WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 15 |

«Л.П. Ануфриева Международное частное право Трансграничные банкротства Международный коммерческий арбитраж Международный гражданский процесс Том 3 Учебник Москва Издательство БЕК, 2001 ...»

-- [ Страница 6 ] --

В России порядок исполнения арбитражного решения, вынесенного МКАС при ТПП РФ, регламентируют Закон РФ 1993 г. «О международном коммерческом арбитраже». Гражданский процессуальный кодекс РСФСР 1964 г., Арбитражный процессуальный кодекс РФ 1995 г., Федеральный закон 1997 г. «Об исполнительном производстве», Указ Президиума ВС СССР г. «О признании и исполнении в СССР решений иностранных судов и арбитражей», а также Временное положение о третейском суде для разрешения экономических споров 1992 г. В этой связи необходимо обратить внимание на новеллы, которые были введены в недавнее время в систему органов и порядок исполнения судебных арбитражных решений РФ. Так, согласно разделу V «Временного положения о третейском суде для разрешения экономических споров» 1992 г. решения таких судов исполняются арбитражными судами Российской Федерации. Вместе с тем в соответствии с имеющимся договором, обязывающим в международно-правовом плане Российскую Федерацию, а именно Киевским соглашением о порядке разрешения споров, связанных с осуществлением хозяйственной деятельности, от 20 марта 1992 г., понятие «компетентный суд» включает в себя «суды, арбитражные (хозяйственные) суды, третейские суды и другие органы, к компетенции которых относится разрешение дел, указанных в статье настоящего Соглашения (в дальнейшем компетентные суды)», в которых хозяйствующие субъекты каждого государства-участника Содружества Независимых Государств имеют на территории других государств право беспрепятственно обращаться, выступать, возбуждать ходатайства, предъявлять иски и осуществлять иные процессуальные действия (ст. 3). Исходя из содержания преамбулы Соглашения, а также его ст. 3, 7, 8 и др., оно закрепляет принцип национального режима, т.е. предусматривает, что при осуществлении соответствующих процессуальных действий хозяйствующие субъекты, будут пользоваться равным статусом с национальными субъектами договаривающихся государств, а их «компетентные суды» применять соответствующие национально-правовые нормы конкретного государства-участника. Так, если решение, вынесенное третейским судом на территории России, исполняется арбитражным судом РФ, логично, следовательно, предположить, что и ходатайство об исполнении иностранного арбитражного решения страны-участницы Киевского соглашения должно быть предъявлено в определенный ее нормативными актами арбитражный суд.

В арбитражный суд Российской Федерации было направлено для исполнения решение по экономическому спору, вынесенному третейским судом, — Международным коммерческим арбитражем при Торгово-промышленной палате Республики Беларусь. Ответчиком по данному спору являлось российское акционерное общество. Суд общей юрисдикции отказался его исполнить, посчитав, что его исполнение находится в компетенции арбитражных судов. При этом суд общей юрисдикции сослался на то обстоятельство, что РФ и Республика Беларусь являются участницами Соглашения о порядке разрешения споров, связанных с осуществлением хозяйственной деятельности. Арбитражный суд выдал приказ на исполнение решения третейского суда иностранного государства, указав, что оснований для отказа в выдаче приказа на исполнение суд не усматривает, так как Россия и Белоруссия участвуют в Киевском соглашении, предусматривающем национальный порядок исполнения третейских судов. Такой порядок установлен Временным положением о третейском суде для разрешения экономических споров 1992 г. Таким образом, арбитражный суд посчитал себя вправе признать и выдать приказ на исполнение решения, вынесенного третейским судом иностранного государства участника регионального соглашения172.

В том, что касается арбитражных решений, вынесенных на территориях других иностранных государств, которые не участвуют в Киевском Соглашении и не имеют двусторонних международных договоров с Россией, то они исполняются в подлежащих случаях на основе Нью Йоркской конвенции 1958 г. В подобных ситуациях действует общий порядок признания и исполнения иностранного арбитражного решения.

