготовления шли в страшной тайне, бомба должна была взорваться не раньше назна­ ченного дня. Я была символом Франции, на пальце и на запястье я носила цвета ее флага, поэтому и вести себя я должна была со­ ответственно. Время поджимало. Самир занимался всеми необхо­ димыми бумагами, а Гюнтер организовывал вместе с Тедом Кен­ неди брачную церемонию у судьи, резервировал для нас бунгало для долгих или коротких остановок, а также частные реактивные самолеты, на которых нам предстояло летать. Я была заворожена четкостью германской машины — ни одна деталь не могла ус­ кользнуть от нее. Все было отрегулировано и выверено по време­ ни самым тщательным образом. В преддверии этого события, столь же важного, сколь и неожиданного, я начала паниковать.

Снова совершить путешествие в США, оказаться рядом с че­ ловеком, в сущности незнакомым мне, в стране, где нет ничего родного, — я готова была дать задний ход.

Пока я была в Сен-Тропезе, на своей вилле, рядом со мной были мои подруги, Гуапа, мои родители, я храбрилась, чувствуя себя неуязвимой. Но что станет со мной на другом краю света?

Да и выходить замуж вдали от тех, кого я люблю, казалось мне невозможным.

С Гюнтером никогда нельзя вернуться назад, идешь только вперед или подыхаешь!

Мой будущий муж решил захватить с собой Сержа Маркана, Жерара Леклери, Петера Нотца, Филиппа д’Эксеа и одного моло­ дого английского кинооператора. Перед каждым из них стояла четкая задача: Серж будет снимать, молодой англичанин помогать ему, Филипп займется фотографиями, Петер — спонсорством, Жерар — координацией, а Гюнтер — собственной женитьбой.

Внезапно мне показалось, что немецкий романтизм отдалился, причем очень далеко!

На какое-то мгновение у меня создалось впечатление, что я участвую в съемках фильма, где я должна сыграть саму себя. На­ верное, я устала, поэтому быстро отогнала это страшное видение!

Оставив «Мадраг» и Гуапу на попечение прекрасных амазо­ нок, я улетела в Париж в таинственном окружении шести плей­ боев...

В роскошной квартире Гюнтера на авеню Фош я обнаружила уйму фотографий роскошных женщин в обнимку с моим жени­ хом, запахи духов и соблазнительное женское белье, явно не мое.

Обладай Гюнтер хоть каплей деликатности, он бы убрал все это до моего приезда! Роскошь квартиры нарочито бросалась в глаза:

поделки из мрамора, фальшивый огонь в электрическом камине, имитация библиотеки, где за прекрасными кожаными переплета­ ми не таились чудные книги, а лишь находился бар, — все это привело меня в изумление, здесь явно поработала рука дизайнера!

Я испытала счастье и нежность, очутившись на авеню Поль- Думер, куда я нагрянула к изумлению мадам Рене. Пока она со­ ображала, я укатила.

Как обычно, я ничего не смогла выбрать среди моих 200 пла­ тьев, рассованных по шкафам! Но ведь я все-таки выхожу замуж!

Пришлось прибегнуть к помощи магазина «Реал». Мне нужно было нечто новенькое, элегантное, не слишком броское, не слиш­ ком... Мне показали целую коробку с платьями, тут были и с пом­ понами, и с оборками, и такие и сякие. Я выбрала одно, самое простенькое, оно было лилового цвета, я — загорелая блондинка, пойдет!

13 июля 1966 года мы отправились в аэропорт Орли каждый на своем «роллс-ройсе». Филипп вел мой автомобиль, Гюнтер вез с собой компанию друзей. Билеты мы купили на выдуманные имена: месье Схар и мадам Борда.

Я всегда ненавидела самолеты, и, все же садясь на кресло в первом классе этого реактивного самолета, который за четырнад­ цать часов доставит нас в Лос-Анджелес, я облегченно вздохнула.

В течение всего полета не надо будет никуда торопиться, и я на­ конец смогу отдохнуть.

Но я недооценила удивительную жизненную силу моего ска­ зочного принца: с вечным стаканом виски в руках он не уставал строить планы по поводу нашего будущего свадебного путешест­ вия! Я старалась заснуть, а он все время ставил на голосование:

«Мексика, Таити, Маркизские острова».

В перерыве между зеванием я сказала, что можно поехать и туда и туда, в конце концов, вопрос кровно касался меня...

Затем, как всегда при важных обстоятельствах, Гюнтер обра­ тился ко мне на «Вы» и «Моя дама» и предложил провести не­ сколько дней в Акапулько и закончить путешествие на Туамоту, райских островах, похожих на меня. Я была очарована, но сил у меня больше не было... Я заснула. Прекрасно помню рокот мото­ ров, который в полудреме превращался в назойливую мелодию, неустанно повторяя лейтмотив модных песенок:

Я завтра выхожу замуж, рон, рон, рон.

Эго праздник в моей жизни, рон, рон, рон.

Но мне хочется, рон, рон, рон.

Почему-то отказаться, рон, рон, рон.

Я мечтала, положив голову на плечо Гюнтера. Я была счастлива!

Самолет приземлился в Лос-Анджелесе глубокой ночью.

Месье Схара и мадам Борда все еще ждала толпа фотографов.

Я подумала об этом аэропорте, откуда совсем недавно улетела в костюме горничной в Пуэрто-Рико, адский рай. И вот неожидан­ но я снова здесь. Если бы кто-то сказал мне прошлым декабрем, что через полгода я вернусь в эту страну на собственную свадьбу, я бы посчитала этого человека опасным сумасшедшим! Вывод:

нельзя ни в чем давать себе зарок!

А пока на Гюнтера навалилась в зале аэропорта пресса. Он пытался пустить всех этих охотников до чужой жизни по ложно­ му следу, рассказывая им, что мы сняли бунгало в «Беверли- Хиллз-отеле» (что было правдой, но лишь на следующий день), что мы приехали из Сен-Тропеза в поисках мечты, в страну, где сбываются все мечты. А в это время частный реактивный самолет Теда Кеннеди нетерпеливо ожидал нас чуть дальше на взлетном поле, чтобы отвести в Лас-Вегас. Короче говоря, Гюнтер дурил американских журналистов, стараясь оградить меня от общения с ними, он был одним из тех мужчин в моей жизни, кто защищал меня в подобных ситуациях, несмотря на всю свою расположен­ ность к прессе! В тот вечер на все вопросы у меня был один ответ: «Спросите у Гюнтера».

Я больше не могла, с меня было достаточно.

В профессиональной жизни можно выдержать некоторые ис­ пытания, но не в личной. Но я никогда не знала, где начинается одна и где кончается другая! В этом и состоит драма моей жизни!

* * * Но никогда не нужно терять чувство юмора.

Оставив журналистов, которые ринулись в «Беверли-Хиллз отель», мы улетели в Лас-Вегас. В самолете меня ждал огромный букет белых роз.

Ровно через тридцать пять минут мы приземлились в аэропор­ ту Лас-Вегаса, откуда два черных «кадиллака» отвезли нас в го­ родскую мэрию, чтобы получить брачное свидетельство. Не было видно ни одного журналиста. Было без четверти двенадцать по­ полуночи, 13 июля.

Пока мы были у судьи, очень милого человека, который предоставил в наше распоряжение комнату, где мы смогли нако­ нец помыться, переодеться, поцеловаться, посмотреть друг на друга и пообещать друг другу вечную любовь, наступило 14 июля, когда мы вошли в зал для новобрачных.

Мы оба были страшно взволнованы, пьяны от счастья и от ус­ талости, все происходило как во сне. Наши свидетели, переодев­ шись, наконец посерьезнили, сердце билось и у них. Официаль­ ный судья и его помощники тоже чувствовали себя не в своей та­ релке. Волнение достигло своего апогея, когда судья по-англий- ски спросил меня, хочу ли я взять в мужья Гюнтера Сакса. Я дро­ жащим голосом ответила «Йес», американец поправил «Ай ду».

Гюнтер в свою очередь ответил «Ай ду», и я стала мадам Гюн­ тер Сакс. Был 1 час 30 минут ночи 14 июля 1966 года. Он был немцем, я француженкой, брачная церемония шла на английском языке на американской территории.

Гюнтер попросил судью повторить церемонию, чтобы увекове­ чить ее в фотографиях Филиппа и в фильме Маркана. Просьба слегка удивила меня! Но это было только начало, моему удивле­ нию суждено было расти и расти!

Счастливая до смерти, растерянная, страшно уставшая, дер­ жась за руку мужа, моей любви, моего повелителя, покорно сле­ дуя за ним, я ехала через ночной Лас-Вегас, ослепленная миллио­ нами светящихся вывесок казино, игорных домов, отелей, ресто­ ранов, освещавших этот город как тысячи искусственных сказоч­ ных солнц.

Я ненавидела Лас-Вегас.

Наш первый супружеский ужин в компании друзей состоялся в отеле «Тропикана», настоящем американском громадном отеле, где все было искусственным. Мы были затеряны между игральных автоматов, столов для игры в рулетку, джекпотов и крупье! Даже в туалетах стояли «однорукие бандиты»! Искушению невозможно было сопротивляться. Наши друзья оставили здесь все свои деньги!

Я не спала в постели более двух суток. В четыре часа утра Гюнтер и я заснули в объятиях друг друга, до смерти уставшие, в комнате, предоставленной нам судьей.

Утром 14 июля на мир нахлынула волна наших фотографий, они были на первых страницах всех газет! Политикам оставались последние страницы. Была даже одна карикатура, на которой Де Голль и канцлер ФРГ Людвиг Эрхард выступали в роли наших свидетелей.

«Пари Матч» и «Жур де Франс» посвятили нам специальный номер и писали о нас целый месяц, а радио и телевидение, миро­ вые газеты и журналы «Тайм», «Лайф», «Ньюсуик», «Ла Стампа», «Шпигель» и другие рассказывали всей планете о нашей свадьбе.

Папа, мама, моя секретарша Мишель узнали об этом из прессы.

Как и Боб. И многие другие!

Пока мы спали, мир бушевал, удивлялся, умилялся или возму­ щался! Я, самая французская из всех француженок, осмелилась выйти замуж за немца! Какой стыд!

Другие читатели, сильные в математике, подсчитали, что я вы­ хожу замуж каждые семь лет! 1952: Вадим, 1959: Шарье, 1966:

Сакс. Они с нетерпением ожидали 1973 года!

