WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 15 |

«Л.П. Ануфриева Международное частное право Трансграничные банкротства Международный коммерческий арбитраж Международный гражданский процесс Том 3 Учебник Москва Издательство БЕК, 2001 ...»

-- [ Страница 7 ] --

Распределение внутренней подведомственности и подсудности дел при разрешении споров с участием иностранных граждан, лиц без гражданства и юридических лиц. Избрание сторонами в силу их усмотрения той национальной юрисдикции, в рамках которой должно быть определено учреждение, компетентное разрешить уже возникший или могущий возникнуть между ними в будущем спор, являет собой первый этап разрешения вопросов международной подсудности, поскольку в различных государствах имеются разные системы судебных органов, что порой влечет за собой необходимость непосредственного установления компетентного органа, наделенного правом рассмотреть данный спор в соответствии с действующими национально правовыми нормами о подведомственности и территориальной подсудности. Скажем, известно, что в Российской Федерации имеются суды общей юрисдикции и арбитражные суды, компетенция которых очерчена гражданско-процессуальным и арбитражно-процессуальным законодательством РФ;

во Франции в рамках ее судебной системы имеется специализация судебных учреждений212, вследствие чего торговые споры «коммерсантов» рассматриваются торговыми трибуналами;

в Германии также существует целая система судебных учреждений, специализированных в зависимости от природы спорных отношений. Не являются исключением и другие страны Европы.

Наряду с этим важное значение имеют и правила, определяющие распределение между соответствующими судебными учреждениями данного государства компетенции по подведомственным им спорам.

Например, на основании п. 1 ст. 117 английского Закона о несостоятельности 1986 г. по делу о роспуске компании, зарегистрированной в Англии или Уэльсе, компетентен Высокий суд. Однако, если уставный капитал компании превышает 120.000 англ, фунтов стерлингов, суд графства, в котором зарегистрирован ее офис, имеет конкурирующую с компетенцией Высокого суда юрисдикцию на роспуск компании. В то же время лорд-канцлер своим постановлением вправе исключить любой суд графства из сферы действия норм об определении компетенции в вопросе принудительной (судебной) ликвидации юридических лиц и в этих целях включить его в юрисдикцию любого районного или иного суда графства, а также с помощью инструмента статутного права отозвать или изменить этот указ (п. 4 ст. 117). Это означает, что, во-первых, в принципе по вопросам ликвидации английских (или уэльских) компаний необходимой компетенцией обладают только английские или уэльские суды, а, во-вторых, распределение внутренней подсудности тех или иных дел соответственно подчиняется территориальному закону.

При этом п. 6 той же ст. 117 данного акта устанавливает, что «зарегистрированным офисом Гражданский суд большой инстанции, рассматривающий гражданские дела, не подлежащие юрисдикции специальных судов (например, разводы);

гражданский суд, в компетенцию которого входит разбирательство дел по опекунству, аренде и т.д., а также иные гражданские дела с суммой иска, не превышающей 30.000 франков;

торговый суд, рассматривающий коммерческие дела или дела, касающиеся коммерческих документов и актов;

комиссия по трудовым спорам, в компетенцию которой входит разбирательство дел по трудовым спорам, паритетный суд по делам аренды сельскохозяйственных земель и суд по делам социального обеспечения, рассмотрению в котором подлежат споры с органами социального обеспечения (в связи с увечьями, назначением пенсий и пр.) (Подробнее см.: Фоков А.П., Боботов О.С. Правосудие во Франции // Юридический консультант. 1999. № 12. С. 22 — 25).

компании» для целей рассматриваемой статьи будет считаться такое место, в котором такой офис находился самое продолжительное время в течение последних шести месяцев непосредственно перед подачей ходатайства о ликвидации.

Исключительная подсудность по международным договорам регионального характера А. Регулирование вопросов подсудности в договорах СНГ. В международно-правовых документах как двустороннего, так и многостороннего характера, обычно определяется несколько категорий дел, споры по которым подлежат исключительно юрисдикции договаривающихся государств соответственно сформулированным в договорах критериям. В частности, по советско испанскому договору о правовой помощи 1990 г. (ратифицированному РФ 30 июля 1996 г.), исключительной компетенцией обладают суды: государства места нахождения имущества — по искам о вещных правах на недвижимую собственность;

государства местонахождения юридического лица — по искам, имеющим своим предметом действительность или прекращение общества или юридического лица либо решение их органов;

государства, органы которого осуществили запись, — по заявлениям относительно действительности записей в книгах записей актов гражданского состояния (ст. 20). В договоре о взаимной правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, коммерческим и семейным делам между Россией и Египтом от сентября 1997 г. перечень критериев, определяющих компетенцию судов и иных органов юстиции договаривающихся сторон, достаточно широк и включает признаки места нахождения недвижимого имущества, местожительства ответчика — физического лица, местонахождения органа управления, представительства или филиала юридического лица, являющегося ответчиком, предусматривая при этом, что исключительная подсудность не может быть изменена соглашением сторон.

Минская конвенция о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам 1993 г. стран СНГ, помимо споров о праве собственности и иных вещных правах на недвижимое имущество, исключительно подсудным учреждениям государства места нахождения имущества, закрепила исключительную компетенцию местных судов по искам к перевозчикам, вытекающим из договоров перевозки грузов, пассажиров и багажа, которые предъявляются по месту нахождения управления транспортной организации, к которой в установленном порядке была предъявлена претензия (ст. 20). Киевское соглашение стран СНГ в отдельную категорию дел, подлежащих исключительной компетенции судов соответствующих государств, особо выделяет иски о признании недействительными полностью или частично не имеющих нормативного характера актов государственных и иных органов, а также о возмещении убытков, причиненных хозяйствующим субъектам такими актами или возникших вследствие ненадлежащего исполнения указанными органами своих обязанностей по отношению к хозяйствующим субъектам, установив, что они подлежат рассмотрению исключительно судом по месту нахождения такого органа (ст. 4).

Б. Исключительная подсудность согласно Брюссельской и Луганской конвенциям.

Основным правилом, закрепленным в данных в конвенциях, являющихся соответственно основными инструментами регулирования по рассматриваемому вопросу в ЕС и ЕАСТ, выступает положение о том, что компетенция судов договаривающихся государств базируется на принципе местожительства ответчика.

Статья 16 Брюссельской конвенции предусматривает, что в некоторых категориях споров соответствующие суды имеют исключительную компетенцию. Данное положение применяется вне зависимости от места жительства лица и даже в изъятие из правила о том, что Конвенция действует только тогда, когда ответчик проживает на территории договаривающегося государства.

Это касается споров, относящихся к недвижимому имуществу, ряду дел, затрагивающих вопросы корпоративных отношений внутри компании, действительности записей в государственных реестрах, некоторых споров, имеющих предметом интеллектуальную собственность (выдача, регистрация и действительность патентов и иных охранных документов), приведение в исполнение решений. Суд Европейских сообществ в своем толковании положений ст. Конвенции и приведенных в ней категорий вопросов, подлежащих исключительной компетенции соответствующих судов, пытался придать этим терминам и понятиям «коммунитарное» значение в свете целей и механизма функционирования Конвенции. В 1990 г. при присоединении к Конвенции Испании и Португалии Брюссельский текст был дополнен Конвенцией, заключенной в Сан-Себастьяне, которая содержит новый вариант ст. 16, заключающийся во включении в нее нового пункта (1)(б): «Тем не менее в спорах, которые имеют своим предметом арендные права на недвижимое имущество, возникшие из договоров, заключенных в целях частного временного пользования на период, не превышающий 6 непрерывных месяцев, суды договаривающегося государства, в котором ответчик имеет местожительство, будут также обладать компетенцией рассмотреть спор при условии, что арендодатель и арендатор являются физическими лицами и проживают водном и том же договаривающемся государстве». Таким образом, данное положение опровергает более раннее решение Суда (1985 г.) по делу «Рослер против Роттвинкель», в котором утверждалось, что итальянский суд обладает исключительной компетенцией на рассмотрение дела по вопросу о взыскании арендной платы и иных платежей, относящихся к краткосрочной аренде загородного дома в Италии, возникшему между лицами, проживающими в Германии213.

С учетом содержания положений Брюссельской и Луганской конвенций об исключительной компетенции, которой наделены суды, указанные в ст. 16, они, во-первых, обязаны рассмотреть по собственной инициативе вопрос о своей компетенции в отношении дел, перечисленных в ст. 16, и, во-вторых, выбор форума, как явный, так и подразумеваемый, ни в коем случае не допускается.

Смысл анализируемого положения состоит в том, что определяемые таким образом органы являются наиболее соответствующими для целей разбирательства спора. Статья 16 в подобных случаях не придает основополагающего значения принципу домициля сторон. Единственным непреложным условием при этом является, однако, то, что такими учреждениями выступают суды договаривающихся государств.

Lis alibi pendens (наличие процесса по тому же предмету, между теми же сторонами в иностранном суде как основание для оставления иска без рассмотрения). В сфере международной подсудности лежит также и еще один важный аспект, имеющий огромное значение как для сотрудничества государств в правовой области в целом, так и конкретно для правового положения отдельных граждан, юридических лиц и организаций, имея в виду взаимосвязь судебных процессов. Скажем, как должны развиваться события, кому и какие необходимо предпринять действия, если в судебные учреждения двух государств заявлены исковые требования, исходящие от тех же сторон, по одному и тому же предмету и по тем же основаниям?

В мае 1996 г. гражданин ФРГ, проживающий в Германии, подал заявление о расторжении брака в Семейный суд Вюрцбурга (ФРГ). В июне того же года жена указанного лица, российская гражданка, подала аналогичное заявление в московский суд. Получив через адвоката супруга, инициировавшего процесс в Германии, извещение о ведении производства по делу в немецком суде, российский суд в силу ст. 221 ГПК РСФСР вынес определение об оставлении заявления без рассмотрения.

В соответствии с принципом «res judicata» — окончательности судебного акта и недопустимости повторного рассмотрения однажды решенного дела — в международном договорном праве и национально-правовых нормах отдельных государств устанавливаются обычно правила, обеспечивающие приоритет разбирательства спорного вопроса между теми же лицами по одному и тому же основанию и с тождественными предметами в каком-либо одном форуме. Так, ст. 21 Договора о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам между РФ и Республикой Кыргызстан от 14 сентября 1992 г., решая данный вопрос, устанавливает следующее: «В случае возбуждения производства по делу между теми же сторонами, о том же предмете и по тому же основанию в судах обеих договаривающихся Сторон, компетентных в соответствии с настоящим Договором, суд, который возбудил дело Несколько отличаются от этого действующие ныне формулировки Луганской конвенции, касающиеся аналогичной ситуации, устанавливая правомочность суда местожительства ответчика при условии, что только арендатор является физическим лицом и ни одна из сторон не имеет домициля в том договаривающемся государстве, где находится это имущество (п. 1 (д) ст. 16).

позднее, прекращает производство».

Вопрос о взаимосвязи судебных процессов аналогично разрешен и в положениях многостороннего соглашения — Минской конвенции 1993 г. стран СНГ (ст. 22): «В случае возбуждения производства по делу между теми же сторонами, о том же предмете и по тем же основаниям в судах двух договаривающихся сторон, компетентных в соответствии с настоящей Конвенцией, суд, возбудивший дело позднее, прекращает производство».

В законодательно-правовом регулировании отдельных государств разрешению проблемы lis alibi отводится особое место. В этом смысле весьма характерно регулирование, содержащееся в швейцарском Законе о международном частном праве 1987 г. Во-первых, оно достаточно детально регламентирует этот вопрос. Во-вторых, для приведения в действие обычно предусматриваемого в подобных случаях такого юридического последствия, как приостановление судебного производства, нормы швейцарского акта оперируют дополнительными условиями, например, «разумностью сроков вынесения решения иностранным судом или возможностью его признания в Швейцарии: «Если иск в отношении одного и того же дела между теми же сторонами сначала заявлен за границей, то швейцарский суд приостанавливает процесс, если есть основания ожидать, что иностранный суд в течение соразмерного срока вынесет решение, которое может быть признано в Швейцарии» (п. 1 ст. 9). При этом для установления того, когда иск заявлен в Швейцарии, определяющим является момент первого необходимого для направления иска процессуального действия. В качестве такового достаточным является возбуждение мер пресечения (п. 2 ст. 9). Тем более следует ожидать прекращения судебных процедур в Швейцарии, если местный суд располагает решением иностранного суда, которое может быть здесь признано (п. 3 ст. 9).

Проблема «lis alibi pendens» получила отражение также и в Брюссельской конвенции ЕС г.: суд одной из стран-участниц должен объявить себя некомпетентным, если в производстве суда другого договаривающегося государства, юрисдикция которого на разрешение данного спора установлена, уже находится дело по такому же иску (при совпадении лиц и оснований требований). Решение о некомпетентности суд принимает либо по требованию стороны по делу, либо по собственной инициативе. Конвенцией также допускается и возможность приостановления дела судом, принявшим иск позднее, впредь до разрешения вопроса судом другого договаривающегося государства (ст. 21). Важное значение применительно к этому имеет регулирование, содержащееся в Конвенции, которое касается возможностей, обязанностей, а также порядка действий судов договаривающихся государств. Прежде всего суду необходимо выяснить момент начала процесса. Он устанавливается сообразно правилам, предусмотренным в национальном процессуальном законодательстве данного государства. Если в дальнейшем данный суд сочтет целесообразным определение точного времени начала процедур в другом суде для целей установления, какое из двух разбирательств является вторым (более поздним), он должен будет руководствоваться не своими процессуальными нормами, а национально-правовыми предписаниями того государства, суд которого вторым рассматривает дело. Если иски подпадают под исключительную подсудность нескольких судов, любой суд, кроме того, который первым принял иск, отказывается от рассмотрения дела в пользу этого суда (ст. 23). Стоит подчеркнуть в этой связи, что речь идет именно о ситуациях, когда имеют место совпадающие предмет, субъекты и основания конкретных исков.

