WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     || 2 | 3 |
-- [ Страница 1 ] --

КЛУБ ИССЛЕДОВАТЕЛЕЙ ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЫ БАЛТИЙСКИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ Национальные и религиозные меньшинства в Балтийском регионе Сборник научных трудов Выпуск 2 Издательство Калининградского

государственного университета 2004 УДК 947:948(08) ББК 63.3(45)я43 Б207 Редакционная коллегия И.И. Жуковский – ответственный редактор;

Ю.Ю. Бардун;

И.О. Дементьев;

А.В. Косс, кандидат юридических наук;

Л.В. Сыроватко, кандидат педагогических наук Ответственность за достоверность публикуемых материалов несут авторы.

Балтийские исследования. Национальные и религиозные меньшинства в Балтийском регионе: Сборник научных трудов / Клуб исследователей Восточной Европы. – Калининград: Изд-во КГУ, 2004. – Вып. 2. – 120 с.

ISBN 5-88874-495-6 В сборнике представлены научные статьи молодых исследова телей-гуманитариев из Латвии, Польши, Эстонии и России. Ста тьи посвящены различным проблемам истории Балтийского ре гиона, в том числе истории культуры. Тема выпуска – история национальных и религиозных меньшинств в Балтийском регионе.

Предназначается преподавателям и студентам вузов для использования в учебной и научно-исследовательской деятель ности, а также всем тем, кто интересуется проблемами истории Балтийского региона.

УДК 947:948(08) ББК 63.3(45)я © Коллектив авторов, © КРОО «Открытый Калининград», ISBN 5-88874-495- СОДЕРЖАНИЕ От редактора Раздел 1. Меньшинства в Балтийском регионе Радзишевска А. Словинцы – жизнь, обычаи, культура Кирчанов М.В. «Немец» и «немцы», «латыш» и «латыши» в Лат вии во второй половине XIX – начале ХХ века: между реально- стью и идеологией латышского и немецкого национализма Колмагоров К.Н. Федеративная концепция Пилсудского Повилайтис В.И. Василий Сеземан: штрихи к портрету Маслов Е.А. Неправославное население Калининградской области в религиозно-политической истории региона 1948 – 1958 гг. Ярентовский М. Национальные меньшинства в польском изби- рательном праве Полещук В. Натурализация в Эстонии Богушевич Т. Политические участие и представительство на- циональных меньшинств и их доступ к государственной службе в Латвии Раздел 2. Полемика Федорович К. Различия в восприятии польско-русской истории на примере судьбы русских военнопленных, интернированных в Польше в 1919 – 1924 гг. Дементьев И.О. Диалог об исторической ответственности Винокуров Е.Ю. Калининграду должно быть возвращено его прежнее название – Кёнигсберг Раздел 3. Историография. Библиография. Рецензии Тюрин Е.А. История проблемы «Малой Литвы» во взаимоот ношениях между Россией и Литовской Республикой Манкевич Д.В. Тематика дипломных работ по истории Балтий ского региона, защищённых на историческом факультете КГУ (2002 – 2003) Польская внешняя политика 1989 – 2002 «Возвращение прусского духа» на «древнюю славянскую землю» Балтийские исследования в Воронеже Раздел 4. Научная жизнь. Общественные инициативы по регионалистике Откуда мы в Калининградской области? «Священный храм живых печатных слов»: из истории Зелено градской библиотеки Сведения об авторах ОТ РЕДАКТОРА Второй выпуск «БИ» выходит с солидным запозданием – боль шинство материалов было представлено уже к началу 2003 года. Это связано с реорганизацией (ребрендингом) издателя первого номера – Центра «Молодёжь за свободу слова» (krmoo@mail.ru), который доверил дальнейшую работу над сборником трудов молодых иссле дователей из стран Балтийского региона образованному на своей базе Центру общественного развития «Открытый Калинин град». Стоит отметить, что дух первого издателя был сохранён в полной мере – некоторые весьма и весьма спорные материалы (на пример, текст Е.Ю. Винокурова) были всё-таки размещены в сбор нике, несмотря на сопротивление некоторых членов редакции.

Клуб исследователей Восточной Европы (КВЕ) задуман как проект прежде всего партнёрский, направленный на развитие иссле дований стран Восточной Европы в сообществе молодых учёных Калининградской области, равно как и на развитие контактов между молодыми исследователями политики, истории, культуры, экономи ки стран региона. КВЕ впервые заявил о себе в октябре 2003 года, выступив соорганизатором I Открытого конкурса польского языка в Калининградской области. Этот проект обещает перерасти в между народный: подобный конкурс в сотрудничестве с Калининградским государственным университетом будет проведён для знатоков рус ского языка в Ольштыне в 2004 году.

КВЕ выступил соучредителем и партнёром международного про екта AD NOVUM (Association for studies of East-Central Europe), полную информацию о котором можно получить на официальной странице проекта – www.AdNovum.org.

Игорь Жуковский joukovski_igor@mail.ru Раздел Меньшинства в Балтийском регионе А. Радзишевска (Варшава, Польша) СЛОВИНЦЫ – ЖИЗНЬ, ОБЫЧАИ, КУЛЬТУРА В XIII в. появилось слово «кашубы» как название территории и как название местного населения. Исследователь кашубщины, славист и филолог А. Гильфердинг разделил все кашубское население на три группы: кабатков, словинцев, кашубов поморских (померанских) [8, c.

77]. Проживали они главным образом в трёх районах: первый – деревни, расположенные на берегу моря между озерами Гардно и Лебско, второй – селения над рекой Лупавой в её устье при озере Гардно. Третий район – селения между рекой Лупавой и озером Гардно. Западная граница ка шубского говора (что равнозначно границе этнографической) проходила в Средние века от Балтики на северо-восток от Кошалина и к югу от Сианова. С течением времени граница перемещалась на восток, что бы ло следствием выдавливания кашубов переселявшимися с запада нем цами [8, c. 65]. Прежде всего, германизация распространилась на города, и лишь некоторое время спустя – на сельские территории. Однако до конца XVI в. сохранился славянский характер Центрального Поморья, и только после начала систематической германизации стала резко сокра щаться заселенная кашубами территория. Реформация привела к разде лению кашубов на протестантов (позднейших словинцев) и католиков [8, c. 66]. Этот факт, а также разная историческая судьба были причина ми образования особого культурного и языкового единства и быстрой германизации кашубов. До начала прошлого века сохранились только небольшие их группы в нескольких деревеньках, а язык был «отодви нут» на побережье, где и просуществовал до нашего времени. После Второй мировой войны на этой территории осталось лишь несколько человек, знавших некоторые слова на местном наречии, например, на звания рыбацких принадлежностей и орудий лова или населённых пунк тов [5, c. 89]. Сегодня о словинцах можно говорить в прошедшем вре мени, однако остались объекты материальной культуры – свидетельство их существования на земле поморской [10, c. 28]. Одно из немногих мест, в которых дольше всего сохранялись реликвии материальной куль туры словинцев, – деревня Клуки. Способствовало тому её расположе 6 А. Радзишевска ние среди болот над озером Ледко и отсутствие регулярной коммуника ции с местной администрацией. На слупских землях кашубы присутст вуют, уже, правда, утратив родной язык.

Среди историков, этнографов и языковедов продолжается спор о том, были ли словинцы и кашубы отдельными этническими группами либо приобрели разнящиеся культурные черты в силу исторических ус ловий и особенностей местности. К тому же неясно и происхождение названия «словинцы» – нет единства в вопросе о том, относилось ли оно к конкретным этническим группам либо происходило от названия мест ностей (например, Славна), заселённых славянами. S. Ramut [6], как сторонник разделения этнических групп на кашубов, кабатков и словин цев, выводил их происхождение от давних славянских народов, прожи вавших на Поморье – от Вислы до Лабы, которые были последними представителями мощной некогда поморской ветви [8, c. 99].

Со второй половины XIX в. в научной литературе и публицистике утвердилось использование этих наименований, перекочевали они и в названия географические, названия организаций, в канцелярские доку менты. Особенно это касается понятий «словинец» и «словинский».

Приморские территории получили название Словинского побережья, а расположенный там национальный парк – Словинского национального парка. В документах при оформлении польского гражданства прожи вающим на этих территориях вписывалась национальность «словинец», которой ранее не было [8, c. 95].

Словинские деревни были преимущественно рыбацкими, а к тради ционным ремеслам относилось плетение сетей, вышивка, деревообра ботка, охота и пчеловодство. В конце XIX в. распространилось земледе лие и огородничество. Со второй половины того же века в этих районах началась добыча торфа, который использовался в качестве топлива, ме нее качественные сорта – как подстилки в хлеву. Иногда торфом удоб ряли почву под посевы. Период добычи торфа называли «черная свадь ба». Он начинался в мае и продолжался от 12 до 16 дней, что зависело от количества работавших.

Территория (краина) словинцев находится между двумя большими озерами лагунного типа, отделенными от моря косами. Вся эта мест ность состоит из двух частей: Север – песчаная равнина с залежами тор фа, где преобладают непригодные для использования земли (по этой причине долго не заселявшиеся). Южная часть ландшафтно более раз нородна. Здесь находится несколько возвышенностей, а территорию рассекают долины ручьев и рек.

Не каждый народ и не всегда интересуется своим происхождением.

Жители Поморья, особенно кашубы, имеют богатую сокровищницу ба сен, легенд, преданий. Они нередко довольно своеобразным способом объясняют специфику своего жизненного пространства: пригорки, ру чьи, леса, ущелья пробуждали творческую энергию кашубского народа, поэтому были созданы самые разнообразные повести и рассказы, кото рые связывали человека с его природным окружением. Примером может Словинцы – жизнь, обычаи, культура служить сохранение преданий об основании деревень, особенностях жизни сельской общины [10, с. 28]. В течение долгого времени словин цы были изолированы от культурного влияния других народов, что спо собствовало сохранению сообщества до 1945 г. в практически не изме ненном состоянии. В то же самое время народы, проживающие около озер Гардно и Лебско, уже не составляли сплоченную группу кашубов.

Они утратили свой язык, осознание своего славянского происхождения, хотя в значительной степени и сохранили элементы своей духовной и материальной культуры. Это заметно в постройках, фамилиях и элемен тах языка.

Еще в 1939 г. в Клуках проживало около 700 словинцев, в том числе 32 рыбака, промышлявших рыбалкой в озерах и прибрежных морских водах. После Второй мировой войны, вследствие ошибочной политики властей и многочисленных конфликтов с переселенцами, приезжавшими в деревни, число автохтонов падало из года в год. В 1950 г. в деревне осталось 150 словинцев, а в 1974 г. их проживало уже только пять. В 1992 г. в Клуках ещё оставались две словинки в преклонном возрасте [1]. Одновременно с сокращением числа словинцев шел процесс исчез новения следов их материальной культуры.

Деревня Клуки образовалась на западном берегу озера Лебско, на песчаных землях. Ранней весной и осенью она была совершенно отреза на от мира из-за окружавших ее болот, а вода заливала низко располо женные дома. Несмотря на это, до наших дней сохранилось предание об основании деревни [1, с. 39]. Оно гласит, что когда-то на берегу озера поселился крестьянин по имени Гженаута. Его дочь вышла замуж за Клеку и родила семерых сыновей. Названия соседних деревень происхо дят от потомков Клеки;

одиночные поселения превратились в большие деревни, образовав так называемые «тройчатки»: Клуки Чеминские, Клуки Желеские, Клуки Смолдзинские [8, с. 70].

По легенде, основатель селения имел при себе предмет, называвший ся «клук», который вошёл в название фамилии, а потом и поселения.

Кашубское и словинское название kluka, klaeka или kleka означает деревянный предмет, который служил символом созывания общинного собрания деревни. Этот предмет переходил из рук в руки, из дома в дом – что означало, что хозяин дома оповещён о собрании всех жителей де ревни и обязан был присутствовать на нем.

На территории Польши и соседних с ней земель Западной Словин щины использовались разные знаки подобного характера. Они принад лежат к разным историческим эпохам, каждый из них представляет осо бый фрагмент устройства бытовой и общинной жизни. Традиционно выделяются следующие символические группы: знак, созывающий жи телей на похороны;

знак, созывающий жителей на свадьбу;

знак, созы вающий жителей на совет;

символ власти старосты;

символ власти су дьи;

символ власти крепостной стражи [10, с. 41].

8 А. Радзишевска Предметы, служащие знаком при вышеупомянутых случаях, часто идентичны либо очень похожи, несмотря на то, что их значения и спосо бы использования часто различаются.

Самая первая форма клуки – созданная природой. Подобные вещи сначала специально искали в лесу среди кореньев и веток деревьев. Ко гда не удавалось найти подходящее, то использовали молодое дерево, которое особым образом изгибали, придавая нужную форму. Нередко как навершие для клук использовали козлиный череп. Характерной осо бенностью тех самых старших клук является то, что они никогда не бы ли одинаковы и не имели простых форм. Почему форма клуки играла особую роль? Прежде всего, очевидно, потому, что такой необычный символ не может иметь обычный вид, должен быть легко узнаваемым и запоминающимся. Более того, он несет в себе некоторый элемент магич ности. Нечто, что вызывает удивление, может будить страх и уважение.

Мимо такого предмета нельзя пройти равнодушно.

Общинное собрание в его давнем значении имело институциональ ный характер, было выражением воли коллектива. С того момента, как был создан институт сельского старосты, роль собрания жителей стала уменьшаться, и помимо коллективной воли стала иметь значение инди видуальная позиция старосты. Постепенно клука, знак и символ, перехо дит в руки старосты и меняет свою функцию, превращаясь в знак власти, представляющий собой искривленную палку с козлиным черепом в ка честве навершия. Помимо того, власть старосты подтверждалась специ альным документом, который прикреплялся к клуке либо вкладывался внутрь ее. Долгое время сохранение такой смешанной формы символов власти имело чисто практическое значение – использование клуки по зволяло легитимизировать власть старосты – так как все жители реаги ровали на неё по традиции, в то время как не все понимали, какую смы словую нагрузку несет бумага.

Что осталось от давней традиции сегодня? И ныне в разговорном языке kleka означает весть, некую новость, которую передают дальше.

Некогда клука передавалась старостой в первый от берега дом и немед ленно должна была быть передана дальше, от дома к дому, нигде не за держиваясь. Тот, кто приносил знак, произносил устное послание и не медленно уходил. Клука обходила деревню за 2-3 часа. Если кто-нибудь задерживал ее движение, то платил солидный штраф, однако такие слу чаи были редки. После оповещения всех жителей клука возвращалась к старосте, совершая замкнутый круг. Законом было то, что никто не имел права уклониться от принятия клуки.

Для иллюстрации стоит привести текст 1862 г.: «Староста ничего не предпримет без информирования общины. Каждое распоряжение на чальства либо какое-либо дело, затрагивающее общину, сообщается всем жителям, которых он созывает в свое жилище. С этой целью в некоторых деревнях староста высылает всем кусок искривленного де рева, называемого krakula» [3, с. 446].

Словинцы – жизнь, обычаи, культура Но фактом остается то, что клука не превратилась в символ власти старосты, а полностью исчезла на земле словинской. С того момента, когда вследствие исторических перемен воля собрания стала играть всё меньшее значение и перестала быть фокусом мнений, символ этой сво боды – знак собраний – теряет смысл. Клука исчезает из памяти сообще ства.

Традиции и обряды, связанные с погребением, также соотносятся со знаками собраний. О культе умерших у словинцев известно очень мало.

Необходимо отметить фактор привязанности жителей к своей террито рии и связанный с этим запрет погребения умерших вне традиционного кладбища [3, с. 62]. Отсутствует информация о том, как проходила це ремония приглашения на похороны. Профессор Леговский в своей книге вспоминает о существовании такого обычая, однако подробно его не описывает: «У кашубов посылали парня, который палкой ударял в двери и громко кричал: просили вас пригласить за телом» [4, с. 906].