На двух самолетах Теда Кеннеди мы добрались до бунгало № 1 «Беверли-Хиллз-отеля» в Лос-Анджелесе, где я проспала весь день, пока Гюнтер принимал визиты местных деятелей, включая и Вадима! Поздравительные телеграммы хлынули пото­ ком, на всех языках и отовсюду, включая глав государств и мини­ стров...

Вечером Денни Кей пригласил нас к себе на ужин.

Я до сих пор помню его, слегка застенчивого, немного отсут­ ствующего, в фартуке, суетящегося перед барбекю, принимающе­ го нас как старых друзей. Не забуду, как он расставлял приборы, предлагал нам коктейли, один в своем большом доме из белого мрамора, отчаянно одинокий среди ледяной роскоши.

И на этот раз я ничего не увидела в Лос-Анджелесе.

Я смутно помню громадный Сансет бульвар, по которому мы ехали в аэропорт, одинаковые безликие виллы, безупречные лу­ жайки, похожие на строй солдат, застывших в почетном карауле.

Должно быть, за этими стенами жили Элизабет Тейлор, Джон Уэйн, Марлон Брандо, Пол Ньюмен, Рита Хейворт, Ава Гарднер, Синатра и многие другие сказочные «звезды», возможно, такие же одинокие, как и Денни Кей!

Странная и удивительная страна Соединенные Штаты, я толь­ ко прикоснулась к ней, но каждый раз покидала ее со вздохом облегчения.

Мы улетели на Таити.

Я была самой счастливой, самой блаженной из женщин. Мне хватило мудрости насладиться этим счастьем, полной грудью вдохнуть его, как бывает в самых исключительных моментах, по­ тому что уникальность — цена эфемерности. Я, ненавидящая самолеты и путешествия, за 48 часов облетела всю планету.

Прилет в аэропорт Папеете был сказочным!

Слащавые, словно сделанные из ячменного сахара, таитянки украсили нас ожерельями из местных цветов, пахнувших ванилью и запретным плодом. Я вдыхала полной грудью этот драгоценный и дикий воздух, экзотический запах края света, который я, потря­ сенная, открывала для себя, а тем временем полуголые танцоры и музыканты околдовывали нас бешеными ритмами полинезийских танцев. Потеряв голову от счастья, босоногая, наконец оказав­ шись в своей стихии, свободная, с волосами, украшенными цве­ тами, с поющим сердцем, я слышала аплодисменты, которыми приветствовали меня, как языческую королеву, похожую на бело­ курую сирену.

Мэтр Лежен, самый серьезный нотариус на острове, предоста­ вил в наше распоряжение свой дом, выстроенный в местном стиле, и служанку — таитянку, которую я видела весьма редко.

Когда на лагуну опускались сумерки, окрашенные в апельси­ новый цвет, Гюнтер брал меня на руки, а Филипп снимал эту идиллию на пленку. Мой муж был прекрасен, парео сидел на нем так же, как смокинг, он удивлял меня своей способностью при­ спосабливаться к обстоятельствам, чувством юмора, умом и куль­ турой.

Я была влюблена, безумно влюблена, заворожена, загипноти­ зирована. А главное — я была горда, очень гордилась им, горди­ лась тем, что я его жена!

Мои восторженные чувства, казалось мне, никогда не иссяк­ нут, они навек, их не тронет время, они возвышаются над люд­ ской посредственностью, они чудесным образом обожествлены какой-то высшей силой.

Губернатор дал в нашу честь роскошный прием. Не меньше 500 человек расселись под кокосовыми пальмами, фламбуайяна- ми, гибискусами и орхидеями при свете факелов, воткнутых прямо в песок, тонкий и белый, мягко струившийся под моими босыми ногами. Прелестные местные танцовщицы сладострастно отдавались чувственной музыке, от которой у меня в жилах заки­ пала кровь.

Тогда-то я и познакомилась с прекрасной Тилой Брео, тещей Саша Дистеля. Эта очаровательная таитянка вышла замуж за отца Франсины Дистель! На месте Саша я бы женилась на собствен­ ной теще, но, зная его, могу предположить, что его личный инте­ рес был, скорее, связан с наследницей, чем с призрачной участью подружки миллиардера. Тила пригласила нас провести ночь в ее доме. Кровать с балдахином, пышные пологи от москитов, кру­ жевное белье — словно корабль-призрак, выброшенный на берег, — как бы окутывали нас бесконечной нежностью. Шелест волн, мягко разбивающихся о песок, и падающие звезды навсегда соединились для меня с этой ночью, ставшей самой лучшей в моей жизни.

Гюнтер, которому не сиделось на месте, решил, что мы отпра­ вимся на один-два дня на остров Бора Бора.

И мы двинулись в путь с чемоданами, друзьями, увешанные фотоаппаратами и кинокамерами, на гидросамолете. На Бора Бора не было взлетно-посадочной полосы, поэтому мы вынужде­ ны были приводниться. Это было зрелище, достойное войти в фольклор!

Хотя глубина не превышала одного метра, надо было прыгнуть в воду. Ладно мы, но багаж!.. Вода доходила нам до пояса, прихо­ дилось носить чемоданы на голове, и так несколько раз до пус­ тынного пляжа. Одна из камер упала в воду. Это было настоящей драмой!

Все орали! Гюнтер был вне себя от ярости, и я внезапно обна­ ружила новую грань в характере моего «прекрасного принца», правда, «прекрасного» в нем больше не было!

Я вспомнила, как мама однажды сказала мне, что, если хо­ чешь по-настоящему узнать человека, нужно отправиться с ним в путешествие! По ее мнению, свадебное путешествие должно про­ ходить до свадьбы, а не после. Я убедилась в ее правоте.

Наконец мы очутились на суше, по-прежнему пустынном пляже, несмотря на наши роскошные чемоданы, мы были похо­ жи на спасшихся после кораблекрушения. Гидросамолет улетел.

Гюнтер ходил взад и вперед по пляжу в ожидании катера, кото­ рый должен был прислать владелец единственного отеля-бунгало, его соотечественник, в условленное время и в заранее обговорен­ ное место. На нем нам предстояло добраться до противополож­ ной оконечности острова.

Половина первого дня. Мы совершенно расслабились, все по­ тешались над живописной ситуацией, в которой мы очутились, это было самое настоящее приключение: забытые на берегу остро­ ва, затерянного в океане! Пекло было неимоверное, поблизости ни одной кокосовой пальмы, в тени которой можно было укрыть­ ся, и я соорудила себе убежище из чемоданов, чтобы спрятаться от солнца. Проходили минуты, часы, смех сменился тревогой.

Взяв вещи, мы решили пойти в глубь острова в поисках хоть одной живой души. Чем дальше мы шли по густым джунглям, тем меньше было у нас шансов встретить нашего возможного спаси­ теля.

И все же спаситель появился на пыхтящем допотопном барка­ се в тот момент, когда мы расположились на привал на берегу уз­ кого морского залива, превратившегося в солоноватую реку. Этот старый рыбак подобрал нас вместе с чемоданами и фотокамера­ ми. Все свои пожитки мы сложили на рыбачьи сети и старое тря­ пье. Изнуренные, обожженные солнцем, голодные, умирающие от жажды, мы смотрели, как рыбак поглощает лук и краюху хлеба, запивая еду какой-то кислятиной. Наконец я не выдержала и разделила с ним скромную трапезу, через минуту моему приме­ ру последовал Гюнтер и все остальные.

Миллиардер ты или бедняк, хлеб с луком — это здорово!

Похожие на спасшихся после кораблекрушения, мы произвели фурор среди постояльцев-американцев отеля-бунгало! Немецко- таитянский хозяин без устали отвешивал нам поклоны, пере­ межая их обращениями «Герр Гюнтер Сакс», «Фрау Сакс», а Гюнтер отвечал ему: «Дас Гроссе болван! Колоссаль идиот». Гер­ манская организация дала сбой, между шестеренками машины попал песок острова Бора Бора.

Все уладилось быстрее, чем я думала. Благодаря соотечествен­ нику Гюнтер вновь обрел язык своих предков, а тот, благодаря Гюнтеру, — далекие, но глубоко укоренившиеся тевтонские корни. Больше они не расставались друг с другом.

Играли в шахматы, пили пиво и виски, громко разговаривали на этом гортанном, диком, созданном для военных команд языке, который я абсолютно не понимала, несмотря на все отчаянные старания. Даже Берлиц, чью знаменитую школу я позже призвала на помощь в лице их лучшей преподавательницы, которая давала мне частные ускоренные уроки, смогла заставить меня выучить лишь «Гутен Таг» и «Грюссгот».

Короче говоря, я отчаянно одинокая бродила по этому земно­ му раю, прилепившись к Фи-Фи, также пребывающему в одино­ честве, но ведь он-то не был в свадебном путешествии.

В этот момент я поняла, что Гюнтеру прежде всего нужны при­ ятели, традиции, а женщины играют в его жизни роль прекрас­ ных, искусственных украшений, как в театральной постановке.

Не повезло новобрачной!

Кроме любви, нежности, ласки и прогулок под ручку, ничего увлекательного на Бора Бора не было! К счастью, Гюнтеру бы­ стро надоела эта бурная дружба и нескончаемые партии в шахма­ ты, и он решил уехать.

* * * Едва мы вернулись на Папеете, как Гюнтеру взбрело в голову посетить знаменитый атолл Тупай, описанный в словаре Ларусс как самый красивый атолл в Полинезии.

Мэтр Лежен предоставил в наше распоряжение свой частный одномоторный самолет и своего сына, пилота-любителя. Мне по- настоящему было страшно в этой трескучей этажерке с явно за­ масленными свечами, в которой нас неимоверно трясло.

Стоило нам выбраться из этого пыточного устройства, как какой-то местный тип дал нам каски, похожие на шахтерские, чтобы не погибнуть от кокосового ореха, упавшего с высоты метров.

Пешком, с вещами в руках мы последовали за ним через запу­ танную плантацию кокосовых пальм, а те все норовили поразить нас своими снарядами. От беспрерывных ударов мы были вынуж­ дены скакать, как танцоры, взад-вперед, влево-вправо. К счас­ тью, я взяла лишь небольшую сумку для прогулок по городу, ко­ торая пригодилась и для прогулок по атоллу.

Наконец, с окровавленными ногами, искусанные комарами, мы добрались до крохотного поселка, где было всего четыре дере­ вянных барака на сваях.

Мы вошли в барак, предоставленный нам...