Так, если одна сторона (судовладелец) добивается признания в судебном порядке отсутствия у него ответственности за причинение убытков, а другая сторона (грузовладелец) предъявляет иск о признании виновным ответчика (того же судовладельца) за причинение вреда, это означает, что имеет место одно и то же основание и предмет иска — взыскание убытков, поскольку вопрос об ответственности является центральным в обоих случаях, как это было подтверждено Судом ЕС в деле «Татры» (1994). В постановлении суда указывалось, что если стороны в рассматриваемых процессах не совпадают абсолютно, второй суд должен отказать в юрисдикции по иску только в той мере, в какой стороны по заявленному в данный суд иску являются сторонами по ранее начатому процессу в суде другой страны. Напротив, Суд Адмиралтейства (Отделение Суда королевской скамьи) Великобритании, который рассматривал это дело как национальное учреждение Англии, полагал, что приостановление производства не может быть принято по одному лишь факту, что судовладельцы возбудили производство в Роттердаме путем преимущественной подачи иска в «удобный» суд в условиях, когда в Роттердаме не заявлялись требования по существу, и что судовладельцы не смогли сформулировать предмет своих требований. Суд считал, что если бы даже решение о приостановлении и было постановлено, совсем не обязательно, что иск, заявленный грузовладельцами, не был бы поддержан Судом Сообществ. Тем не менее Суд Сообществ пришел к выводу, что судовладелец вправе определить судебное учреждение, которое будет компетентно рассматривать иск против него, если он заявит в конкретное учреждение требование о признании отсутствия у него ответственности (негативное подтверждение) до того, как грузовладелец потребует выдачи судебного приказа о явке214.

С учетом того, что в национальном праве соответствующих стран данный вопрос получил различное регулирование, упорядочение соответствующих отношений посредством заключения международного договора является эффективно действующим инструментом.

Примыкающим к затронутому аспекту проблемы международной подсудности выступает вопрос о «непрерывности процесса» или «неразрывности компетенции» («perpetuatio fori» и «perpetuatio jurisdictionis»), т.е. о действии положений о том, что дело, принятое к производству с соблюдением правил подсудности, должно быть доведено судом до конца и разрешено по существу, даже и в тех случаях, когда в дальнейшем оно стало бы неподсудным данному форуму.

Например, если ответчик, к которому предъявлен иск согласно критерию местожительства, переезжает в ходе осуществления судебных процедур в другую страну, или истец, заявивший иск о защите чести и достоинства с определением подсудности на основании своего местожительства, поменяют домицилий, разумно ставить вопрос о том, чтобы в каждом конкретном случае данное судебное учреждение завершило разбирательство вне зависимости от того, что дело в принципе стало подсудным другому юрисдикционному органу.

Л.А. Лунц и Н.И. Марышева, обращаясь к этой проблеме, высказывают убежденность в правильности подобного подхода, однако исключением считают случай, когда лицо получает судебный иммунитет215.

§ 3. Пророгационные и дерогационные соглашения Для того, чтобы в последующем было обеспечено беспрепятственное разрешение спора в случае, если таковой возникнет во взаимоотношениях сторон, они заранее могут договориться, в какой юрисдикции и в каком суде он будет рассматриваться.

Соглашения сторон, устанавливающие выбор учреждения, которое будет компетентно рассмотреть могущий возникнуть из отношения спор в изъятие из действующих правил подсудности, называются пророгационными и дерогационными соглашениями. Пророгационные и дерогационные соглашения могут иметь место только в рамках альтернативной (договорной), т.е. неисключительной подсудности. Соглашение, в силу которого неподсудный по общим диспозитивным нормам определения компетенции данного суда спор становится подсудным, называется пророгационным (от лат. pro rogatio — продление), т.е. в силу соглашения сторон компетенция определенного в нем суда как бы «продлевается» — расширяется. Соглашение, в силу которого подлежащий разрешению данным учреждением на основании общих диспозитивных норм об определении компетенции суда изымается из сферы его юрисдикции и передается другому суду, именуется дерогационным. Иными словами, неподсудный данному суду спор в силу пророгационного соглашения становится подсудным, подсудный же данному суду спор в силу дерогационного соглашения становится ему неподсудным.

См.: Koppenol-Laforce M. et als. International Contracts. Aspects of Jurisdiction, Arbitration and Private International Law. P. 38.

См.: Лунц Л.А., Марышева Н.И. Курс международного частного права. Международный гражданский процесс. М. 1976. С. 127 — 128.

В этой связи необходимо обратить внимание на одно существенное обстоятельство. Понятие пророгационного соглашения ни в коем случае не распространяется на категорию арбитражного соглашения, в силу которого спор передается на рассмотрение третейского (негосударственного) суда. Как явствует из материала предшествующей главы, посвященной международному коммерческому арбитражу, и всего вышеизложенного в настоящем разделе, арбитражное соглашение и пророгационное соглашение суть принципиально разные явления, существующие параллельно, но отнюдь не совпадающие в сфере международных обменов применительно к разрешению споров между субъектами хозяйственного оборота, поскольку первое относится к деятельности общественного суда, второе же есть продукт регламентации и функционирования системы государственного правосудия.

Законодательство и практика большинства государств, в том числе и Российской Федерации, допускают то, что именуется «договорной подсудностью». В силу этого по соглашению сторон конкретное дело может быть отнесено к юрисдикции иностранного государства, хотя по закону страны суда оно подсудно местному суду, и наоборот. Изъятие в этом плане составляют споры, подлежащие исключительной компетенции местных судов. Например, в соответствии со ст. ГПК РСФСР гражданско-правовые субъекты могут по соглашению между собой изменить территориальную подсудность для данного дела, если это не касается исключительной компетенции отечественного суда.

Правовые акты некоторых стран детально регламентируют отношения, связанные с выбором суда для будущего разрешения споров. Так, в швейцарском Законе о международном частном праве 1987 г. вопрос о договорной подсудности получил не только детальное, но и оригинальное регулирование. Установленное в его п. 1 ст. 5 право сторон договориться о подсудности будущих споров или уже возникшего спора по поводу имущественных требований, в силу которого избранный ими суд будет обладать исключительной компетенцией на рассмотрение дела, не помешало законодателю сформулировать соответствующие требования применительно к действительности такого соглашения: обе стороны должны действовать bonae fide (добросовестно) — «соглашение о подсудности признается недействительным, если одна из сторон злонамеренно была лишена подсудности швейцарскому суду» (п. 2 ст. 5). Кроме того, швейцарское право подразумеваемым образом допускает возможность отказа от юрисдикции со стороны суда, избранного сторонами. Однако в случаях, кода в качестве таких учреждений выступают швейцарские органы, согласно швейцарскому праву «квалифицирующими» признаками для компетенции избранного сторонами суда и соответственно невозможности отказа выступают местожительство, обычное местопребывание или наличие гражданства одной из сторон в кантоне согласованного суда, либо случаи, когда к предмету спора надлежит применять швейцарское право (п. 3 ст. 5).

Следует подчеркнуть, что писаное (статутное) право ряда европейских государств не случайно уделяет пристальное внимание вопросу о договорной подсудности, поскольку во многих отношениях его надлежащее решение образует ключевое обстоятельство, определяющее, во первых, «международную компетенцию» соответствующего суда, и, во-вторых, оказывающее непосредственное влияние на признание и исполнение иностранного судебного решения за границей.

Еще одним важным аспектом затронутой проблемы является соотношение договорной и исключительной подсудности. Так, соглашение сторон о подсудности спора не может изменять исключительную подсудность дел судам соответствующего государства (установленную, например, в предписаниях ст. 119 ГПК РСФСР или ст. 29 АПК РФ, касающихся исков о праве собственности на строения и земельные участки, находящиеся на территории РФ, исков к перевозчикам, имеющим местонахождение органа управления транспортной организации на территории РФ, исков кредиторов наследодателя, предъявляемых до принятия наследства наследниками, если нахождение наследственной массы или основной ее части имеет место в пределах территории России, и др.).

Сходным образом в силу постановлений ст. 28 АПК РФ дела о несостоятельности (банкротстве) организаций и граждан рассматриваются по месту нахождения должника. Однако, например, иски о защите деловой репутации юридического лица, согласно российскому праву, могут быть заявлены также и в суде по месту нахождения истца. Альтернативной подсудностью характеризуются, к примеру, иски о защите прав потребителей, что в свою очередь, делает допустимой договорную подсудность.

Положения, воспрещающие изменение правил об исключительной подсудности посредством заключения соглашений между сторонами, закрепляются как во внутреннем праве различных государств, так и в международных договорах. В частности, ст. 21 Минской конвенции стран СНГ о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам от января 1993 г. содержит следующую норму: «...исключительная компетенция, вытекающая из пункта 3 ст. 20 (определяющего исключительную подсудность дел судам договаривающихся государств — Л.А.) и других норм, установленных частями II — V настоящего раздела (касающимися соответственно личного статуса, семейных дел, имущественных правоотношений и наследования — Л.А.), а также внутреннего законодательства соответствующей Договаривающейся Стороны, не может быть изменена соглашением сторон». Наличие соглашения между сторонами о передаче дела на рассмотрение определенного судебного учреждения конкретного государства, если не нарушены соответствующие правила об исключительной подсудности, делает невозможным рассмотрение спора в суде иной страны. Так, п. 2 ст. Минской конвенции предписывает, что при наличии соглашения о передаче спора суд по заявлению ответчика прекращает производство по делу.

Соглашения о подсудности получили детальную регламентацию и в Брюссельской и Луганской конвенциях, причем учреждения, избранные по соглашению сторон, пользуются, как закреплено в ст. 17, исключительной подсудностью.

§ 4. Процессуальное положение иностранных граждан и лиц без гражданства. Судебный залог (cautio judicatum solvi).

Международно-правовое регулирование процессуальных отношений с участием иностранных физических и юридических лиц, международных организаций и иностранных государств Процессуальное положение иностранцев, развивавшееся параллельно с гражданской право-, дееспособностью, не во все времена характеризовалось благоприятным статусом. Однако с победой буржуазных революций пришло провозглашение принципа устранения неравенства в правах иностранных граждан по отношению к отечественным субъектам права.

В области процессуальной защиты своих нарушенных прав истцы-иностранцы нередко подвергались дискриминации, в некоторых аспектах в ряде случаев подобное положение сохраняется и сейчас216. Имеется в виду институт, направленный исключительно против истцов иностранцев, который заключается в том, что при подаче иска иностранный гражданин или подданный либо лицо без гражданства обязано внести залог в обеспечение судебных издержек на случай, если ему будет отказано в иске (судебный залог — cautio judicatum solvi). Ряд государств, практиковавших это средство ограничения допуска к процессуальной защите прав иностранцев, согласились устранить его в порядке заключенного многостороннего международного договора — Гаагской конвенции по вопросам гражданского процесса 1954 г., другие — в порядке двусторонних соглашений (например, договоров о правовой помощи), третьи — на основе применения принципа взаимности. Обязательство по освобождению от обеспечения уплаты судебных расходов установлено для договаривающихся государств в отношении определенной категории лиц (беженцев) Конвенцией о статусе беженцев 1951 г. (ст. 6). Однако существовал ряд стран, которые не имели подобного института в своей правовой системе, ибо закрепили принцип национального режима в отношении процессуального положения иностранных граждан, лиц без Например, в Индии некоторые категории иностранных граждан — так называемых «враждебных иностранцев» — не допускаются в индийские суды в качестве истцов без специального разрешения.

гражданства и юридических лиц, уравняв их в правах с собственными гражданами и юридическими лицами (СССР, ныне РФ, другие государства Восточной Европы, а также нынешнего СНГ и др.).

В частности, при рассмотрении дела Земельным судом г. Гамбурга ФРГ по иску российского лица к немецкому ответчику суд отверг ссылку ответчика на неуплату со стороны истца суммы в обеспечение судебных расходов. Положения п. 1 ст. 2 § 110 германского Устава гражданского судопроизводства, предусматривающие освобождение истца от уплаты судебного залога, если по закону государства истца германский гражданин не обязан вносить залог, были признаны судом применимыми к данному делу, поскольку Россия является участницей Гаагской конвенции и в ее внутреннем праве не имеется подобного требования, в силу чего германский гражданин или юридическое лицо не должны были вносить судебный залог в обеспечение расходов по иску при обращении в российский суд.

Международным договором, как отмечалось выше, может быть предусмотрено устранение каких-либо специальных требований в отношении истцов-иностранных граждан. Так, согласно ст.

17 Гаагской конвенции по вопросам гражданского процесса «от граждан одного из договаривающихся государств, имеющих место жительства в одном из этих государств и выступающих в судах другого из этих государств в качестве истцов или третьих лиц, не может быть потребовано никакого залога или обеспечения в какой бы то ни было форме на основании того, что они являются иностранцами или не имеют постоянного или временного места жительства в данной стране. Это же правило применяется в отношении любых платежей, которые могли бы быть потребованы от истцов или третьих лиц в обеспечение судебных издержек».

В соответствии со ст. 18 Конвенции судебные решения об уплате судебных издержек и расходов, понесенные истцом и государством против истца или третьей стороны, которые освобождены от обеспечения, залога или уплаты в силу ст. 17 или законодательства государства, приводятся в исполнение бесплатно компетентными властями в каждом другом договаривающимся государстве, по поручениям, передаваемым в дипломатическом порядке.

Вопрос о возможности взимания судебного залога в принципе может стоять в современных условиях даже и в отношении иностранного государства, ввиду того, что сегодня многие страны в своем внутреннем законодательстве предусматривают отход от идей абсолютного иммунитета, презюмируя, что государство при осуществлении коммерческой или вообще частноправовой деятельности молчаливо соглашается на отказ от иммунитета, и, следовательно, в юридическом плане оно должно быть уравнено в правах с иными субъектами частного права. Поскольку cautio judicatum — процессуальный институт, применяемый к иностранцам вообще, он, стало быть, не исключен, если следовать указанной логике, и в случаях, когда в иностранном суде истцом выступает государство. Характерно, что в Европейской конвенции об иммунитете государств от 16 мая 1972 г. вопрос о судебном залоге в отношении иностранного государства решается категорическим образом: «Никакой залог или взнос под каким-либо наименованием, которые не могут быть истребованы в государстве, где происходит судебное разбирательство, от гражданина этого государства или лица, которое там проживает или имеет место пребывания, не могут быть предписаны Договаривающемуся государству в качестве гарантии оплаты судебных издержек или расходов» (ст. 17).