Вместе с тем подобное разграничение порядков исполнения иностранных арбитражных решений признается далеко не всеми исследователями. Некоторые авторы полагают, что Нью йоркская конвенция распространяется равным образом и на решения третейских судов стран СНГ в силу своей исключительности и специального характера положений, которые посвящены единственному предмету — признанию и исполнению именно арбитражных решений, чего нет в Киевском Соглашении. По их мнению, включение третейских судов в понятие «компетентные суды» закрепляет лишь право «хозяйствующих субъектов на обращение в эти суды для разрешения споров»173. С такой позицией трудно не согласиться, тем более, если иметь в виду дальнейшие положения, присутствующие в Соглашении, а именно те из них, которые решают вопросы международной подсудности с указанием соответствующих критериев разграничения См.: Нешатаева Т.Н. О признании и исполнении решений по хозяйственным спорам судов государств-участников СНГ на территории Российской Федерации // Журнал международного частного права. 1997. № 2 (16). С. 11 — 12. Автор подчеркивает в этой связи, что суды признали приоритет Киевского соглашения по отношению к применению норм Нью-Йоркской конвенции 1958 г. «О признании и приведении в исполнение иностранных арбитражных решений», основанный на правилах соотношения регионального и универсального международных договоров. Однако следует заметить, что надлежащий подход национальных юрисдикционных органов (в том числе и России), производимый на основе учета всех действующих в данном государстве правовых норм, не может признаваться удовлетворительным, если он характеризуется лишь отдельными проявлениями — эпизодическим принятием юридически грамотных во всех отношениях решений.

См.: Попондопуло В., Скородумов Е. Проблемы, связанные с принудительным исполнением решений третейских судов // Хозяйство и право. Приложение к № 9, сентябрь 1999. С. 31 — 33.

компетенции национальных судов участвующих государств (ст. 4). Неоправданность автоматической «генерализации» содержания понятия «компетентный суд», данного в ст. Соглашения стран СНГ 1992 г., особенно хорошо видна на отдельных примерах выводов, которые строятся на этой основе. В частности, именно подобное буквальное прочтение и «обобщенное» для всех случаев, которые стали предметом регулирования в данном международном договоре, понимание рассматриваемой категории, в том числе распространение его и на ст. 4, дало возможность иным авторам в другом аспекте усмотреть в Киевском соглашении характер документа, устанавливающего обязательную юрисдикцию арбитража, т.е. арбитражного разбирательства без арбитражного соглашения между сторонами спора174, что, безусловно, не соответствует действительности и явно не выдерживает никакой критики, хотя бы потому, что обязательная юрисдикция арбитража закрепляется императивной нормой, в противном случае само наличие выбора (Соглашение же, как было показано, говорит и о суде общей юрисдикции, и об арбитражном, хозяйственном, суде и о третейском суде) закономерно снимает постановку вопроса об «обязательности». Если ст. 4 Соглашения, как было упомянуто, оперирует критериями распределения международной подсудности, т.е. решения проблемы «конфликта юрисдикции», то это само по себе исключает ab initio предположение об их применении категории к третейскому разбирательству споров, поскольку подобные категории чужды арбитражу как таковому.

Косвенным подтверждением правильности суждения о том, что далеко не во всех статьях Киевского соглашения термин «компетентный суд» подразумевает включение в себя категории «третейский суд», служит более поздний международный договор стран СНГ — Московское соглашение о порядке взаимного исполнения решений арбитражных, хозяйственных и экономических судов на территории государств-участников Содружества Независимых Государств от 6 марта 1998 г., которое оперирует аналогичной терминологией, но его предмет:

исполнение решений компетентного суда, включающий бесспорный порядок исполнения путем представления платежного документа непосредственно в банк, в котором должник имеет или может иметь денежные средства на счете, — разумеется, касаются только государственных, а не третейских судов.