Мамочка! Одна-единственная комната, без воды, без электри­ чества, без кухни, несколько подстилок на полу, которые должны были служить нам постелями. Все семеро, мы не могли вымолвить и слова! Из-за борьбы с комарами мои щеки стали ярко-красного цвета. С каской на голове, с окровавленными ногами и с рожей, которую я скорчила, я могла бы выиграть конкурс чудовищ.

Другие выглядели не лучше.

Что до Гюнтера, то я считаю, что каска с шишаком пошла бы ему больше, учитывая его внешность, — чем это подобие солдат­ ского котелка, которое украшало его голову. Да и спать вповал­ ку — это могло навсегда испортить его и мой образ, который мы старались идеализировать.

Я решила немедленно отправляться обратно, это решение было принято единогласно. Мы проделали обратный путь с единствен­ ной целью — забыть навсегда этот дурной сон. Внезапно Гюнтер, устав от безделья этих краев, где он не мог играть роли ни плей­ боя, ни миллиардера, решил продолжить наше свадебное путеше­ ствие в Акапулько, на снятой им чудесной гасиенде.

Вилла «Вера» принадлежала одному миллиардеру.

Там нас встретили безупречно вышколенные слуги, невообра­ зимая роскошь, куча скорпионов, пауки-птицееды на клумбах и змеи в ванных комнатах.

Такова Мексика, с ее преимуществами и ее неудобствами!

Акапулько представляют как какое-то чудо, но я не нашла там ничего особенного. Это Мексика под американским соусом! Бла­ годаря фильму «Вива, Мария!» я узнала подлинную мексикан­ скую глубинку. По мне, Акапулько не имеет колорита, скорее, он уродливый и нелепый!

Зато в городе было казино! И быстроходные корабли, и ноч­ ные заведения, и международные миллиардеры, и весь высший свет, без которого не обойтись, и Виктор Эммануил Итальян­ ский, и Марина Дори, его невеста, прежняя любовница Гюнте­ ра... Мне пришлось снова очутиться в водовороте светской жизни, которую я полностью забыла за время поездки на Таити.

Меня осаждали фотографы, журналисты, я испытывала стресс, предчувствуя, что рано или поздно мне предстоит разрыв с мужем. Я теряла его, мы больше не общались. Он по уши окунул­ ся в омут светской жизни, которую я избегала.

Тогда-то до моих ушей дошла история о том, что Гюнтер же­ нился на мне из-за пари, заключенного с друзьями. Зная его ха­ рактер, страсть к игре, к риску, это выглядело правдоподобным.

Я чувствовала себя больной, я страдала, чувствовала себя по­ терянной, хотелось взорваться.

Я переговорила об этом с Филиппом, моим единственным со­ юзником, единственным другом среди всеобщего смятения. Его встревоженность лишь подтвердила мои сомнения. Он даже посо­ ветовал мне отправиться в Рено’". Таким образом, дело будет ре­ шено, и больше об этом не будут говорить! Увы, я поздно поняла, что, слишком сильно желая Гюнтера, я тем самым отдаляла его!

Только когда я начала обманывать его, выведенная из себя его равнодушием, он вспомнил обо мне и попытался снова заполу­ чить... очень поздно, слишком поздно.

* * * Возвращение в Париж было хмурым и угрюмым, чему способ­ ствовали усталость, недоверие, разочарование!

Гюнтер хотел, чтобы я переехала на авеню Фош, но об этом не могло быть и речи! Я посоветовала ему прибраться, убрать из шкафов все вещи, а из рамок все фотографии, связанные с чужим женским присутствием. Лишь тогда можно было бы подумать над его предложением. В любом случае, сейчас, в начале августа, ос­ тановка в Париже будет короткой, так как мы все отправимся в Сен-Тропез! В конечном счете, я вышла замуж не за одного муж­ чину, а за шестерых. Эти шесть дружков вдруг показались мне со­ вершенно неуместными, смехотворными и очень назойливыми!

Мне надоели это притворство, лицемерие, вечное ухаживание!

Наверное, я единственная женщина на свете, кто отправился в свадебное путешествие в компании семерых мужчин! В Сен-Тро * Город в штате Невада, где быстро оформляют разводы.

пезе я не избежала вторжения в «Мадраг» всей клики Гюнтера.

Мои амазонки были вынуждены ограничить свое жизненное про­ странство, чтобы уступить место дружкам моего мужа, без кото­ рых он не мог обойтись. Моим сторожам пришлось быстро от­ правиться к дантисту, чтобы посадить на цемент свои зубные протезы раз и навсегда! Гюнтер взорвался бы, обнаружив этот предмет в своей чашке кофе.

Явился даже шофер, он же метрдотель моего мужа, вместе с «роллс-ройсом», который поставили в саду рядом с моей маши­ ной. Была еще горничная Гюнтера, стильная испанка, которую надо было поселить в доме. А она смотрела на мои полки в шка­ фах с невыразимым презрением, не понимая, куда же она попала, ведь речь шла о беззаботном, но весьма убогом летнем домике.

Было еще и белье Гюнтера, с его гербом и шифром, а также посу­ да из белого фарфора и рюмки из хрусталя (!) (он пил бордо толь­ ко из хрустальной рюмки на ножке!) и его раздвижные столы для неизбежных банкетов в саду на двадцать персон, по меньшей мере...

Короче говоря, мой любимый дом превратился в муравейник, здесь шла совсем другая жизнь. Гуапа пряталась под креслами, у Капи, из-за того что он начал кусаться, разболелись зубы! Это было ярмарочное гуляние при звездах, народный праздник, бор­ дель, все, что угодно, только не мой дом, моя жизнь, моя среда, мое спокойствие, моя сельская простота. Даже хижину в глубине сада, где садовник хранил свои инструменты, превратили в при­ митивную спальню для друзей, на случай необходимости. С тех пор я сделала из нее прелестный домик, увы, постоянно пустую­ щий!

Некоторые из гостей спали прямо в катере Гюнтера.

Телефон беспрестанно звонил: герр Гюнтер Сакс,...герр Гюн­ тер Сакс... герр Гюнтер Сакс!

На вилле у меня не было секретаря, а автоответчики в ту пору еще не существовали! Анжелина, моя сторожиха, наконец-то ук­ репившая свой зубной протез, смогла выполнять функции теле­ фонистки, не разбрызгивая слюну и не сюсюкая, как она делала раньше.

На обеде у моих родителей в «Пьер Планте» я наконец пред­ ставила им Гюнтера в качестве моего мужа. Они уже знали его как квартиросъемщика, который все ломает, но отношения были вежливыми и милыми. Папа, говоривший по-немецки, с радос­ тью вел беседы на этом языке, мама была очарована новым пово­ ротом в моей жизни, она была лишь слегка огорчена тем, что уз­ нала о нашей свадьбе из газет, но очень гордилась, что ее зять не еврей, не сумасшедший, не коммунист! Он был немцем, но этот порок не казался ей неустранимым. Мы принадлежали к одному социальному кругу, у нас было одинаковое образование — и это главное.

13 августа Гюнтер уехал в Париж, сумбурно объяснив мне, что у него срочная встреча с доверенным лицом из Германии, важные проблемы, требующие немедленного решения, и так далее и тому подобное... Я тщетно напоминала ему, меняя тон от нежного до возмущенного, что завтра мы могли бы отпраздновать первый месяц со дня нашей свадьбы, но он не уступил.

Он никогда не уступал.

Следующий день я провела в одиночестве, в раздумьях глядя на море, кишевшее катерами с туристами, откуда неслись вопли, крики этих вульгарных людей, отдыхающих, которые считают, что им все позволено, которые загрязняют своими экскрементами и дурным воспитанием громадную гладь моря.

Я ненавижу оплачиваемые отпуска, ненавижу это время года.

Вечером я попыталась дозвониться до Гюнтера, но никто не отвечал. Филипп решил отвезти меня поужинать и потанцевать в Сент-Максим к Франсуа Патрису. Вместе с амазонками мы от­ правились туда на катере, оставив приятелей Гюнтера.

Я с ностальгией вспоминала о ночах полнолуния, когда Гюн­ тер в костюме Дракулы на море под луной клялся мне в вечной любви... Я делала вид, что веселюсь, совсем мало ела, много пила и непрерывно звонила Гюнтеру, но никто не отвечал!

Происходило что-то ненормальное!

Пусть только мне не говорят, что приходится работать и ноча­ ми. Я не была настолько наивной, чтобы подумать, что можно назначить деловую встречу в Париже 15 августа! Все спрашивали меня, почему в этот день рядом со мной нет Гюнтера? В конце концов, Филипп ответил, что все ошибаются, на самом деле я вышла замуж за него, затем, нежно обняв, он повел меня танце­ вать слоу.

А на душе скребли кошки.

Вернувшись в «Мадраг» с рассветом, после безуспешных по­ пыток дозвониться до Гюнтера, я решила немедленно вылететь в Париж вместе с Филиппом в полной тайне от остальных рейсом из Ниццы в 7 часов.

В Париж мы прилетели в 8.30, взяли такси и в 9 часов звони­ ли в дверь дома 32 по авеню Фош! Ключей у меня не было, я лишь раз была в этой квартире, формально числившейся моей, но для меня такой же чужой, как и любая чужая квартира.

Нам открыл метрдотель.

При виде меня он принялся что-то блеять. Оттолкнув его, — Фи-Фи следом за мной — я прямиком направилась в спальню Гюнтера, к счастью, я помнила туда дорогу...

Пусто! Квартира была пуста, а кроватью, застеленной накану­ не, явно никто не воспользовался. В ванной комнате я не нашла ни одной туалетной принадлежности, ни бритвы, ни зубной щетки, ни туалетной воды... Наспех разбуженный личный секре­ тарь, ливанец Самир, огорошенный моим вторжением, принялся плести невесть что, но я не слушала его, лишь повторяя, как реф­ рен: «Где Гюнтер? Где Гюнтер? Где Гюнтер?» Затем вместе с Фи-Фи мы уселись в салоне и принялись ждать, как на приеме у дантиста.

Около десяти часов я услышала звон ключей у входной двери, я не пошевелилась... Появился взъерошенный Гюнтер с несессе­ ром подмышкой, эта деталь окончательно решила его судьбу в моих глазах. Он пустился в путаные объяснения, что у него-де была ранняя деловая встреча (ну, да, 15 августа, и на нее надо было брать свой несессер!).

А кровать? Никто не спал на ней?

Да нет же, я спал, но метрдотель тут же убрал ее.

С каких это пор кровать стелят на ночь с самого раннего утра?

Я смеялась над ним, а Гюнтер путался во лжи.