Принцип здесь тот же, как и при практике применения других знаков собраний. Однако скорость прохождения по деревне погребального зна ка меньше, чем подобного в иных случаях. Знак погребального опове щения задерживается в доме не больше, чем этого требует необходи мость культового отношения к нему. Всей жизни человека в деревне сопутствует сельская община, общинный характер носит и свадьба, где знаком собрания служит жезл старейшины, описать который с высокой степенью достоверности не представляется возможным, хотя подобная традиция сохранялась долгое время среди жителей региона озера Ямно.

Символ словинцев, скорее всего, имел разноцветные ленты четырёх цве тов (желтый, красный, зеленый, голубой) [10, с. 66]. Жезл должен был быть довольно высоким, для того чтобы было видно ленты. По аналогии с восточными кашубами можно провести реконструкцию внешнего вида подобного жезла старейшины. Друг жениха, приглашающий родствен ников и знакомых на свадьбу, имел шляпу и жилетку, украшенные ис кусственными цветами, и большой букет, прикрепленный к жезлу, кото рым служила толстая палка. Какую роль играл символ в этом случае?

Свадебный староста носил его в знак «власти над подручными и как руководитель обряда, во имя соблюдения давних обычаев и традиций» [10, с. 67]. Схожесть с клукой проявляется в том, что жезл старейшины переходил из дома в дом, но есть и принципиальная разница: если не важно было, кто носил клуку (принцип анонимности держателя), то ва жен человек, носивший жезл старейшины и специально одетый для этого обряда. Когда владелец жезла переступал порог, еще перед тем, как он начинал говорить, всем становилось ясно, что в деревне происхо дит что-то важное и что в этом важном событии его дом примет участие.

Вторая составляющая символа – элемент власти: староста не выпускает жезл из рук, не кладёт его на полку и не оставляет около дома.

Процесс исчезновения культуры словинцев был следствием того, что они покидали свои родные места, переселяясь за границу. Исчезали сле ды их материальной культуры, особенно дома и комплексные застройки.

10 А. Радзишевска Например, в 50-е годы в течение очень короткого времени исчезла де ревня Клуки Чеминские. В начале 80-х подобная судьба постигла и Клу ки Желеские. Дольше всего комплекс застроек просуществовал в Клуках Смолдзинских.

В 60-е годы по причине массового выезда местного населения в Гер манию обозначилась срочная потребность спасения и сохранения следов пребывания этого народа на польской земле. Этнографы отдавали себе отчет в важности и ценности памятников словинской культуры. Много летние старания местных музейных работников привели к образованию в Клуках первого на Западном Поморье музея под открытым небом – Музейного словинского комплекса [5, с. 90]. Первоначально это был один типичный для данного региона комплекс, в состав которого входи ли: жилой дом, три хозпостройки, рыбацкий склад, рыбацкая лодка и лебёдка для вытягивания сетей [7, с. 258]. В начале 70-х годов музей Среднего Поморья в Слупске начал создавать Словинский скансен в Клуках, взяв под контроль земли и постройки вокруг Музейного сло винского комплекса. Прежде всего собирали памятники материальной культуры и самые разные документы [5, с. 91]. Особенно много экспона тов было собрано музеем в период массовой эмиграции автохтонного населения в начале 70-х. Покидавшие деревню сами приносили личные вещи и домашнюю утварь. Хотели, чтобы память о них и их предках сохранилась для следующих поколений [7, с. 257]. Территория, отведен ная под музей, – центр деревни, где ранее существовала застройка XVIII – XIX века (с сохраненными на своих местах тремя усадьбами). Музей занимает около 10 га земли с 20 объектами (7 изб, 7 хлевов, 2 сеновала, хлебные печи, склад для лодок, рыбацкое снаряжение и шалаш рыбака).

Решаясь на воссоздание фрагмента исторической деревни Клуки с образцами застройки XVIII – XX вв., авторы концепции сначала соби рались представить типичную для словинцев систему домашнего дере венского хозяйства. С течением времени исключительно рыбацкий ее характер сменился на смешанный, с элементами сельского хозяйства.

Особое внимание при реконструкции деревни уделялось связи жилья с окружающей природой, прежде всего с озером. Потому важна была ре конструкция старинного рыбацкого комплекса, основой которого по служил склад, в котором экспонировались лодки и многочисленные снасти. Специфику деревни подчеркивал шалаш, в котором находился полный комплект необходимого снаряжения для морской и озерной рыбалки. В перемещенных из Клук Железских постройках были рекон струированы внутренние помещения типичного домика рыбака, зани мавшегося рыболовством время от времени. Особенностью было то, что местное население собирало тростник, а также добывало торф.

Можно утверждать, что воссоздание скансена в Клуках имело неос поримое значение в процессе ликвидации угрозы забвения такой богатой и всё ещё таинственной культуры словинцев.

Список литературы Словинцы – жизнь, обычаи, культура 1. Bolduan T. Poegnanie ze Sowicami // Pomerania. 1992. Nr 2.

2. Hilferding A. Ostatki Sowian na junom beregu Baltijskago moria. St. Petersburg, 1857.

3. Karowicz J. Poszukiwania // Wisa. 1890. T. 4.

4. gowski W. Poabianie i Sowicy // Wisa. 1902. T. 16.

5. Ostrowska-Wjcie H., Soja H. Realizacja koncepcji odtworzenia dawnej wsi sow iskiej na przykadzie Kluk // Tradycje Architektury Regionalnej. Toru, 2002. Nr 5.

6. Ramut S. Sownik jzyka pomorskiego czy kaszubskiego. Krakw, 1893.

7. Rybicki H. Nazywano ich Sowicami. Supsk, 1995.

8. Rybicki. Kluki. Zarys dziejw. Supsk, 1998.

9. Soja H. Zagroda Alberta Klcka Skansen Sowiski w Klukach. Muzeum Po morza rodkowego.

10. Stelmachowska. Wie Kluki na tle bada dotyczcych znakw zwoawczych na Kaszubach // Sowiska Wie Kluki. Pozna, 1958.

Перевод с польского И.И. Жуковского М.В. Кирчанов (Воронеж, Россия) «НЕМЕЦ» И «НЕМЦЫ», «ЛАТЫШ» И «ЛАТЫШИ» В ЛАТВИИ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XIX – НАЧАЛЕ ХХ ВЕКА:

МЕЖДУ РЕАЛЬНОСТЬЮ И ИДЕОЛОГИЕЙ ЛАТЫШСКОГО И НЕМЕЦКОГО НАЦИОНАЛИЗМА Особенностью истории Латвии во второй половине XIX в. было со четание трех культур – латышской, немецкой и русской. При этом инте ресно не само такое сосуществование, а то, что практически каждую из названных культур в определенной степени можно рассматривать как культуру меньшинства. Действительно, немцы не составляли большин ства населения, но имели политическую власть;

латыши были меньшин ством в политике, где монопольные позиции занимали немцы;

русские же вообще были чуждым элементом как этнически, так и политически – они не смогли ассимилировать латышей, но были и не в силах оконча тельно лишить политической власти немцев, хотя Прибалтика входила в состав Российской империи.

В данной статье мы остановимся на одном из названных мень шинств, а именно – на немцах. Прежде всего сделаем определенную теоретическую оговорку: нас будут в данном случае интересовать две проблемы. Первая – образ немца и немцев в идеологии молодого латыш ского национализма. Вторая – латыши и латышский национализм глаза ми немцев.

Отметим, что настоящая проблема комплексного изучения в исто рической науке так и не получила. В более ранних работах – как немец ких, так и латышских – эта тема представлена крайне фрагментарно: не 12 М.В. Кирчанов существует полного и разностороннего анализа представлений немцев и латышей друг о друге. Исключение составляет монография П.Я. Круп никова «Полвека истории Латвии глазами немцев» [2;

см. также 1]1. Од нако внимание автора сосредоточено в основном на немецком аспекте;

латышский, в свою очередь, представлен слабо. Именно настоящая про блема будет в центре внимания этой статьи.

Важное место в идеологии латышского национализма во второй по ловине XIX в. принадлежало критике немцев. При этом его идеологов, например Кришьяниса Валдемарса, ни в коем случае нельзя обвинять в антинемецком этническом и политическом национализме. Сам Валде марс немцев особенно не любил, но ненависти, которую питали отдель ные немецкие авторы в отношении латышей, не испытывал. При этом он признавал факт бесспорного, пусть во многом и неоднозначного, влия ния немцев на историю Латвии, указывая на необходимость ознакомле ния с работами немецких историков и публицистов [19-21].

В связи с проблемой отношения к немцам в Прибалтике латышские националисты, известные в историографии как младолатыши, вступили в полемику с другими представителями латышской национальной ин теллигенции. По данному вопросу К. Валдемарс полемизировал с одним из первых латышских национальных историков Я. Кродзениексом, уп рекая его в некритичном отношении к сочинениям немецких авторов, – Валдемарс, в отличие от него, с сочувствием относился к взглядам тако го балтийского немца, как Гарлиб Меркель.

От младолатышских авторов в адрес немцев исходило немало кри тических, а порой и откровенно антинемецких националистических за мечаний. Например, Каспарс Биезбардис описывал немецких баронов исключительно как людей, «чьи желания и устремления не чисты и грязны, так как они стремятся получить еще больше власти, несмотря на то, что покорили другие народы и не признают их как таковые». Другой латышский националист, Андрейс Спагис, внес в антинемецкий нацио нализм младолатышского движения новый элемент, который отличается сильным социальным подтекстом. В ряде его сочинений присутствует тезис, что национальное неравенство латышей выливается в неравенство социальное. В связи с этим он указывал на то, что в роли угнетателей выступали, как правило, немцы, которые были землевладельцами, пас торами и чиновниками. При этом угнетаемыми, жившими, по его сло вам, в адских условиях, всегда оказывались исключительно латыши.

Особую неприязнь младолатышей вызывали представители немец кой администрации. Развитием младолатышского национализма они стремились подорвать ее роль и авторитет, расшатать немецкую систему воспитания латышей в покорности и религиозности. Особую неприязнь младолатышей вызывал один из принципов пронемецкой газеты «Latvieљu Avzes», согласно которому латыши должны жить «в духе [1] специально к проблеме данной статьи не обращается, но содержит нема ло фактов об отношении немцев и латышей друг к другу.

«Немец» и «немцы», «латыш» и «латыши» моральных и религиозных статей, смиренной преданности Богу и вла стям» [8].

Принципы младолатышских идеологов стали объектом критики со стороны балтийских немцев. Один из виднейших немецких деятелей в Российской империи, барон Левен, в 1863 г. писал Валдемарсу, реко мендуя младолатышам заниматься не политикой, а «воспитанием и обу чением латышей на поле религии, морали, сельского хозяйства, ремесла и искусства, но не критиковать или осмеивать власти, дворянство и ду ховенство» [11, lpp. 164].

Это вызывало ответную реакцию: критикуя немцев, младолатыши не забывали развивать идеи о том, что латыши являются народом со вершенно особым, со своим неповторимым комплексом черт и путем национального развития. Один из идеологов младолатышского движе ния, Каспарс Биезбардис, вообще доказывал, что именно латыши при надлежат к числу самых древних и по данной причине наиболее разви тых народов Европы. Он составил историческую теорию в духе нацио нального романтизма и немецких историков (не чуждых порой вольного обращения с фактами и приписывания германской природы негерман цам) о том, что латыши произошли от скифов, которых описывал еще Геродот [6;

6a].

Латышское восприятие немцев было достаточно широко отражено в латышской литературе, которая в XIX в. делала свои первые шаги. Пер выми латышскими писателями можно считать Юриса Аллунанса, Фри циса Трейландса-Бривземниекса, братьев Матисса и Рейниса Каудзите.

К числу зачинателей латышской литературы, вне всякого сомнения, можно отнести и Андрейса Пумпурса. Отметим, что немецкая тема, в большей или меньшей степени, была представлена практически у всех первых латышских писателей.

Латышский национализм в творчестве А. Пумпурса сочетался с критикой немцев, готовых захватить балтийские земли и «в рабство на род повергнуть» [4, с. 48];

антинемецкий настрой был характерен для писателя. В наибольшей степени это проявилось в эпосе «Лачплесис». А.

Пумпурс как националист во многом идеализирует латышей, их «песен ный дар драгоценный, сладостно душу тревожащий то радостью, то пе чалью»;

при этом национальные особенности рассматривались как один из факторов борьбы против немцев [4, с. 49].

Национализм Пумпурса нашел свое проявление не только в «Лач плесисе», он представлен и в других его произведениях. Пумпурс разви вал культурный национализм – во вступлении к сборнику «На Родине и на чужбине» он обратился к «святым дубравам предков» [4, с. 189]. Он указывал на то, что «слагать пора оды о подвигах былых и величать на роды и все свершенья их» («Восток») [4, с. 190-191].

Пумпурс констатировал и то, что из-за немецкого завоевания латы ши утратили многие черты своей национальной культуры – в связи с этим он, как националист, шел на противопоставление латышей и нем цев, доказывая, что ранее латыши занимали гораздо большие террито 14 М.В. Кирчанов рии, а Балтийское море было лишь одной из естественных границ на огромном пространстве, населенном балтийскими племенами («Восток и Запад») [4, с. 196]. По данной причине Пумпурс именно территории на Востоке называет «гнездом отцовым» и «пращуров селеньем». В связи с этим критика немцев становится одной из важнейших тем в творчестве Андрейса Пумпурса: Запад (а именно Германия) в работах поэта ассо циируется со всем негативным и отрицательным («Народные песни») [4, с. 198].

Особо отрицательно он относился к роли немцев в развитии латыш ского языка. Пумпурс был за национальное изучение латышской куль туры, выступал против немецкого участия в этом процессе. Он верил в возможность национального возрождения латышей на базе латышской национальной культуры («Народу») [4, с. 201]. Этому, согласно его точ ке зрения, должно было способствовать освобождение от немецкой культурной опеки, от культуры «пришлых». Поэт призывал «разыскать песни» и изучить «напевы родной земли» («Разыщем песни») [4, с. 203].

Отметим и тот факт, что Пумпурс выступал за равноправие латышского языка, способствовал формированию понятий «Родина» и «Латвия».

Именно ради этого он воспевал «Отчизну нашу, взморье чистое, остров ки пашен, рощи мглистые» («Моя Отчизна») [4, с. 217].

Если в «Лачплесисе» антинемецкий национализм А. Пумпурса но сит языковой или культурный характер, то в других поэтических произ ведениях присутствует и религиозный в своей основе национализм. А.

Пумпурс воспевал массовую религиозность, посещение церквей, вооду шевление паствы, звон колоколов. Но и при этом значительную роль играл антинемецкий элемент. А. Пумпурс выступал за независимость и в религиозном отношении, высказывался о необходимости освобождения от немецкой духовной опеки, которая, по его мнению, лишь тормозила развитие латышей («Святой миг») [4, с. 202].

В латышской историографии при рассмотрении жизненного пути и творчества А. Пумпурса практически всегда приводится один и тот же пример, способный объяснить и антинемецкий настрой, и консерватизм А. Пумпурса. После завершения обучения в средней школе будущий писатель обратился к немецкому пастору с просьбой о содействии в по лучении высшего образования – и получил следующий ответ: «Разве тебе недостаточно усвоенных уроков, разве мало того, что дало церков ное училище, тебе хватит знаний для своего сословия – не каждому Бог дал возможность ходить по путям высших сословий» [15, lpp. 153].