Необходимо обратить внимание на то, что вследствие диверсификации государственных судебных учреждений в РФ (в частности, специализации в области экономических споров) проблема «компетентного» суда при исполнении арбитражного решения стоит сегодня и во внутригосударственном плане. Так, согласно ст. 35 Закона РФ «О международном коммерческом арбитраже» 1993 г. арбитражное решение, независимо от того, в какой стране оно было вынесено, признается обязательным и с помощью подачи в компетентный суд письменного ходатайства приводится в исполнение с учетом положений этой статьи и статьи 36. При этом в самом законе о данном «компетентном суде» ничего не говорится, хотя в ч. 2 ст. 6 Закона должна была бы содержаться такая ссылка. Однако некоторое уточнение обнаруживается в Указе Президиума ВС СССР 1988 г. (в ред. постановления Верховного Совета РФ от 12 января 1991 г.): в силу п. 2 этого документа вопрос о разрешении принудительного исполнения решения по ходатайству взыскателя рассматривается с учетом современной структуры судебной системы теми же судами, о которых говорит ст. 6 Закона РФ 1993 г., т.е. Верховным Судом республики в составе Российской Федерации, краевым, областным, городским судом, судом автономной области и судом автономного округа по месту арбитража. Так, если местом арбитража был город Санкт-Петербург, то «компетентный суд» — Санкт-Петербургский городской суд, если Москва — Московский городской суд и т.д. Напомним, что в силу самих предписаний «Временного положения» оно не распространяется, значит и в части его норм об исполнении решений третейских судов, на деятельность МКАС и МАК при ТПП РФ. Следовательно, для принудительного исполнения решения МКАС взыскателю необходимо направить ходатайство о разрешении принудительного исполнения решения в Мосгорсуд. К ходатайству необходимо приложить: 1) копию вступившего в законную силу решения МКАС;

2) документ, из которого следует, что сторона, против которой См.: Международное частное право: Учебник / Под ред. Г.К. Дмитриевой. М., 2000. С. — 601, 605 — 607.

вынесено решение и которая не приняла участие в процессе, была своевременно и в надлежащей форме извещена о рассмотрении дела. Рассмотрение ходатайства о принудительном исполнении решения производится в открытом судебном заседании с извещением должника о времени и месте рассмотрения ходатайства. По окончании рассмотрения ходатайства суд выносит определение о разрешении принудительного исполнения или отказе в разрешении. В случае «положительного» для взыскателя итога ему выдается исполнительный лист, который предъявляется к исполнению судебному приставу в суд общей юрисдикции по месту нахождения ответчика или по месту нахождения истребуемого имущества, в зависимости от того, где должно быть исполнено решение. Дальнейший ход событий определяется в соответствии с ГПК РСФСР и Федеральным законом РФ «Об исполнительном производстве».

Последним, в частности, предусматривается, что исполнительные листы, выдаваемые судами на основании решений международного коммерческого арбитража и иных третейских судов, а также решений иностранных арбитражей, являются исполнительными документами.

Исполнительные документы, выдаваемые судами на основании решений международного коммерческого арбитража и иных третейских судов, могут быть предъявлены к исполнению в течение шести месяцев175.

Что касается отказа в разрешении принудительного исполнения, то, во-первых, он возможен только по строго оговоренным в ч. 1 ст. 36 Закона РФ 1993 г. основаниям, и во-вторых, может быть обжалован в вышестоящий суд. Основания для отказа в разрешении принудительного исполнения полностью совпадают с тем перечнем, который содержится в ст. V Нью-Йоркской конвенции 1958 г. и в Типовом законе ЮНСИТРАЛ о международном коммерческом арбитраже.

21 июня 1996 г. МКАС вынес решение по иску западногерманского общества к российскому предприятию, в соответствии с которым ответчик обязан выплатить истцу 2.197.119,53 долл.

США с начислением процентов годовых с 31 октября 1992 г. по день фактической уплаты, а также 44.797,00 долл. США в возмещение арбитражного сбора и 60.000 долл. США в возмещение издержек истца176. Ответчик обратился в Мосгорсуд с ходатайством об отмене арбитражного решения по тому основанию, что контракт между истцом и ответчиком не заключался, подлинника не имелось, арбитражное соглашение отсутствовало, решение третейским судом вынесено на основе подложных документов. 19 августа 1998 г. ходатайство Московским городским судом было удовлетворено, решение МКАС отменено с указанием на то, что при рассмотрении дела в МКАС при ТПП РФ не были подтверждены основания гражданско-правовой ответственности российского предприятия перед истцом и что исполнение решения противоречит публичному порядку Российской Федерации. Обжалуя этот судебный акт, истец поставил вопрос об отмене определения Мосгорсуда как принятого с нарушением норм российского процессуального права. Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ 25 сентября 1998 г. своим определением отменила определение Московского городского суда, направив дело для нового рассмотрения по следующим основаниям. В соответствии со ст. 34 Закона РФ «О международном коммерческом арбитраже» ходатайство об отмене арбитражного решения является исключительным средством его оспаривания, в связи с чем удовлетворение ходатайства возможно только в случаях, предусмотренных в п. 2 и 3 данной статьи. Для отмены арбитражного решения указанный Закон предусматривает процессуальные (пп. 1 п. 2 ст. 34) и материально-правовые (пп. 2 п. 2 ст.