Затем, так же быстро, как я ворвалась сюда, не разводя лиш­ них церемоний, я покинула Гюнтера, его секретаря, метрдотеля, эту квартиру, авеню Фош и Париж. На самолете, вылетевшем из Парижа в полдень, мы с Филиппом прибыли в Ниццу в половине второго, а в половине третьего уже были на вилле «Мадраг».

Кошмар длился всего несколько часов, но он оставил несмывае­ мое пятно на нашей короткой совместной жизни.

Во мне что-то навек сломалось, меня безбожно предали. Мои возмущение и грусть смешались с диким отчаянием. Я стала иг­ рушкой в дьявольской игре, меня одурачили, мной вертели, меня использовали.

Я была ставкой в грязном пари, я осталась в дураках в бес­ стыдной и отвратительной игре, эта рана никогда не заживет.

Я даже не смогла доставить себе удовольствие отомстить гюнте- ровским дружкам, выставив их за дверь.

«Германский телефон», еще более быстрый, чем арабский, сработал, и все уже были в курсе того, как я нагло поступила в отношении невиновного мужа, несправедливо обвинив его в суп­ ружеской измене... Все друзья Гюнтера, его слуги приготовили автомобили и были готовы уехать, разлука была неминуема!

Со свойственным ему едким юмором Фи-Фи иронично, но нежно напомнил мне о своем совете заехать в Рено, чтобы раз­ вестись... Это избавило бы от всех проблем!..

Мои амазонки, никогда не принимавшие этот брак всерьез, добавляли масла в огонь. Я пережила прекрасное приключение, сон наяву, который вдруг превратился в кошмар. Теперь я должна была проснуться и взять себя в руки. Еще четверть часа мне предстояло быть мадам Гюнтер Сакс, но я не собиралась так легко опускать руки. Глубокая рана мешала мне мгновенно отреа­ гировать, но я возьму реванш, кровавый, беспощадный, в этом я поклялась самой себе и сдержала слово!

Гюнтер вернулся на вертолете, сбросил чемоданы в воду, затем спрыгнул сам. Он приехал, чтобы попытаться склеить осколки нашей совместной жизни. Он говорил, что нельзя устраивать скандал из ничего, лучше продолжать играть роль прекрасной не­ заурядной пары, ведь мы принадлежим к расе господ и должны соответственно вести себя! Наверное, на меня отрицательно по­ действовал Филипп.

Филипп был удален из моего окружения и вконец разругался с Гюнтером! Да и Сен-Тропез в августе стал невыносим! Нам надо было уехать подальше от этого цирка, туда, где поспокойнее.

Гюнтер предложил свое поместье в Баварии и попросил меня последовать за ним, чтобы представить своей семье, в частности, матери. Чтобы я не чувствовала себя совсем одинокой вдали от родины, он посоветовал мне пригласить также папу и двух прия­ тельниц.

Шарм Гюнтера сработал и на этот раз.

Изменил он мне или нет, но я уступила, и к общему восторгу самолет доставил нас из Ниццы в Мюнхен! Внезапно мы очути­ лись в сырости и тумане, столь дорогих сердцу Людовика II Ба­ варского, впрочем, этот климат и свел его позже с ума! Поместье оказалось очаровательным домиком, с окнами в цветах, уютными комнатами, фаянсовыми печами, но, к сожалению, салон был ук­ рашен охотничьими трофеями — чучелами разных животных, на­ битыми соломой... У меня забегали мурашки при виде этих не­ счастных ланей, кабанов, оленей-семилеток, хищных зверей. Они пристально смотрели на меня своими стеклянными, бесконечно мертвыми глазами, требуя отмщения, в котором им невозможно было отказать.

Разве Гюнтер был охотником?

Я устроила скандал по поводу этой наглости... И ему хватило смелости привезти меня на это кладбище чучел в своем бавар­ ском поместье! Мое возмущение было временно прервано появ­ лением его матери.

Свекровь была внушительной дамой! Явно не у нее я могла найти ту нежность, которой мне так недоставало в общении с ее сыном! Смерив меня суровым взглядом, она сказала Гюнтеру не­ сколько слов по-немецки. На моих глазах он вновь превратился в маленького мальчика, уличенного в шалости. Внушительная и не­ терпящая возражений мать властвовала над ним. Она не говорила по-французски, мы обменялись какими-то банальностями по-анг- лийски, и на этом наше общение закончилось. Позже я узнала, что она выговаривала Гюнтеру за то, что я одета не по-баварски!

На следующий день портниха сняла с меня мерку и в рекорд­ но короткий срок сшила мне нужную одежду: маленький белый корсаж с вышивкой, поверх которого одевается юбка на бретель­ ках, кружевную нижнюю юбку, а также сапожки, вроде русских!

Мои подруги получили такую же форму, а Гюнтер явился к ужину в коротких кожаных штанишках, тирольских башмаках и носках и в охотничьей шляпе с перышком!

Выглядели мы гротескно, но так требовала традиция!

Только папа, учитывая его возраст и то уважение, которое внушала его элегантность, избежал этого маскарада.

Рано утром, когда еще стоял туман, Гюнтер отправлялся вмес­ те с управляющим инспектировать поместье, а я в накидке из плотной шерсти гуляла, но мне удалось увидеть лишь ничтожную часть всего владения. Компанию мне составлял папа. Иногда нам встречались крестьяне, они низко кланялись нам, мы любовались фермами, как будто сошедшими со страниц комиксов, утопаю­ щими в цветах, пили пиво в кабачках, как будто перенесенных с опереточной сцены!

Я была покорена этим новым миром, таким далеким от того, который я покинула. Это спокойствие, безмятежность, неруши­ мые традиции, умение жить! Здесь Гюнтер не был международ­ ным плейбоем, дающим пищу светской хронике. Он был хозяи­ ном, господином, пользующимся уважением целого народа, вла­ дельцем сотен гектаров угодий, наследником колоссального со­ стояния, и титул «фрау Сакс» придавал мне такую же власть!

Имя Брижит Бардо было забыто.

К счастью, папа переводил мне все любезные слова, свиде­ тельствующие об огромном уважении, которое эти добрые люди старались донести до меня со свойственной им простотой и по­ корностью.

Я ощущала себя по-настоящему иностранкой, горько сожалея о том, что не могу вмешаться в непринужденный разговор, пре­ рываемый радостным смехом. Папа был счастлив и горд, я при­ надлежала всецело ему, а он был нужен мне! Внезапно мы оказа­ лись очень близки друг другу, как звенья семейной цепи, семьи, которая тоже могла гордиться крепостью и традициями. Мы вспоминали о наших лотарингских корнях, семейной колыбели, Линьи-ан-Баруа, владении, где папа рос вместе с братьями, из которых только трое были еще в живых. Я чувствовала, как к нашим сердцам подступает ностальгия, горевала вместе с папой о том, что наши корни навсегда исчезли, но все равно живут в нашей памяти.

Конец этому безмятежному отдыху положила мама Ольга.

Я снова была вынуждена окунуться в тяжелый мир шоу-биз­ неса, кино, моих профессиональных обязательств. Фильм «С ра­ достным сердцем», переименованный по моему настоянию, дол­ жен был начаться, как и было предусмотрено, в Шотландии 10 сентября. Меня ждали на примерку костюмов, пробы, для ре­ шения последних неотложных деталей.

Мама Ольга также сообщила мне, что Жо Лозей ждал меня двое суток в Сен-Тропезе, чтобы поговорить о фильме «Форель», в котором я так хотела сниматься! Он уехал вместе со своим разо­ чарованием и форелью, а мне оставалось мало шансов искупить недостаток профессиональной сознательности.

XXII Я едва успела вернуться в «Мадраг», закрыть дом, поцеловать маму и вернуть ей папу, схватить в охапку Гуапу, оставить Капи на сторожей — и вот я на авеню Поль-Думер..

Но куда же запропастился Гюнтер? Он пропал, но у меня не было времени задавать себе слишком много вопросов.

Вихрь этого поспешного возвращения увлек моих амазонок и Монику, невесту в белом бикини. Взяв на себя моральное обяза­ тельство этого временного расставания, я поклялась мужу всеми богами, что его жена ничем не рискует, что она обязательно вер­ нется к нему, а временная разлука лишь укрепит их брак! Сама того не желая, я стала инициатором развода, произошедшего раньше моего!

А пока я разместила Монику в квартире на авеню Поль-Ду- мер, и, поскольку она была высокой блондинкой с хорошей фи­ гурой, я наняла ее как дублершу в фильме «С радостным серд­ цем». Чтобы приглушить ревность Свевы, я наняла ее как лично­ го фотографа звезды: ей удавалось сделать очень красивые фото­ графии, когда она не забывала снимать заглушку с объектива!..

И Кароль подписала контракт на маленькую роль!

Я была вынуждена оставить Гуапу на попечение мадам Рене из-за английского карантина для животных, который длится пол­ года.

К моим пожилым дамам пришла с визитом совсем новая мадам Сакс. Они пришли в восторг от этой сказочной истории и жалели, что я пришла без мужа! Старушки так хотели встретиться с этим незаурядным мужчиной, который занимал их мечты!

Ах, мои милые бабушки, если бы вы знали, как я хочу увидеть своего мужа, но он неуловим!

Я встретилась с Гюнтером накануне моего отъезда в Шотлан­ дию.

Он был поглощен делами и не расставался с неким месье Сшврингом, маленьким человечком в очках, которого мой муж представил как своего первого и важнейшего сотрудника! Встреча произошла на авеню Фош, куда я прибыла с опозданием на пер­ вый и последний ужин. В этой по-прежнему чужой квартире я чувствовала себя не в своей тарелке. Секретарь Самир превосход­ но справлялся с ролью хозяйки дома, которую должна была сыг­ рать я. В салоне так и висели фотографии разных блондиночек, а в ванной комнате можно было найти женское нижнее белье в черных кружевах...

Я задавала сама себе вопрос: что я здесь делаю и в качестве кого?

После этого безликого ужина в безликой столовой, поданного безликим метрдотелем, безвкусной еды, в окружении секретаря и бизнесмена, я попыталась переговорить пять минут с Гюнтером с глазу на глаз перед моим отъездом.

Увы! Это было невозможно!

Звонки из Мюнхена и других городов беспрестанно прерывали наш разговор! Гюнтер вяло уговаривал меня провести ночь в квартире на авеню Фош. Я никогда еще не ночевала здесь, ран­ ним утром я должна была улететь в Шотландию, а ему во что бы то ни стало надо было быть в полдень в Мюнхене!