Как видим, латышские интеллектуалы, бывшие и латышскими на ционалистами, уже имели значительный опыт не только общения с нем цами, но и политического противостояния им. К началу ХХ в. в латыш ской оценке немцев появились новые элементы. Андриевс Ниедра [12 14], лютеранский пастор, призывал соотечественников к активной дея тельности в любых отраслях, дабы вытеснить оттуда немцев. Он требо вал развивать индивидуалистские устремления и, по собственному при знанию, предпочитал писать о «великих индивидуумах». Но, будучи «Немец» и «немцы», «латыш» и «латыши» священником, не уставал апеллировать к авторитету Церкви, ее тысяче летнему опыту. В советской исторической литературе творчество Ниед ры так и осталось непонятым – важный для своего времени роман «В дыму подсеки» (1899) рассматривался как «буржуазный и национали стический во всех отношениях», а его автор – как «типичный представи тель реакционной литературы», своего рода «диверсант против прогрес сивной мысли». Сам Ниедра свои политические идеи предпочитал оце нивать как народный национализм. В романе Ниедры художественно рассмотрен и представлен конфликт между семьей хуторян Страутмал сов и немецкими помещиками Зенденом и Вестфалем. На страницах романа проповедуется тезис ранних младолатышей о необходимости отправлять юношей в российские университеты, давать им высшее обра зование: именно поэтому один из детей Страутмалсов стал богословом, а другой – инженером, готовым в борьбе против немцев за хутор исполь зовать любые методы: он разоряет их, вытесняет в город и становится собственником земель. Таким развитием сюжета Андриевс Ниедра, с одной стороны, продолжает антинемецкую критику младолатышей, а с другой – показывает наиболее приемлемый вариант решения аграрной проблемы через лишение немцев их земельной собственности [3, с. 94].

Антинемецкая тенденция стала очевидной уже в первые годы ХХ в.

В 1902 г. в Санкт-Петербурге в газетах, выходящих на латышском языке, появился цикл статей того же Андриевса Ниедры, где он утверждал, что немецкая нация постепенно вырождается, что немцы вскоре вовсе вым рут. По данной причине А. Ниедра призывал латышских политиков от казаться от всяких контактов с немецкими деятелями.

Параллельно с критикой немцев выступил и консерватор националист Ф. Вейнбергс, по словам П.Я. Крупникова, «реакционный политик, известный своими монархическими убеждениями» [2, с. 58], который в 1903 г. писал: «Когда надежды, вызванные движением за ре формы, оказались тщетными, взгляды латышей на их отношения с нем цами начали меняться – возобладало убеждение, что они не согласятся признать нас в качестве равноправных партнеров, латыши были вынуж дены переориентироваться на независимое политическое развитие, и теперь тезис о руководящей роли немцев все чаще отвергается, пришло убеждение, что их место рядом с латышами, а не над ними, и теперь во прос об отношениях немцев с латышами – это основной пункт нашей политической программы» (Rgas Avze. Nо 3. 1903).

Как видим, латышские националисты к проблеме немцев в своих работах обращались часто, при этом их оценка варьировалась от уме ренного национализма к крайнему. Подобная ситуация, разумеется, вы звала соответствующую реакцию со стороны немцев.

Немецкие авторы – историки, пасторы и журналисты – на страницах своих произведений развернули активнейшую критику латышского на ционального движения. К числу таких авторов можно отнести Э. Сера фима, А. Биленштейна, Э. Крауса, Т. Круминга.

16 М.В. Кирчанов Немецкий публицист Э. Серафим специального исследования, по священного истории латышей, не оставил. Однако в его сочинениях так или иначе присутствует тематика, имеющая отношение к проблеме ла тышского движения. Э. Серафим совершенно верно констатировал рост национального самосознания латышей, но верил в возможность ком промисса с латышским национальным движением. При этом он все же оставался и на позициях немецкого националиста – обвинял латышей в «национальном зазнайстве», в стремлении превратить именно латыш скую культуру и латышский язык в господствующие на территории Лат вии. Э. Серафим считал, что латыши не имеют на это никакого права, так как являются «мелкой народностью», не способной на создание под линной культуры, что не может быть даже речи о равноправии латыш ского и немецкого языков. При этом его концепция отличается некото рой противоречивостью: ругая латышей, он все же признает их право на развитие собственного языка. Немецкий автор констатировал и то, что среди латышей национальное самосознание, в отличие от немцев, фор мируется сравнительно рано;

по его словам, «созревает национальное чувство, так как они много читают и их увлекают национальные про блемы». В целом к латышскому национальному движению он относился негативно, обвиняя его лидеров и латышскую печать во всех проблемах немецкого населения в Латвии [16;

17].

За такое мнение в отношении латышского национального движения на Э. Серафима обрушивалось с критикой подавляющее большинство историков Латвии периода существования Первой республики. Особен но досталось ему от латышского историка А. Спекке, который отзывался о его сочинениях не иначе, как о вредных, нежелательных и опасных.

Подчеркивая значение выводов Серафима в рамках всей немецкой исто риографии, считая его «авторитетным автором» в числе других немец ких историков, А. Спекке все же декларировал необходимость «вывет рить из сердец и умов» подобные идеи [18].

Сходные с концепцией Э. Серафима положения можно найти и у другого немецкого автора, В. фон Андреянова, который сетовал на то, что из-за отсутствия полной германизации латышей в их среде растет число образованных людей и даже дети крестьян могут получать обра зование в университетах. Его явно пугало, что «в латышском обществе есть свои врачи, учителя, адвокаты, чиновники, имеются журналы, театр и пресса». Однако, в отличие от других немецких авторов, фон Андрея нова трудно обвинить в наличии в его произведениях откровенного ве ликогерманского антилатышского национализма (см.: Zeitgeist. 1895. june). Именно по данной причине мнение этого автора в латышской ис торической науке было встречено с бльшим пониманием, чем концеп ция Э. Серафима. Об этом говорят, в частности, некоторые публикации, где В. фон Андреянов получил положительную оценку [7;

22].

Еще один немецкий автор, А. Биленштейн, критиковал латышское национальное движение, противопоставляя старую Латвию Латвии на чала ХХ в., то есть той, какой она стала благодаря деятельности младо «Немец» и «немцы», «латыш» и «латыши» латышей. А. Биленштейн, как не самый умный консерватор, явно сожа лел о том времени, когда «молодой (разумеется, немецкий – М.К.) свя щенник не ощущал неприязни со стороны паствы и никому не приходи ло в голову обсуждать его личность или то, как он выполняет свои обя занности». Он отрицал права латышей на создание собственных школ и тем более университета, позиции латышского национального движения оценивал не иначе, как «агрессивные», а его деятельность – как «горя чую точку в жизни балтийских немцев» [5, S. 87, 297, 321, 390].

Похожие, антилатышские по своей сути, точки зрения можно найти в сочинениях и других немецких авторов – историк Э. Краус считал ла тышей народом-кариатидом [9, S. 457-467], публицист Т. Крумминг во обще призывал всех латышей германизировать, а не церемониться с ни ми [10, S. 241-249]. Именно эта последовательно германская линия и определяла развитие отношения немцев к латышам.

Как видим, в Латвии во второй половине XIX – начале ХХ века имело место сосуществование двух национальных общин и культур:

латышской и немецкой. Была представлена и русская, но слабо: на фоне значительной латышской и немецкой группировок ее роль никогда не была определяющей.

Что касается немцев и латышей, то обе эти группы в определенной степени можно рассматривать как меньшинства. Немцы не составляли этнического большинства, латыши были меньшинством политическим.

Именно такая ситуация, сложившаяся исторически, и определяла разви тие отношений и контактов между латышами и немцами.

Первые переживали процесс национального возрождения, начинали осознавать себя как нация. Вторые были господствующей группой, сво его рода политической нацией среди латышей, которых считали неисто рическим народом. С этим, разумеется, не могли согласиться сами ла тыши – в особенности национальная интеллигенция и буржуазия. Ее представители – К. Валдемарс, Ю. Аллунанс, К. Биезбардис, К. Баронс, А. Пумпурс, А. Ниедра – воспринимали немцев по-своему и составили их соответствующий образ.

Немцы воспринимались ими как элемент чуждый, как завоеватели, изменившие развитие культуры и ход национальной истории. Но у ла тышских националистов к этническому немецкому меньшинству были не только эти претензии. Для латышей немцы были неприемлемы как политическое большинство.

В свою очередь, немцы, занимавшие важнейшие посты в админист рации региона, вовсе не собирались уступать свои позиции. Именно ра ди этой цели и действовала немецкая печать в Латвии. Ее усилиями был создан крайне негативный образ латышей как нации, которую надо было германизировать. Но, будучи уже не в состоянии этого сделать, балтий ские немцы вступили в затяжной политический конфликт с латышскими националистами.

Таким образом, в Латвии к началу ХХ в. существовали два национа листических движения двух меньшинств: немецкого национального и 18 М.В. Кирчанов латышского политического. Именно эти движения оперировали в своей деятельности особыми образами друг друга, сложившимися в результате контактов и острой политической борьбы.

Взаимные представления немцев и латышей были крайне сложны и неоднозначны. Как в отечественной, так и в зарубежной историографии они практически не изучены и еще ждут своего исследователя.

Список литературы 1. История латышской литературы. Рига, 1971. Т. 1.

2. Крупников П.Я. Полвека истории Латвии глазами немцев. Рига, 1989.

3. Лабренце В. Литература периода нового времени // История латышской литературы. Рига, 1971. Т.1.

4. Пумпур А. Лачплесис. М., 1985.

5. Bielienstein A. Ein gluckliches Leben. Riga, 1904.

6. Biezbardis K. Herodota skuti // Mjas Viesis. 1860.

6a. Biezbardis K. Herodota skuti un msu vectvu cilts ststi. 1883.

7. Birkerts A. Rdolfs Blaumanis un Viktora fon Andrejanova inene // Izgltbas Ministrijas Mneraksts. 1926. №8 – 9.

8. Dokumenti par “Pterburgas Avzem” // Latvijas vstures avoti. 1.sej. R., 1937.

12.lpp.

9. Kraus E. Balten, Finnlander, Buren // Grenzboten, 1900.

10. Krumming T. Die Zukunft der russicshen Ostseeprovinzen und die Losung der Baltische Frage // Grenzboten, 1900. N 32.

11. Latvijas vstures avoti. 1.sej.

12. Niedra A. Lduma dmos. R., 1901, 1914, 1925, 1943, 1948, 1961, 1992.

13. Niedra A. Kad mness dilst. Ststs. Publicts laikraksta «Pterburgas Avzes» lit. pielikum, grm. 1903 (1925, 1943, 1955, 1992).

14. Niedra A. Siksprnis. Publicts urnl, «Austrums», grm. 1912 (1926, 1957, 1957, 1994).

15. Pumpurs A. Raksti. R., 1925.

16. Seraphim E. Geschichte Liv-, Est- und Kurland. Reval, 1896.

17. Seraphim E. Im neuen Jahrhundert. Baltische Ruckblicke und Ausblicke. R., 1902.

18. Spekke A. Latvieљi un Livonija 16. gadsimt. R., 1935.

19. Valdemrs K. Ceotj vstules // Raksti. I sej. R., 1936.

20. Valdemrs K. K muinieku krta Baltij clusies un attstjusies // Raksti. I sej. R., 1936.

21. Valdemrs K. Kds vrds par idiem Baltija // Raksti. I sej. R., 1936.

22. Volkova L. Rdolfa Blaumaa literro gaitu skums Viktors fon Andrejanovs // Literatra un Mksla. 1982. 17, 24. dec;

1983. 7, 14, 21. janv.

Федеративная концепция Пилсудского К.Н. Колмагоров (Калининград, Россия) ФЕДЕРАТИВНАЯ КОНЦЕПЦИЯ ПИЛСУДСКОГО Восстания XIX в. наглядно продемонстрировали стремление поль ского национально-освободительного движения объединить в составе возрожденной Польши территории, входившие в Речь Посполитую в период её наибольшего могущества.

Воплощение этих идей, «доминировавших в среде польских нацио налистов и демократов на протяжении XIX – начала XX в.» [15, S. 117 118], стало возможно только с концом Первой мировой войны, ознаме новавшим возрождение польской государственности. Еще в 1869 г. из вестный представитель польской эмиграции в Лондоне Антоний Жабиц кий говорил о необходимости возрождения «унии» Польши (в состав которой включались также Украина с Белоруссией) и Литвы [14, S. 169].

Ввиду этого федеративная концепция не являлась изобретением Юзефа Пилсудского, она во многом повторяла идеи польских патриотов XIX в.

Маршал предлагал использовать ослабление России для отторжения от нее Прибалтики, Украины, Белоруссии, а также Кубани и Кавказа с их последующей полонизацией либо путем создания на этих территориях режимов, зависящих от Варшавы, либо путем непосредственного вклю чения в состав возрожденной Речи Посполитой, которой предполагалось придать форму федерации [2, с. 9]. Ситуация как нельзя более благопри ятствовала такому развития событий. Царский режим в России был свергнут, и власть перешла к не признанным мировым сообществом (и в первую очередь Антантой) большевикам.

В своей книге «1920 год» Юзеф Пилсудский писал, что «начало борьбы Польши с большевизмом можно отнести уже к 1918 г.» [13, S.

202]. Действительно, существование в России большевистского режима являлось серьезной проблемой для стран – членов Антанты, в первую очередь для Лондона и Парижа, которые в 1918 г. выступали за его уничтожение. Польское руководство умело использовало антагонизм между Западом и Советами. К ноябрю 1918 г. Пилсудскому удалось за ручиться финансовой и военной поддержкой «стран западных демокра тий для борьбы с большевизмом и Советами» [11, S. 27]. Польша посте пенно вовлекалась в военные действия на юго-западных окраинах быв шей Российской империи. В феврале 1919 г. польские войска предпри няли удачное крупномасштабное наступление на Украине. Казалось, путь к реализации федеративной концепции открыт.

Планы Пилсудского в отношении России были поддержаны боль шинством депутатов Сейма 4 апреля 1919 г., когда польский парламент проголосовал за расширение границ Польши на восток за счет включе ния в её состав части Украины. Предусматривалась даже возможность 20 К.Н. Колмагоров создания на отторгнутых территориях русско-украинской автономии – в случае, если количество восточнославянского населения будет превы шать число проживавших там поляков и русинов (последних в Варшаве склонны были рассматривать как часть польской нации) [11, S. 28]. То гда же создали Комиссию по международным делам со сподвижником Пилсудского В. Грабским во главе. Основным итогом деятельности Ко миссии в 1919 г. стало признание Вильно и Виленской области польски ми территориями, так как там «преобладало польское население» [11, S.

38]. Параллельно с действиями на Украине войска Пилсудского прово дили наступательные операции в Белоруссии. В 1919 г. польскими вой сками были заняты Белосток и Брест-Литовск [4, с. 34-35].

В своих экспансионистских намерениях польское руководство опи ралось на поддержку Парижа, который был заинтересован в максималь ном усилении Варшавы в качестве противовеса Берлину – своему тради ционному сопернику на европейском континенте. Другой ведущий внешнеполитический актор того времени, Англия, напротив, смотрела на будущее Европы через призму традиционного для Лондона «баланса сил», при котором Великобритания могла с максимальной выгодой для себя использовать противоречия континентальных держав.

Противоречия между Англией и Францией становятся понятнее, если вспомнить секретное англо-французское соглашение от 23 декабря 1917 г., по которому территория Российской империи в случае её распада дели лась на «сферы влияния» [7, c. 9]. Польша попадала во французскую зону, чьё расширение за счёт территорий, куда были направлены экспансиони стские взгляды варшавских политиков, было чревато усилением Парижа, что, естественно, не могло приветствоваться в Лондоне [10].

Ввиду этого Лондон стал главным противником реализации федера тивной концепции сторонников Пилсудского. Британская империя от крыто продемонстрировала свое видение польского вопроса уже 8 де кабря 1919 г., когда по предложению Англии Верховным советом Ан танты в качестве восточной границы Польши была рекомендована линия Керзона1, что автоматически делало нереализуемой всю федеративную концепцию главы польского государства и ограничивало его экспансио нистские планы [8, S. 230].

Противодействие ведущей мировой державы того времени застави ло Пилсудского пойти на обходной маневр. Опираясь на поддержку со стороны Парижа, польское командование 30 декабря 1919 г. заключило в Риге соглашение с верховным командованием латвийских войск о со вместных наступательных действиях против Красной армии [3, с. 465 Линия разграничения между Советской Россией и Польшей, позже вошед шая в историю как «линия Керзона», проходила приблизительно так: Гродно – Валовка – Немиров – Брест-Литовск – Дорогуск – Устилуг, восточнее Грубешо ва, и далее западнее Равы-Русской, восточнее Перемышля до Карпат;

севернее Гродно граница с Литвой проходила вдоль железной дороги Гродно-Вильно и далее на Дванск [1, c. 471].