Поскольку в Гаагской конвенции освобождение от уплаты судебного залога, по существу, основывается на принципе гражданства лица в сочетании с требованием местожительства в договаривающемся государстве, в ней недвусмысленно закрепляется независимость от других международных соглашений по аналогичным вопросам и заявляется, что все конвенции, в которых договаривающиеся государства могли бы обусловить освобождение своих граждан от судебного залога или от уплаты судебных издержек, независимо от постоянного местожительства, сохраняют силу. В силу этих обстоятельств могло бы стать целесообразным заключение двусторонних соглашений ввиду, скажем, использования подходов, характеризующихся меньшим числом требований для определения круга лиц и сферы действия рассматриваемого освобождения. Вследствие этого двусторонние договоры о правовой помощи, заключенные в последние годы Российской Федерацией (а ранее СССР), традиционно уделяли внимание вопросу о cautio judicatum. В частности, советско-греческим договором о правовой помощи от 21 мая г. предусматривается освобождение от обеспечения судебных расходов: «На граждан одной Договаривающейся Стороны, выступающей в судах другой Договаривающейся Стороны, нельзя возложить обязанность по обеспечению судебных расходов на том основании, что они являются иностранцами или не имеют местожительства или местопребывания на территории Договаривающейся Стороны, в судах которой они выступают» (ст. 17). Кроме того, в силу ст. Договора гражданам договаривающихся государств в судах и учреждениях другой стороны оказываются бесплатная юридическая помощь и бесплатное судопроизводство на тех же основаниях и с теми же преимуществами, как и собственным гражданам. Один из новейших по времени принятия двусторонних документов о правовой помощи, заключенных между Россией и иностранными государствами, — российско-египетский Договор о взаимной правовой помощи в правовых отношениях по гражданским коммерческим и семейным делам от 23 сентября 1997 г. — предусматривает обоюдное освобождение граждан договаривающихся сторон от уплаты судебных расходов на тех же основаниях и в том же объеме, что и собственных граждан (ст. 18), не связывая подобное с требованием о местожительстве на территории соответствующего договаривающегося государства, как это прослеживается в Гаагской конвенции. Тем не менее документ о личном, семейном и имущественном положении, необходимый для получения разрешения на освобождение от уплаты, выдается компетентным органом той стороны, на территории которой заявитель имеет местожительство или местопребывание (ст. 19). Понятно, что в условиях, когда иностранцы в РФ не обременены требованием о судебном залоге в силу предписаний о национальном режиме, закрепление подобных норм в международных договорах направлено на обеспечение защиты процессуальных прав граждан России в зарубежных государствах.

Многосторонний документ, связывающий страны СНГ, в свою очередь, закрепил аналогичный подход к проблеме судебного залога. В соответствии со ст. 1 Минской конвенции стран СНГ о правовой помощи и правовым отношениям по гражданским, семейным и уголовным делам от января 1993 г. граждане каждой из договаривающихся сторон, а также лица, проживающие на ее территории, пользуются на территориях всех других Договаривающихся сторон в отношении своих личных и имущественных прав такой же правовой защитой, как и собственные граждане данной договаривающейся стороны. Они имеют право свободно и беспрепятственно обращаться в суды, прокуратуру и иные учреждения других Договаривающихся Сторон, к компетенции которых относятся гражданские, семейные и уголовные дела, могут выступать в них, подавать ходатайства, предъявлять иски и осуществлять иные процессуальные действия на тех же условиях, что и граждане данной Договаривающейся Стороны.

Согласно положениям ст. 2 Минской конвенции граждане каждого из договаривающихся государств и лица, проживающие на его территории, освобождаются от уплаты и возмещения судебных и нотариальных пошлин и издержек, а также пользуются бесплатной юридической помощью на тех же условиях, что и собственные граждане. Еще один многосторонний акт, действующий в рамках стран СНГ, — Соглашение о порядке разрешения споров, связанных с осуществлением хозяйственной деятельности, от 20 марта 1992 г., подписанное в Киеве восемью государствами217, также устанавливает свободный доступ иностранных граждан, лиц без гражданства, проживающих на территориях участников, и юридических лиц, учрежденных на их территориях.

В отличие от Минской конвенции, которая имеет в виду любые гражданско-правовые споры.

Киевское соглашение касается лишь хозяйственных споров, которые рассматриваются, как правило, арбитражными или хозяйственными (экономическими) судами. В случае подобных споров хозяйствующие субъекты каждого из государств-участников СНГ пользуются на территории другого государства-участника правовой и судебной защитой своих имущественных прав и законных интересов, равной с хозяйствующими субъектами данного государства (ст. 3).

Они имеют на территории других государств-участников СНГ право беспрепятственно Арменией, Белоруссией, Казахстаном, Киргизией, Молдавией, Россией, Таджикистаном, Украиной.

обращаться в суды, арбитражные (хозяйственные) суды, третейские суды и другие органы, к компетенции которых относится разрешение дел, могут выступать в них, возбуждать ходатайства, предъявлять иски и осуществлять иные процессуальные действия.

Права иностранных граждан и лиц без гражданства на судебную защиту и процессуальная право-, дееспособность иностранцев в Российской Федерации. Часть 1 ст. 46 Конституции Российской Федерации 1993 г. гласит, что «каждому гарантируется судебная защита его прав и свобод». В соответствии с ч. 3. ст. 62 Конституции «иностранные граждане и лица без гражданства пользуются в Российской Федерации правами и несут обязанности наравне с гражданами Российской Федерации, кроме случаев, установленных федеральным законом или международным договором Российской Федерации. В полном соответствии с указанным гражданские процессуальные права иностранных граждан, иностранных предприятий и организаций установлены ст. 433 Гражданского процессуального кодекса РСФСР, ст. Арбитражного процессуального кодекса РФ. Иностранные граждане имеют право обращаться в суды Российской Федерации и пользуются гражданскими процессуальными правами наравне с российскими гражданами. Иностранные предприятия и организации имеют право обращаться в суды Российской Федерации и пользуются гражданскими процессуальными правами для защиты своих интересов. Изъятия из принципа национального режима, закрепленного в действующих процессуальных нормах России, могут существовать только в виде ответных ограничений (реторсий), устанавливаемых в иностранных государствах по отношению к российским гражданам. В таких случаях Правительством Российской Федерации могут предусматриваться ответные меры применительно к гражданам, предприятиям и организациям тех государств, в которых допускаются особые ограничения гражданских процессуальных прав российских граждан, предприятий и организаций. Это исключительная мера. Возможность ответных ограничений не означает предоставления в Российской Федерации иностранным гражданам процессуальных прав под условием взаимности: при разбирательстве конкретных дел суды не должны рассматривать вопрос о взаимности, требовать от иностранного гражданина, участвующего в деле, подтверждения того, что в государстве его гражданства российским гражданам предоставляются процессуальные права наравне с гражданами этого государства.

Реторсии устанавливаются не судом, а органами исполнительной власти государства.

Законодательное закрепление права иностранных граждан и лиц без гражданства обращаться в российские органы правосудия и пользоваться гражданскими процессуальными правами наравне с российскими гражданами означает предоставление им национального режима в области защиты своих прав и охраняемых законом интересов. При этом речь идет о всей совокупности прав, которые могут иметь место в порядке гражданского судопроизводства. На иностранных граждан распространяются нормы гражданского процессуального права о процессуальной право- и дееспособности, они могут на общих основаниях выступать в процессе в качестве стороны или третьего лица. Процессуальные права и обязанности иностранных граждан, участвующих в деле, предусмотрены ст. 433, 435 — 437 ГПК РСФСР.

Гражданская процессуальная правоспособность есть предоставленная законом способность (возможность) иметь гражданские процессуальные права и нести процессуальные обязанности.

Согласно ст. 31 ГПК РСФСР, ст. 6 АПК РФ гражданско-процессуальная правоспособность признается в равной мере за всеми гражданами и организациями, пользующимися правами юридического лица, независимо от места нахождения, места жительства, форм собственности, подчиненности, национальной принадлежности и т.п.

Гражданская процессуальная дееспособность — это способность своими действиями осуществлять процессуальные права и исполнять процессуальные обязанности, а также поручать ведение дела представителю, которая на основании ст. 32 ГПК принадлежит гражданам, достигшим совершеннолетия, и юридическим лицам с момента их регистрации.

ГПК РСФСР предоставляет лицам, участвующим в деле, право знакомиться с материалами дела, делать выписки из них, снимать копии, заявлять отводы, представлять доказательства, участвовать в исследовании доказательств, задавать вопросы другим лицам, участвующим в деле, свидетелям и экспертам, заявлять ходатайства, давать устные и письменные объяснения суду, представлять свои доводы и соображения по всем возникающим в ходе судебного разбирательства вопросам, возражать против ходатайств, доводов и соображений других лиц, участвующих в деле, обжаловать решения и определения суда и пользоваться другими процессуальными правами, предоставленными им вне зависимости от их национальной принадлежности.

Лица, участвующие в деле, обязаны добросовестно пользоваться всеми принадлежащими им процессуальными правами. Стороны наделены равными процессуальными правами.

Поскольку действующее право Российской Федерации предусматривает возможность применения судом общей юрисдикции или арбитражным судом иностранного права, при разбирательстве дел с участием иностранных граждан, лиц без гражданства или юридических лиц весьма остро встает проблема установления содержания иностранного права. При этом следует упомянуть, что формулы Основ гражданского законодательства 1991 г. (ст. 157) и Семейного кодекса РФ (ст. 166), регламентирующие порядок установления иностранного правопорядка, не тождественны тому, что закреплено в нормах АПК РФ (ст. 12). Хотя российский суд подходит к установлению содержания иностранных норм как к вопросу права, а не факта, и в силу этого принципа обязан ex officio определить, как в соответствующем государстве толкуются и применяются данные правоположения, сторона, ссылающаяся на соответствующее содержание и интерпретацию затронутой правовой нормы, вправе привести свои доказательства, свидетельствующие об определенном подходе либо квалификации в рассматриваемом вопросе, имеющемся в рамках конкретного иностранного правопорядка.

Скажем, если в РФ слушается в суде дело по иску российского юридического лица к индийской компании по спору, возникшему между продавцом — индийским юридическим лицом — и российской организацией, выступающей покупателем по контракту на поставку медикаментов, заключенному в Бангалоре, в силу чего к последнему применяется индийское право как право страны продавца (ст. 166 Основ гражданского законодательства Союза ССР и республик 1991 г.), то суд обязан рассмотреть дело на основании норм индийского права, не только определяющих гражданскую право-, дееспособность индийского продавца, но и регулирующих договорные обязательства по существу. Следовательно, российское учреждение должно будет исходить из того содержания, которое придается соответствующим нормам Закона о договорах 1872 г. (Закона IX), а также и других правовых норм этой страны. В данном случае, если окажется, что в уставе компании-продавца значится деятельность по производству и торговле одеждой, а она выступила продавцом товаров медицинского назначения, суд должен прийти к заключению о недействительности договора, поскольку на основании ст. упомянутого акта «каждое лицо обладает способностью заключить договор, если оно достигло совершеннолетия, согласно правопорядку, которому оно подчинено, если оно находится в здравом рассудке и не имеется препятствий по вступлению в договорные отношения в силу любых иных норм, которым оно обязано подчиняться». Подобными правилами, которым обязано подчиняться юридическое лицо, являются нормы индийского Закона о компаниях г., а также нормы его Устава, в котором указываются виды деятельности. В случаях расхождения фактического предмета сделки и положений учредительных документов о направлениях деловой активности договор считается совершенным юридическим лицом ultra vires (судебные решения по делу Джон Бофорте Лтд. (иск in rem (1953);

«Белл Хаусиз vs. Сити Уолл Пропетиз Лтд.» (1965)218 и квалифицируется как недействительный. При этом сторона, которая ссылается на недействительность данного договора в силу вышеприведенных причин, может предоставить суду необходимые подтверждения в виде публикаций решений Верховного суда Индии и соответствующею штата, мнения ведущих ученых-правоведов и т.д.

Аналогично этому, несмотря на то, что в Индии и Пакистане наблюдается большое сходство между правовыми системами хотя бы в той их части, которая относится к мусульманскому праву, если в суде Пакистана рассматривается дело о договорной способности мусульманки — замужней женщины, являющейся гражданкой Индии, он будет определять ее на основе нормативного содержания и толкования положений индийского права, существующего в актах писаного права и См.: J. H. Mulla on the Indian Contract Law. Bombay. 1972. P. 42.

судебных прецедентах Индии.

В частности, пакистанское судебное учреждение должно исходить из того, что индуистская замужняя женщина не рассматривается абсолютно лишенной дееспособности к совершению сделок лишь в силу обстоятельств принадлежности к женскому полу или замужества;

что для действительности заключенного ею договора не обязательно согласие или разрешение мужа;

что если она совершает сделку с согласия или по уполномочению мужа, то действует в качестве его агента, и такой акт порождает юридические обязательства для мужа;

что при некоторых обстоятельствах, предусмотренных законом, возможны иные случаи возникновения обязательств для мужа без его согласия или доверенности;

во всех других ситуациях замужняя индийская гражданка не может связать обязательствами своего мужа, действуя без поручения, и становится стороной контракта постольку, поскольку это укладывается в рамки раздельной собственности супругов (стридханам).

В свою очередь нельзя не обратить внимания на то, что в одну из последних редакций (по состоянию на 8 октября 1999 г.) проекта третьей части ГК РФ включены иные формулировки. Так, согласно п. 2 ст. 1316 предусматривается, что по требованиям, связанным с осуществлением сторонами предпринимательской деятельности, бремя доказывания содержания норм иностранного права может быть возложено на стороны219. Однако трудно не заметить, что в предлагаемом виде рассматриваемая норма носит диспозитивный характер. В связи с этим не вполне оправданными кажутся констатации и прогнозы, встречающиеся в современной отечественной литературе, о том, что традиционные позиции российской доктрины, законодательство РФ и ее судебная практика претерпевают изменения в данной области, уступая, якобы, трактовке иностранного права как факта220.

Вместе с тем вряд ли, думается, будут плодотворными и верными оценки существующего в нынешнем материальном и процессуальном праве России подхода к иностранному праву как правовой категории, если они базируются на отрицании действенного участия сторон и, напротив, обосновании активной роли только суда в выявлении им ex offlcio подлинного содержания иностранной нормы права в противопоставлении с подходом, скажем, судов государств англосаксонской системы, где иностранное право трактуется как факт. Правда, в некоторых из них возникают новые тенденции.