Успокоенная и одновременно отчаявшаяся, я вернулась к себе.

Всем своим сердцем я ощущала странный привкус горечи, по­ ражения и тоски!

Вот в таком состоянии ехала я в своем «роллсе» сначала по дорогам Франции, затем Англии, направляясь в незнакомую и да­ лекую Шотландию, где меня вновь ждала роль актрисы, звезды, мифического персонажа!

Фи-Фи, пребывающий, как всегда, в отличном настроении, к тому же в восторге от того, что забрал меня от «этого болвана» Гюнтера, пытался развеселить меня. Это маленькое путешествие в автомобиле мимо новых великолепных пейзажей должно было взбодрить меня! Музыка была чудесной, мои амазонки очарова­ тельными, блестело солнышко, все складывалось к лучшему в этом лучшем из миров!

Проехав Лондон, мы долго ехали по английской глубинке, ви­ дели множество лошадей, баранов, мелькали маленькие деревен­ ские домики, деревни с домами из красного кирпича, где еще ви­ сели сотни старинных вывесок пабов, чьи зеленые и желтые квадратики в толстом оконном стекле напоминали о временах Чарльза Диккенса.

Я забыла красоту этих северных пейзажей, их нежность успо­ коила меня, взбодрила. Наступала ночь, когда мы добрались до Шотландии, но я смогла уловить случившуюся перемену: пейзаж стал более голым, более суровым, холмы превратились в горы, кирпичи домов — в темный камень. Даже дорога стала другой:

более вытянутой, менее уютной. Воздух был холодным. Полуме­ сяц освещал пустынные окрестности. Было едва восемь часов ве­ чера, но мы не смогли найти ни одной живой души, чтобы навес­ ти справки и отдохнуть.

Мы миновали Эдинбург.

Проехав по берегу моря, мы приехали в Дирлтон, очарователь­ ную рыбацкую деревушку. Единственный отель, набитый посто­ яльцами под завязку, «Опен Армз», встретил нас с распростерты­ ми объятиями. Он сохранился у меня в памяти как коттедж при­ ятелей. В крохотном, но комфортабельном холле горел огонь в камине, вокруг которого несколько журналистов потягивали «Гленморанджи», золотистое солодовое виски, которым славится Шотландия. С журналистами беседовали Франсис Кон, мой лю­ бимый продюсер, мама Ольга, Дедетта, Серж Бургиньон, Лоран Терзиефф, обстановка была уютной и счастливой, она окружила меня неожиданной, но спасительной теплотой.

В моей комнате, где также весело потрескивал огонь в камине, меня ждала телеграмма от Гюнтера. Он взял на себя труд отпра­ вить ее, чего я могла желать еще?

Я была почти счастлива.

Съемки фильма не дали ничего ни уму ни сердцу.

Но у меня в памяти навсегда сохранились волшебные воспо­ минания о маленьком рыболовецком порте, затерянном в суровой Шотландии. Я помню и гранитные замки, навечно закрывшиеся за влажными ледяными тенями, грозные, но ревматические подъ­ емные мосты, которые днем поднимались за нами, а ночью рас­ сказывали нам вечные легенды, полные древнего очарования.

На фотографии, где я запечатлена в белом платье, похожем на саван, когда я, легкая и порывистая, перехожу легендарный мост между жизнью и смертью, с распущенными волосами, я станов­ люсь на несколько секунд призраком.

Я верю в сверхъестественное, верю в невероятное, а, главное, я верю, что некоторые места несут в себе вечную печать силы прошлых веков.

Я с радостью встретилась с Джеймсом Робертсоном-Джасти­ сом, фантастическим шекспировским актером, сыгравшим в «От­ дыхе воина» роль Катова. Красочный персонаж и на сцене, и в жизни, дородный, которого невозможно не заметить, прямой вы­ ходец из Шотландии, он снова играл вместе со мной в роли Мак- Клинтока, разделяя заурядность мало интересного фильма. Ну и пусть!

Он открыл для меня свой край, его английский язык с раска­ тистым «р» был гортанным и непонятным из-за сильного шот­ ландского акцента. Джеймс много пил, бесподобно выглядел в юбке-кильте и с бородой, его ясные глаза горели, жесты у него были широкими, жизненная сила так и била из него. Он научил меня соколиной охоте, этому искусству, в котором используется дрессированный сокол, его держат, ослепленного кожаной повяз­ кой, на специальной рукавице, надетой на левую руку. Это ма­ ленькое удивительное существо, выполняя приказы, позволяло обращаться с собой как с кошкой, хотя глаза у птицы были про­ низывающие и жестокие. Как только снимали повязку, сокол вновь становился хищником, безошибочным и неумолимым, без­ остановочно преследующим указанную жертву, затем, по приказу хозяина, птица возвращалась и покорно садилась на руку чело­ века.

Я была одновременно возмущена и очарована.

Я жалела и сокола, и его добычу, оба были жертвами челове­ ка, рабами одного хозяина, который использовал в своих интере­ сах потрясающие способности, данные природой для борьбы одного животного против другого. Не стоит и уточнять, что эта демонстрация была устроена для меня лишь для похвальбы: в тот день сокол не охотился. Джеймс Робертсон-Джастис давно знал, что я непримиримый враг охоты и охотников.

Увы, Джеймса Робертсона-Джастиса больше нет с нами!

Думаю, что его душа переселилась в донжоны и водит хорово­ ды в самых славных замках его родной Шотландии. Я до сих пор слышу его смех, его фривольные песенки, на которые он был не­ истощим. Я вижу, как он врывается в хоровод страждущих душ, как нагоняет страх на болванов-туристов.

Я не имела новостей от Гюнтера, несмотря на все мои отчаян­ ные попытки дозвониться до него, как вдруг он появился однаж­ ды утром, без предупреждения, со своим секретарем Самиром, высадившись из вертолета прямо перед входом в отель!

Из-за работы мы виделись очень мало. Я была взволнована, в быстром темпе отыгрывала свои сцены, думая о том, как бы нам встретиться в перерыве между съемками. Я нервничала из-за вне­ запного появления Гюнтера, и мое состояние передавалось всей группе.

Когда наконец съемки закончились и я смогла посвятить себя мужу, он заявил мне, что должен уехать в тот же вечер.

Вот это и есть небольшой пример из нашей жизни. За два года замужества я видела Гюнтера в общей сложности три месяца.

После кратковременного пребывания в Лондоне, где я должна была сниматься в зоопарке, — а там я столкнулась с гориллой, обезумевшей от тоски своего заточения, мне пришлось утешать малыша-шимпанзе, который вцепился в меня как в мать, — после этих съемок мы вернулись в Париж.

Здесь ситуация осложнилась!

* * * Гюнтер не хотел, чтобы я жила на авеню Поль-Думер, и я была вынуждена пустить в ход хитрость, придумывать любые причины, чтобы избежать переселения на авеню Фош. Съемки были в самом разгаре, я зависела от своих привычек, от встреч с режиссером, от собственной усталости... И все же мне пришлось проводить там одну-две ночи в неделю, оставить некоторые туа­ летные принадлежности, один или два пуловера и брюки, две пары трусиков и лифчик!

Эти ночи у Гюнтера были для меня мучением.

После работы в студии я возвращалась домой вместе с Гуапой, мадам Рене, Моникой, Биг, мы выпивали по бокалу шампанско­ го, мне хотелось расслабиться после трудового дня, дать себе волю, часами лежать в ванной, слушая любимую музыку, зажечь свечи, наполнить квартиру ароматом экстракта морских водорос­ лей, благовониями фимиама и сандала... Нет, едва я переступала порог, как звонил Самир, что он выслал «ролле» с шофером, чтобы отвезти меня на авеню Фош. Сегодня вечером ожидается ужин на пятнадцать персон, будут Сальвадор Дали, Ги и Мари- Элен де Ротшильд и т. д. И мне надо было снова приводить себя в порядок, причесываться, переодеваться!

Я нравилась Гюнтеру одетая в черный строгий смокинг, что избавляло меня от мучений надевать разные платьица! Ему также нравились мои распущенные волосы, так что я могла обходиться без шиньонов и не испытывать мук бигуди!

Эти светские вечера, на которых я играла неопределенную роль, иногда были не лишены интереса! Но они были не ко вре­ мени!

Гюнтер был неистощим.

В некоторых областях искусства он очень хорошо разбирался, в частности, в живописи, в особенности, в сюрреализме, великих романтиках и в современной живописи, которую я ненавидела!

У него на стенах висели лица из кошмаров Бекона, странные миры Магритта, безумные сюрреалистические картины Дали и женщины-кошки Фини. Цветовой взрыв Матье соперничал с ра­ ботой в монохромно-синем цвете Кляйна, над камином можно было увидеть эскиз Пикассо, соседствовавший с опрокинутым пластмассовым ведерком, откуда вытекала какая-то жидкость, эта скульптура была работы Сезара.

Я ничего не понимала в этом новом искусстве! Кроме Армана, Магритта и Дали, все остальное казалось мне чепухой, и я не стеснялась говорить об этом.

На мой день рождения Гюнтер хотел устроить настоящий праздник, но мне по душе был простой ужин двух влюбленных, с глазу на глаз, и, после нескольких бурных скандалов, я добилась своего! В русском ресторане под звуки балалайки и цыганских скрипок я праздновала наедине с моим мужем, последний раз в жизни, первую годовщину мадам Сакс! А на авеню Фош его дружки и мои подружки вовсю веселились в нашу честь!

Вот тогда-то Моника и познакомилась с Самиром.

Она потихонечку съехала с авеню Поль-Думер и устроила свое гнездышко на авеню Фош! Она поступила лучше всех! Я спала у себя, а Моника отныне — ведь она была хорошей дублершей — выполняла мои функции на авеню Фош под официальным при­ крытием мадам Самир. А тем временем ее муж неустанно звонил мне из Сен-Тропеза, угрожая страшным скандалом, если его жена немедленно не вернется домой!

Не обязательно быть «звездой», чтобы попасть на страницу светской хроники...

* * * В киностудии, где никак не кончались съемки фильма «С ра­ достным сердцем», я снова встретилась с Жан-Полем Стеже, мо­ лодым человеком, посвятившим себя делу защиты животных, ак­ тивисту Ассоциации в защиту животных (АЗЖ).

Я с трудом поверила в его рассказ, настолько он был страшен.