Федеративная концепция Пилсудского 466]. Соглашение должно было продемонстрировать изменение внешне- и внутриполитической парадигм польского правительства, которое, видя заинтересованность Лондона в судьбе регионов, ранее намеченных Варшавой для аннексии, было вынуждено отказаться от первоначальной федеративной концепции Ю. Пилсудского. В то же время подходы, свойственные первоначальным попыткам реализации планов начальника государства, явно прослеживаются при рассмотрении дальнейших внеш неполитических инициатив Варшавы.

Для достижения своих целей маршал решил использовать советско польскую войну, которая началась в апреле 1920 г. с масштабного на ступления поляков на Киев [5, с. 254]. Цель войны заключалась в макси мальном ослаблении большевистской России и разгроме ее войск в при легавших к Польше районах. Одновременно это была еще одна попытка создания федерации зависящих от Польши государств.

Якобы для более успешной борьбы с Москвой Пилсудский всемер но поддерживал создание антисоветского украинского государства под руководством Симона Петлюры, с которым 24 апреля 1920 г. в Варшаве была заключена военная конвенция, ставившая действия украинских националистов под контроль польского военного командования [11, S. 96-99]. Польские историки резонно рассматривают эти действия мар шала как «независимую попытку основания фундамента под будущую федерацию, в которой доминирующей державой должна была стать Польша» [6, с. 102-103].

Для Франции, которая по привычке рассматривала Варшаву как «сферу своего влияния», эти инициативы начальника государства были представлены как попытка создать вокруг Польши «дополнительную буферную зону от большевизма», что, несомненно, приветствовалось парижскими политиками.

Создание «дополнительной буферной зоны» реанимировало, каза лось бы, уже похороненную федеративную концепцию. В состав «зо ны», по мнению Пилсудского, должны были войти помимо Украины и Белоруссии, ещё и прибалтийские страны. Естественно, ввиду важности антисоветского кордона для будущего Европы и слабости остальных составляющих «зоны» роль Польши резко возрастала.

Тайным планом варшавского МИДа было использование возрас тавшего статуса для достижения доминирующего положения в составе Малой Антанты, внутри которой на тот момент имелись противоречия между Францией и Чехословакией, которые Варшава, опираясь на «зо ну-федерацию», желала использовать [11, S. 117].

Крах федеративной концепции произошел в результате организо ванного в конце мая 1920 г. успешного контрнаступления Красной ар мии, которая в августе достигла предместий Варшавы. Тогда даже ар мейское командование и министры-пилсудчики стали высказываться за ограничение территориальных и политических претензий молодого польского государства [12;

9]. Давление, организованное Лондоном во время повторного наступления поляков на восток, истощённость самой 22 К.Н. Колмагоров польской армии и противодействие большевистских войск заставили польское правительство 12 октября 1920 г. заключить в Риге мирный договор с Советской Россией.

Подписание этого документа ознаменовало собой отказ Пилсудско го от идеи создания федерации. Независимость Белоруссии и Украины была подтверждена, Польша отказывалась от поддержки Петлюры.

Таким образом, федеративная идея, уходящая своими корнями в польское национально-освободительное движение XIX в., в 1918 – гг. пережила существенную трансформацию. Ставившая первоначально своей целью возрождение великой Речи Посполитой, эта идея постепен но превращалась в средство достижения Польшей доминирующего по ложения в послевоенной Европе. Это особенно ярко проявилось во вре мя советско-польской войны, когда варшавская дипломатия в условиях преобладания в Европе мелких слабых государств, образовавшихся на обломках империй, и ослабления ранее великих держав (Россия, Герма ния) предприняла попытку освобождения от иностранной опеки.

Слишком агрессивная экспансионистская политика Пилсудского встретила противодействие даже со стороны польских союзников.

Польше предназначалась роль буфера между Россией и Германией, и варшавские политики были вынуждены временно отбросить федератив ную концепцию до 30-х гг., когда польский МИД вновь всерьез рассмат ривал план создания «альтернативной Европы», который стал своего рода новым витком развития федеративной концепции Ю. Пилсудского.

Список литературы 1. Внешняя политика СССР: Сб. документов. (1917-1920). М.,1944. Т. 1.

2. Дайнес В. Тухачевский и Пилсудский // Тухачевский М. Н. Поход за Вис лу. М., 1992.

3. Документы и материалы по истории советско-польских отношений. М., 1964. Т. 2.

4. Красный архив. М., 1940. Т. 5 (102).

5. Краткая история Польши / Ред. Ф.Г. Зуева. М., 1993.

6. Наленч Д., Наленч Т. Юзеф Пилсудский. Легенды и факты. М., 1990.

7. Чубарьян А.О. Европа 20-х годов: новые реалии и тенденции развития // Европа между миром и войной 1918-1939 / Под ред. А.О. Чубарьяна. М., 1992.

8. Buszko J. Historia Polski. 1864-1948. Warszawa, 1985.

9. Depesza T. Rozwadowskiego do Naczelnego Dowdztwa Wojsk Sowietw // Monitor Polski. 28. VIII. 1920. № 168.

10. Documents on British Foreign Policy 1919-1939. First Series. Vol. III. № 256.

11. Dokumenty z dziejw polskiej polityki zagranicznej 1918-1932. Warszawa, 1989. T. 1.

12. Nota ministra spraw zagranicznych do ludowego komisara spraw Zagranic znych RSFRR // Monitor Polski. 23. VII. 1920. № 164.

13. Pisudski J. Rok 1920. Warszawa, 1927.

14. Suleja W. Kresy wschodnie w myli politycznej polskiej irredenty (1864-1914) // Midzy polsk etniczn a historyczn. Wrocaw, 1988.

15. Tomaszewski J. Kresy wschodnie w polskiej myli politycznej XIX i XX w. // Midzy polsk etniczn a historyczn / Pod red. W. Wrzesiskiego. Wrocaw, 1988.

В.И. Повилайтис (Калининград, Россия) ВАСИЛИЙ СЕЗЕМАН: ШТРИХИ К ПОРТРЕТУ Между двумя мировыми войнами Литва оказалась в центре геополи тических игр великих держав. Небольшое государство на берегах Балти ки стало предметом торга, который вели Германия и Советский Союз.

Эта трагическая история, казалось, делает неприличным всякий разговор о плодотворности русско-литовского диалога, однако именно эту пози цию нам кажется необходимым отстаивать, если только мы признаём, что культура творится не геополитиками, а художниками, писателями, философами.

Будем помнить, что литовская научная общественность в 20 – 30-х годах не находилась в изоляции, она была тесно связана с европейскими и российскими научными школами. Крупнейшие деятели национального возрождения не просто получали образование в России и Европе, но и впитывали идеи, владевшие лучшими умами Востока и Запада. Сохра няя свой национальный дух, литовская культура была открыта всему миру. Одним из векторов духовной жизни литовской интеллигенции стало увлечение идеями Владимира Соловьёва, который оставил замет ный след в творчестве такого самобытного литовского мыслителя, как Стасис Шелкаускас (1886 – 1941). Обретение Литвой независимости сформулировало проблему создания национальной интеллигенции. И одним из важнейших шагов в решении данной проблемы стало открытие в 1922 г. университета в Каунасе. На шести факультетах новообразован ного университета изучались теология и философия, гуманитарные, юридические, математические, технические науки, медицина. Одной из главных стала задача формирования профессионального и компетентно го преподавательского корпуса.

К сожалению, национальные кадры не могли обеспечить качествен ного преподавания всех предметов, и приглашение иностранных спе циалистов по отдельным дисциплинам было самым удачным выходом.

Новый университет мог позволить себе хорошо оплачивать работу при глашенных специалистов и сумел собрать под своей крышей ярких и самобытных ученых. Заметное место в научной жизни Литовской Рес публики играла русская диаспора. Видными учёными, оставившими заметный след в истории науки и образования в Литве, были специали сты в области права Николай Покровский (1865 – 1930) и Александр Статья подготовлена при поддержке РГНФ, код проекта – 04-03-00294а.

24 В.И. Повилайтис Ященко (1877 – 1934), историк Иван Лаппо (1869 – 1944), историк и философ Лев Карсавин (1882 – 1952), философ Владимир Шилкарский (1884 – 1960)2.

Одним из самых талантливых и оригинальных представителей рус ской культуры, навсегда связавших свою жизнь с Литвой, был философ Василий Сеземан (1884 – 1863). Он родился в Выборге. Несмотря на то, что отец его был шведом, а мать – немкой, его имя в первую очередь принадлежит русской культуре. Сеземан окончил Петербургский уни верситет в 1909 г., после чего продолжил обучение в университетах Марбурга и Берлина, усиленно занимаясь философией Канта. Из моло дых русских философов, находившихся в то время в Германии, он сбли зился с Вышеславцевым, Татаркевичем, свёл знакомство с Николаем Гартманом. В 1911 г. он возвращается в Петербург и преподаёт в гимна зии. В 1915 г. он уже приват-доцент Петербургского университета. Уже после революции, в голодном 1918 г., он уехал в Вятку, где занял место доцента в педагогическом институте. Через год переезжает в Саратов, где в 1920 г. получает звание профессора и работает вместе с Франком и Федотовым. Там он читает курсы логики, психологии и педагогики, фи лософии. В 1922 г. Сеземан возвратился в Петроград и выехал в Хель синки, для того чтобы встретиться с тяжело больной матерью. В Россию Сеземан не вернулся.

Чуть позже он переезжает в Берлин, где принимает активное участие в общественной и философской жизни эмиграции. Сеземан печатается в евразийских изданиях, но статьи его не носят евразийской окраски: по замечанию Флоровского, в те годы участие в этих изданиях таких лю дей, как Франк, Сеземан, Арсеньев, свидетельствовало о том, что «"Ев разийские Временники" не были еще "партийным" изданием» [6]. Также Сеземан принял участие в деятельности Русского научного института в Берлине и даже присутствовал вместе с Бердяевым, Карсавиным, Кизе веттером, Струве, Савицким и другими учёными на его открытии и пер вом заседании ученого совета [2, c. 402].

В Литве Сеземан оказался в 1923 г.3 Декан факультета гуманитарных наук университета в Каунасе Винкас Креве-Мицкявичус в поисках спе циалиста по философии обратился к немецкому философу Николаю Гартману. Гартман рекомендовал своего друга и ученика Сеземана, ко торый и занял место профессора философии. В новых условиях он чув ствовал себя неплохо: несмотря на то, что Литва в 20-е годы была куль турной провинцией в полном смысле слова, философ не только получил возможность сносно существовать, но и встретил внимательных и бла годарных учеников и коллег. Сеземан с такой же симпатией отнёсся к Подробную информацию о жизни русских в Литве можно получить на сай те «Русского культурного центра» (http://www.rkc.lt) Сегодня существует целый ряд исследований, освещающих жизнь Сеземана в Литве. В качестве примера см. [7 – 9].

Василий Сеземан: штрихи к портрету принявшей его стране. Достаточно быстро он выучил литовский язык, и если первые каунасские работы писал по-немецки и по-русски, то в дальнейшем все значимые труды создавались им на литовском. Видимо, Сеземану принадлежала идея пригласить в Каунас Карсавина, и именно он вел с ним переписку по этому вопросу4. После приезда Карсавина в Литву вокруг него собирается небольшое философское сообщество, включавшее как русских эмигрантов, так и литовцев. Участниками еже недельных собраний этого кружка были Карсавин, Сеземан, Шилкар ский и Шелкаускас. Даже находясь в Каунасе, Сеземан продолжает со трудничать с крупными эмигрантскими центрами в Берлине и Париже – первый отклик на появление «Бытия и времени» Хайдеггера встречается в журнале «Путь» (№ 14, 1928) и принадлежит Сеземану. В этой рецен зии автор не просто пересказывает сочинение немецкого мыслителя, но и задает своеобразную линию его толкования (подробнее см. [4]).

В 1939 г. Сеземан переезжает вместе с университетом в Вильнюс.

После войны он возвращается к активной преподавательской работе, от которой отошёл в годы немецкой оккупации. В 1950 г. Сеземан был об винен в антисоветской деятельности и сослан в лагерь (Тайшет Иркут ской области). История этого дела такова: живущая в Париже дочь Кар савина Марианна передала в Вильнюс своей сестре Ирине через минист ра иностранных дел Литовской ССР посылку. В посылке находились французские духи, шарф, губной карандаш и четыре номера журнала «Новое время». Следствие установило, что статьи редактора журнала Ж.-П. Сартра носят антисоветскую направленность, и Ирина Карсавина была осуждена на 10 лет. Сеземан читал эти журналы и был приговорен к такому же сроку заключения [1].

Однако и в лагере Сеземан не перестает быть мыслителем – он ста новится постоянным участником интеллектуальных семинаров и читает лекции по истории философии5. Философ вернулся в Литву через восемь лет и продолжил активную научную деятельность: в последние годы жизни он перевел на литовский язык трактат Аристотеля «О душе», под верг новой редакции довоенный спецкурс «Проблема свободы», кото рый был опубликован в Литве уже после смерти философа в 1988- гг. В философии Сеземан развивался от марбургского неокантианства к феноменологии и подверг детальному анализу проблему взаимоотноше ния рационального с иррациональным, которое понималось им в качест ве философского абсолюта, невыразимого в положительных определе ниях.

После начала публикации в Литве карсавинских архивов версия, излагаемая в воспоминаниях Арона Штейнберга, согласно которой приглашение Карсавина было инициировано президентом Литвы, не подтвердилась.

Особенно близко он сошелся с Бидией Дандароном (1914 – 1974) – религи озным деятелем, наследником монгольской йогической традиции, представите лем буддизма. Опираясь на воспоминания приёмной дочери Сеземана Н. Климанскене, об этом пишет В.М. Монтлевич [3].

26 В.И. Повилайтис Все исследователи, изучавшие творческое наследие Сеземана, отме чают поразительную широту его интересов и подлинную глубину и ори гинальность его идей. В разные годы в сфере его интересов находились проблемы этики, эстетики, истории античной философии. Интересовал ся ученый и новейшими философскими течениями, много сделал для формирования литовского философского языка. Однако особое внима ние он уделял проблеме познания, которая тесно связана с вопросом о прошлом и будущем внутренне противоречивой и трагичной западной цивилизации: именно знание Сеземан называет одним из главных двига телей нынешней культуры, и потому вопрос о природе знания есть во прос о смысле духовной жизни и культуры.

В анализе начал современного мышления Сеземан действует в духе русской философии, связывая в категории бытия онтологию и гносео логию:

Проблема истины не только теоретическая проблема. Стремле ние к истине есть и стремление к подлинному бытию, истинной реальности и притом стремление не только к ее познанию, но и к приобщению к ней. Внутренняя сила и жизненность духовной культуры выражается прежде всего в напряженности ее иска ний подлинного бытия, в свойственном ей чутье реальности и в (более инстинктивном или сознательном) умении отличать под линное от неподлинного, реальное от меонического [5].

Противопоставление и борьба бытийственных (подлинных) и меони ческих (призрачных) начал составляет, по Сеземану, основной конфликт европейской культуры, подогреваемый разрушительной силой рациона листических соблазнов. Маской, скрывающей этот искусственный и бесплодный мир, долгие века была вера в реальную силу логического разума, жившая в Античности, Средних веках, эпохе Просвещения и философии романтиков. В ХХ веке ее место заняли социалистические и коммунистические утопии, позитивизм и возникший на почве роман тизма идеализм. Если обвинения в отрыве от реальности, в умозритель ности построений для коммунистической идеологии не новы, то подоб ные претензии к позитивизму вызывают особый интерес: формально позитивизм основывается только на фактах и уже потому должен иметь особенно развитое чувство реальности.

Но все эти достоинства позитивизма ограничиваются в лучшем случае сферою "внешнего", естественнонаучного (предметного) опыта. <…> Исходя из чисто предметной установки, позити визм не видит непосредственно ничего, кроме естественнонауч ных фактов, все же остальные явления действительности (ду шевно-духовные) входят в его поле зрения лишь постольку, по скольку они могут быть уподоблены естественнонаучным фак там, т. е. подвергнуты опредмечиванию [5].