Так, в недавно принятых Федеральных правилах гражданского процесса 1999 г., относящихся к регулированию судопроизводства в судах федеральных округов США, применительно к установлению содержания иностранного права предусматривается, что суд учитывает любые имеющие значение материалы иди источники, включая аффидевиты, заявления под присягой, независимо от того, представлены они стороной или нет и допускаются ли они федеральными нормами о доказательствах. То, что определит суд, должно квалифицироваться в качестве решения суда по вопросу о праве (ст. 44.1 «Установление иностранного права»). В комментариях к документу разъясняется, что с принятием ст. 44.1 апелляционная инстанция не связана более ст.

52 (a) тех же Правил, устанавливающей полномочия апелляционной инстанции по пересмотру выводов нижестоящего суда по вопросам факта221.

Процессуальные аспекты правового положения государства и международных организаций. Согласно ст. 435 ГПК аккредитованные в Российской Федерации представители иностранных государств и другие лица, указанные в соответствующих нормативных актах и международных договорах Российской Федерации, подлежат юрисдикции российского суда по гражданским делам лишь в пределах, определяемых нормами международного права или международными договорами Российской Федерации. К числу таких договоров Российской См.: Розенберг М.Г. Международный договор и иностранное право. Изд. 2-е, перераб. и дополн. М., 2000. С. 216 — 228.

См.: Тимохов Ю.А. Применение иностранного права в практике российских судов // Международное частное право. Современная практика. Сборник статей / Под ред. М.М.

Богуславского и А.П. Светланова. М., 2000. С. 20 — 23.

Там же. С. 20.

Федерации в затронутой области следует прежде всего отнести Венскую конвенцию о дипломатических сношениях от 18 апреля 1961 г. и Венскую конвенцию о консульских сношениях от 24 апреля 1963 г.

В силу ст. 31 Венской конвенции о дипломатических сношениях 1961 г. дипломатический агент пользуется иммунитетом от гражданской юрисдикции государства пребывания, кроме случаев: 1) вещных исков, относящихся к частному недвижимому имуществу, находящемуся на территории государства пребывания, если только он не владеет им от имени аккредитующего государства для целей представительства;

2) исков, касающихся наследования, в отношении которых дипломатический агент выступает в качестве исполнителя завещания, попечителя над наследственным имуществом, наследника или отказополучателя как частное лицо, а не от имени аккредитующего государства;

3) исков, относящихся к любой профессиональной или коммерческой деятельности, осуществляемой дипломатическим агентом в государстве пребывания за пределами своих официальных функций. Дипломатический агент не обязан давать показаний в качестве свидетеля.

Статья 37 Конвенции распространяет положения ст. 31 на членов семей дипломатических агентов, членов административно-технического персонала представительства и членов их семей, живущих вместе с ними и не являющихся гражданами Российской Федерации. Статья 43 Венской конвенции о консульских сношениях 1963 г. закрепляет норму, согласно которой консульские должностные лица и консульские служащие не подлежат, за двумя исключениями, юрисдикции судебных и административных органов государства пребывания в отношении действий, совершаемых ими при выполнении консульских функций.

Ранее указывалось на закрепленную в отечественном правопорядке возможность обращения в необходимых случаях к реторсиям. Ее нормативное закрепление как института МГП и международного гражданского процесса осуществлено в действующем праве в ст. 162 Основ ГЗ и ст. 433 ГПК РСФСР. С помощью последней устанавливается, что в тех случаях, когда в иностранном государстве российскому государству, его имуществу или представителям российского государства не обеспечивается такая же судебная неприкосновенность, какая обеспечивается иностранным государствам, их имуществу или представителям иностранных государств в Российской Федерации Правительством Российской Федерации может быть предписано в отношении данного государства, его имущества или представителя этого государства применение ответных мероприятий.

Приведенные выше положения международных договоров, заключенных Российской Федерацией, свидетельствуют о правовом положении органов государства и его должностных лиц (дипломатических и консульских представителей) в международном гражданском процессе при осуществлении ими публично-правовых функций, а также действий иного характера, обусловленных особой природой статуса таких лиц. Если же речь идет о процессуальном положении государства как субъекта гражданско-правовых сделок, то его статус определяется принципами суверенного равенства, уважения суверенитета и основанного на них принципа иммунитета государств (подробнее см. об этом в главе 16 «Особенной части»). В процессуальном плане положение государства также определяется принципом иммунитета с тем содержанием и предъявляемыми к пользованию иммунитетом требованиями, которые обусловлены действующим в конкретной стране законодательством и ее участием в соответствующих международных договорах222.

Распространение иммунитета государства лишь на его государственные действия, т.е.

исполняемые в порядке реализации государственных (публично-правовых) функций, и отказ в иммунитете, если оно выступает как частное лицо, становящееся тенденцией, все более четко выраженной нормативно, которая проявляется не только в принятии государствами соответствующих законов, но и в появлении аналогичных судебных прецендентов даже в странах, не относящихся к системе «common law» (см. решения Федерального суда ФРГ по трудовым спорам — NZA. 1998, 813, 814;

решение Верховного суда ФРГ по иску МсДоннел Дуглас Корп. к Ирану на сумму 292,76 нем. марок о взыскании вознаграждения за проведенный ремонт отопления В отечественных публикациях по международному частному праву проблемам иммунитета государства всегда придавалось серьезное значение. Особенно подчеркивалась роль этого института в отстаивании равноправия всех форм собственности, в том числе государственной собственности социалистических государств, прежде всего Советской России и в последующем СССР. Однако было бы неверным полагать, что важность института иммунитета государств обусловлена историческими особенностями минувшей эпохи. Доказательством такой ошибочности служит факт, что в конце XX столетия случаи необходимости отстаивать свой иммунитет, в частности, для России стали весьма нередкими.

Так, вслед за известной серией дел сестер Щукиных, слушавшихся во французских судах (Екатерины — в середине 50-х гг. и Ирины — в начале 90-х гг.), в 2000 году возникли притязания А.М. Делока-Фурко в Италии. После закрытия 15 июня 2000 г. в Риме экспозиции шедевров экспрессионизма на коллекции картин, некогда принадлежавших собирателю произведений искусства С.И. Щукину, а ныне — Государственному музею «Эрмитаж», в гражданском трибунале г. Рима состоялись предварительные слушания по вопросу прав на из 100 экспонировавшихся во время выставки картин и наложения ареста на полотно Анри Матисса «Танец», которое оценивается в несколько десятков миллионов долларов, инициированные на этот раз внуком С.И. Щукина — французским гражданином Андре Марюом Делоком-Фурко223.

12 июня 2000 г. на российское парусное судно барк «Седов», принадлежащее Мурманскому политехническому университету, которое было приглашено во Францию для участия в парусной регате, судом города Брест (Франция) был наложен арест в порядке принудительного исполнения французскими трибуналами решений Стокгольмского арбитража по иску швейцарской фирмы «Нога» к Правительству РФ. Кроме того, в тех же самых целях были наложены аресты на счета представительства России в ЮНЕСКО, дипломатического и консульского представительств РФ во Франции. В июне — августе того же года состоялись слушания в различных инстанциях французских гражданских судов, после чего 10 августа г. Апелляционным судом Парижа аресты были сняты, в результате получили подтверждение как иммунитет государства в целом, так и дипломатические привилегии и иммунитеты, имеющие правовое обоснование в Венских конвенциях о дипломатических сношениях 1961 г. и консульских сношениях 1963 г.

Касаясь данного вопроса в более общем виде и выходя за рамки его постановки применительно к практике только России, следует подчеркнуть, что характеристика правового положения государства в процессуальном аспекте наилучшим образом может быть проиллюстрирована на конкретном правовом материале. Так, в Указе Президиума ВНР № 13 1979 г. «О международном частном праве» в разделе, посвященном вопросам подсудности, а именно исключительной в иранском посольстве и др.), делает необходимым отграничение действий de jure imperii от таковых de jure gestionis. «Все равно, — констатирует X. Шак, — поручает ли государство провести ремонт отопления, покупает ли вооружение, принимает ли на работу наемного работника или поручает маклеру подыскать земельный участок для строительства здания консульства (см. решение Высшего земельного суда Мюнхена...), — во всех случаях оно выступает в правовом обороте как частное лицо и потому не обладает иммунитетом» (Шак Х.

Указ. соч. С. 70 — 71).

Сложности в определении правовой природы действия и способов ее отыскания стали одним из основных препятствий в деле принятия проекта Конвенции ООН о юрисдикционных иммунитетах государств и их собственности. В этом плане одни специалисты предлагают исходить из характера, дополняемого критерием цели, совершаемых государством действий, причем каждое из них заявляет о своих внутренних правовых нормах или политике (см. Лукашук И.И. 51 сессия Комиссии международного права ООН // Московский журнал международного права. 2000. № 3.

С. 251 — 252), другие — категорически возражают против целей как точки отсчета (см.: Шак. X.

Там же. С. 70).

См.: Мегаполис — экспресс. 2000, 1 июля.

подсудности, содержатся положения, исчерпывающим образом отвечающие на вопрос о процессуальном статусе венгерского государства, с одной стороны, и иностранного государства — с другой. В разделе, касающемся «исключительной подсудности», сформулированы императивные правила, определяющие, что только венгерскому суду или органу власти подсудно производство дел против венгерского государства или органа власти или государственного управления;

только венгерский суд или иной орган исключительно компетентен для целей производства, возбужденного против венгерского гражданина, действующего за границей в качестве дипломатического представителя или на иных основаниях не подчиненного местной юрисдикции, которое в силу международного договора или на основе взаимности не может быть возбуждено за границей против указанного лица (ст. 55). В противовес этому в следующем разделе, посвященном так называемой «исключенной юрисдикции», венгерский акт с изъятиями в отношении того, что в Указе может быть специально предусмотрено иное, содержит безусловное исключение юрисдикции венгерского суда или другого органа власти: 1) по производству против иностранного государства, органа государственной власти или государственного управления;

2) по такому производству против иностранного гражданина, действующего в Венгрии в качестве дипломатического представителя или на иных основаниях, не подчиненного венгерской юрисдикции, которое в силу международного договора или на основе взаимности не может быть возбуждено в Венгрии против указанного лица (ст. 56). Таким образом, противопоставление содержания понятий «исключительная юрисдикция» и «исключенная юрисдикция», как они раскрыты, в частности, в венгерском национально-правовом регулировании, позволяют весьма наглядно проследить главные черты положения государства в международном гражданском процессе.

Из числа видов иммунитета государства, изложенных в главе 16 настоящего учебника, посвященной особенностям правового положения государства в частноправовых отношениях (внешнеторговом обороте, соглашениях о разделе продукции и концессиях и т.д.), наибольшее значение применительно к материалу данного раздела имеют юрисдикционные иммунитеты (иммунитет от предъявления иска к государству в иностранном суде, от предварительного обеспечения иска и от принудительного исполнения иностранного судебного решения), хотя не следует сбрасывать со счетов и иммунитет от действия иностранного законодательства, поскольку этот вопрос зачастую стоит как первостепенный. Что же касается такого вида иммунитета государства, как иммунитет его собственности, то он имманентно связан с последними двумя подвидами юрисдикционных иммунитетов, ибо именно благодаря ему обеспечивается их реализация.

Для целей освещения процессуальных аспектов правового положения государства принципиальной выступает проблема квалификации категории «иммунитет государства». Как бы само собой разумеющейся в подавляющем большинстве юридических исследований присутствует оценка его как процессуального института. В частности, М.М Богуславским попутно отмечается:

«...иммунитет — это институт прежде всего гражданско-процессуального характера и поэтому в той же России является предметом регулирования в гражданском процессуальном законодательстве»224. Однако тут же хочется спросить, а как быть с наличием в проекте третьей части ГК норм, закрепляющих по существу функциональный иммунитет, или ссылки в ст. 127 ГК РФ на предполагаемый закон об иммунитете государства и его собственности? Последовавшая за процитированным высказыванием ведущего российского специалиста в области иммунитета ремарка о том, что есть различие между иммунитетом государства и его ответственностью по принятым на себя обязательствам, выступающей понятием материального гражданского права, мало что дает, так как присутствие или отсутствие ответственности на стороне государства производно от положительного или отрицательного ответа по вопросу об иммунитете. Пожалуй, Богуславский М.М. Практика применения принципа иммунитета государства и проблема законодательного регулирования // Международное частное право: современная практика.

Сборник статей. С. 237. Проект Закона см: Приложение к газете «Экономика и жизнь» — Юрист.

Норма права. 1998. № 9. Более поздняя его редакция датируется 26.07.2000.

то обстоятельство, что большей частью проблема иммунитета государств практически встает в процессуальной плоскости (а это на самом деле так), еще не является достаточным, чтобы со ссылкой на закрепление именно в процессуальном праве различных государств предписаний, регламентирующих в подлежащих случаях действия суда (в том числе и РФ), можно было бы отнести данное явление — иммунитет — в целом к гражданскому процессуальному праву.

Представляется, что итоговое суждение по затронутым аспектам проблемы квалификации иммунитета вынесено самим М.М. Богуславским при отстаивании им идеи о принятии «единого акта, комплексно решающего все возникающие проблемы (курсив мой — Л.А.)», в целях приведения проекта Закона о юрисдикционном иммунитете иностранного государства и его собственности в соответствие с имеющимся российским законодательством и сегодняшними реалиями225.

Действительно, невозможно игнорировать те современные тенденции в правовом регулировании института иммунитета государств, которыми характеризуется национальное право и международные договоры, связывающие отдельные государства мира. Речь идет о том, что, как было продемонстрировано ранее, позиции концепции абсолютного иммунитета, пожалуй, оказываются сегодня ощутимо поколебленными. Приверженность целого ряда государств принципам функционального или ограниченного иммунитета не делает эффективным для других стран, отстаивающих позиции абсолютного иммунитета, даже введение ими реторсионных мер в ответ на непризнание первыми в соответствующих ситуациях их неприкосновенности в полном объеме. В этом плане, пожалуй, трудно не согласиться с заключением того же М.М.