В Женневилье, в старом, сгнившем, непригодном для жилья, ужасном приюте для животных под названием «Радушный прием» заживо умирали сотни брошенных собак и кошек. Муки зверей были невыносимы. Жан-Поль позвал меня на помощь, умоляя сделать что-нибудь, чтобы положить конец этому страшному по­ ложению вещей. Я всю ночь не сомкнула глаз, меня преследова­ ли страшные картины, я была потрясена этой нищетой, я видела наяву эти мордочки за толстыми железными прутьями, как будто животных заперли в наказание, искупить какой-то грех.

Я быстро приняла решение: в следующее воскресенье я от­ правлюсь в этот приют, пусть об этом узнают, пусть позовут прессу, радио, телевидение, пусть мое присутствие послужит хоть чему-нибудь!

Гюнтер обозвал меня сумасшедшей!

Фи-Фи отвез меня в Женневилье в «роллсе». Впервые в жизни я согласилась на сотрудничество с АЗЖ.

Боже мой, в какую нищету, в какой лагерь смерти я попала!

Эти сырые и темные клетки, где десятки облезлых, больных, иногда умирающих собак пытались глазами, лапами, визгом при­ влечь к себе внимание, чтобы вырваться из ада, от неминуемой смерти!

Я плакала вместе с ними!

Я хотела взять их всех, увезти с этой свалки. Я высказала свое возмущение прессе, постаралась взять на руки как можно больше шелудивых собачонок, чтобы их забрали к себе зеваки, сгрудив­ шиеся вокруг меня. Чтобы помочь животным, я была готова пойти на панель. Я не знала, что делать. Я умоляла людей... А им был нужен только мой автограф! Им было наплевать на собак, им подавай только мою роспись.

В ветпункте было еще хуже.

Наваленные друг на друга клетки в сыром и холодном поме­ щении. В каждой клетке по больной собаке, ни на что не реаги­ рующей, пребывающей где-то уже далеко. Я решила заплатить за уход двух из них, самых больных, приговоренных к усыпле­ нию на следующий день. Одна — маленькая рыжая сучка со спиной как будто скальпированной бампером грузовика, от ее немого страдания у меня сжалось сердце. Вторая — метис ов­ чарки неопределенного цвета, неспособный пошевелиться в этой тесноте, из-за сломанных задних лап мог остаться в лучшем слу­ чае калекой на всю жизнь! Ветеринар уверил меня, что, если будет проведено лечение, он сможет их спасти и огдать мне через неделю.

Я выписала чек, а собак назвала: Пропащая и Счастье.

Затем, по случайности, одна собачонка сумела открыть свою клетку, она буквально упала мне в руки. Не раздумывая, я прижа­ ла ее к сердцу и назвала Патапон. За ней последовали черненькая Барбишу, затем испуганная скромница Барбара, красивого золо­ тистого цвета помесь с боксером Диана, очаровательная, уж не знаю какой породы, черно-белая Бижуфикс. В результате вместе со мной в «роллсе» оказались пятеро собачек, и только тогда я смогла перевести дыхание!

Ужасный ледяной подвал служил приютом для кошек;

здесь, покорные, кашляющие, больные кошки, числом около пятидеся­ ти, худые и оголодавшие, всеми забытые, ожидали смерти.

Я взяла всех тех, кто подошел и прижался ко мне. Таких набра­ лось десять. Я пообещала вернуться сюда в следующее воскресе­ нье и навести порядок в этом ужасном месте.

Десять котов или кошек, пять собачонок — «ролле» был полон под завязку. Мы отправились прямо в Базош.

Наше возвращение достойно было войти в фольклор.

Стоило мне открыть дверцу, как звери разом высыпали из ма­ шины. Радостное повизгиванье, бешеные гонки, взрыв счастья, опьянение от вновь обретенной свободы! Кошки полезли на пер­ вое попавшееся дерево. Никто не верил ни своим глазам, ни ушам.

Воодушевление сторожей было меньшим, ведь им предстояла дополнительная работа! Я пообещала им премию, чтобы быть уверенной, что они займутся животными. И мы уехали, увозя с собой Фюльбера, милого песика, которого Фи-Фи взял к себе, и не расставался в течение десяти долгих лет. Остальные звери принялись плакать, стонать, не желая расставаться со мной!

Я перецеловала их, погладила, пообещала вернуться в следующее воскресенье и попросила их быть благоразумными и послушны­ ми.

В «роллсе» воняло мокрой псиной, не говоря уж и о других крепких и малоприятных запахах, которыми мы сами пропахли.

Ну и пусть! Я чувствовала внутри себя какое-то умиротворение.

Гуапа обнюхала меня и скривила морду.

Жан-Мишель Франсуа, молодой журналист из «Жур де Франс», попросил меня устроить показательную акцию в защиту брошенных животных и против усыплений. Целую неделю я уго­ варивала всех техников, актеров, декораторов, продюсеров не только моего фильма взять себе собаку. Я бывала в столовой, уго­ варивала повара, девушку, работавшую в баре, посетителей, жур­ налистов... короче говоря, нас нельзя было остановить, наш крес­ товый поход был важнее всего в мире!

Ассистенты должны были повсюду искать меня, когда насту­ пал момент моего появления на площадке. Они находили меня в соседнем павильоне, где я писала статью и приходила в ярость, если меня прерывали. Я чуть не пристроила очередную собаку, а меня отвлекают ради того, чтобы я выдавала какую-то чушь, ко­ торую я не выучила и на которую мне было глубоко наплевать.

По моей просьбе, АЗЖ прислала на студию грузовичок с собака­ ми любых размеров, пород и окраса.

Целый день я таскала их за собой, мне помогали Жан-Ми­ шель и моя гримерша Дедетта. Удалось пристроить всех, кроме двух! Нужно сказать, что хотя они и были славными собаками, но их внешность оставляла желать лучшего: сосиски на лапках.

Жан-Макс Ривьер, мой композитор из «Мадрага», удачно под­ вернулся мне в тот день, он пришел поговорить о шоу Райхенба- ха. Я предложила ему баш на баш: или он возьмет Страпонтена, или я ничего не хочу слышать.

Вечером, когда я просматривала отснятое, рядом со мной ос­ тавался самый противный, жирный маленький фокстерьер, эта шавка часто скалилась и пахла хуже, чем все остальные, вместе взятые. Я вылила на собаку духи, но запах стал еще более отвра­ тительным.

В проекционном зале на меня шикнули.

Собака зарычала, а я разрыдалась.

Было восемь часов вечера. Ведь я не могу отправить несчаст­ ное животное в грузовичке АЗЖ в тот ад, откуда оно вырвалось.

Со-продюсер Бертран Жаваль, очаровательный человек с боль­ шим сердцем, более обеспокоенный моим отчаянием, чем судь­ бой собаки, взял ее себе ради моего удовольствия. Но он не знал, как назвать ее...

Я предлржила кличку Редиска.

Бертран и Редиска прожили счастливо пятнадцать лет. Они никогда не расставались. И когда, закончив земной путь, Редиска покинула Бертрана, отправившись в рай, тот так горевал, что ему потребовался почти год, чтобы прийти в себя.

Я выполнила свое обещание вернуться в Женневилье и появи­ лась там в одно из воскресений, в грязных джинсах, что позволи­ ло мне лучше обследовать клетки и убедиться, в каких отврати­ тельных условиях содержатся животные.

Я собиралась навестить двух спасенных мной собак, Пропа­ щую и Счастье, я приласкала их, угостила пирожными и нагово­ рила кучу нежных слов.

Счастью заменили клетку, в новой он мог вставать! У Пропа­ щей гноилась спина, я взволновалась, но ветеринар успокоил меня, что при помощи антибиотиков дело пойдет на лад уже через несколько дней. Чтобы поблагодарить меня, руководство АЗЖ устроило в мою честь прием. В тот день, благодаря кампа­ нии в СМИ, организованной Жан-Полем Стеже и Жан-Мишелем Франсуа, много животных нашли себе новых хозяев.

Я смотрела, как их увозят в новые дома... надолго ли? Главное состояло в том, что они уезжают из этой живодерни. Я также призвала людей взять себе кошек. В таких акциях всегда забыва­ ют о кошках, изгоях нашего общества. Считается, что кошки могут сами устроиться, что мы не нужны им.

Неверно, архиневерно.

Здесь же присутствовали Мари-Жозе Невиль и ее муж Жерар Эрзог, брат знаменитого Мориса, которого я обожаю, что за че­ ловек! В ту пору они много делали для АЗЖ. С их, и не только их, помощью мы, оскорбленные ужасными условиями самого до­ ступного приюта для животных Франции, заставили руководство АЗЖ срочно рассмотреть возможность создания новой структуры для этих целей, строительства нового приюта и новой организа­ ции, достойной своей репутации, своего образа.

Именно в то воскресенье незримо был заложен первый камень в строительство нынешнего приюта, который хотя и похож на мрачную тюрьму, но не имеет ничего общего с прежним.

Через несколько дней ветеринар АЗЖ сообщил мне по теле­ фону о смерти Пропащей в результате сепсиса. Зато Счастье, хотя и хромого на всю жизнь, можно забрать. Он также добавил, что нужно быть осторожным, когда даешь животному кличку: имя может нести в себе как надежду, так и быть фатальным!

Я тихо оплакивала смерть этого бедного маленького существа, которое могло бы найти счастье рядом со мной, но умерло тихо, без любви. Я тут же отправилась за Счастьем. Его прямиком увез­ ли в «Мадраг», где он прожил пятнадцать лет. Хромой, но счаст­ ливый, облезлый, но известный и узнаваемый всеми под,кличкой Талейран, собака Брижит Бардо.

* * * 14 ноября 1966 года Гюнтеру исполнилось 34 года.

Он устроил по этому случаю на авеню Фош костюмированный бал на тему Дракулы. Даже прислуга, присланная в подкрепление, была одета в смокинги, накидки, у всех торчали внушительные клыки!

Это было грандиозно!

Квартира, освещенная лишь пятисвечниками, выглядела таин­ ственно;

цыганский оркестр заставлял плакать романтиков и петь тоскующих. Женщины были прекрасны, мужчины элегантны.

Гюнтер в костюме Дракулы выглядел воплощенным Злом. У меня не было времени найти настоящий костюм, и я оделась в обле­ гающее танцевальное трико из прозрачного, телесного цвета, ней­ лона, на котором я вышила узоры в виде водорослей. Длинные накладные волосы, доходившие мне до ягодиц, скромно скрыва­ ли мою наготу сирены. На шее у меня красовались два пятнышка крови, а за мной тянулась, как тень, громадная накидка из черно­ го муслина, найденная в костюмерной студии.