Трагический парадокс заключается в том, что кризис позитивизма как философского метода никак не повлиял на умонастроение среднего европейца, которое становится все более позитивистским. Его душа, Василий Сеземан: штрихи к портрету сокрушается Сеземан, может окончательно лишиться возможности вос принимать высшие формы духовности.

Современный идеализм черпает силы в открытой романтизмом спо собности понимания (вживания). Действительно, подлинное понимание не является только интеллектуальным актом, она требует эмоционально го соединения с реальностью, «которая сообщает ему характер вжива ния». И это вживание, с одной стороны, открывает не просто чужую индивидуальную жизнь, но жизнь целых культур и цивилизаций. Но эта способность жить в ином и иным содержит, по мнению Сеземана, вели кое искушение.

Как ни важно это понимающее сопереживание для внутреннего развития духовной жизни, …всё же оно не настоящая, полновес ная реальная жизнь, а лишь подобие её, лишь полуреальность… Тем не менее полуреальный характер переживаний, связанных с вживанием, настолько сближает их с первичными, неотражен ными переживаниями, что они легко могут занять место этих последних и присвоить себе в духовной жизни господствующее положение [5].

На деле такая жизнь пуста, человек, живущий отражениями, а не ре альным миром паразитирует на чужой духовности, отказываясь от само стоятельного творческого напряжения. Кризис европейской культуры Сеземан связывает с тем, что она утратила чувство реальности, глубоко погрузилась в сферу иллюзорного, виртуального бытия. Если эта тен денция сохранится, духовная гибель Европы кажется мыслителю неиз бежной. Путь к спасению – в том, чтобы, вырвавшись из окружения хи мер, совершить открытие подлинного бытия, способного наполнить жизнь человека радостью и смыслом.

Список литературы 1. Арефьева И., Шлевис Г. Дело «алхимика» Карсавина // http://www.kurier.lt/default.asp?PressArticleID= 2. Литературная энциклопедия Русского Зарубежья. 1918 – 1940. М., 2000.

3. Монтлевич В.М. Краткая биография Б.Д. Дандарона // http://www.pravidya.ru/rus/tradition/dandaron_short_biograph 4. Плотников Н. С. Л. Франк о М. Хайдеггере. К истории восприятия Хайдегге ра в русской мысли // Вопросы философии. 1995. № 9.

5. Сеземан В. Сократ и проблема самопознания // Евразийский временник. Бер лин, 1925. Кн. 4.

6. Флоровский Г. Письма Юрию Иваску // http://chudnov.sds.org.ua/www/text/index.php?cat=12&text= 7. Genzelis B. Kultr sveika. Vilnius: Mintis, 1989. P. 74–85.

8. Mureika J. Profesoriaus Vosyliaus Sezemano bibliografija. Vilnius: In. Statybos institutas, 1983.

9. Rastenis K. Vosyliui Sezemanui – 100 met // Istorija ir btis: Filosofijos istorijos baruose / Sudar A. Rybelis. Vilnius: Mintis, 1988. P. 337–347.

28 В.И. Повилайтис Приложение Список основных работ Василия Сеземана на русском, немецком и литовском языках 1. Искусство и культура // Версты. Париж, 1927. Вып. 2. С. 185-204.

2. Нил Филострата // Гермес. СПб., 1910. Вып. 6-8.

3. Основы славянофильства / Публ. И. Савкина // Начала. 1992. № 4. С. 64-72.

4. Очерки по проблеме познания: о предметном и непредметном знании // Антология феноменологической философии в России / Пер. В.А. Куренного. М.:

Логос;

Прогресс-Традиция, 2000. Т. 2. С. 269- 5. Платонизм, Плотин и современность // Логос: Международный сборник по философии культуры. Прага, 1925. Кн. 1.

6. Рациональное и иррациональное в системе философии // Логос. М., 1911.

Кн. 1.

7. Сократ и проблема самопознания // Евразийский временник. Берлин, 1925.

Кн. 4. С. 224-267.

8. Теоретическая философия Марбургской школы // Новые идеи в филосо фии. СПб., 1913. Сб. 5. С. 1-34.

9. Эстетическая оценка в истории искусства // Мысль. Пг., 1922. № 1.

10. Beitrge zum Erkenntnisproblem: Das Logisch-Rationale. Eranus. Kaunas, 1930.

Vol. 1: Humanitariniu mokslu fakulteto rastai.

11. Beitrge zum Erkenntnisproblem: ber gegenstndliches un ungegenstndliches Wissen // Ibid.

12. Zum Problem des reinen Wissens: Philosophischer Anzeiger. B., 1927. H. 2, 3.

13. Das Problem des Idealismus in der Philosophie // Antrittsvorlesung gehalten an der humanistischen Fakultt der litauischen Universitt. Kaunas, 1925. Kn. 1.

14. Der Rhytmus und seine Bedeutung fr Kunst und Erziehung. Petersburg, 1913.

15. Die bolschewistische Philosophie in Sowjetrussland // Der russische Gedanke.

Bonn, 1931. H. 2.

16. Die Ethik Platos und das Problem des Bsen // Philosophische Abhandlungen:

Hermann Gohen zum 70. Geburtstage (4. Juli 1912). B., 1912.

17. Studien zum Erkenntnisproblem: Rationales und Irrationales // Kaunas, 1927.

T. 3.

18. Zum Problem der Dialektik // Bltter fr deutsche Philosophie. B., 1935. Bd. 9.

H. 1.

19. Zum Problem des reinen Wissens: Philosophischer Anzeiger. B., 1927. H. 2, 3.

20. Estetika. Vilnius: Mintis, 1970.

21. Laisves problema // Problemos 39. Р. 83-107;

Problemos 40. Р. 103-120;

Problemos 41. Р. 99-118 (1988 – 1989).

22. Logika. Kaunas: Rankus, 1928.

23. Paskaitos. Kaunas: Humanitarini moksl fakultetas, 1929.

24. Ratai. [T. 1:] Gnoseologija / Pareng A. Lozuraitis. Vilnius: Mintis, 1987.

25. Ratai. [T. 2:] Filosofijos istorija. Kultra / Sudar L. Anilionyt. Vilnius: Mintis, 1997.

Неправославное население Калининградской области в 1948 – 1958 гг. Е.А. Маслов (Калининград, Россия) НЕПРАВОСЛАВНОЕ НАСЕЛЕНИЕ КАЛИНИНГРАДСКОЙ ОБЛАСТИ В РЕЛИГИОЗНО-ПОЛИТИЧЕСКОЙ ИСТОРИИ РЕГИОНА 1948 – 1958 гг.

В ходе массовой депортации немецкого населения из Калининградской области, образованной после Второй мировой войны на территории северной части бывшей Восточной Пруссии, на передний план во взаимоотношениях представителей традиционных конфессий с властью вышли православные верующие. Вместе с ними среди религиозно-политических акторов появились неправославные конфессиональные группы, образованные советскими переселенцами.

Первые известия о них содержатся в записке сотрудника централь ного аппарата Совета по делам религий и культов (СРК) Г.Я. Врачева своему руководству от 12 февраля 1947 г. Здесь лаконично отмечалось, что на начало 1947 г. в регионе имелись небольшие группы сектантов и старообрядцев1. Информация о последних в источниках второй поло вины 1940-х – 1950-х гг. встречается еще два раза. Причём в обоих случаях тоже просто фиксировался факт их присутствия в регионе без каких-либо уточнений2. Таким образом, нельзя установить даже то, какое направление старообрядчества было представлено в Калинин градской области – церковное (поповцы) или сектантское (беспопов цы). Тем более, что ничего неизвестно о политической деятельности этой религиозной группы (или групп). Аналогичные сведения находят ся в нашем распоряжении относительно мусульман, иудеев и католи ков. Так, в мае 1948 г. уполномоченный СРК докладывал московскому начальству (И.В. Полянскому), что в области, наряду с верующими иных конфессий, находятся «последователи магометанского исповеда ния»3. В ноябре 1949 г. он писал уже заведующему отделом агитации и пропаганды обкома партии К.В. Булгакову о том, что, за исключением ГАРФ. Ф. 6991. Оп. 3. Д. 698. Л. 2 – 3.

Оба упоминания принадлежат уполномоченному СРК по Калининградской области А.И. Глазких. В служебном письме от 6 февраля 1948 г.

уполномоченным СРК по Белорусской ССР, Орловской, Воронежской и Курской областям он указывал, что среди калининградских переселенцев имеются старообрядцы. То же самое сообщалось в записке А. Глазких на имя председателя его ведомства И.В. Полянского от 13 мая 1948 г. (ГАКО. Ф. 246.

Оп. 1. Д. 5. Л. 6 – 9, 40).

Там же. Л. 40.

30 Е.А. Маслов православных и ЕХБ, «остальные культы (иудейское, магометанское и др.) носят единичный характер»4.

Обстоятельнее всего источниками освещена политическая деятель ность в регионе сектантов, главным образом – евангельских христиан баптистов (ЕХБ). Во взаимоотношения с властью калининградские сектанты вступили только после депортации из области германского населения. Кстати, с единственной немецкой сектантской группой – общиной баптистов – их единоверцы из числа советских переселенцев контактов не имели. Для уполномоченного СРК рубеж 1947 и 1948 гг.

оказался переходным этапом. Выезжали немцы, поэтому объем его работы значительно сокращался. Вопросы, касающиеся РПЦ, все более приобретавшие актуальность, А. Глазких в Москве решать запретили.

Устно ему поручили обратить внимание на сектантов5. Однако «види мой активности» они несколько месяцев не проявляли, хотя и дали о себе знать «фирменным» для такого рода конфессий методом религи озной пропаганды – распространением «святых писем»6. Нелегальной агитацией сектантов занялись сотрудники МГБ7. Уполномоченный же принялся выяснять, откуда могли прибыть в область его потенциаль ные подопечные (чтобы выяснить, где конкретно они расселились) и чего от них можно ожидать. В этих целях в начале февраля 1948 г. им были отправлены письма коллегам из Белорусской ССР, Воронежской, Курской и Орловской областей с просьбой рассказать о формах и ме тодах работы сектантов, а также 8о районах их преимущественного со средоточения в регионах выхода. По меньшей мере от двух адресатов (из Орловской и Воронежской областей) были получены ответы, кото рые, видимо, чем-то помогли калининградскому чиновнику по религи и9. Уже к маю, то есть в тот момент, когда только шло организацион ное оформление сектантских групп, А.И. Глазких довольно точно оп ределил факторы («богатую почву»), которые способствовали их воз никновению, и характер «угрозы», от них исходящей. Об этом в начале мая 1948 г. было уведомлено руководство СРК и обком ВКП(б).

Там же. Д. 8. Л. 32. Интересно, что современный лидер исламской общины Калининградской области Х.И. Биктеев был участником штурма Кёнигсберга и проживает в регионе с 1945 г. См. интервью с ним [12].

Об этом можно сделать вывод на основании переписки А.И. Глазких и облисполкома с центральным аппаратом СРК в начале 1948 г. (ГАКО. Ф. 246.

Оп. 1. Д. 5. Л. 13 – 14 об.).

Там же. Л. 36 – 39. По мнению А. Глазких, «святые письма», впервые появившиеся в приграничных с Литвой городах – Советске и Немане, распространяли баптисты, небольшая группа которых (6 – 7 человек), по не проверенным уполномоченным данным, сложилась в конце 1947 – начале 1948 г.

в Советском районе (там же. Л. 39).

ЦХИДНИКО. Ф. 1. Оп. 2. Д. 49. Л. 37.

ГАКО. Ф. 246. Оп. 1. Д. 5. Л. 6.

Там же. Л. 7 – 9.

Неправославное население Калининградской области в 1948 – 1958 гг. Главным образом имелись в виду баптисты, но, кроме того, упомина лись молокане и адвентисты:

«…а) Отсутствие православной церкви даёт возможность баптистам заниматься миссионерской работой, вербовкой в свою секту – инаковерующих – православных.

б) Расселение колхозников и рабочих совхозов по хуторам ограничивает наблюдение за их работой, дает им возможность работать долгое время незамеченными, тем более, что в быту и в трудовых процессах они служат примером.

в) У сектантов легче обстоит дело с «кадрами», чем это в право славной церкви, чтобы быть проповедником у сектантов, достаточно быть грамотным, но чтобы быть священником, надо иметь к этому подготовку10.

Следовательно, баптистская секта является наиболее нежелатель ным явлением в своем развитии, тем более, что:

а) Эта секта является интернациональной, фанатической, быстро размножающейся, при вербовке в секту применяются меры взаимопомощи.

б) Эта секта повсеместно занимается религиозной пропагандой, трудноуловимая в своей работе.

в) Являясь международной сектой, она имеет своих последователей во всем мире, а в Америке всемирный Баптистский центр идейно, а иногда организационно поддерживает связь со своими последователя ми»11.

Апеллируя к данной оценке потенциала сектантских групп и даже немного припугнув начальство выводом о том, что «религиозные на строения ищут все пути, чтобы вырваться наружу», А.И. Глазких пред ложил председателю СРК легализовать деятельность культов (в том числе и православных общин), а несколькими днями позже (13 мая 1948 г.) – заменить утратившую смысл должность переводчика в аппа рате калининградского уполномоченного на должность инструктора12.

Думается, в этих предложениях был еще один резон – желание его ав тора вновь обрести широкое поле служебной деятельности (иначе воз никала опасность потерять работу). В Москве, конечно же, не разре шили легализовать то, что только готовилось «вырваться наружу».

Ведь на май 1948 г. на столе уполномоченного СРК не было ни одного Об эти факторах, затруднявших работу с сектантами, уполномоченный СРК впоследствии напоминал начальству (и московскому, и обкомовскому) чуть ли не в каждом своем служебном письме или отчёте.

Процитированы строки из справки уполномоченного СРК секретарю Калининградского обкома ВКП (б) В.В. Щербакову от 7 мая 1948 г.

(ЦХИДНИКО. Ф. 1. Оп. 2. Д. 98. Л. 115 – 116;

Д. 49. Л. 32 – 33). Практически то же самое (в немного сокращенном варианте) А.И. Глазких написал председателю СРК в отчёте о проделанной работе от 10 мая и в служебной записке от 13 мая 1948 г. (ГАКО. Ф. 246. Оп. 1. Д. 5. Л. 39 – 40).

ГАКО. Ф. 246. Оп. 1. Д. 5. Л. 39 – 40.

32 Е.А. Маслов официального заявления от верующих тех конфессий, которые нахо дились в его компетенции. Что касается замены переводчика на инст руктора, то ее санкционировали фактически, но оформить эту реорга низацию юридически – внести соответствующее предложение в Госу дарственную штатную комиссию при СМ СССР – руководители СРК отказались. Данный бюрократический маневр многозначительно объ яснялся «известными Вам (А.И. Глазких. – Е.М.) причинами»13. Вне всяких сомнений, здесь подразумевалось ослабление политических позиций ведомств И.В. Полянского и Г.Г. Карпова, вызванное подго товкой антирелигиозного решения отделом пропаганды и агитации ЦК ВКП(б).

Около полугода уполномоченный СРК по Калининградской области пытался выявить сектантские группы. Председателям рай- и горсоветов он предложил обратить особое внимание на возможную работу ЕХБ в упоминавшейся выше (в разделе о православных верующих) инструкции облисполкома от 11 января 1949 г. 14 Однако более существенной информацией, нежели факты распространения кем-то «святых писем» и непроверенные сведения о наличии на окраинах региона маленьких общин ЕХБ, уполномоченный похвастаться не мог. Всё это время А. Глазких, не извещая московское начальство, занимался по преимуществу делами верующих РПЦ и, кроме того, выполнял посторонние поручения облисполкома, вроде агитационных поездок, инспекций колхозов, проведения сессий райсоветов и т. п. Лишь в конце 1948 г. на его удочку попался первый подопечный – пресвитер (что-то вроде старшего проповедника) ЕХБ М.П. Реутский15, который в своей квартире на ул. Александра Невского Ленинградского района Калининграда по воскресеньям проводил молитвенные собрания единоверцев16. При личной встрече с пресвитером уполномоченный выяснил, что тот не намерен возбуждать вопрос о регистрации общины, «так как нет двадцатки»17.