34) основания. По мнению Верховного Суда РФ, Мосгорсуд при удовлетворении ходатайства Эти сроки исчисляются при предъявлении к исполнению указанных исполнительных документов со дня вступления судебного акта в законную силу или окончания срока, установленного при отсрочке или рассрочке его исполнения, либо со дня вынесения определения о восстановлении срока, пропущенного для предъявления исполнительного документа к исполнению, а в случаях, когда судебный акт подлежит немедленному исполнению, — со следующего дня после его вынесения (ст. 14 Федерального закона РФ «Об исполнительном производстве»).

Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 1999. № 3.

об отмене решения МКАС от 21 июня 1996 г. в ходе арбитражного разбирательства ненадлежащим образом проверил соблюдение норм процессуального права и неверно истолковал материально-правовые основания для отмены решения третейского суда.

Как видно из материалов дела, арбитражная процедура при рассмотрении спора в арбитражном суде соответствовала соглашению сторон. Ввиду того, что стороны не оговорили применение иной, отличной от Регламента МКАС, арбитражной процедуры, МКАС при ТПП РФ руководствовался при рассмотрении дела своим действующим Регламентом. Нарушение процедуры, по мнению городского суда, заключалось в том, что МКАС принял в качестве письменных доказательств по делу представленные обеими сторонами ксерокопии контракта от 19 декабря 1991 г. Данный выводсуда не соответствует § 34 Регламента МКАС, в котором устанавливается, что сторона может (а не обязана) представить письменные доказательства в оригинале или в виде заверенной ею копии оригинала. Из содержания данных положений не следует, что стороны обязаны представлять суду только оригиналы документов, и не установлено, что МКАС не принимает в качестве доказательств копии документов. Как вытекает из решения МКАС при ТПП РФ, оно основано не на ксерокопиях контракта, а на совокупности доказательств, свидетельствующих о его заключении. Так, каждая из сторон предъявила третейскому суду свой экземпляр контракта, суд заслушал пояснения сторон по обстоятельствам его заключения, исследовал их позиции в отношении его действительности, а также им были приняты во внимание намерения и действия сторон, дана оценка сложившимся между ними правоотношениям. В отзыве на иск ответчик не отрицал факт подписания им контракта, не оспаривал его наличия, но ссылался на его недействительность. Ответчик заявил, что контракт «остался недооформленным» из-за невыделения ему кредита от федеральных органов исполнительной власти России в сумме 17 млн. немецких марок, а без такого кредита, по его мнению, «контракт не имел смысла», т.е. в конечном счете подтверждался факт существования и подписания им контракта.