Легенда не кончалась...

После окончания съемок я смогла уделить немного времени тем, кого любила и кого на время оставила: моим родителям, моим пожилым дамам, Базошу, моим собачкам и кошечкам, моему Корнишону! Вместе с Ольгой мы определились с датами по поводу «Шоу Бардо» в постановке Райхенбаха. Съемки долж­ ны будут начаться в конце следующего года.

Я еще не видела Боба! И у меня не было никакого желания видеться с ним.

Иногда я ночевала.у себя, иногда у Гюнтера, куда я несколько раз брала с собой Гуапу. Бедняжка Гуапа! Она совершенно дис­ гармонировала с обстановкой этой квартиры! Гюнтер недруже­ любно косился на нее: он хотел, чтобы у меня были афганские борзые, элегантные и породистые собаки, которые подчеркивали бы мою грациозность и красоту! Говори, говори, мне интересно!

Но декоративные собаки мало значили для меня.

Или я с Гуапой, или никого. Ясно, четко, определенно.

Моника стала хозяйкой на авеню Фош.

Благодаря связи с Самиром она в мгновение ока научилась непринужденности, элегантности, блеску, необходимому для этого образа жизни. Маленькая провинциалочка из Сен-Тропеза, застенчивая дочь врача, супруга рыбака-антиквара превратилась из Золушки в принцессу! Вывод: просто-напросто женщины представляют собой отражение того, что из них делают мужчины.

Благодаря ей, нашему сообщничеству, которое постоянно росло, мое пребывание на авеню Фош стало более приятным, менее на­ пряженным, более простым.

Затем я познакомилась, наконец, с тем, кто навсегда остался моим верным другом, кто лучше всех мог одевать меня, искусно драпировать, украшать, преображать, оголять, делать сексуальной, наряжать и выбивать из седла.

Единственный, незаменимый Жан Букен.

Ах! Мой сообщник Жан!

Эти роскошные ткани, которыми он обматывал мое тело, на­ ряды богини, легкие шелка, лишенные объема, которые держа­ лись на одной нитке и чьи швы готовы были разойтись при ма­ лейшем усилии, но они обволакивали меня золотыми отблеска­ ми, миртом и сандалом. Жан шил мне «платки-платья», «мини- макси», костюмы в восточном стиле, «юбки-брюки» со смешан­ ными и ядовитыми расцветками. Он придумал эту экстравагант­ ную моду, называемую «хиппи», которую я носила с такой радос­ тью, она стала моей второй кожей в течение многих лет, а сегод­ ня она вновь возвращается и фигурирует в модных изданиях!

Какой дар предвидения! Гениальный тип!

Его наряды необыкновенным образом подчеркивали жен­ ственность!

При виде карнавальных показов мод, которые нам навязывают так называемые кутюрье, я вспоминаю пройденный путь. На представлении некоторых коллекций «для педиков» можно уме­ реть со смеху. Хотела бы я увидеть в этих нарядах мою консьерж­ ку или самоё себя в мои 60 лет! Это — настоящая катастрофа, поэтому я предпочитаю вспоминать о Жане Букене.

Приближалось Рождество.

Гюнтер хотел провести его в Гстааде, я бы выбрала Мерибель!

Мы уехали в Гстаад, но на февраль было снято шале в Мери- беле. Гуапа, Моника, Самир, Гюнтер и я погрузились в «роллс- ройс» вместе с багажом.

Благодаря остановке в Пюлли, рядом с Лозанной, я увидела очаровательный дом-грибок, «маленький Базош» на озере, офи­ циальное местожительство Гюнтера. Он сразу же вырос в моих глазах — ведь дома являются отражением тех, кто в них живет.

Это уютное и теплое гнездышко позволило мне узнать тайную сторону, простую и непоказушную, жизни моего мужа. На двери висел молоток в виде медвежьей лапы.

Затем мы остановились в Грюйере, маленькой средневековой деревне, где на площади размером не больше носового платка, напротив церкви, сошедшей со страниц сказки, стоял дом карли­ ка, такой же маленький, как и кукольный домик, это была не­ обыкновенная миниатюра, в которой проявилось мастерство ар­ хитектора, уменьшенный макет жизни.

Гстаад, очаровательная деревушка, как на открытке, был на­ воднен разнородной и безалаберной толпой. Роскошное шале Пе­ тера Нотца приютило среди расписного, покрытого патиной дере­ ва, громадное количество разных знаменитостей. Я остолбенела от мысли, что придется провести Рождество и Новый год в окру­ жении этих известных людей! Где был младенец Иисус в яслях из моего детства? Где были и для кого предназначались подарки, спрятанные в башмаках и выставленные перед камином среди еловых и померанцевых веток?

На меня навалилась тоска.

Гюнтер, который божественно катался на лыжах, уходил рано утром, а возвращался поздно вечером! Я прогуливалась с Мони­ кой и Гуапой. В полночь я поцеловала Гуапу и Гюнтера. Я вери­ ла, что новый год принесет счастье, несмотря на царивший во­ круг нас шум.

В ту ночь я видела, как к дому совсем близко подходили лани полакомиться припасенным для них сеном. С Новым годом, неж­ ные, прелестные лани, пусть вас пощадят охотники!

Это было мое самое горячее пожелание.

* * * Да, я хотела, чтобы новый, 1967 год принес счастье, но едва я вернулась, как сторожа в Базоше сказали мне, что скромница Барбара была обнаружена мертвой в саду однажды утром.

Я могла лишь удостовериться в ужасной реальности! Другие собачки, счастливые, излишне, как мне казалось, резвились. Они перепрыгивали через изгородь, убегали в поля к великому неудо­ вольствию крестьян. Они приходили в ярость и скоро начали угрожать.

Умерла ли Барбара от яда?

Этого я никогда не узнала, но решила закрыть оставшихся собак, чтобы они не стали невинными жертвами местных несго­ ворчивых крестьян.

Перед неизбежной злобой человека, который систематически разрушает то подобие рая, которое я пытаюсь выстроить, перед неотвратимой судьбой, которая беспощадно угрожает жизни тех, чья смерть и без того должна наступить, во мне нарастает глухое и глубокое возмущение, безмерное отчаяние, чувство бессилия, и это ставит под сомнение всю мою жизнь, моя грудь переполняет­ ся невыплаканными рыданиями, к глазам и к сердцу подступают сухие, но обжигающие слезы.

Я начинала медленно, но убежденно ненавидеть человечество за его бесчеловечность!

Почему нужно отказывать собакам, кошкам, вообще живот­ ным в праве жить свободными? По какому праву их убивают, когда они весело резвятся в поле соседа?

В тот день перед трупиком Барбары я поклялась, что всю свою жизнь я буду мстить за нее, за них всех. Как? Я точно еще не знала, но мной двигала такая сила, которая однажды должна будет взорваться.

Будущее доказало, что мой инстинкт не обманул меня. Все со­ бачки, которых я взяла в АЗЖ, пообещав им счастливую, полную любви жизнь рядом со мной, были рано или поздно убиты охот­ никами!

Перед отъездом в Мерибель Гюнтер то появлялся, то исчезал.

Я проводила много времени в Базоше. Вместе с моими амазонка­ ми, Моникой и Самиром мы много гуляли в сопровождении Корнишона и своры собак!

Забавная была процессия животных, бегущих по влажным па­ хотам, рыская повсюду. Впереди двигался Корнишон, иногда он устремлялся на сто метров, устраивая родео, выражая свою ра­ дость счастливым ляганьем, перемежая его решительным «иа-иа».

Иногда какая-нибудь кошка, большая авантюристка, чем другие, следовала за нами, но затем быстро возвращалась на свою мягкую и теплую подушку. Мы возвращались грязные, в навозе, но доне­ льзя счастливые! Добрая чашка чая у огня, собаки, улегшиеся у ног, — это было счастье. Когда Гюнтер соизволял осчастливить меня, разделяя мою крестьянскую жизнь, Самир приносил вино «Шато Марго», хрустальные бокалы и приличествующие моменту скатерти и салфетки.

И сразу же собакам было запрещено появляться в моей спаль­ не, а кошки благоразумно прятались на кухне, пачкая иногда белую скатерть.

Однажды мне позвонил Жан-Поль Стеже, он в последний мо­ мент сумел выручить с бойни двух козочек. Не могла ли я при­ ютить их в Базоше?

Они стали прекрасными подружками Корнишону. Я открыла для себя ум, лукавство коз. Эти плохо изученные животные так же преданны, как и собаки, и они все понимают. Я не знала, что их убивают, как и баранов, — до каких пределов может довести человека обжорство?

Козы оказались тяжелыми и вскоре родили двух козлят — живые плюшевые нежные игрушки — они кричали совсем как младенцы и не переставали удивлять меня своей грациозностью, доверчивостью и хрупкостью. Когда подумаешь, что им перереза­ ют горло в самом нежном возрасте, им, испуганным беззащит­ ным детям, плачущим, умоляющим пощадить их, умоляющим нас, варваров...

Это напомнило мне удивительную историю о человеке в рес­ торане, которому принесли салат, а он требовал мяса. Тогда ему подали живого голубя и нож!

Если бы каждый из нас должен был убить собственными рука­ ми животное, которое пойдет в пищу, то миллионы стали бы ве­ гетарианцами!

В Мерибель я уехала с тяжелым сердцем...

Мне было трудно покидать хозяйство в Базоше, да и многое изменилось с тех пор, как я стала жить с Гюнтером. Как он будет чувствовать себя в этой маленькой деревне, вдали от светской толпы, к которой так привык?

Напрасно Самир отправил туда белье, бокалы, вина, икру и Маргарет, горничную, а я зря взяла с нами мадам Рене, Гуапу, свои чемоданы, набитые хорошими решениями и элегантной одеждой: Мерибель был страшно далеко от Гстаада и Сен-Мори- ца, слава Богу! Конечно, в шале набилось полным-полно друзей Гюнтера: Жан-Ноель Гренда и его жена Флоранс, Жерар Лекле- ри, Самир и Моника!

В течение одной недели все шло нормально.

Затем Гюнтер начал грызть ногти с досады: нашим вечерам не хватало перца! Джонни и Сильви приходили ужинать — несколь­ ко месяцев тому назад она родила. Гюнтер тоже возжелал рожде­ ственского подарка типа: «Мадам, я хочу, чтобы вы сделали мне ребеночка».

Только этого не хватало!

И речи не могло быть, чтобы я снесла яйцо!