Сообщение А. Глазких о М.П. Реутском вызвало негативную реак цию в столице. Сам председатель СРК И.В. Полянский 5 февраля 1949 г. направил в Калининград письмо с критикой и чёткими инст рукциями по поводу дальнейшей линии поведения в отношениях с ак тивистами ЕХБ: «В бытность Вашу в командировке в Москве СРК ре комендовал Вам заняться выявлением и изучением в Калининградской области сектантских формирований. Эта рекомендация Совета вызы валась тем, что среди переселенцев в Калининградскую область, как ГАКО. Ф. 246. Оп. 1. Д. 5. Л. 41.

Там же. Д.7. Л. 6 – 7.

Реутский М.П.: пресвитер ЕХБ;

в Калининград переселился с семьёй в 1946 г.;

прежде руководил баптистским обществом в Закарпатской области (ГАРФ. Ф. 6991. Оп. 1. Д. 484. Л. 7).

Там же;

ГАКО. Ф. 246. Оп. 2. Д. 20. Л. 11.

ГАРФ. Ф. 6991. Оп. 1. Д. 484. Л. 7.

Неправославное население Калининградской области в 1948 – 1958 гг. указывалось Вам, немало выходцев из Орловской, Курской, Тамбов ской и Брянской областей, где особенное распространение имеют еван гельские христиане-баптисты.

Вы правильно поступили, включив в план своей работы вопросы, связанные с этими указаниями Совета, но неправильно делаете, когда не освещаете в своих информационных отчетах, как выполнена Вами эта работа и какие Вы получили при этом данные. А между тем, как это явствует из Вашего отчета за IV квартал 1948 г., сектанты уже на чали проявлять свою деятельность… Совет предлагает Вам серьезно заняться выявлением сектантских групп и тщательно следить за их поведением, своевременно пресекая их незаконную деятельность. В частности, необходимо предупредить Реутского о прекращении молитвенных собраний его группы и об его ответственности за нарушение Советского законодательства о культах.

Совет не рекомендует Вам наталкивать сектантов на оформление этих групп, а в случае попыток с их стороны добиться оформления – находите благовидные предлоги для отклонения их ходатайств, используя для этого, в частности, и такой аргумент, как отсутствие у сектантов молитвенных зданий»18.

Учитывая политические условия тех дней и месяцев, надо признать:

иных рекомендаций тогда поступить и не могло. Напомним, спустя ровно неделю после появления цитированного письма К.Е. Ворошилов заявил Полянскому, что какие-то шансы на удовлетворение ходатайств имеют только те верующие, которые собрали не менее 1000 подписей (вместо необходимых по закону 20). К тому же в СРК еще в начале 1947 г. ЕХБ были однозначно квалифицированы в качестве «вредоносной» секты, о чем тоже ранее говорилось.

По источникам нельзя точно сказать, каким образом воспринял эту критику А.И. Глазких. В его архиве не осталось каких-либо материалов по сектантам, относящихся к периоду с начала февраля по конец июня 1949 г. Из содержания более поздних документов можно догадаться, что он особо не тревожился, поскольку М.П. Реутский тщательно скрывал свою пастырско-проповедническую деятельность и не предъявлял претензий на регистрацию. Для очистки же совести уполномоченный иногда вызывал к себе пресвитера ЕХБ на беседу19.

Сюда необходимо добавить и такое наблюдение. В течение данных месяцев А. Глазких был занят работой, не связанной с исполнением его прямых функциональных обязанностей. К тому же 1 августа 1949 г. на основании решения Государственной штатной комиссии облисполком сократил должность переводчика в аппарате уполномоченного20.

Значит, на плотную опеку Реутского просто не оставалось времени и сил.

ГАКО. Ф. 246. Оп. 1. Д. 8. Л. 10 – 10 об.

Например, 20 июня 1948 г. (там же. Оп. 2. Д. 20. Л. 11).

Там же. Д.14. Л. 47 – 48.

34 Е.А. Маслов Именно при выполнении посторонней нагрузки – очередного пору чения обкома и облисполкома Калининградской области – уполномо ченный выявил новую группу ЕХБ в Черняховском районе. Сложилась она вокруг семей Тюниных и Журавлёвых, проживавших в колхозе им.

Тельмана21. По словам самого А.И. Глазких, на первых порах эти пере селенцы из Курской области ничем не выделялись. Вскоре же они ста ли искать последователей и начали проводить молитвенные собрания, но не в своем селе, а «в целях маскировки» по соседству – в колхозе им. Парижской коммуны, в г. Черняховске и в других местах. Более того, взятые на учет верующие ЕХБ начали «капитально оседать на калининградской земле, т. е. «завозить» в Калининградскую область всех своих родственников, где бы они ни находились». Сильнее же всего А. Глазких встревожило известие о том, что лидеры этой религи озной группы «имели желание приехать в г. Калининград к Уполномо ченному с целью повести переговоры об организации общины» и послали во ВСЕХБ «какое-то заявление… о своей работе»22.

Предварительно сделав запрос о Тюниных и Журавлёвых уполномоченному СРК по Курской области, калининградский чиновник по религии в конце июля 1949 г. доложил о появлении новой группы ЕХБ своему московскому руководству23. К данному факту прилагалась еще одна интересная новость: пресвитер Реутский продолжал «проводить молитвенные собрания у себя на дому среди своей семьи», причем собрания иногда посещали военнослужащие рядового состава24. Письменная реакция из центрального аппарата СРК на сообщение из Калининграда не поступала до конца года. Всё это время А.И. Глазких регулярно передавал И.В. Полянскому дополнительные сведения о подпольной деятельности ЕХБ.

Иван Иванович Тюнин: 1885 г.р.;

верующий ЕХБ с 1912 г., крещение принял в Киеве;

проповеднической деятельностью занимается с 1913 г.;

с 1945 г.

пресвитер общины ЕХБ села Густомой Льговского района (численность около человек);

в период оккупации жил в своём селе;

под судом не был и избирательных прав не лишался;

выехал в Калининградскую область в середине 1949 г. вместе с женой (Ефросиния Григорьевна Тюнина: 1885 г.р., верующая ЕХБ с 1913 г.) к дочери (Устиния Ивановна Тюнина: 1913 г.р., верующая ЕХБ с 1933 г.) с зятем (Андрей Дмитриевич Тюнин: в списках верующих Густомойской общины ЕХБ не числился);

Семён Леонтьевич Журавлёв: 1908 г.р.;

верующий ЕХБ с 1940 г.;

в годы войны был в Красной армии;

видимо, вместе с матерью (Елена Евдокимовна Журавлёва: 1873 г.р., верующая ЕХБ с 1924 г.) входил в состав Хрулевской общины ЕХБ Конышевского района;

оба, а также жена и дочь Журавлёва, выехали в Калининградскую область предположительно в 1947 г.

(ГАКО. Ф. 246. Оп. 1 Д. 8. Л. 12 – 16).

Там же. Л. 15.

Там же. Л. 12, 14 – 16. Весьма содержательный ответ от уполномоченного СРК по Курской области Отцовского пришёл 11 августа 1949 г. (там же. Л. 13).

Там же. Л. 16.

Неправославное население Калининградской области в 1948 – 1958 гг. В частности, послание от 21 ноября содержало такие сведения. «Со вершенно недавно прибыла (в г. Калининград. – Е.М.) к своему сыну из Курской области, Конышевского района гражданка Русанова Р.И. ак тивный деятель Конышевской общины ЕХБ, руководитель хора этой общины, принявшая крещение в 1913 г. Она посетила Уполномо ченного с целью узнать, есть ли в Калининградской области религиоз ные общины ЕХБ или отдельные последователи этой веры с тем, что бы установить с ними контакт». Далее отмечалось, что пресвитер Тю нин и семья Журавлёвых «продолжают, по существу, свою работу не легально. У себя на квартире или в других местах они проводят груп повые молитвенные собрания не только с членами своей семьи, но приглашают и посторонних. Эта группа в количестве до 20 человек раскинула свои щупальцы в радиусе до 10 километров и нащупала своих последователей в других колхозах, на конезаводе и в г. Черня ховске. Работу ведёт исключительно настойчиво и упорно. Представи тели этой группы 20 октября 1949 г. были у председателя Черняхов ского райисполкома со списком инициативной группы, с просьбой разрешить проводить им молитвенные собрания». По словам А. Глаз ких, они получили отказ и рекомендацию обратиться к уполномочен ному СРК, то есть к нему самому. Кроме того, в письме упоминалось о пресвитере М.П. Реутском, создавшем в Калининграде группу ЕХБ до 20 человек и попытавшемся провести её собрание «с тем, чтобы поста вить вопрос об организации религиозной общины». Однако «это соб рание не состоялось». «Днями он его созывает вторично». В этом же письме сообщалось о попытке бывшего келейника Виленского архи епископа сформировать общину ЕХБ25.

Через два дня (23 ноября) в СРК от А. Глазких была направлена но вая порция информации. Теперь уже в основном о группе Тюниных и Журавлёвых из Черняховского района. Выяснилось, что на одном из ее собраний состоялось избрание руководящих органов общины (предсе датель совета, секретарь и члены совета), в которые вошли лица из разных населенных пунктов26. Причём не только из Черняховского района, но также из соседних ему Большаковского и Озерского рай онов. Уполномоченный уточнил численный состав группы – более человек крещёных и около 15 «приближённых» – и отметил присутст вие в ней молодежи 1925 – 1932 годов рождения27. Также в письме указывалось, что руководители группы поддерживают тесный контакт с ВСЕХБ и отправляют туда деньги. Они ещё раз обращались в райис ЦХИДНИКО. Ф. 1. Оп. 4. Д. 52. Л. 85 – 86.

Интересно, что у секретаря общины Гнилицкой (1927 г.р.) брат был членом ВКП (б) и в то же время верующим ЕХБ – крестился в 1946 г. (ГАКО. Ф. 246.

Оп. 1. Д. 8. Л. 25).

«Приближённые» (испытуемые) – сектантский аналог «оглашённых» в раннехристианские времена, то есть те, кто готовится принять крещение.

36 Е.А. Маслов полком 17 ноября с просьбой предоставить им молитвенное помеще ние, но получили отрицательный ответ28. В заключение А. Глазких отчитался о том, что разъяснил председателю Черняховского райис полкома и секретарю райкома партии, насколько нежелательна и вред на деятельность ЕХБ29.

Уполномоченный СРК действительно не сидел сложа руки, хотя и был сильно занят далёкими от религиозной политики поручениями.

Наряду с проведением устного инструктажа районных чиновников он пытался вовлечь их в работу с сектантами посредством письменных распоряжений. 25 ноября 1949 г. А. Глазких разослал председателям Большаковского, Железнодорожного, Калининградского сельского райисполкомов, а также Балтийского, Гусевского и Неманского горис полкомов (то есть в те места, где были зафиксированы группы ЕХБ) секретное письмо облисполкома от 16 июля 1947 г. о прекращении деятельности незарегистрированных религиозных обществ. В сопро водительной записке к нему сообщалось, что вводная – посвящённая немецким религиозным группам – часть секретного письма устарела, но пункты, обязывающие пресекать нелегальную деятельность кон фессиональных общин, нужно строго соблюдать30.

Призыв этот не получил особой поддержки. Уполномоченному пришлось работать без существенной помощи на местах. Его же новые подопечные оказались крепким орешком. Проникнутые богословским и житейским рационализмом, умудрённые огромным опытом проти Это заявление (условно датируется по резолюции на нем 17 ноября 1949 г.) сохранилось. Оно представляет собой первый по времени документ, принадлежащий калининградским ЕХБ, из хранящихся в фонде уполномоченного СРК ГАРФ. Приведём текст данного источника с незначительными сокращениями: «Просим… указать помещение, соответствующее техническому устройству;

так как закон регистрации требует, чтобы помещение было вполне безопасным не угрожало обвалу, чтобы не случился пожар. Об этом техником должен быть составлен акт, и он должен подписаться. Мы должны иметь договор с начальником горжилконторы, чтобы содержать помещение в санитарной гигиены, и обязуемся в сроки оплачивать денежную оплату, наложенную контору. Просим Рай. Совет депутатов трудящихся не отказать нашей просьбы для укрепления регистрации перед областным уполномоченным по делам религиозных культов, согласно закона Конституции, статьи 124» (ГАКО. Ф. 246. Оп. 1. Д. 8. Л. 25;

Оп. 2. Д. 20. Л. 14.

Сохранена орфография и пунктуация оригинала). Примечателен тон заявления.

Оно напоминает скорее инструкцию чиновникам по поводу того, что и как они обязаны делать, нежели смиренную просьбу о помощи. Такой стиль общения был характерен для ЕХБ, да и для многих других сектантов тоже. На заявлении черняховской группы ЕХБ некто товарищ Берендюгин поставил следующую резолюцию: «Дома в наличии нет и представить не можем» (там же. Оп. 2. Д. 20.

Л. 14). Устно же лидеру общины ЕХБ И.И. Тюнину еще раз был дан совет обратиться к уполномоченному СРК (там же. Оп. 1. Д. 8. Л. 23 – 24).

Там же.

Там же. Л. 28.

Неправославное население Калининградской области в 1948 – 1958 гг. водействия властям – как царским, так и советским – активисты ЕХБ знали себе цену и упорно боролись за свои права. Дважды получив отказ в регистрации от черняховских районных чиновников, пресвитер И.И. Тюнин в начале декабря 1949 г. посетил уполномоченного и по пытался теперь уже его убедить в необходимости легализовать сло жившуюся общину. Разумеется, А. Глазких отказался это сделать, со славшись на норму закона, по которой члены общины должны прожи вать в одном городе или селе. Через несколько дней – 12 декабря – к нему пришло письмо, являвшееся официальной реакцией черняхов ской группы ЕХБ на визит ее лидера к уполномоченному: «Выслу шавши Вашое предложение через пресвитера Тюнина И.И. о невоз можности зарегистрировать нашу общину в виду того, что она не име ет 20 членов в одном населенном пункте и запрещении проведения собрания. Но Вашое предложение нас не удовлетворяет а по этому мы просим Вашего разрешения собираться по домам и выдать нам доку мент о разрешении проведения собраний по домам. Просим не отка зать в нашей просьбе»31. Это требование было настолько же вызываю щим по тону («Вашое предложение нас не удовлетворяет»), насколько противозаконным по сути. Думается, ни один чиновник в стране, при званный решать религиозно-политические вопросы, не отважился бы санкционировать домашнюю культовую практику.

Одновременно с заявлением группы И.И. Тюнина А. Глазких полу чил наконец письменные директивы от руководства СРК32.

И.В. Полянский, подвергнув суровой критике калининградского упол номоченного за то, что тот не сумел пресечь на корню формирование общин ЕХБ, предложил ему через облисполком указать всем райис полкомам на недопущение организованной деятельности сектантов, а также строго запретить молитвенные собрания баптистских групп из Калининграда и Черняховского района. Данное указание А.И. Глазких оперативно исполнил – 28 декабря 1949 г. председателям рай- и горис полкомов Калининградской области за подписью заместителя предсе дателя облисполкома В. Кролевского было разослано письмо, в кото ром настоятельно рекомендовалось усилить наблюдение за деятельно стью ЕХБ и не допускать проведения ими молитвенных собраний. Обо всех фактах нелегальной работы сектантов предлагалось докладывать уполномоченному СРК33.

Новая «бумажка», вышедшая из-под пера А. Глазких, ничуть не из менила ситуацию. Вскоре его вторично посетил И.И. Тюнин и стал настойчиво добиваться письменного отказа, ссылаясь на требования ВСЕХБ. В качестве средства убеждения пресвитер использовал ин формацию о том, что «в обращении Всемирного Конгресса мира ска ГАКО. Ф. 246. Оп. 2. Д.20. Л.15. Сохранена орфография и пунктуация оригинала.