Богуславского, оценивающего практику стран СНГ в анализируемой области, о том, что, во первых, провозглашение ими принципа абсолютного иммунитета не приводит к взаимности в отношениях с иными государствами, и что признание в РФ иммунитета иностранного государства в полном объеме не решает проблемы признания за рубежом иммунитета РФ в таком же объеме — во-вторых226.

В своей повседневной деятельности суды и арбитражи нередко сталкиваются с дилеммой, связанной с наличием или отсутствием иммунитета у международных организаций. При положительном ее решении закономерными являются поиски ответа на другой вопрос: а существует ли идентичность в иммунитетах государства и международной организации?

Оговорим в данном случае ключевое условие, которое сводится к тому, что речь идет о межгосударственных (межправительственных) организациях.

В Арбитражном суде Свердловской области в 1999 г. возникла проблема — подлежит ли рассмотрению в арбитражном суде спор по иску о признании недействительной двусторонней сделки, предъявленный к обеим сторонам этой сделки, если одна из ее сторон — Европейский банк реконструкции и развития — является Международной организацией, пользующейся судебным иммунитетом? В конечном счете арбитражный суд после обращения к учредительным документам ЕБРР, исследования Соглашения об учреждении Европейского банка реконструкции и развития и Соглашения между Правительством Российской Федерации и Европейским банком реконструкции и развития о постоянном представительстве Банка на территории РФ на основании п. 1 ст. 85, ст. 140 и 213 АПК РФ прекратил производство по делу, исходя из того, что оно не может быть рассмотрено государственным арбитражным судом227.

Действующее российское право (ст. 213 АПК) исходит из того, что судебный иммунитет международных организаций определяется федеральными законами и международными договорами Российской Федерации. Пункт 8 Постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда от 11 июня 1999 г. № 8 «О действии международных договоров Российской Федерации применительно к вопросам арбитражного процесса» подтвердил необходимость для арбитражных судов строго следовать такому пониманию иммунитета соответствующих Богуславский М.М. Указ. соч. С. 235.

Богуславский М.М. Указ. соч. С. 232, 237.

Ярков В.В. Об иммунитете международных организаций в практике российских судов // Международное частное право: современная практика. С. 193 — 194.

субъектов, которое влечет за собой разрешение судом спора с их участием только при наличии явно выраженного согласия ответчика. Подобное согласие расценивается как отказ от судебного иммунитета иностранного государства или международной организации.

В правовой литературе признается в общей форме, что иммунитет иностранного государства отличается от иммунитета международных организаций, хотя в их основе лежат одни и те же принципы228. Общим является прежде всего то, что в одном случае первично, а во втором — производным образом — юридическим фундаментом иммунитета служит суверенитет государства. Равным образом применительно как к иммунитету государства, так и международных организаций основы правового регулирования складываются из национально правового и международно-правового элементов: внутригосударственного законодательства и международных договоров (многосторонних или двусторонних).

Регламентация международных отношений в связи с иммунитетами универсальных и региональных международных организаций осуществляется посредством принятия специальных соглашений и конвенций. В их числе важнейшими являются Конвенция о привилегиях и иммунитетах Объединенных Наций от 13 февраля 1946 г., Конвенция о привилегиях и иммунитетах специализированных учреждений ООН от 21 ноября 1947 г., Генеральное Соглашение о привилегиях и иммунитетах Совета Европы от 2 сентября 1949 г. В свое время в рамках СЭВ была разработана и принята государствами-членами СЭВ Конвенция о правоспособности, привилегиях и иммунитетах Совета Экономической Взаимопомощи от декабря 1959 г., а также Конвенция о правовом статусе, привилегиях и иммунитетах межгосударственных экономических организаций, действующих в определенных областях сотрудничества, от 5 декабря 1980 г.

В связи с перечисленными международными актами обратим внимание на то, что иммунитетам международных организаций свойственно также и известное сходство с дипломатическими и консульскими привилегиями и иммунитетами, которые предоставляются как особая льгота в целях облегчения осуществления публично-правовых функций определенной категорией представителей государства, что не чуждо и статусу международной организации на территории конкретного государства. Недаром в названиях таких договоров зачастую присутствует понятие и наименование привилегии. Характеризуя действие привилегий и иммунитетов международных организаций, целесообразно подчеркнуть, что в целом трактовка содержания последних в международно-правовых отношениях не расходится с существом и видами иммунитета государства. Если речь идет о наделении иммунитетом в полном объеме, логичным будет предположение, что отказ от одного вида иммунитета не влечет за собой презумпцию отказа от другого вида;

предъявление самим субъектом, пользующимся иммунитетом, иска в иностранном суде не означает его автоматического согласия на встречный иск;

согласие быть ответчиком не должно трактоваться как его распространение и на применение предварительных или временных мер защиты права и т.д. Иными словами, в части квалификаций и понятий, требующихся для применения норм об иммунитете международных организаций, следует применять весь спектр общих подходов и начал, выработанных практикой правоприменения в данной сфере, до тех пор пока в национально-правовом акте или международном договоре не будет явным образом установлено иное.

В этой связи вызывает возражения противоположный подход, осуществленный органами арбитражного суда Российской Федерации и поддержанный некоторыми правоведами.

Межправительственная организация со штаб-квартирой в Москве обратилась с иском к российскому юридическому лицу. Российская фирма заявила встречный иск. В связи с тем, что межправительственная организация сослалась на иммунитет, арбитражный суд отказал в принятии встречного иска. Однако арбитражный суд высшей инстанции признал такой отказ неправомерным в связи с тем, что после заявления исковых требований в арбитражный суд межправительственная организация утратила право на иммунитет от российского Богуславский М.М. Указ. соч. С. 213.

судопроизводства в данном конкретном споре229. «Серьезное расхождение данного решения с тем, что утверждается в классических трудах по этой проблематике, бросается в глаза. В то же время это — доктрина, которая de jure не является источником права, влияющим на воззрения суда. Специальные же нормы, которые необходимы суду для того, чтобы руководствоваться ими в деле установления надлежащего порядка пользования иммунитетом государствами или международными организациями, в праве нашей страны отсутствуют. Отсюда и вышеуказанный итог практики арбитражных судов. В этом плане можно сослаться, хотя и осознавая, что пока это не вполне надлежащий акт для целей доказывания, на ст. 18 проекта статей Конвенции о юрисдикционных иммунитетах государств и их собственности, разработанный Комиссией по международному праву ООН и еще в 1991 г. переданный ГА ООН для рассмотрения на дипломатической конференции, но до сих пор не принятый и остающийся (хотя и с поправками, внесенными в 1999 г.) проектом, в которой данная «раздельность» видов иммунитетов и их содержания выражена весьма отчетливо.

Международно-правовое регулирование процессуальных отношений с участием иностранных физических и юридических лиц, международных организаций и иностранных государств. Процессуальное положение иностранных граждан и юридических лиц, а также иностранных государств и международных организаций, помимо двусторонних соглашений об общих принципах торговых или торгово-экономических отношений между государствами, договоров о правовой помощи, консульских конвенций и договоров по специальным вопросам международного гражданского процесса (см., например, советско-американское соглашение г., содержащее нормы о вручении судебных документов), является предметом ряда многосторонних международных соглашений230. Определенное их число носит региональный характер.

Некоторые европейские государства и США подписали соглашения по частным аспектам международного гражданского процесса и правовой помощи в области разрешения гражданских и торговых дел: Гаагскую конвенцию о сборе за границей доказательств по гражданским и торговым делам от 18 марта 1970 г., Гаагскую конвенцию о вручении за границей судебных и внесудебных документов от 15 ноября 1965 г., в которых так или иначе затрагиваются проблемы процессуального статуса иностранцев. Так, в соответствии со ст. 20 Конвенции о сборе за границей доказательств по гражданским и торговым делам граждане каждой из сторон пользуются во всех других договаривающихся государствах бесплатной правовой помощью наравне с собственными гражданами этих государств в соответствии с законодательством государства, где требуется такая правовая помощь. Согласно ее ст. 26 тюремное заключение за долги как средство исполнения или как предупредительная мера по гражданским или торговым делам не может быть применено к иностранцам, являющимся гражданами одного из договаривающихся государств, в тех случаях, когда оно не применяется к местным гражданам. Европейская конвенция об информации относительно иностранного законодательства от 7 июня 1968 г.231 Совместно с Дополнительным протоколом к ней от 15 марта 1978 г., принятым в рамках Совета Европы, она отражает отдельный аспект правовой помощи, касающийся установления содержания прав договаривающихся государств и порядка осуществления запросов в этой связи. Дополнительный протокол конкретизировал и расширил предмет договоренности сторон по Конвенции, указав, что информация может затрагивать не только материальные или процессуальные нормы, применимые в судебном производстве, но и организацию судоустройства в конкретной стране;

относиться как к процессуальным действиям, которые уже возбуждены в соответствующем государстве, так и к эвентуальным судебным процедурам. Протокол установил также возможность обращения с См.: Нешатаева Т.Н. О судебных инмунитетах // Вестник Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации. 1999. № 9. С. 59.

Обширнейший перечень таких многосторонних документов см., например, в: Шак Х. Указ.

соч. С. 23 — 28.

Подписанная в Лондоне, она в силу присоединения является юридически обязательным актом и для России. Конвенция вступила в силу для РФ с 13 мая 1991 г запросами относительно законодательства иностранного государства и иных, помимо судов, правоохранительных и правоприменительных органов.

Предоставление национального режима (приравнивание иностранных граждан и лиц без гражданства к собственным гражданам) в процессуальной сфере или режима наиболее благоприятствуемой нации — характерное явление в современном правовом регулировании в области международного частного права. Например, в Конвенции «О статусе беженцев» 1951 г.

императивно устанавливается, что каждый беженец имеет право свободного обращения в суды на территорий договаривающихся государств (п. 1 ст. 6). Более того, на территории договаривающегося государства, в котором находится его постоянное местожительство, каждый беженец, согласно предписаниям Конвенции, может пользоваться в отношении права обращения в суд тем же статусом, что и граждане, в частности, в вопросах юридической помощи и освобождения от обеспечения уплаты судебных расходов (cautio judicatum solvi), т.е. действует принцип национального режима. При этом во всех прочих странах применительно к последним из указанных вопросов беженцу должно предоставляться аналогичное положение, что и гражданам страны его обычного проживания (пп. 2, 3 ст. 6). В свою очередь двустороннее межгосударственное Соглашение о торговых и коммерческих отношениях между Российской Федерацией и Канадой от 19 июня 1992 г. предельно ясно сформулировало положение о режиме наиболее благоприятствуемой нации, а именно: «... лица Российской Федерации и лица Канады будут пользоваться доступом в суды другой Стороны на таких же условиях, как и лица любой третьей стороны» (ст. 12).

Документ более или менее универсального характера в рассматриваемой сфере — Конвенция о международном доступе к правосудию 1980 г. — заменяет положения части III — VI Гаагской конвенции 1954 г. С некоторыми изменениями она воспроизводит основные положения Гаагской конвенции 1954 г. Наиболее существенное изменение касается порядка сношений при оказании правовой помощи. Статья 9 Гаагской конвенции 1954 г. устанавливала, что «судебные поручения передаются консулом запрашивающего государства властям, указанным запрашиваемым государством... Каждое договаривающееся государство может заявить, уведомив другие договаривающиеся государства, что оно желает, чтобы судебные поручения, подлежащие исполнению на его территории, передавались ему дипломатическим путем» (ст. 9). Аналогичный порядок предусмотрен ст. 1 Конвенции для вручения судебных и внесудебных документов по гражданским или торговым делам. Конвенция же 1980 г. ввела порядок сношения судов через центральные органы, а не по дипломатическим и консульским каналам, хотя каждое государство вправе избрать для целей такой передачи и эти каналы. Таким образом, Конвенция 1980 г., допуская для каждого государства возможность использования дипломатических каналов, не предусматривает подобной обязанности.

Поскольку Конституция Российской Федерации объявила общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации составной частью ее правовой системы (ч. 4 ст. 15), их роль в сфере международного гражданского процесса в последние годы заметно повысилась. Сказалось, прежде всего, воздействие стремлений РФ интегрировать свою экономику в мировое хозяйство, равно как и цели достижения необходимого уровня правового регулирования процессуальных прав иностранных граждан, лиц без гражданства и юридических лиц, соответствующего принятым международным стандартам. С другой стороны, выделение из состава СССР отдельных республик, ставших самостоятельными государствами, в отношениях между которыми, в том числе и между их органами юстиции, сложились и еще в относительно недавнем прошлом продолжали существовать тесные и более оперативно реализуемые связи, чем с прочими иностранными государствами, потребовало активизации договорно-правового механизма регулирования, так как именно с помощью международных соглашений только и возможно отразить специфику юридических средств решения вопросов сотрудничества с конкретными субъектами международного права. Общая норма российского права, формулирующая правило о том, что «если международным договором Российской Федерации установлены иные правила, чем предусмотренные законом, то применяются правила международного договора», в соответствующих ситуациях обеспечивает искомое правовое решение. При этом важное значение имеет иерархия и самих международно правовых норм. Так, в изъятие из общепринятого порядка сношения между органами юстиции по дипломатическим каналам или через посредство центральных органов юстиции в силу Протокола к Минской конвенции 1993 г. стран СНГ, подписанного 28 марта 1997 г., допускается возможность сношения «через территориальные и другие органы» (ст. 5), что, безусловно, значительно упрощает процедуры оказания правовой помощи и осуществления конкретных юридических действий и актов (подробнее об этом см. в § 5).

Российская Федерация является участницей ряда многосторонних и двусторонних договоров о правовой помощи, решающих разнообразные проблемы в области гражданского процесса, включая и такой крайне важный для участников хозяйственного и гражданского оборота вопрос, в какое учреждение обращаться по поводу исковой защиты нарушенных прав232.

В договорах о правовой помощи разграничение компетенции судов участвующих государств осуществляется по различному, весьма широкому спектру дел: об установлении дееспособности (о признании лиц недееспособными или ограниченно дееспособными..., о безвестно отсутствующих лицах, или умерших (об установлении факта смерти), о расторжении брака и признании его недействительным, о личных и имущественных отношениях супругов, правоотношениях между родителями и детьми, об установлении и оспаривании отцовства, усыновлении, о наследовании, праве собственности, возмещении вреда. Однако имеются договоры, в которых подсудность определена далеко не по всем этим категориям. Некоторые из таких актов могут, в общем, и не содержать норм о разграничении компетенции национальных судов договаривающихся государств.