13— 3341 Тогда еще не существовало противозачаточных средств. Лишь пробежка до ванны и метод Огино* могли гарантировать относи­ тельную безопасность. Я постоянно совала нос в календарь: от­ считывала семь первых дней, затем — полная абстиненция, потом последняя неделя, снова можно заниматься любовью. Любовь стала математическим программированием, из которого вытекало худшее или лучшее, в зависимости от занимаемой точки зрения!

Я бы предпочла вернуться в монастырь, принять навечно обет целомудрия, чем снова испытать тот ад, который я прошла с рож­ дением Николя. Видя отсутствие энтузиазма перед перспективой превратиться в курицу-несушку, Гюнтер решил уехать в Сен- Мориц, чтобы дать мне время подумать на возможными послед­ ствиями моего отказа! Я очутилась одна в Мерибеле, Самир, Мо­ ника, мадам Рене и Маргарет не служили мне подспорьем.

Я взяла Гуапу на руки и долго-долго плакала.

Этот шантаж с взыванием к материнским чувствам был возму­ тителен!

Если брак может стать ставкою глупого и необдуманного пари, то ребенок, появившийся на свет в результате этого союза, в любом случае не может быть следствием гнусной игры случая.

Шале разом показалось мне мрачным.

Я решила провести один вечер в Куршвеле, встретиться с по­ дружкой, Жаклин Вейсьер, посетить ее клуб Сен-Николя, где всегда было гостеприимно и радостно. Там я встретила Жана Бу- кена и его жену Симону. В сезон они открыли бутик, всегда на грани эксцентричности, от их присутствия мне стало хорошо.

Я танцевала одна, вызывающая (но вызывать, привлекать было некого), выпила слишком много шампанского, стараясь забыть среди этих пар, что я должна была быть рядом с Гюнтером!

Гюнтер не возвратился.

К счастью, в феврале всего 28 дней, и я с облегчением собрала свои вещи;

все отправились по домам, кто на авеню Фош, кто — на авеню Поль-Думер.

Едва я вернулась, как мама Ольга сунула мне под нос «велико­ лепный» проект, скетч, созданный по мотивам «Необыкновенных историй» Эдгара По в постановке Луи Маля. Моим партнером будет Ален Делон, съемки будут проходить в Риме в начале лета.

Они не займут много времени, зато платят щедро, мое положение упрочится, мои акции поднимутся.

Я подписала контракт. В конце концов, не стоит бездельничать, пребывая в ожидании мужа, такого же неуловимого, как и ветер.

Гюнтер нашел эту мысль превосходной. Он был очарован * Огино Киусаки, японский врач, 1882—1975, изобретатель методики естест­ венного контроля за рождаемостью.

Римом и тут же снял великолепный дом на виа Аппиа Антика сроком на три Месяца. Приемы, ужины, обеды на авеню Фош не утомили его.

Благодаря Гюнтеру я познакомилась с удивительными людьми:

Дали, Сезаром, Жоржем и Клод Помпиду, Ги и Мари-Элен де Ротшильд, Дадо и Нэнси Русполи, с фон Бисмарками, шахом Ирана и императрицей Фарах, принцем Ренье и Грейс и даже с генералом Де Голлем! Гюнтера все интересовало, у него была жажда познаний, встреч, открытий. Ненасытное чувство новизны, неизведанного. Он был страстным исследователем жизни, ее многочисленных граней, ее тайн. Я же была полной противопо­ ложностью, я чувствовала себя уязвимой и потерянной, стоило мне выйти из моего потаенного мира.

Общаясь с Гюнтером, я открыла для себя новый, обогативший меня мир, и это позволило мне определиться с выбором, расцвес­ ти, расширить свою точку зрения на вещи и на людей.

Не могу не вспомнить о сказочном вечере в ресторане «Мак­ сим», куда я приехала с босыми ногами, о чем не преминула со­ общить светская хроника.

В ту пору Гюнтер увлекся кино. Он мечтал об экстравагант­ ном фильме, где был бы сумасшедший сюрреализм и резкая эро­ тика!

Разумеется, в центре его бессмысленных фантасмагорий была я. Он собирался снять фильм о моей жизни... до этого ни один режиссер не сумел правильно снять меня, а он, Гюнтер, даст рас­ крыться моему таланту, моей красоте, моим многочисленным до­ стоинствам. Я недоуменно слушала все эти истории, усиленные жестикуляцией, с раскатистым «р», но при этом его речь была со­ вершенно безумной, без начала, без конца!

Да хранит меня Господь от новой причуды моего мужа!

А пока он только что снял в Кении вместе с Жераром Леклери документальный фильм о диких животных. Работа вышла неинте­ ресной, ни один прокатчик не обратил на нее внимания. В тече­ ние двух лет фильм валялся в подвале на авеню Фош, но Гюнтер решил, что выставит его вне конкурса на ближайшем фестивале в Каннах в мае, а я украшу своим присутствием этот вечер и таким образом обеспечу всеобщее одобрение организаторов фестиваля.

Вот об этом не могло быть и речи!

В течение многих лет ноги моей не было в Каннах, я ненави­ дела эту свалку, драку за призы, я не появилась бы там, даже если был бы выбран фильм с моим участием. И уж я не изменю своего мнения ради дерьмового фильма!

«Мадам, — ответил мне Гюнтер, — если вы не согласитесь, я разведусь!» 13* «Ладно, месье, разводитесь».

Оскорбленная, я хлопнула дверью и стала ждать продолже­ ния...

* * * Я окончательно переехала на авеню Поль-Думер, и жизнь вошла в свою обычную колею. Я тщетно ждала новостей от Гюн­ тера или объявления о нашем разводе. Ничего!

Я снова встретила Фи-Фи. Он тем временем страстно влюбил­ ся в Свеву! Мои амазонки явно были неотразимыми, единствен­ ная проблема заключалась в том, что они были замужем.

Глория, моя ударница-чилийка, красавица, вышла замуж за Жерара Клейна и прекрасно жила с ним в любви. Только Кароль оставалась неприступным бастионом чистоты и безоговорочного безбрачия. У Жики и Анны родился второй сын, Пьер-Лоран.

Мы вели совершенно разную жизнь и поэтому несколько отдали­ лись друг от друга, но на нашей дружбе это не отразилось.

Однажды вечером раздался телефонный звонок.

Я была занята, и трубку сняла Моника.

Звонил Валери Жискар Д’Эстен!

Я слышала, как она воркует своим хриплым голосом, охала, ахала! Мне это надоело, и я взяла трубку. Валери шепотом сказал, что безумно хочет познакомиться с обладательницей загипноти­ зировавшего его голоса! Я предложила ему зайти завтра выпить по стаканчику, он согласился. Но Моника сказала мне, что, к со­ жалению, ее не будет: она должна уехать из Парижа.

Ну и положение! Мне надо было заменить кем-нибудь Монику.

Но кем?

Внезапно меня осенила дьявольская идея.

Я позвонила Клоду Деффу, близкому другу Саша Дистеля.

Я хорошо знала Клода, он не был гомосексуалистом, но ради шутки всегда был готов переодеться в женское платье. Я расска­ зала ему эту историю, он смеялся, как сумасшедший. Я предоста­ вила в его распоряжение мои парики, колготки, мини-юбки, только туфли не подошли ему: у меня размер 37, а у него 43. Мы договорились, что он приедет ко мне завтра к шести часам вечера и переоденется на месте. Ради правдоподобия и пущего веселья я пригласила нескольких близких друзей, предупредив их о шутке, которую я хотела сыграть с Жискаром.

Среди приглашенных были Жакки Шамиль, журналист-меж­ дународник, весельчак, забавник, с чувством юмора, влюбленный в меня, брат Клода Деффа Кристиан, художественный директор в Си-Би-Эс, Кароль и Свева, мои свободные амазонки, а также Фи-Фи. Я предупредила мадам Рене, что как только Жискар Д’Эстен позвонит в дверь, она должна будет проводить его в салон, никоим образом не намекая на возможную шутку.

Все было организовано лучшим образом.

Я всюду погасила свет, оставив лишь свечи, огонь в камине и палочки ладана. Обстановка напоминала кабаре. Клод красился, прихорашивался и преображался в моей комнате. Он всюду раз­ бросал вещи, парик здесь, одежда там! Настоящий бордель! А я помешана на порядке! Но ведь пошутить удается не каждый день!

Для себя я выбрала черную мини-юбку, светлый завитой парик, пуловер из черного хлопка с длинными рукавами и высокие сапо­ ги;

выглядела я очень изысканно и сексуально. Затем вместе с друзьями мы уселись в полумраке салона перед бутылкой шам­ панского и принялись ожидать визита.

Мадам Рене ввела в салон Жискара.

Он вежливо поздоровался с нами, отвесил дежурные компли­ менты и осведомился о Монике! Звонок в дверь объявил нам о «ее» приходе. У меня сжалось сердце при виде силуэта Клода в полумраке салона. Надо заметить, что ноги у него были несколь­ ко кривые, как будто он десять лет просидел на бочке. Ну и пусть!

Я представила всех «Монике», обладательнице хриплого голо­ са и кривых ног. Ну и пусть!

Валери галантно поцеловал «ей» руку, задержав на ней взгляд.

Затем он сразу же заявил, что вынужден покинуть нас, сослав­ шись на работу, обязательства и так далее и тому подобное.

Я предложила поужинать вместе, но Жискар быстро откланялся, слишком быстро.

Мы попытались найти объяснение этому поспешному уходу.

Увидев волосатые руки Клода, я сразу же поняла реакцию Ва­ лери. Знаю, что этот анекдот о министре, целующем руку мужчи­ ны, переодетого женщиной, войдет в анналы истории той эпохи, когда все было возможно, особенно у меня в доме.

Валери не удалось одурачить, он простил меня лишь спустя много месяцев. И, наконец, став президентом Республики, кото­ рую я олицетворяла, он отпустил мне грехи, поддержав мою борьбу в защиту детенышей тюленей.

Спасибо-, Валери, за вашу снисходительность и, главное, спа­ сибо за вашу поддержку на национальном уровне в тяжелой борь­ бе, победа в которой еще не наступила.

По делам, связанным с телешоу, в котором я обязательно должна была сниматься в конце года, мне пришлось встретиться с Бобом!

Он разволновал меня! Мне не стоило уходить от него... Боб был сама любезность, он не затаил на меня обиду, лишь сожалел о том, что я не достигла того счастья, которое заслуживаю!

Ну я и разрыдалась в его объятиях.

Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 10 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.