Помимо этого, истец представил в МКАС письменное подтверждение «Авиабанка» о том, что представитель ответчика предъявлял контракт в указанный банк с целью получения кредита. Данный факт также свидетельствует о том, что контракт сторонами действительно заключался. Вопрос о том, возникло ли у ответчика обязательство перед истцом и состояли ли стороны в гражданско-правовых отношениях, согласно ст. 28 Закона РФ «О международном коммерческом арбитраже», относится к компетенции арбитражного суда. В соответствии со ст. 5 данного Закона суд общей юрисдикции, разрешая вопрос по ходатайству об отмене арбитражного решения, не вправе пересматривать выводы третейского суда (МКАС) по существу спора, за исключением случаев, упомянутых в пп. 2 п. 2 ст. 34. При рассмотрении дела городской суд признал, что решение МКАС при ТПП РФ противоречит публичному порядку Российской Федерации, поскольку не соответствует ее законодательству. Вместе с тем этот вывод основан на неверном толковании понятия «публичный порядок Российской Федерации», противоречит содержанию решения, в котором отсутствуют ссылки на нормы международного или иностранного права. Решение арбитражного суда основано на нормах российского гражданского законодательства, что вообще исключает возможность ссылки на нарушение публичного порядка, поскольку применение норм национального российского права не может трактоваться как нарушение публичного порядка Российской Федерации. Содержание понятия «публичный порядок» не совпадает с содержанием национального законодательства РФ. Поскольку право РФ допускает применение норм иностранного государства, наличие принципиального различия между российским законом и законом другого государства само по себе не может быть основанием для применения оговорки о публичном порядке. Такое толкование означало бы вообще отрицание возможности применять в РФ нормы права иностранного государства.

Морская арбитражная комиссия при ТПП РФ. Морская арбитражная комиссия — МАК при ТПП РФ — действует с 1930 г. Прежде она именовалась МАК ПРИ ТПП СССР и была первым органом институционного арбитража, образованным в социалистической стране для разбирательства споров с участием иностранных лиц. Как отмечали специалисты, создание МАК сообразовывалось с общей линией на использование арбитража, проводившейся нашим государством в международных договорах, начиная с русско-германского частноправового соглашения от 27 августа 1918 г., являвшегося дополнением к Брест-Литовскому мирному договору177.

Вначале в компетенцию МАК входило рассмотрение споров, связанных с оказанием помощи и спасанием на море, поскольку до ее организации практически все споры подобного рода (даже, если и спасаемое судно и судно-спасатель принадлежали советскому государству) передавались в арбитраж Комитета английского Ллойда, который, по существу, монополизировал рассмотрение споров, возникающих из спасания на море. Враждебность со стороны Ллойда и связанных с ним судовладельцев по отношению к созданию МАК и разработке ею контракта по спасанию, включавшего арбитражную оговорку с арбитражем в Москве, встречало соответствующую реакцию и в правительственных кругах Англии, о чем свидетельствует запрос в Палате лордов относительно того, что «намерено предпринять по этому поводу правительство ее Величества»178.

В дальнейшем практическая деятельность МАК расширилась за счет включения в ее компетенцию споров по фрахтованию судов, морской перевозке грузов, а также агентированию и морскому страхованию.

Как и в других постоянно действующих арбитражных органах, процедура рассмотрения споров в Комиссии подчиняется не нормам судопроизводства, установленным в гражданском процессуальном законодательстве, а Положению о МАК и Правилам производства, с учетом требований Закона «О международном коммерческом арбитраже» 1993 г. и международных договоров. Данное обстоятельство нашло непосредственное отражение в нормах положения о МАК: «Морская арбитражная комиссия является самостоятельным постоянно действующим арбитражным учреждением (третейским судом), осуществляющим свою деятельность по разрешению споров, отнесенных к ее компетенции, в соответствии с Законом Российской Федерации «О международном коммерческом арбитраже». Кроме того, Правила производства МАК предусматривают, что «Вопросы, касающиеся порядка разбирательства дел в Комиссии, которые не урегулированы в настоящих Правилах, разрешаются самим составом арбитража, рассматривающим дело, при соблюдении принципа равного отношения к сторонам и предоставления каждой из них на любой стадии процесса всех возможностей для изложения своей позиции» (п. 6 § 3). Комиссия состоит из 25 членов, утверждаемых президиумом ТПП РФ на срок четыре года, из числа которых по каждому рассмотрению дела избираются арбитры или, в зависимости от соглашения сторон, единоличный арбитр.