В соответствии с тем, что указывалось ранее, при определении подсудности, договоры исходят из различных критериев: признака гражданства, места жительства лица, места нахождения имущества, места причинения вреда или иных факторов.

Нередко договорами допускается возможность рассмотрения определенных категорий дел судами обоих договаривающихся государств, по другим устанавливается исключительная подсудность судам лишь одного из государств. Так, согласно вышеупомянутым критериям, вопросы признания и содержания права собственности в отношении недвижимого имущества подлежат исключительному разрешению судами страны, на территории которой находится имущество (исключительная подсудность). Расторжение же брака между супругами, имеющими различное гражданство договаривающихся государств и не имеющими общего совместного местожительства ни в одном из них, допускается в судах любого из участвующих в договоре государств, что образует альтернативную подсудность (см., например, п. 4 ст. 25 советско монгольского договора о взаимном оказании правовой помощи по гражданским, семейным и уголовным делам от 23 сентября 1988 г., п. 2 ст. 28 российско-эстонского договора о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам от 26 января г., пунктов 2 ст. 28 соответственно российско-молдавского от 25 февраля 1993 г., российско литовского от 21 июля 1992 г., российско-латвийского от 3 февраля 1993 г. и других договоров).

Кроме того, учреждения юстиции обеих сторон, участвующих в международном соглашении, могут признать гражданина другого договаривающегося государства безвестно отсутствующим или умершим, равно как и установить факт смерти в случае ходатайства об этом лиц, проживающих на их территориях, если права и интересы последних основаны на законодательстве соответствующей договаривающейся стороны (п. 2 ст. 23 российско-египетского договора о взаимной правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, коммерческим и семейным делам от 23 сентября 1997 г.).

Статья 20 раздела II Минской конвенции стран СНГ о правовой помощи и правовых Двусторонние договоры о правовой помощи являются испытанным средством оформления межгосударственных связей во всем мире. В частности, ФРГ, к примеру, заключила подобные соглашения с Австрией (1959 г.);

Бельгией (1958 г.), Великобританией (1960 г.), Грецией (1961 г.), Израилем (1977 г.), Испанией (1983г.), Италией (1937 г.), Нидерландами (1962 г.), Норвегией ( г.), Тунисом (1960 г.), Швейцарией (1929 г.).

отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам формулирует следующие общие положения по определению компетенции судов государств СНГ:

1. Если в частях II — V настоящего раздела не установлено иное, иски к лицам, имеющим место жительства на территории одной из договаривающихся сторон, предъявляются независимо от их гражданства в суды этой договаривающейся стороны, а иски к юридическим лицам предъявляются в суды договаривающейся стороны, на территории которой находится орган управления юридического лица, его представительство или филиал. Если в деле участвуют несколько ответчиков, имеющих местожительство (местонахождение) на территориях разных договаривающихся сторон, спор рассматривается по местожительству (местонахождению) любого ответчика по выбору истца.

2. Суды договаривающейся стороны компетентны также в случаях, когда на ее территории;

1) осуществляется торговля, промышленная или иная хозяйственная деятельность предприятия (филиала) ответчика;

2) исполнено или должно быть полностью или частично исполнено обязательство из договора, являющегося предметом спора;

3) имеет постоянное местожительство или местонахождение истец по иску о защите чести, достоинства и деловой репутации.

3. По делам о праве собственности и иных вещных правах на недвижимое имущество исключительно компетентны суды по месту нахождения имущества.

Иски к перевозчикам, вытекающие из договоров перевозки грузов, пассажиров и багажа, предъявляются по месту нахождения управления транспортной организации, к которой в установленном порядке была предъявлена претензия. Встречный иск и требование о зачете, вытекающие из того же правоотношения, что и основной иск, подлежат рассмотрению в суде, который рассматривает основной иск.

В противовес этому ст. 21 Конвенции устанавливает договорную подсудность.

Важной сферой реализации гражданской и гражданско-процессуальной право-, дееспособности национальных субъектов различных стран является наследование. В соответствии со ст. Конвенции производство по делам о наследовании движимого имущества компетентны вести учреждения договаривающейся стороны, на территории которой имел место жительства наследодатель в момент своей смерти. Производство по делам о наследовании недвижимого имущества компетентны вести учреждения договаривающегося государства, на территории которого находится имущество. Данные положения применяются также при рассмотрении споров, возникающих в связи с производством по делам о наследстве.

Минская конвенция о правовой помощи правовым отношениям по гражданским, семейным и уголовным делам предоставляет гражданам каждой договаривающейся стороны право наследовать на территориях других договаривающихся государств имущество или права по закону или завещанию на равных условиях и в том же объеме, что гражданам данной договаривающейся стороны (ст. 44).

В силу ст. 49 Конвенции по делам о наследовании, в том числе по наследственным спорам, дипломатические представительства или консульские учреждения каждой из договаривающихся сторон компетентны представлять (за исключением права на отказ от наследства) без специальной доверенности в учреждениях других Договаривающихся Сторон граждан своего государства, если они отсутствуют или не назначили представителей.

Конвенция также определяет, какие суды договаривающихся сторон компетентны по делам личного статуса лиц, семейным делам и имущественным правоотношениям. В соответствии со ст.

82 Конвенция не затрагивает положений других международных договоров, участниками которых являются договаривающиеся государства.

Применительно к особым категориям гражданско-правовых споров, а именно тем, которые возникают в процессе осуществления экономической деятельности хозяйствующими субъектами стран-участниц СНГ, вопросы разрешения коллизионной проблемы, т.е. выбора применимого права, а также подсудности дел, признания и принудительного исполнения иностранных судебных решений регламентируются в специально разработанном международном договоре — Соглашении о порядке разрешения споров, связанных с осуществлением хозяйственной деятельности, подписанном в г. Киеве 20 марта 1992 г. (Киевское соглашение). В силу содержания его норм договор имеет достаточно широкую сферу действия, поскольку в него включено разрешение дел, вытекающих из договорных и иных гражданско-правовых отношений между хозяйственными субъектами, из их отношений с государственными и иными органами, а также исполнение решений по ним. Регулирование процессуальных прав субъектов стран СНГ, осуществляющих хозяйственную деятельность, основывается на принципе предоставления им равных возможностей для защиты своих прав и законных интересов, в силу чего на территории других государств-участников СНГ они имеют право беспрепятственно обращаться в суды, арбитражные (хозяйственные ) суды, третейские суды и другие органы, к компетенции которых относится разрешение дел, указанных в Соглашении, могут выступать в них, возбуждать ходатайства, предъявлять иски и осуществлять иные процессуальные действия. Хотя текстуально в Соглашении не присутствует термин «национальный режим», положение о том, что «хозяйствующие субъекты каждого договаривающегося государства пользуются равной правовой и судебной защитой своих имущественных прав и законных интересов наряду с хозяйствующими субъектами другого государства», причем это касается всех и каждого из государств, в том числе в отдельно взятом случае и отечественных субъектов конкретного государства, образует фактически использование принципа национального режима, несмотря на кажущееся с внешней точки зрения выражение в форме принципа режима наибольшего благоприятствования. Под хозяйствующими субъектами понимаются предприятия, их объединения, организации любых организационно правовых форм, а также граждане, обладающие статусом предпринимателя в соответствии с законодательством, действующим на территории государств-участников Содружества Независимых Государств, и их объединений (ст. 2).

Нормы международного гражданского процесса, относящиеся к регулированию правового положения иностранных граждан и юридических лиц, содержатся и в двусторонних договорах Российской Федерации с иностранными государствами, заключенных ею в собственном качестве, и в актах, действующих для Российской Федерации как продолжательницы международных договоров СССР. Среди них в первую очередь следует назвать двусторонние договоры о правовой помощи по гражданским, семейным и уголовным делам. Они заключены с Албанией (1958 г.), Алжиром (1982 г.), Болгарией (1975 г.), Венгрией (1958 г., с изменениями 1971 г.), Вьетнамом (1981 г.), Ираком (1973 г.), Грецией (1981 г.), Испанией (1990 г.), Италией (1979 г.), Йеменом (1985 г.), Китаем (1992 г.), Кипром (1984 г.), КНДР (1958 г.), Кубой (1984 г.), Монголией (1988 г.), Польшей (1958 г., с изменениями 1980 г.), Румынией (1958 г.), Тунисом (1984 г.), Финляндией (1978 г.), Чехословакией (1982 г.), Югославией (1962 г.). Договор между СССР и Королевством Испания от 26 октября 1990 г. был ратифицирован уже непосредственно Российской Федерацией (в 1996 г.). Кроме того, имеется Декларация о намерениях по сотрудничеству в области оказания правовой помощи по гражданским и уголовным делам, заключенная между Министерством юстиции Российской Федерации и Департаментом юстиции и полиции Швейцарской Конфедерации 12 сентября 1994 г.

Действуют двусторонние договоры о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам с государствами, бывшими ранее республиками СССР: Азербайджанской Республикой (1992 г.). Республикой Грузия (1995 г.), Республикой Кыргызстан (1992 г.), Латвийской Республикой (1993 г.), Литовской Республикой (1992 г.), Республикой Молдова (1993 г.), Эстонией, Таджикистаном, Туркменистаном и Арменией. По состоянию на май 1999 г. рассматривались проекты или находились в той или иной стадии подписания, ратификации или одобрения соответствующими органами договаривающихся государств двусторонние договоры о правовой помощи между Россией и Аргентиной, Бразилией, Канадой, Колумбией, Парагваем, Анголой, Бурунди, Габоном, Гвинеей, Египтом, Заиром, Замбией, Зимбабве, Конго, Кот-д'Ивуар, Мавританией, Мадагаскаром, Мали, Марокко, Мозамбиком, Нигерией, ЮАР, Бельгией, Великобританией, Данией, Нидерландами, Польшей, Финляндией, Ираном, Турцией, Филиппинами, Южной Кореей и др. Более подробную картину состояния дел в этом вопросе см.: Бюллетень Министерства юстиции Российской Федерации. 1999. № 5. С. 72 — 106.

Положения двусторонних договоров могут отличаться от положений многосторонних международных конвенций. Так, ч. 2 ст. 45 Договора с Польшей предусматривает, что «если все движимое наследственное имущество, оставшееся после смерти гражданина одной из Договаривающихся Сторон, находится на территории другой Договаривающейся Стороны, то по ходатайству наследника или отказополучателя, если с этим согласны все наследники, производство по делу о наследовании ведут органы этой Договаривающейся Стороны».

В договорах с Вьетнамом, Кубой, Монголией, Чехословакией (ныне Чехией и Словакией) регулируется подсудность по делам о причинении вреда. Так, согласно ст. 33 Договора с Вьетнамом для вынесения решений по делам, связанным с рассмотрением вопросов причинения вреда, компетентны учреждения страны, законодательство которой применяется для разрешения спора. При этом, если причинитель вреда и потерпевший являются гражданами одного договаривающегося государства, применяется законодательство этой договаривающейся стороны.

В договоре между СССР и Чехословакией, действующим соответственно как для Чехии, так и Словакии, подсудность дел по обязательствам о возмещении вреда, кроме вытекающих из договоров и других правомерных действий, определяется согласно ст. 38 на основании правила о том, что в таких случаях компетентен суд договаривающейся стороны, на территории которой имело место действие или иное обстоятельство, послужившее основанием для требования о возмещении вреда. Потерпевший может также предъявить иск в суде договаривающейся стороны, на территории которой имеет место жительства ответчик.

Такая категория дел, как отношения между родителями и детьми, образует особый аспект в проблематике международной подсудности в договорно-правовых нормах межгосударственных соглашений.

Например, согласно договору с Польшей (ст. 33) компетентными в решении вопросов правоотношений между внебрачным ребенком и его матерью и отцом является суд договаривающейся стороны, гражданином которой является ребенок. По договору с Болгарией (ч.

6 ст. 25) компетентными являются учреждения договаривающейся стороны, гражданином которой является ребенок или на территории которой ребенок имеет местожительство или местопребывание.

Особое значение для реализации иностранными гражданами процессуальных прав в конкретных ситуациях имеют консульские конвенции, в которых предусматривается, как правило, широкий перечень правомочий консула в стране пребывания: представление интересов граждан государства, направившего консула, без специальной доверенности в суде, обращение в компетентные местные и центральные органы государства пребывания, передача судебных и несудебных документов или исполнение судебных поручений или же поручений по снятию показаний для судов представляемого государства в соответствии с действующими международными соглашениями или при отсутствии таких соглашений в любом ином порядке, не противоречащем законам и правилам государства пребывания, охрана интересов граждан (физических и юридических лиц) представляемого государства в случае преемства «mortis causa» на территории государства пребывания в соответствии с законами и правилами государства пребывания, исполнение обязанностей нотариуса, регистратора актов гражданского состояния и других подобных обязанностей, а также выполнение некоторых функций административного характера и т.д.

Процессуальные аспекты обращения граждан и организаций в Европейский суд по правам человека. Как отмечалось ранее в настоящем разделе, с вступлением в Совет Европы, присоединением и ратификацией ею основополагающих документов данной организации Россия согласилась на юридическую обязательность для себя многих положений, касающихся субъективной защиты ее гражданами и организациями нарушенных прав, включающих в себя том числе и новые средства234. Это, во-первых, положения о том, что «каждый имеет право при Федеральным законом РФ «О ратификации Конвенции о защите прав и основных свобод человека и протоколов к ней» от 30 марта 1998 г. Российская Федерация ратифицировала Конвенцию о защите прав человека и основных свобод от 5 ноября 1950 г. с изменениями, определении гражданских прав и обязанностей... на справедливое публичное разбирательство дела в разумный срок независимым и беспристрастным судом, созданным на основании закона» (ст. 6);

«каждый имеет право на уважение его частной и семейной жизни, его жилища и корреспонденции» (ст. 9);

«каждый, чьи права и свободы, изложенные в настоящей Конвенции, нарушены, располагает эффективными средствами правовой защиты перед национальными властями, даже если такое нарушение было совершено лицами, действовавшими в официальном качестве» (ст. 13);

во-вторых, о том, что «Комиссия может получать жалобы, направленные в адрес Генерального Секретаря Совета Европы от любого лица, неправительственной организации или группы лиц», полагающих, что явились жертвами нарушения их прав одной из договаривающихся сторон (ст. 25).