Письмо И.В. Полянского уполномоченному СРК по Калининградской области было отправлено из Москвы 8 декабря 1949 г. (там же. Оп. 1. Д. 8. Л. 22).

Там же. Л. 35.

38 Е.А. Маслов зано, что в борьбе за мир призываются трудящиеся всего мира, незави симо от религиозных убеждений, верующие же СССР этого права не имеют»34. Вернувшись без положительного результата, Тюнин про должил проводить подпольные молитвенные собрания своей группы.

Об этом факте в феврале 1950 г. уполномоченный также доложил в СРК, дополнив его политической характеристикой своего недавнего посетителя35 и просьбой разъяснить, можно ли вообще не принимать ходатайства от сектантов и скрывать от них порядок открытия молитвенных зданий36. В том же письме А.И. Глазких попытался оправдаться перед начальством. Дескать, наблюдал за сектантами, изучал их и, несмотря на многочисленные командировки, принимал разнообразные меры. Думал, надо писать чистую правду, а выгоднее было утаить истинное положение дел и т. п. Столь искренняя позиция, отражавшая положение вещей, типичное для других регионов, нашла понимание в центральном аппарате СРК. Пришедший в начале мая ответ, подписанный заместителем председателя Совета Ю. Садовским, оказался без существенных критических замечаний и, что было очень ценно для калининградского уполномоченного, содержал инструкции по поводу дальнейшей линии поведения в отношениях с сектантами. В СРК рекомендовали продолжить внимательное наблюдение за деятельностью ЕХБ, поскольку это «не такой культ, чтобы его последователи так быстро отошли от него. Одна из особенностей ЕХБ – это быстрая приспособляемость к условиям, обстановке и лицемерие». Отказывать в приёме ходатайств верующих, а также утаивать от них порядок открытия молитвенных зданий в данном письме было запрещено. При этом говорилось, что если правильно оформленные заявления появятся, следует переслать их в СРК для получения рекомендаций 37.

Дисциплинированный А.И. Глазких как мог исполнял полученные директивы – по-прежнему наблюдал за известными ему сектантскими группами и откровенно докладывал о проделанной работе. В СРК он успел отправить еще три донесения, которые наглядно демонстриро вали тенденцию роста активности ЕХБ Калининградской области. Так, из информационного письма уполномоченного от 1 июня 1950 г. мы узнаем, что до приезда И.И. Тюнина среди одиночек-верующих ЕХБ ходили слухи, будто бы к ним прибудет руководитель и начнет объе динение представителей их культа. Эти надежды, по признанию А. Глазких, оказались небезосновательными – И.И. Тюнин установил Там же. Л. 37 – 38.

Об И.И. Тюнине уполномоченный писал: «К колхозному строительству относится настороженно, активного участия в работе его не принимает… за свои антиколхозные настроения авторитетом среди колхозников не пользуется» (ГАКО. Ф. 246. Оп. 1. Д. 8. Л. 37).

Там же. Л. 39.

Там же. Д. 9. Л. 1 – 1 об.

Неправославное население Калининградской области в 1948 – 1958 гг. личный контакт с Реутским и убедил его возобновить работу. Под ви дом семейных молений пресвитер из Калининграда стал собирать у себя на квартире до 30 человек – в большинстве своём молодёжь. В письме дана любопытная характеристика личных качеств проповедни ков ЕХБ: «По своему диапазону пресвитер Тюнин стоит несомненно выше Реутского. Тюнин начитан, следит за политической жизнью. Ис ключительно настойчив в своих мероприятиях, обладает даром слова.

Держит связь с ВСЕХБ. По своему виду солидный. Этими качествами Реутский не обладает. На вид он неряшлив. Способность убеждения отсутствует» 38.

В письме И.В. Полянскому от 21 сентября 1950 г. А.И. Глазких сообщал, что пресвитеры Тюнин и Реутский, несмотря на многократные предупреждения, не только не прекратили, но активизировали свою работу. Реутский «по сути дела, явочным порядком стал проводить молитвенные собрания на дому с участием своих последователей, для чего в квартире отвел специально для этой цели комнату.

Кроме того, вопреки запрещению проведения праздника жатвы, как ничего общего не имеющего с догматикой, 17 сентября 1950 г. на квар тире Реутского с участием Тюнина был проведен праздник день уро жая с участием до 40 человек посторонних39. Такие праздники день урожая они намерены провести в 4-м и Гусевском районах Калинин градской области»40. Данное письмо заканчивалось вопрошанием «что делать?» – вызвать к себе нарушителей и предупредить еще раз или прибегнуть к административным мерам через местные органы власти?

Наконец, в последнем своём послании московскому руководству – от 10 октября 1950 г. – А.И. Глазких сокрушался, что предупреждения ГАКО. Ф. 246. Оп. 1. Д. 8. Л. 3 – 4.

В составленной четырьмя днями позднее докладной записке секретарю обкома партии И.П. Трифонову о сектантах, к которой далее нам еще предстоит обратиться, А. Глазких следующим образом описывал данный обряд ЕХБ:

«Главной задачей проведения «праздников жатвы» становится проведение особой, по специально разработанной программе работы среди молодежи….

«праздник жатвы» или «вечер любви» состоит в организации на коллективных началах трапезы. Участники праздника производят сбор продуктов. Из них организуется обед и чай. Сбор на праздник производится по воскресным дням с 12 часов дня и продолжается до 7 – 8 часов вечера. Во время трапезы читается евангелие, поются псалмы, священные песни и ведется беседа на богословские темы. Если на эту трапезу приходит кто-либо посторонний, он также приглашается на этот обряд. Организаторы такого обычая всегда при изготовлении обеда и т. д. делают несколько блюд с запасом на случайных посетителей… Проведение этих обычаев не только незаконно с точки зрения Советского законодательства, но даже запрещено Всесоюзным советом баптистов, т. е. верховным органом» (там же. Л. 14).

Там же. Л. 9.

40 Е.А. Маслов на Тюнина не действуют и молитвенные собрания ЕХБ стали носить еще более серьезный характер. В письме отмечались новые факты на рушений: «24 сентября 1950 г. на частной квартире одной работницы конезавода… был организован праздник урожая с количеством при сутствующих на нем до 30 человек. В том числе на этом празднике присутствовало 7 человек иногородних «ехб» из г.Калининграда, Озёрска, Железнодорожного района и др. … в июне месяце 1950 г.

группа, возглавляемая этим пресвитером (И.И. Тюниным. – Е.М.) со своими последователями явочным порядком в Черняховском районе организовала два водных крещения (под открытым небом. – Е.М.)».

Далее уполномоченный доложил, что во время беседы с пресвитером Реутским выяснилось, что калининградские ЕХБ намеревались по вос кресным дням проводить обряд «преломления хлеба», однако Реутский получил строгое предупреждение не заниматься противозаконной дея тельностью41. Партийному же и советскому руководству Черняховско го района и г. Калининграда уполномоченный, по его свидетельству, дал личные указания в отношении общин ЕХБ и их лидеров42.

Все факты, приведённые в этих письмах, а также вопросы, адресо ванные председателю СРК, словно ушли в пустоту. Начиная с лета 1950 г. из Москвы не поступило ни одного документа на имя А. Глаз ких. Последним вышестоящим политическим органом, с которым ему пришлось иметь дело по поводу сектантов, оказался обком партии.

Четырнадцатого октября 1950 г. уполномоченный направил туда – на имя секретаря обкома по пропаганде и агитации И.П. Трифонова – докладную записку о нелегальной работе ЕХБ. В ней преимуществен но повторялись сведения, ранее передававшиеся в СРК. Вместе с тем этот документ содержал и некоторые новые факты, расширяющие на ши представления о деятельности верующих данного культа. Выясня ется, что небольшие группы ЕХБ в 2 – 3 человека находились в каждом районе области, а в Гусевском районе такая группа насчитывала до верующих. Самыми же крупными общинами оставались калининград ская (пресвитера Реутского) и черняховская (пресвитера Тюнина). По следняя свою работу развернула на конезаводе в Черняховске, в особ няке, принадлежавшем верующим ЕХБ – семье Бароненковых. В со ставе обеих групп пребывало немало молодёжи. Одного такого челове ка А. Глазких выделил особо: «Характерен из них… гражданин Берд И этот обряд описан уполномоченным в его справке И.П. Трифонову от октября 1950 г.: «Преломление хлеба у «ехб» могут производить только пресвитеры, этот обряд приурочивается также к выходным дням с расчётом привлечь на него больше посторонних. Для проведения этого обряда берется хлеб или небольшая булка, над ней совершается богослужение, читается евангелие, поются псалмы, потом этот хлеб делится на части и раздается по кусочку всем участникам. После этого продолжаются беседы на богословские темы» (ГАКО. Ф. 246. Оп. 1. Д. 8. Л. 14).

Там же. Л. 10 – 11.

Неправославное население Калининградской области в 1948 – 1958 гг. ник Алексей Юрьевич, он работает в Морском торговом порту помощ ником начальника склада, за его стахановскую работу его портрет не сходит с доски почета.

Между тем настроен он фанатически. Кино и театр не посещает, т.к. не находит там ничего хорошего кроме хулиганства и т. д., книг не читает, по его заявлению, только в евангелии и псалмах он видит хо рошее, а всего ему 23 года»43.

Судя по имеющимся в нашем распоряжении источникам, цитиро ванная записка стала «лебединой песней» А.И. Глазких. В обоих пра вительственных Советах по религии в течение 1950 г. проходило со кращение штатов. В первую очередь оно коснулось института уполно моченных. Их убирали, разумеется, там, где объем работы был наи меньшим. Например, на Сахалине и в других регионах. Осенью 1950 г.

пришла очередь Калининградской области, чем, видимо, и объясняется молчание СРК в ответ на письма А. Глазких второй половины 1950 г.

Его просто списали со счетов. Шестого октября Государственная штатная комиссия приняла решение № 7–4286, согласно одному из пунктов которого должность уполномоченного СРК по Калининград ской области сокращалась. Двадцать пятого октября того же года обл исполком на основании указанного решения сократил данную долж ность с 1 ноября 1950 г. Дальнейшая деятельность сектантов в регионе и развитие их взаимоотношений с властью гораздо хуже освещены известными нам источниками. Более того, выявленные факты разновелики по информативной ценности, неравномерно распределяются по годам и крайне разрозненны по своему источниковому происхождению.

Данные трудности, однако, не мешают получить общее представление о сектантском аспекте религиозно-политической истории Калининградской области 1950-х гг. Правда, картина складывается менее ясная, чем в предшествующий период, поскольку возникают хронологические лакуны и не всегда понятна связь событий.

После ликвидации должности уполномоченного СРК вплоть до 1952 г. никаких известий о калининградских сектантах, об их отноше ниях с властями нами не найдено. Думается, большинство групп ЕХБ, сложившихся ранее, в конце 1940-х гг., сохранялось и в начале сле дующего десятилетия. В 1952 г. в Калининграде появились две новые конфессиональные группы, что выясняется из интервью лидеров со временных сектантских общин области. Первую из них образовали Там же. Л. 13 – 14.

ГАКО. Ф. 297. Оп. 7. Д. 210. Л. 55. Служебная карьера Анатолия Ивановича продолжилась на родственном поприще. По предложению Калининградского горкома ВКП(б) 15 сентября 1951 г. решением бюро обкома партии он был утверждён директором вечернего университета марксизма ленинизма Калининградской области. См.: ЦХИДНИКО. Ф. 1. Оп. 9. Д. 26. Л.

33.

42 Е.А. Маслов ЕХБ. Свои собрания они проводили на частной квартире в одном из домов по ул. Очаковской областного центра (интервью с пастором «Церкви мира» Анатолием Ивановичем Крикуном [12]). Попытка этой группы трансформироваться в полноценную общину закончилась не удачно45. Вторую группу сектантов, возникшую в 1952 г., составили «несколько пятидесятников» из Западной Белоруссии, примкнувших вначале к ЕХБ (к кому именно – неизвестно), а в 1953 г. обособивших ся из-за разногласий «по поводу основ вероучения»46. В дальнейшем пятидесятники, в отличие от ЕХБ, не поднимали вопрос о легализации.

Их нынешний проповедник Л.Е. Калацкий объясняет такую позицию следующим образом: «Мы не желали регистрироваться в силу тех об стоятельств, что сталинское, даже еще ленинское, законодательство, которое существовало вплоть до Горбачёва, абсолютно не соответст вовало действительности» [1].

К середине 1950-х гг. количество и конфессиональный состав сек тантских групп в Калининградской области заметно возросли. В реше нии бюро обкома КПСС от 7 июля 1954 г. «О выполнении Постанов ления ЦК КПСС «О крупных недостатках в научно-атеистической пропаганде…» отмечалось, что «в Московском, Центральном и Ленин градском районах города Калининграда действуют сектантские груп пы, привлекающие на свои собрания значительное число граждан. Ак тивизировали свою деятельность группы церковников и сектантов в Черняховском, Гусевском, Ладушкинском районах и в городе Немане.

Численный состав этих групп и их влияние на отдельную, наиболее отсталую часть населения увеличивается»47. Более конкретная инфор мация о положении калининградских сектантов в середине 1950-х гг.

содержится в другом источнике, к которому выше нам также приходи лось обращаться. Это справка обкому КПСС о деятельности церковни ков и сектантов начальника 4-го отдела УКГБ при СМ СССР по Кали нинградской области полковника Рубцова от 10 сентября 1955 г. Прежде чем к ней обратиться, заметим: знание автором документа со стояния дел верующих и, напротив, сам факт запроса партийным руко водством области такого рода сведений говорят о том, кто из полити ческих акторов региона после ухода А.И. Глазких серьезнее других Пастор «Церкви мира» А.И. Крикун, которому принадлежит настоящее свидетельство, полагает, будто речь идет о наиболее ранней попытке местных ЕХБ создать общину. Это ошибочное мнение, так как в том же Калининграде, на ул. А. Невского несколькими годами ранее систематически проводила молитвенные собрания упоминавшаяся выше община пресвитера Реутского [12].

Интервью с пастором Л.Е. Калацким [12]. Леонид Емельянович Калацкий:

1936 г.р.;

родился в семье верующих-пятидесятников;

в Калининградскую область переселился в 1955 г.;

будучи призван в армию, отказался давать присягу и брать в руки оружие, за что был осужден;

сегодня пастор калининградской общины христиан веры евангельской, пятидесятников [12;

1].

ЦХИДНИКО. Ф. 1. Оп. 15. Д. 18. Л. 78 – 79.

Там же. Оп. 18. Д. 55. Л. 54 – 56.

Неправославное население Калининградской области в 1948 – 1958 гг. занимался религиозно-политическими вопросами. Итак, согласно справке полковника Рубцова, по причине отсутствия в области «офи циально действующих церквей и молитвенных домов» на ее террито рии сложилось несколько нелегальных конфессиональных групп.

Среди тех из них, которые являлись сектантскими, самой крупной бы ла община ЕХБ из Ленинградского района г. Калининграда. Она на считывала свыше 100 человек, в том числе нескольких военнослужа щих, имела руководящие органы (церковный совет и ревизионную комиссию), общинную кассу (около 5 тысяч рублей) и собственное молитвенное помещение50. При ней действовал хор. Молитвенные со брания проводились каждое воскресенье и по праздничным дням. Об щина поддерживала связи с единоверцами из районов области, разъез ды проповедников оплачивались из коллективных средств. Эта группа ЕХБ вела активную работу по вовлечению в свои ряды молодежи, от рывавшейся в итоге «от участия в общественной и политической жиз ни социалистического общества»51. Только в июле 1955 г. она попол нилась четырьмя неофитами, принявшими водное крещение52. Кстати, исполнение данного обряда (он совершался на открытом воздухе и, как правило, в публичном месте) считалось тогда особо грубым нарушени ем законодательства. Товарищ же Рубцов назвал его процедурой, уни жающей человеческое достоинство. Из документа непонятно, когда появилась эта община и как она была связана с прежними. Логичнее всего предположить, что верующие ЕХБ из областного центра объеди нились.