Арбитражное производство в МАК возбуждается подачей искового заявления, датирование которой представляет порою ключевое обстоятельство исключительной юридической и практической значимости. Согласно п. 1 § 4 Правил датой подачи искового заявления считается день его вручения Комиссии, а при отправке по почте — дата штемпеля почтового ведомства места отправления. При получении искового заявления Секретарь Комиссии уведомляет об этом ответчика и направляет ему копию искового заявления с приложением обосновывающих требования истца документов, списком членов Комиссии, а также просьбой представить в течение 30 дней свои письменные пояснения по иску, подкрепленные соответствующими документами (§ 5). До истечения указанного срока ответчик должен сообщить имя и фамилию избранного им арбитра. При неизбрании ответчиком в данный срок арбитра либо если он заявляет соответствующую просьбу, Председатель Комиссии по собственному усмотрению назначает арбитра. Стороны могут избрать запасных арбитров. В этой связи важно отметить один весьма значительный для интересов сторон момент. В частности, в Правилах производства МАК См.: Лебедев С.Н. 50-летие советского морского арбитража. Доклад на торжественном заседании, посвященном 50-летию Морской арбитражной комиссии // Торговое мореплавание и морское право. ТПП СССР. М., 1980. С. 5 — 6.

Отчет о деятельности Морской арбитражной комиссии // Ежегодник Всесоюзной Торговой палаты. 1932. № 11-12. С. 62.

непосредственно зафиксировано, что Комиссия принимает меры к тому, чтобы производство по делу по возможности было завершено в срок не более шести месяцев со дня образования состава арбитража (п. 5 § 2). Думается, это служит своеобразным стимулированием обращения в МАК.

Если имеются сомнения в беспристрастности единоличного арбитра, избранного сторонами совместно, председателя состава или одного из арбитров, каждая из сторон вправе заявить отвод такому лицу. В письменном заявлении об отводе должны быть указаны мотивы, а само оно подано до первого заседания, в котором участвует отводимый Арбитр. Окончательное решение об отводе принимается Комиссией в лице ее Председателя. Если арбитр, председатель состава арбитража или единоличный арбитр по каким-либо причинам не сможет участвовать в рассмотрении дела, он заменяется в том же порядке, в каком осуществлялось назначение. Если имеет место случай, когда сторона избрала арбитра с указанием запасного арбитра, последний будет действовать вместо первоначально избранного (п. 6 § 6).

Дата первого заседания определяется председателем МАК по согласованию с составом арбитража. О месте и времени слушаний стороны извещаются повестками, направляемыми с таким расчетом, чтобы каждая сторона располагала не менее чем 30-дневным сроком для подготовки к разбирательству дела. Разбирательство дела проходит в открытом заседании. Однако оно может происходить и в закрытом заседании, если хотя бы одна из сторон заявила по этому поводу свое требование. Неявка стороны, надлежащим образом извещенной о времени и месте разбирательства, не препятствует проведению заседания, если только до его окончания она не ходатайствовала об отложении слушаний по уважительной причине (п. 2 § 9). Хотя в принципе Правилами установлено, что разбирательство дела ведется на русском языке, с согласия сторон оно может вестись и на другом языке. Если сторона не владеет языком, на котором ведется разбирательство, Комиссия обеспечивает по просьбе и за счет этой стороны услуги переводчика.

По согласованию сторон может быть осуществлено разрешение дела только на основе письменных материалов, без проведения устных слушаний. Тем не менее, если представленных письменных материалов окажется недостаточно, арбитры вправе назначить устные слушания с привлечением свидетельских показаний. В процессе рассмотрения спора арбитры принимают любые виды доказательств: письменные, экспертные заключения в рамках назначаемой арбитражем экспертизы, свидетельские показания, поверочные действия и др. Оценка доказательств производится по внутреннему убеждению и усмотрению арбитров, ни одно доказательство не имеет для них заранее установленной силы (п. 5 § 12).

В процессе ведения дела (даже в закрытых заседаниях) участвует еще одно лицо — докладчик, оформляющий протокол заседания, которого назначает председатель Комиссии из списка докладчиков, утверждаемых президиумом ТПП. Решение по делу принимается по окончании разбирательства в закрытом совещании единогласно, если оно рассматривается двумя арбитрами, единогласно или большим числом голосов, если дело разрешалось тремя арбитрами. При этом арбитр, не согласный с решением большинства, вправе в письменном виде изложить особое мнение. В том же заседании, в котором имело место окончание разбирательства, выносится резолютивная часть арбитражного решения, а затем в течение 30 дней — мотивировочная его часть. В случае необходимости данный срок может быть продлен председателем МАК. Датой вынесения мотивированного решения считается дата направления его сторонам (§ 20).