Ратификация Россией Европейской конвенции в полной мере соответствует ст. 46 (ч. 3) Конституции РФ, в которой говорится, что «каждый вправе в соответствии с международными договорами Российской Федерации обращаться в межгосударственные органы по защите прав и основных свобод человека, если исчерпаны все имеющиеся внутригосударственные средства правовой защиты».

При присоединении к Конвенции и Протоколам к ней Российской Федерацией был сделан ряд оговорок, в числе которых одно из важнейших для гражданско-правовой защиты нарушенных прав граждан и юридических лиц — заявление о том, что Россия «в соответствии со ст. 25 (в обновленном тексте ст. 34 — Л.А.) Конвенции признает компетенцию Европейской комиссии по правам человека235 получать заявления (жалобы) от любого лица, неправительственной организации или группы лиц, которые утверждают, что они являются жертвами нарушения Российской Федерацией их прав, изложенных в Конвенции и указанных в Протоколах к ней, в случаях, когда предполагаемое нарушение имело место после вступления в действие этих договорных актов в отношении Российской Федерации».

Одним из принципиальных обязательств государств при обращении физических лиц и организаций в Европейский суд выступает соблюдение требования никоим образом не препятствовать эффективному осуществлению права на защиту. Суд, получая индивидуальные жалобы, сам решает вопрос об их приемлемости для целей дальнейшего рассмотрения, которое принимается Палатой (состоящей из семи судей). Главным условием приемлемости является исчерпание лицом соответствующих общепризнанным нормам международного права внутренних процедур и средств защиты. В случае, если жалоба сочтена приемлемой, Суд рассматривает дело в течение шести месяцев с даты принятия окончательного решения национальными властями (ст. Протокола № 11). Суд не принимает никакие индивидуальные жалобы, даже при соблюдении условий, предусмотренных положениями ст. 34 Протокола, устанавливающими возможность подачи жалобы, если а) они являются анонимными;

б) по существу аналогичны тем, которые уже внесенными Протоколами к ней № 3 от 6 мая 1963 г., № 5 от 20 января 1966 г. и № 8 от 19 марта 1985 г., и дополнениями, содержащимися в Протоколе № 2 от 6 мая 1963 г., и Протоколы к ней № 1 от 20 марта 1952 г., № 4 от 16 сентября 1963 г., № 7 от 22 ноября 1984 г., № 9 от 6 ноября 1990 г., № 10 от 25 марта 1992 г. и № 11 от 11 мая 1994 г., подписанные от имени РФ в г. Страсбурге февраля 1996 г.

В результате подписания государствами-участниками и вступления в силу Протокола № 11l контрольный механизм, созданный в соответствии с Конвенцией, с целью повышения эффективности защиты прав и основных свобод человека был реорганизован, вследствие чего Европейская Комиссия и Европейский суд по правам человека были заменены новым постоянным Судом. В Конвенцию введен новый раздел II, озаглавленный «Европейский суд по правам человека». Его ст. 19 гласит: «Для обеспечения соблюдения обязательств, принятых на себя Высокими Договаривающимися Сторонами по Конвенции и Протоколам к ней, образуется Европейский суд по правам человека, далее именуемый «Суд». Он работает на постоянной основе». В настоящем разделе используется нумерация статей и ссылки на конвенционные положения согласно тому тексту, который был ратифицирован Российской Федерацией. В ряде случаев в скобках приводятся новые номера статей Конвенции.

были рассмотрены Судом, или уже являются предметом другой процедуры международною разбирательства или урегулирования, и не содержат новых фактов: в) несовместимы с положениями Конвенции или Протоколов к ней;

г) являются недостаточно обоснованными либо неправомерными. Суд отклоняет любую жалобу, которую сочтет неприемлемой в соответствии со ст. 35 Протокола № 11. Он может сделать это на любой стадии разбирательства.

Вопрос об исчерпании заявителем средств правовой защиты, предусмотренных национальным правом соответствующей страны, дающим основания для подачи индивидуальной жалобы в Европейский суд, является весьма непростым применительно к российской правовой системе в части процессуальных норм. Поскольку согласно Гражданскому процессуальному кодексу РСФСР 1964 г. и Арбитражному процессуальному кодексу РФ 1995 г.236 стадия принесения протеста компетентными органами и должностными лицами в порядке надзора за соблюдением законности и обоснованностью принятых судами судебных актов не является императивно установленной в рамках российского правопорядка, т.е. возбуждение процесса не зависит лишь от инициативы заявителя, следовательно, предъявление ходатайства о принесении протеста не есть обязанность лица, чье право было нарушено и не восстановлено судебными актами, — необходимо сделать единственно возможный в подобных условиях вывод, что исчерпанием средств национально правовой защиты можно считать получение постановления кассационной инстанции. Именно оно и будет образовывать последнюю обязательную стадию рассмотрения дела данного лица в национально-правовой сфере. Думается, что эти обстоятельства могут вполне обусловить пересмотр и соответствующие изменения в будущем российского процессуального (гражданско процессуального) законодательства.

Отдельными авторами в публикациях по проблемам обращения в Европейский суд высказываются мнения о том, что с учетом того, что в Российской Федерации имеется Конституционный Суд, который обладает полномочиями рассматривать жалобы индивидуумов и юридических лиц в случае противоречия тех или иных положений национальных актов (законов или подзаконных актов) Конституции РФ, приведших к принятию неправомерных и необоснованных судебных актов, есть основания полагать, будто Европейский суд может в некоторых ситуациях квалифицировать неисчерпанными национально-правовые средства защиты, если не имело место предъявление соответствующего запроса в Конституционный Суд РФ237. С подобным взглядом трудно согласиться, так как «исчерпанием лицом соответствующих общепризнанным нормам международного права внутренних процедур и средств защиты на национально-правовом уровне» должна считаться только та совокупность действий, которая, во первых, императивно установлена в данном государстве как таковая (исчерпывающая), во-вторых, в плане ее осуществления лежит в пределах воли только самого лица. С этих позиций ни требование о подаче ходатайства о принесении протеста в порядке надзора, ни требование обращения в Конституционный Суд Российской Федерации с запросом о конституционности тех или иных положений нормативных актов не могут служить основаниями для отклонения жалобы по ее неприемлемости ввиду «неисчерпания» внутренних средств защиты.

Поскольку пропуск срока для заявления жалобы (6 месяцев) служит обстоятельством для ее отклонения и конвенционными нормами не предусмотрено восстановление пропущенного срока, в действующих условиях применительно к РФ надлежащим шагом выступает подача жалобы в Европейский суд по правам человека непосредственно после разбирательства дела в кассационной В данном случае мы намеренно не касаемся вопросов уголовного и уголовно процессуального права, поскольку это не входит в проблематику МЧП, хотя защита нарушенных прав в уголовно-правовом и уголовно-процессуальном аспектах в рамках национальной юрисдикции также может быть осуществлена с помощью обращения в Европейский суд по правам человека.

См.: Эрделевский Л.М. Обращение в Европейский суд по правам человека. М., 1999. С. 31 — 32. Отрадно, что противоположной этому позиции придерживаются высшие должностные лица судебных инстанций РФ. См. в этой связи: Российское государство и право на рубеже тысячелетий (Всероссийская научная конференция) // Государство и право. 2000. № 7. С. 5 — 14.

инстанции.

Особого внимания заслуживает содержание жалобы. Ввиду того, что фундаментальным основанием для ее подачи является нарушение государством-участником Конвенции 1950 г. прав лица или группы лиц (организации), предусмотренных международным актом, позиция заявителя должна базироваться именно на международно-правовых конструкциях. В этом смысле подача жалобы, даже если абстрагироваться и еще от одного непростого момента, связанного с тем, что рассмотрение дела и вынесение решения осуществляется на одном из официальных языков Совета Европы (английском либо французском), требующего в свою очередь особой квалификации от представителя стороны-заявительницы, вследствие чего далеко не каждый адвокат будет в данной процедуре полезен, сопряжена с рядом специфических обстоятельств.

Среди них особое значение имеют степень и характер профессионализма. В процессе разбирательства дела Суд применяет нормы Конвенции и протоколов к ней, а также собственные прецеденты, в которых формируется общая идеология Европейского суда;

он оперирует, во первых, непосредственно основополагающими нормами Европейской конвенции, во-вторых, сформулированными им положениями. Например, в области имущественных прав и доступа к правосудию позиция Суда определяется следующими положениями: «имущественные права носят частный (гражданско-правовой) характер», «соблюдение баланса между публичным и частным интересом при разрешении имущественного спора», «разрешение любого имущественного спора независимым судом», «разумность сроков разбирательства имущественных споров» и т.д. Следовательно, хорошее знакомство с предшествующей практикой Суда, использование ratio decidendi тех решений, которые им выносились по сходному вопросу из числа превышающих дел, делают необходимой специальную подготовку российских юристов для подобных целей.

В отношении любого дела, находящегося на рассмотрении какой-либо из палат или Большой палаты (состоящей из 17 судей), каждое государство, гражданин которого является заявителем, вправе представлять письменные замечания и принимать участие в слушаниях. Заседания Суда, если в силу исключительных обстоятельств Суд не примет другого решения, являются открытыми. Открыт также и доступ к материалам, переданным в канцелярию, если председатель Суда не сочтет целесообразным иное.

В связи с анализируемой проблемой необходимо подчеркнуть ряд обстоятельств. Во-первых, не следует смешивать правовую природу обращений в национальные юрисдикционные органы и в Европейский Суд. Последний выступает международным контрольным механизмом соблюдения прав человека. И хотя в процедурах рассмотрения Европейским судом жалоб несомненно проявляется взаимодействие национально-правовых и международных механизмов контроля за соблюдением законности и правопорядка, Европейский Суд не представляет собой высшей судебной инстанции, обладающей правом давать указания национальным органам (в том числе и судебным) конкретного государства. Во-вторых, появившиеся в последнее время в российской среде иллюзии относительно обращений в Европейский Суд по защите прав человека и их результативности порою бывают значительно далекими от действительности. В частности, это касается сроков: они весьма продолжительны, порою проходит 3 — 5 лет с момента подачи жалобы до ее рассмотрения Судом при условии, разумеется, признания ее в качестве приемлемой.

В-третьих, не всегда то или иное бездействие внутригосударственных органов или организаций См. в этой связи Информационное письмо Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 20 декабря 1999 г. № С1-7/СМП-1341 «Об основных положениях, применяемых Европейским судом по правам человека при защите имущественных прав и права на правосудие».

В нем, в частности, говорится, что магистральная линия Европейского суда не допускает произвольного вмешательства в результаты правосудия в государствах-членах Совета Европы.

Судебные решения национальных органов правосудия подвергаются критике в прецедентах Европейского суда в исключительных случаях — при наличии нарушения в судебных актах основополагающих норм Конвенции и положений, сформулированных Судом, направленных на защиту имущественных прав и права на правосудие. См. также: Европейский суд по правам человека. Избранные решения. В 2-х т., М., 2000.

либо решение судебных инстанций может составить предмет для приемлемости жалобы с точки зрения Европейского Суда.

Так, в решении по вопросу о приемлемости жалобы № 48041/99 Дмитрия Лукача (инвалида, подавшего документы для поступления на юридический факультет Санкт-Петербургского университета, сдавшего все экзамены на общих основаниях, но не добравшего одного балла, и лишь после последовавшего отрицательного решения приемной комиссии, отказавшей в приеме, представившего справку об инвалидности, которая предоставляла ему определенные льготы при поступлении, но не известные приемной комиссии и не могущие, следовательно, быть ею учтенными в момент принятия решения, что послужило основанием для двух судебных производств — в суде первой и кассационной инстанций), в которой заявитель утверждал, что нарушено его право на справедливое судебное разбирательство, гарантированное статьями 6 и 3 ЕКПЧ, в связи с отказом по поводу его приема в Университет, а также ст. 2 Протокола № 1 к Конвенции, закрепляющей право на образование, указывается наряду с прочим, что Суд не считает необходимым рассматривать вопрос о том, гарантирует ли статья 2 Протокола № 1 право на образование вообще или она применяется в отношении высших учебных заведений, таких, как университеты, так как в любом случае данная статья «допускает прием в университеты для тех, кто в срок подал документы и успешно сдал экзамены». Она не может быть признана против государства и, соответственно, не оговаривает льгот на образование, которые имеет заявитель как инвалид и которые регулируются специальным положением. В итоге Суд отмечает, что, не выполнив соответствующих требований для поступления в Санкт-Петербургский университет, заявитель может в дальнейшем поступать и быть зачисленным в любой другой вуз. Соответственно ему не было отказано в праве на образование239.

В четвертых, в компетенцию Суда не входит выявление ошибок, совершенных судебными органами внутри определенной страны и связанных с противоречиями практики и законодательства. Он занимается установление того, насколько справедливо ведется судебное разбирательств240.

Особого внимания заслуживают конвенционные положения о «справедливой компенсации».

Поскольку жалоба индивида или группы лиц, подаваемая в Европейский суд по правам человека, направлена на восстановление нарушенных, по мнению заявителя, его прав и свобод и содержит оспаривание правомерности и соответствия внутренних правовых норм определенного государства положениям Конвенции, ответчиком по делу всегда выступает именно данное государство. В случаях, когда Суд приходит к выводу о том, что имело место нарушение положений Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право договаривающейся стороны, против которой была подана жалоба, допускает возможность лишь частичного возмещения, он при необходимости присуждает выплату справедливой компенсации потерпевшей стороне (ст. Конвенции в ред. Протокола № 11 и ст. 50 предшествующего текста Конвенции).

Отдельной проблемой выглядит возможность подачи жалобы в Европейский суд по правам человека против государства лицом или организацией, являющимися иностранными но отношению к данному члену Совета Европы — участнику Конвенции. Иными словами, если иностранный гражданин или иностранное юридическое лицо исчерпало в Российской Федерации средства по защите своих имущественных прав, предусмотренные российским законодательством, вправе ли оно обратиться с жалобой на Российское государство в Европейский суд?