Кроме того, в справке упоминается о существовании малочислен ных групп ЕХБ в г. Зеленоградске, г. Немане, Черняховском и Гусев ском районах. Входившие в их состав верующие не боялись совершать политические акции по религиозным мотивам – отказывались по вос кресеньям и в праздники выходить на полевые работы53.

Проясняется в справке Рубцова судьба группы пятидесятников, созданной в 1952 г. На осень 1955 г. она насчитывала около 15 человек – в основном молодежь. Ее возглавляли два проповедника, К.К. При ходько и В.М. Германович54. Собрания группы проводились в Москов Там же. Л. 54.

Речь идёт о частном доме одного из членов общины А.Н. Сулина (Андрей Наумович Сулин: 1900 г.р.;

работал конюхом в школе военных инструкторов), располагавшемся по адресу ул. Большая Окружная, д. 40. На содержание дома расходовалась часть общинных средств: ЦХИДНИКО. Ф. 1. Оп. 15. Д. 18. Л. 55.

Там же.

Петр Гаврилович Денисович (1932 г.р.), Надежда Артемьевна Гелис ( г.р.), Владимир Максимович Мерецков (1930 г.р.) и Лидия Стефановна Солейчук (1934 г.р.): Там же.

Там же. Л. 56.

Константин Коленикович Приходько (1924 г.р.), Василий Максимович Германович (1927 г.р.): верующие секты христиан веры евангельской, пятиде 44 Е.А. Маслов ском районе г. Калининграда на квартире сторожа строительно монтажной конторы С.А. Леончука по адресу ул. Аллея Смелых, 101а.

Как отмечено в документе, пятидесятники принадлежали к наиболее реакционным сектантам, поскольку никакого участия в культурно массовых мероприятиях не принимали, каждое воскресенье только молились до истерики и полного исступления. Правда, в источнике не конкретизируется, к какому именно направлению пятидесятнических деноминаций относилась калининградская группа. В 1950-х гг. их бы ло много – христиане евангельской веры, христиане веры евангель ской, евангельские христиане в духе апостолов, евангельские христиа не пятидесятники-сионисты, «мурашковцы», субботствующие пятиде сятники и др. Предположительно калининградские пятидесятники принадлежали к числу христиан веры евангельской – особенно распро страненных в Западной Белоруссии, Западной Украине и Прибалтике.

Привлекает внимание еще один факт из рассматриваемого источника. Здесь в очередной раз сообщалось о массовом хождении в области «святых писем», причем прилагалась копия такой сектантской агитки55. Письма были наполнены пророчествами новой мировой войны и угрозами «божьей карой» тем людям, которые отказываются их распространять и не желают признавать бога. По свидетельству полковника Рубцова, эта пропаганда, приводным ремнем которой оказались малограмотные женщины, «среди отсталой части населения создаёт панику». Более того, «зимой и весной 1955 года, под влиянием… «святых писем» из области выехало несколько семей рабочих совхозов и колхозников»56.

Дополнительные сведения о положении сектантов области на сере дину 1950-х гг. содержатся в региональной прессе конца этого десяти летия. Из статей в «Калининградской правде» А. Дарьялова и И. Медведевой выясняется, что в 1955 г. на периферии области начали формироваться еще две сектантские общины, и обе они принадлежали к числу конфессий антигосударственного толка [2;

8]. Это были новая группа пятидесятников неизвестного направления и свидетели Иеговы.

Основателем первой общины стал проповедник Владимир Рябцун.

Еще в 1945 г. он получил тюремный срок за убийство и мародёрство, а после освобождения поселился в г. Советске и сразу же взялся за орга низацию общины пятидесятников, вовлекая в неё как неверующих лю дей, так и представителей других сект. Начало второй общине положил Михаил Плешанов. Жизненный путь у него был не менее сложным, чем у Рябцуна. После демобилизации из армии в 1947 г. совсем еще молодой Плешанов (на тот момент примерно 20 лет) вместе с родите лями выехал в Калининградскую область. По пути он отстал от эшело сятники;

выходцы из Западной Белоруссии;

рабочие Ремстройконторы Москов ского района: Там же.

ЦХИДНИКО. Ф. 1. Оп. 15. Д. 18. Л. 57.

Там же. Л. 56.

Неправославное население Калининградской области в 1948 – 1958 гг. на, принялся бродяжничать и, как следствие, оказался осужден за во ровство. Выйдя из заключения, М. Плешанов в 1955 г. поселился в г.

Черняховске, видимо, у родственников. Думается, что именно в лагере этот молодой человек приобщился к учению свидетелей Иеговы. В Калининградской области ему удалось найти нескольких единоверцев, вместе с которыми он принялся вести энергичную прозелитическую работу. Верной помощницей М. Плешанова стала его жена – Лидия Шлюшенкова, отсидевшая дотоле небольшой срок за распространение слухов о войне. Новообращённых иеговисты подбирали среди тех же неверующих и сектантов – в основном баптистов.

Неуклонный рост численности калининградских сектантов и увеличение масштабов их нелегальной деятельности продолжались до конца 1950-х гг. Тенденция становилась угрожающей, поэтому с 1957 г. местная власть в лице, главным образом, областного управления КГБ начала войну с сектантами. В 1958 г. она была стимулирована антирелигиозной кампанией, организованной по указанию ЦК КПСС.

Первой жертвой пали пятидесятники. Пожалуй, наиболее харизма тической фигурой среди них был В. Рябцун. Однако харизма эта, на наш взгляд, явно носила отрицательный заряд. Под его духовным влия нием некоторые люди приобретали психические расстройства и попа дали на учет в медицинские учреждения57. До конца 1957 г. он сумел организовать общину в несколько десятков человек, проживавших в Советске, Немане, Калининграде и других населённых пунктах области. Судя по всему, под начало Рябцуна попала и группа, создан ная пятидесятниками из Западной Белоруссии. Проповеди лидера сви детелей Иеговы имели не только религиозное, но и политическое со держание. Он агитировал против службы в армии, участия в выборах, членства в партии, профсоюзах, комсомоле и пионерской организации, запрещал иметь дома радио, посещать политкружки, лекции, кино, клубы, театры, библиотеки. Даже обращение за медицинской помо щью к врачам осуждалось. Очевидно, что такого рода религиозно политическая агитация не могла пройти мимо поля зрения органов госбезопасности. Приблизительно в конце 1957 – начале 1958 г.

В. Рябцун был осужден за антисоветскую деятельность. Более точное время суда и срок заключения источники не позволяют назвать. Уст ранение лидера пятидесятников не привело к распаду их общины. По состоянию на август – сентябрь 1959 г. она насчитывала около 50 че ловек и включала верующих, проживавших в Зеленоградске, Советске, Немане, Калининграде и в некоторых сельских поселениях области59.

Новым руководителем калининградских пятидесятников стал ЦХИДНИКО. Ф. 1. Оп. 30. Д. 67. Л. 48.

[2];

ЦХИДНИКО. Ф. 1. Оп. 30. Д. 67. Л. 46.

ЦХИДНИКО. Ф. 1. Оп. 30. Д. 67. Л. 46 – 49.

46 Е.А. Маслов А.И. Домащук60. Его главными помощниками были жители г. Советска П.П. Носова, В.А. Аверкиева, Л.Н. Глазецкая и К.И. Воронкова61. Пя тидесятники в 1958 – 1959 гг. проводили регулярные богослужения на частных квартирах по всей области, в самом Калининграде они соби рались в доме А. Кутузовой по адресу ул. Красносельская, 12 а. Наби рали они новых последователей, особо стараясь переманить предста вителей других сект. На этой почве у А. Домащука произошел скандал с неманским баптистом И.С. Дрождевым, жену которого пятидесятни ческий проповедник пытался «завербовать» в свою общину [10].

Несмотря на то, что после ареста В. Рябцуна открытой антисоветской пропаганды в деятельности пятидесятников чекисты не смогли устано вить, на эту религиозную группу власти продолжили оказывать давле ние. В середине – второй половине 1959 г. силами областного управле ния КГБ, прессы, а также некоторых партийных организаций Совет ского и Неманского районов была проведена серия «профилактиче ских» мероприятий против А.И. Домащука и его единоверцев. Речь идет о собраниях общественности по месту работы активистов группы пятидесятников, о статьях в «Калининградской правде» (из которых взяты многие вышеприведенные факты) и районной прессе. Проводи лась также индивидуальная работа «по отрыву от секты» в форме до верительных бесед агитаторов62.

Примерно в то же время была ликвидирована еще одна пятидесят ническая община. О ней сохранилась информация лишь в одном ис точнике – в статье калининградского «классика» атеистического жан ра И. Медведевой [9]. Основателем и руководителем этой общины яв Александр Иванович Домащук: 1903 г.р.;

в годы Великой Отечественной войны воевал в партизанском отряде;

в Калининградскую область предположительно переселился из Белоруссии;

проживал в совхозе «Советский» Неманского района;

был женат, имел шестерых детей – вся семья принадлежала к числу верующих-пятидесятников, старший сын в 1958 г. вместе с женой и двумя детьми уехал из Калининградской области в Белоруссию [2;

10];

(ЦХИДНИКО. Ф. 1. Оп. 30. Д. 67. Л. 46).

Прасковья Прохоровна Носова: 1902 г.р.;

в Калининградскую область прибыла из Смоленской области;

русская;

имела начальное образование;

работала техничкой в общежитии кинотехникума;

видимо, под воздействием проповедей В. Рябцуна перешла к пятидесятникам от баптистов;

в 1959 г.

возглавляла группу из 20 пятидесятников в г. Советске;

своей дочери запретила вступать в пионеры, чему была посвящена статья «Машу учат лгать» в советской газете «Знамя коммунизма». Валентина Александровна Аверкиева: 1923 г.р.;

переселенка из Калининской области;

русская;

образование – 6 классов;

была замужем – муж работал прорабом в воинской части, имела двух детей школьного возраста. Любовь Николаевна Глазецкая: 1907 г.р.;

переселенка из Татарской АССР;

русская;

имела начальное образование;

пенсионерка;

была одинока.

Кристина Ивановна Воронкова: 1905 г.р.;

переселенка из Витебской области;

проживала с 19-летней дочерью – верующей-пятидесятницей (ЦХИДНИКО. Ф.

1. Оп. 30. Д. 67. Л. 47 – 49).

Там же. Л. 49;

[10;

11;

1].

Неправославное население Калининградской области в 1948 – 1958 гг. лялся Афанасий Капусткин. Он воевал, оказался в окружении и, бросив оружие, вернулся в свою оккупированную деревню (в какой области и республике – неизвестно). Там А. Капусткин пособничал немцам, до служившись до старшины волости. Во время наступления Красной армии бежал в Германию, но по окончании войны был репатриирован и, скрываясь от наказания, не стал возвращаться домой, а поселился в Калининградской области. Здесь Капусткин обратился к вере и примк нул к какой-то микрогруппе пятидесятников сионистского направле ния (евангельские христиане пятидесятники-сионисты). Вскоре его преступления военной поры всё же раскрылись, и он попал в заключе ние. Выйдя на свободу, Афанасий Капусткин начал посещать собрания ЕХБ и среди них находил сторонников своего исповедания. Постепен но к концу 1950-х гг. сложилась община пятидесятников-сионистов, в которую вошло 10 – 15 (преимущественно престарелых) женщин из гг.

Калининграда, Гусева и Озёрска. Деятельность организатора этой кон фессиональной группы носила ярко выраженную печать антисоветиз ма. Он распространял листовки и литературу с призывами к измене Родине и осуждением коммунизма, убеждал собратьев по вере не слу жить в армии, не голосовать, не пускать детей в пионерию и комсомол и т. п. Некоторые семьи последователей Капусткина распались из-за конфликтов супругов на религиозно-политической почве. Наступил разлад и в семье самого руководителя пятидесятников-сионистов. Его супруга обратилась за помощью к общественности, после чего под польные дела Афанасия Капусткина стали явными. Всё завершилось судом над ним и «суровым приговором» [9].

Не менее сильные преследования испытали калининградские свидетели Иеговы. Их лидер М. Плешанов к 1958 г. установил связь с подпольной «стрефой» (общиной) в Сибири. Оттуда он получал инст рукции, литературу и деньги. Посредником Плешанова в контактах с его собратьями из других регионов выступал «житель Киевской облас ти» Фёдор Шелудченко, отсидевший срок «за разбой на сельском трак те» [8]. Важную роль в деятельности иеговистов играл пенсионер Ан дрей Бабарыкин, тоже имевший «тёмное прошлое». В годы войны он дезертировал из рабочего батальона по строительству укреплений, по сле чего служил у немцев в отряде полиции и принимал участие в ка рательных экспедициях против партизан. Освободившись после дли тельного срока заключения, А. Бабарыкин поселился в г. Советске и стал ближайшим помощником Плешанова. Судя по всему, у него был дар, а возможно, и опыт проповедника, поскольку ему удалось вовлечь в секту несколько человек – преимущественно из баптистов. Религиоз но-политическая пропаганда калининградских иеговистов содержа тельно мало отличалась от той, которой занимались В. Рябцун и А. Капусткин, – те же призывы и тот же антисоветский дух. Реакция властей оказалась вполне закономерной. В 1958 г. Плешанов, Бабары кин и Шелудченко были, по словам журналистки И. Медведевой, «су рово наказаны» [8]. Как и по какой статье, нам неизвестно.

48 Е.А. Маслов Методом «чтения между строк» из статьи И. Кузьмичева «Грешные дела святых проповедников» можно установить, что уголовному преследованию в конце 1950-х гг. подвергался еще один сектантский лидер – организатор микрообщины «трезвенников» (где-то на периферии области) Д.П. Курбашев. Судя по небольшому упоминанию о нем в данном источнике, его осудили за хищение социалистической собственности или(и) продажу краденного [6].

Иную тактику в наступлении на сектантов конца 1950-х гг. регио нальные власти применили в отношении более законопослушных ЕХБ.

На тот момент они были самым многочисленным религиозным объе динением области среди неправославных конфессий. Крупнейшая их община базировалась в самом Калининграде. Численность входивших в нее активистов достигала 120 человек. Руководящим ее органом яв лялся «совет церкви», состоявший из 7 человек и возглавлявшийся пресвитером (что-то вроде старшего проповедника) А.А. Могилой.

Кроме него в общине находилось еще 9 проповедников. При ней дей ствовал хор (20 – 25 человек), которым управляли ветеран калинин градских ЕХБ Р.И. Русанова (кроме того, она занимала должности сек ретаря и члена «совета церкви»), а также один из авторитетнейших проповедников С.И. Бородай и некий Марецкий. Эта группа имела богатую общинную кассу и содержала два подпольных молитвенных дома, адреса которых выше уже упоминались. Речь идет о частных домах М. Сулина и Русановой63. Молитвенные собрания проводились там 3 – 4 раза в неделю.

В середине 1959 г. областное управление КГБ в тандеме с замести телем главного редактора «Калининградской правды» И. Кузьмичевым начали кампанию по дискредитации группы ЕХБ областного центра в глазах советской общественности64. Задачу властей упростили лидеры этой общины, между которыми на почве личной конкуренции и разно гласий в вопросе о лояльности государству возникли острые противо речия. Глава «совета церкви» А.А. Могила, находившиеся на его сто роне Русанова, её брат вместе с женою (Н.Г. Федосеев и Е.И. Могилат), проповедник И.Р. Сметанин65 и некоторые их союзники были обвине Михаил Сулин: примерно 1928 – 1939 г.р.;

видимо, сын упоминавшегося выше баптиста А.Н. Сулина;

в конце 1940-х получил срок заключения за отказ служить в армии по религиозным убеждениям, вышел на свободу в середине 1950-х гг.;

в конце 1950-х гг. проповедник ЕХБ в Калининграде;

в его доме по адресу ул. Дениса Давыдова, д. 3 располагался подпольный молитвенный дом ЕХБ [6].

Справка начальника управления КГБ по Калининградской области полковника Милютина в обком КПСС от 24 декабря 1959 г. (ЦХИДНИКО. Ф. 1.

Оп. 30. Д. 67. Л. 50 – 52).

Pages:     || 2 | 3 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.