В Правилах производства МАК, как видим, не решается вопрос о применимом к существу спора праве, которому должны следовать арбитры при разрешении дела. Однако в этом отношении арбитраж руководствуется общими принципами подхода, свойственного регулированию международных частноправовых отношений, — правопорядком, который был избран сторонами в контракте или последующем соглашении, либо коллизионными нормами, подлежащими применению в каждом соответствующем случае.

Компания «Интерагра» (Франция) по чартерному договору, основанному на проформе Общих условий с изменениями и дополнениями, 10 декабря 1981 г. зафрахтовала теплоход «Тасман Рекс», эксплуатируемый на условиях тайм-чартер компанией «Рифер Экспресс Лайнз Лтд.», Гамильтон (Бермудские острова), для перевозки птицы из одного безопасного порта северного побережья Европы между Брестом и Гамбургом до другого порта Балтийского моря в пределах СССР с правом фрахтователя использовать порт Рига в качестве порта разгрузки при условии уплаты надбавки к стоимости фрахта вместо дополнительной страховой премии за выход за пределы оговорки о «гарантированных лимитах». Стоимость фрахта была установлена по 0,92 долл. США на условиях f.i.o.s («свободно погрузка, выгрузка, штабелирование (укладка)») за единицу тоннажа, если разгрузка имеет место в портах Клайпеда или Вентспилсл, и 0,95 долл. США, если судно будет направлено на разгрузку в порт Риги. Чартер партия устанавливала также расценки по демереджу за каждый день простоя, ставки разгрузки и погрузки за каждый рабочий день, из расчета 24 непрерывных рабочих часа при нормальной погоде, с исключением воскресных и праздничных дней, если в эти дни не велись погрузочно разгрузочные работы, и т.д. Тексты «Общей ледовой оговорки» и «Общей забастовочной оговорки», содержащиеся в проформе Общих условий, в чартере от 10 декабря остались неизмененными.

31 декабря 1981 г. судно, приняв в порту погрузки груз на борт, вышло курсом на Ригу. Три недели спустя перевозчик направил фрахтователю счет по простою судна (демереджу) на сумму 22.584,94 долл. США за 2 дня 9 часов и 22 минуты, составившие ожидание судном документов грузоотправителя, сверх сталийного времени. Фрахтователь оплатил лишь часть суммы за 1 день 3 часа 31 минуту, не согласившись с включением в срок ожидания документов периода забастовки и плохой погоды, во время которых работы не прекращались. Судно прибыло в Ригу 4 января 1984 г., но разгрузка не начиналась до 19 января ввиду того, что только 18 января судно пришвартовалось к причалу. 21 января перевозчик информировал фрахтователя телеграммой о рекомендации капитана судна из-за ухудшения ледовой обстановки на подступах к Кильскому проливу и на других отрезках Балтийского моря по скорейшему отплытию из Рижского порта с остатками невыгруженного товара и разгрузки его в любом удобном порту. 24 января капитан «из боязни быть зажатым льдом в Риге», прекратив разгрузку, направил судно «Тасман Рекс» в Кильский пролив. Расценив действия капитана разумными и соответствующими пункту «а» «Ледовой оговорки» чартера, перевозчик запросил фрахтователя об агентах в Киле и Гамбурге, где судно могло бы безопасно завершить разгрузку. Фрахтователь, в свою очередь, счел действия капитана неоправданными, возражал против них, ссылаясь на то, что ледовая оговорка не имеет никакого отношения к ситуации в порту Риги, и настаивал, чтобы разгрузка была произведена в соответствии с чартер-партией в кратчайшие сроки в одном из советских портов. 28 января судно направилось в Вентспилс, куда прибыло 29 января, стояло на якоре до 19 февраля, осуществило швартовку на следующий день, а 23 февраля закончило разгрузку. 11 марта перевозчик отправил фрахтователю счет на сумму 394737,42 долл. США за превышение сталийного времени на 41 день 18 часов 39 минут за весь период. Затем на основании арбитражной оговорки в чартере, предусматривавшей рассмотрение споров в МАК, компания «Рифер Экспресс Лайнз Лтд.» предъявила иск «Интерагра» в Москве. Обосновывая свои возражения на иск, ответчик все время ссылался на английское право, в связи с чем истец заявил, что хотя он первоначально полагал, что должно применяться советское право, тем не менее согласен на применение английского права, если таковое составляет предложение ответчика. Последний, однако, уточнил, что ссылкой на английское право он имел виду лишь проиллюстрировать свою позицию. По его мнению, поскольку чартер-партия содержала условие рассмотрения спора в Москве (МАК), применимое право должно быть определено на базе советской коллизионной нормы. Чартер был подписан в Гамбурге, следовательно, согласно действовавшей коллизионной норме об отыскании применимого к договору права на основе привязки к закону страны, где был заключен контракт, к договорным отношениям должно применяться право ФРГ. С другой стороны, ответчик высказал соображение, что, поскольку стороны избрали арбитражный институционный орган в Москве, это обусловливает применение советских норм материального права. Отвергнув эти доводы ответчика и установив, что стороны явным образом не согласовали в договоре применимое право, МАК, пользуясь привязкой к праву страны места заключения договора перевозки груза, зафиксированной в КТМ, определил, что надлежащим правопорядком, регулирующим отношения между сторонами в данном случае, будет служить право ФРГ179.