С одной стороны, буквальное прочтение положений Протокола № 11 о том, что «в отношении любого дела, находящегося на рассмотрении какой-либо из палат или Большой палаты, каждое государство, гражданин которого является заявителем (курсив мой — Л.А.), вправе представлять письменные замечания и принимать участие в слушаниях...», позволяет заключить, что только граждане (или организации) соответствующего государства могут обратиться в Суд с См.: Документы Совета Европы. Тексты и комментарии. Выпуск третий // Журнал российского права. 2001. № 1. С. 104 — 106.

В этой связи см., например, дело «Bernard v. France (RJD 1998-11, p. 879, § 37).

жалобой на действия этого участника Европейской конвенции по поводу нарушения им прав и основных свобод человека. В то же время ст. 25 Конвенции (а вслед за ней и норма Федерального закона Российской Федерации «О ратификации Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод» от 30 марта 1998 г.) содержит общую формулировку: «Договаривающееся государство признает компетенцию Европейской комиссии по правам человека получать заявления (жалобы) от любого лица, неправительственной организации или группы лиц (курсив мой — Л.А.), которые утверждают, что они являются жертвами нарушения Договаривающейся Стороной их прав, изложенных в Конвенции и указанных Протоколах к ней...», без указания на необходимость соблюдения требований о соответствующей государственной принадлежности этих лиц. Поскольку прямого запрещения по поводу подачи жалоб не гражданами конкретного государства в документах не содержится, можно было бы сделать вывод о существовании для них такой возможности.

В этой связи следует отметить некоторую неточность воспроизведения текста ратификационного акта РФ в упомянутом выше Информационном письме Высшего Арбитражного Суда, которая обусловливает прямо противоположное заключение в данном отношении: «В Федеральном законе от 30.03.98 «О ратификации Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод» содержится заявление о признании обязательными для Российской Федерации как юрисдикции Европейского суда по правам человека, так и решений этого суда, а также заявлений о праве российских граждан на обращение в названный суд за защитой своих нарушенных прав в течение шести месяцев после того, как исчерпаны внутригосударственные средства защиты этих прав». В действительности же указанный федеральный закон отнюдь не сужает сферу действия юрисдикции Суда до такого уровня — распространения ее только на граждан Российский Федерации. Таким образом, ранее приведенный вывод о праве иностранных граждан и организаций обращаться с заявлениями в Европейский суд по поводу предполагаемых нарушений Российской Федерацией Конвенции о защите прав человека и основных свобод и протоколов к ней, если таковые имели место после вступления в действие этих договорных актов в отношении Российской Федерации, основывается на нормах международных актов и положениях внутригосударственного права Российской Федерации.

На основании ст. 46 Протокола № 11 к Конвенции стороны договорились, что обязуются исполнять окончательные постановления Суда по делу, сторонами в котором они являются.

Окончательное постановление направляется Комитету Министров, который осуществляет надзор за его исполнением. Начиная с октября 1991 г. Суд в резолютивной части своего решения устанавливает трехмесячный срок выплаты истцу компенсации, который исчисляется с даты вынесения судебного решения, и предусматривает (с января 1996 г.) начисление процентов за несвоевременную выплату. Применительно к рассматриваемому аспекту чрезвычайно важно подчеркнуть, что Европейский Суд не является высшей инстанцией по отношению к судебной системе государств-участников Конвенции. Хотя юридически решение, вынесенное судом, обязательно лишь для государства-участника по делу, «нередко значимость решений Суда выходит за национальные пределы, воздействуя на право и судебную практику и других государств-участников конвенции»241.

Кроме того, вынесенное Европейским Судом решение имеет и иные юридические последствия.

Так, если Суд установит факт нарушения статей Конвенции, то государство-ответчик (а иногда даже и другие государства) обязывается принять соответствующие меры по выполнению судебного решения, что прежде всего означает внесение изменений в действующее законодательство, нормативные акты или в практику правоприменения, обусловленных признанными фактами нарушений Конвенции. К подобному результату может привести даже сам факт принятия дела к рассмотрению. В большинстве случаев юридические последствия судебного решения основываются на резолюциях Комитета министров Совета Европы, который См.: Европейский суд по правам человека. Избранные решения. В 2-х т. Том 1. С. XII.

осуществляет, как было отмечено выше, надзор за выполнением решений Суда242.

В частности, в результате рассмотрения Судом дела «Маркс против Бельгии» на основании судебного решения от 13 июня 1979 г. Закон Бельгии от 31 марта 1987 г. исключил правовые нормы «о различных видах усыновления», устранив тем самым все дискриминационные положения в отношении детей, рожденных вне брака, а вынесение Европейским судом 18 декабря 1986 г. судебного решения по удовлетворению жалобы по делу «Джонстон и другие против Ирландии» заставило также и Ирландию посредством Закона 1987 г. о правах детей, вступившего в силу с 14 декабря от 1987 г., уравнять в правах детей, рожденных в законном браке и вне его.

Сходным образом по делу «Инце против Австрии» (решение от 28 октября 1987 г.) Закон Австрии о наследовании сельскохозяйственной земли в области Каринтия, принятый 13 декабря 1989 г. и вступивший в силу с 1 января 1990 г., заменил собой аналогичный акт, датируемый годом. Согласно новому закону раздел сельскохозяйственной земли в условиях отсутствия завещания родителей происходит в соответствии с объективными критериями, а не на основе таких признаков, как рождение в законном браке или вне его.

Отсутствие в Бельгии (дело «Ван Оостервийк против Бельгии»), в Соединенном Королевстве Великобритании и Северной Ирландии (дела Рис;

Косей, Шифиэлд;

Хорсхэм против Великобритании) и во Франции (дело «В. против Франции») законов, позволяющих внести изменения в статус лица, поменявшего свою половую принадлежность на противоположную, отказ в признании транссексуала в качестве отца ребенка, рожденного от его постоянной спутницы в результате искусственного оплодотворения донорской спермой (дело «X, Y и Z против Соединенного Королевства»), повлекли за собой внесение изменений не только в законодательство, но и в правоприменительную практику. Так, суд первой инстанции Брюсселя по делу Ван Оостервийк постановлением от 16 апреля 1986 г. удовлетворил иск, поданный 4 ноября 1981 г. Д. Ван Оостервийк по вопросу об изменении этим лицом правового статуса ввиду изменения половой принадлежности на противоположную, вследствие решения Европейского суда от 6 ноября 1980 г.

Аналогично этому изменения в практике правоприменения в Швейцарии получили действие после принятия Европейским судом 18 декабря 1987 г. решения по делу «Ф. против Швейцарии», предметом которого было оспаривание соответствия Конвенции временного запрета на заключение нового брака после развода для лица, ответственного за расторжение брака (об этом институте см. в главе 29 «Особенной части»), который вытекает из ст. 150 Гражданского кодекса Швейцарии. Министр юстиции Швейцарии обратился в Комиссию по пересмотру законодательства о разводах с предложением рассмотреть правовые последствия, вытекающие из решения Европейского суда. В письме от 2 февраля 1988 г. Председатель Комиссии сообщил о намерении этого органа рекомендовать Правительству отменить ст. 150 ГК в связи с внесением изменений в бракоразводное законодательство, которые предполагалось ввести в действие с года. Представленный в связи с этим проект Комиссии стал предметом обсуждения на консультативном совещании представителей кантонов, политических партий и других заинтересованных сторон. На практике ст. 150 Гражданского кодекса не применялась с момента принятия Судом решения в связи с данным вопросом243.

Еще одним видом правовых последствий обращения заявителя с жалобой в Европейский суд по правам человека выступает исключение вопроса из списка дел в результате дружественного урегулирования между сторонами. Например, по делу «Нуберг против Швеции» (судебное решение от 31 августа 1990 г.) приемные родители вернули 23 апреля 1987 г. ребенка супругам, проживающим в Германии, благодаря чему произошло воссоединение семьи. По делу же С 1959 года по состоянию на конец 1998 года Суд вынес 1027 решений и принял постановления об отклонении жалоб, представленных в соответствии с пунктом 2 ст. 5 Протокола № 9 к Конвенции. Об исполнении решений Европейского суда см.: Европейский суд по правам человека. Избранные решения. Т. 2. С. 548 и сл.

См.: Обзор. Сорок лет деятельности. 1959 — 1998. Информационный документ Секретариата Европейского суда по правам человека. Страсбург, 1999. С. 89 — 100.

«Телесистем Тироль Кабельтелевизьон против Австрии» (судебное решение от 9 июня 1997 г.) в Закон Австрии о региональном радиовещании и радиотрансляции от 1 января 1994 г. были внесены изменения (вступили в силу с 1 мая 1997 г.) в соответствии с постановлением Конституционного суда, отменившего некоторые положения законодательства. Закон ограничил право АРФ на национальное радиовещание (до 4-х программ) и установил, что выдача лицензий на частное вещание возлагается на новые региональные радиовещательные и радиотрансляционные органы. Установлена новая сетка распределения частотного времени.

Решение Конституционного суда Австрии от 27 сентября 1995 г. признало неконституционными нормы, запрещающие активное кабельное ретранслирование. Это привело к принятию Закона о кабельном и спутниковом вещании от 24 апреля 1997 г., который вступил в силу с 1 июля года. Согласно ему спутниковое вещание может осуществляться с разрешения региональных радиовещательных и радиотрансляционных органов. Контроль за решением этих органов возложен на комиссию, в состав которой входят представители судебной власти — судьи244.

§ 5. Оказание правовой помощи и исполнение поручений иностранных судов Под правовой помощью в современных международных отношениях подразумевается, как правило, совершение отдельных процессуальных и связанных с ними действий, предусмотренных законодательством запрашивающей стороны: составление, пересылка, вручение документов, получение вещественных доказательств, допрос свидетелей, экспертов и иных лиц, а также обращение и получение необходимой правовой информации, касающейся действующего законодательства, его толкования, содержания и практики правоприменения в целом в соответствующей стране для целей осуществления гражданского процесса по гражданским, семейным и торговым делам в иностранном государстве245.

В современных условиях большей открытости обществ и интенсивного обновления законодательства в ряде государств Восточной и Центральной Европы и Азии наиболее типичными примерами обращения к иностранному государству за правовой помощью выступают запросы о действующем в конкретной стране правовом акте, его содержании и толковании, которые требуется установить, скажем, в ходе разбирательства определенного дела или серии определенных дел.

Помимо этого, те же причины интенсивного развития и углубления контактов между гражданами и организациями различных государств, в том числе и тех, которые характеризуются традиционными культурой и правовыми системами, закономерно создают материальные Там же. С. 120 — 121, 136 — 440.

Ч. 1 § 2 Положения об оказании правовой помощи по гражданским делам ФРГ от 19 октября 1956 г, (в ред. 1976 г.) подразумевает под таковой «любую судебную и официальную помощь в гражданско-правовом деле, оказываемую либо для содействия ведущемуся процессу за рубежом, либо для поддержки иностранного процесса внутри страны». § 5 и 97 Положения называют судебные поручения о процессуальной помощи (получение информации, пересылка документов и помощь при проведении в исполнение судебных решений, а также исполнительных документов и помощь при проведении в исполнение судебных решений, а также исполнительных документов по взысканию расходов с истца (§ 90 Положения). Любопытна внутренняя структурная статистика правовой помощи этой страны: ходатайства о вручении документов составляют 90% всех входящих и исходящих судебных поручений, далее следуют доказательства. Названное в том же § 5 Положения такое действие, как передача судебного производства в суд другого государства, немецкие процессуалисты характеризуют как чрезвычайное и возможное лишь в рамках добровольной подсудности: «В исковом производстве не может быть передачи дела в иностранный суд, здесь может лишь идти речь о приостановлении или прекращении производства по делу при нахождении в производстве иностранного суда спора по тому же предмету» (Шак Х.

Указ. соч. С. 82 — 83).

предпосылки для возрастания доли в рассмотрении национальными судами дел с участием иностранных физических и юридических лиц. Именно такого рода отношения обусловливают необходимость применения иностранных норм материального права, следовательно, уяснения его содержания. Нет нужды подчеркивать, что для российских судебных учреждений безусловную трудность в аспекте правоприменения представляют, скажем, такие правовые системы, как английское или шотландское право, основанные на системе прецедентов или «права справедливости», индийское право с множественностью внутренних подсистем, право США, имеющее в своем нормативном составе федеральные нормы и нормы законов штатов, наконец, мусульманское право, характеризующееся отсутствием кодификации и различающееся в зависимости от принадлежности к тому или иному течению, руководству или школе, даже в пределах одной страны. Все это делает объективно необходимым получение соответствующих заключений от компетентных учреждений государства, право которого должно быть применено.

Просьбы об оказании правовой помощи обычно составляются на языке запрашивающей стороны. Однако могут предусматриваться и иные решения. Так, российско-египетский договор о правовой помощи устанавливает, что учреждения договаривающихся сторон во взаимоотношениях в связи с оказанием правовой помощи пользуются английским языком (ст. 5) и сносятся друг с другом через министерства юстиции. По договоренности стороны могут использовать бланки на двух языках. Кроме того, учреждения юстиции оказывают взаимно по просьбе другой стороны содействие в установлении адресов лиц, находящихся на их территории, в рамках оказания правовой помощи по гражданским или уголовным делам. Наиболее подробное регулирование в части предоставления взаимной правовой помощи содержат двусторонние договоры, подписанные преимущественно в последние годы. К ним, прежде всего, необходимо отнести советско-испанский, российско-польский, российско-египетский, российско-турецкий, российско-индийский, российско-аргентинский и другие договоры о правовой помощи по гражданским, семейным и уголовным делам. Интересно заметить необычное, например, наименование договоров с Турцией, Индией и Египтом, закономерно отражающее и их содержание. Они называются «договорами о взаимном оказании правовой помощи по гражданским, торговым (в российско-египетском договоре — коммерческим) и уголовным делам». Соглашения с Аргентиной от 21 ноября 2000 г. именуется «договором о сотрудничестве и правовой помощи по гражданским, торговым, трудовым и административным делам». Как становится очевидным из названий документов, наряду с отношениями, включаемыми в сферу гражданского оборота, все большую значимость приобретают и коммерческие, предпринимательские контакты между национальными субъектами двух стран, что и обусловило выделение торговых отношений в качестве особого предмета регулирования.

Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 15 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.