Вне зависимости от вышеуказанного арбитры в силу положений ст. 28 РФ Закона «О международном коммерческом арбитраже» 1993 г. принимают «... решение в соответствии с условиями договора и с учетом торговых обычаев, применимых к данной сделке». В том, что касается торгового мореплавания, образующего материальную основу возникающих споров, которые рассматриваются МАК в рамках своей компетенции и деятельности, то обычно-правовые нормы составляют значительный круг положений, к которым обращаются арбитры при разрешении конкретных дел.

Вынесенное МАК мотивированное арбитражное решение в течение месячного срока со дня его вынесения может быть предметом обжалования любой из сторон в Верховный Суд РФ, а также принесения протеста со стороны Генерального прокурора РФ или его заместителя. Копия жалобы или протеста направляется одновременно в Морскую арбитражную комиссию (§ 25). Решение подлежит отмене по протесту заместителя председателя Верховного Суда РФ, Генерального прокурора РФ или их заместителей, если в нем допущено существенное нарушение или неправильное применение действующих законов. В подобном случае дело направляется в МАК на новое рассмотрение в другом составе арбитров. Стороны вновь должны назначить арбитраж в соответствии с соответствующими положениями Правил производства МАК. Если же в течение месячного срока с момента вынесения решения не будет подано жалобы или принесено протеста, решение МАК вступает в законную силу. В случае подачи жалобы или принесения протеста решение вступает в законную силу с даты отклонения жалобы или со дня вынесения определения Судебной коллегией по гражданским делам Верховного суда РФ определения об оставлении протеста без удовлетворения (§ 27).

Вступившее в законную силу решение МАК исполняется сторонами добровольно, а в иных случаях приводится в исполнение принудительно в соответствии с Законом 1993 г. и международными договорами. Для этих целей Комиссия выдает взыскателю по его просьбе документ, удостоверяющий, что вынесенное МАК решение надлежащим образом направлено и вручено ответчику. В отличие от ранее действовавшего порядка, когда на решении МАК проставлялась надпись председателя о вступлении решения в законную силу (согласно п. 2 § Правил производства), в настоящее время председатель МАК не выдает документов на исполнение решений Комиссии, ибо их выдача возлагается на компетентные суды в соответствии со ст. 35 Закона «О международном коммерческом арбитраже». Вследствие таких изменений в механизме исполнения решений МАК на территории Российской Федерации взыскатели порой сталкиваются с трудностями, порожденными разночтениями в понимании содержания и перечня подлежащих применению актов со стороны различных судебных учреждений, при испрашивании принудительного исполнения арбитражных решений российских органов институционного арбитража, в том числе МАК при ТПП РФ180.

В области принудительного исполнения решений МАК имеются примеры, получившие большой резонанс. Одним из них является дело теплохода «Николас». В декабре 1975 г. т/х «Николас», водоизмещением 7000 тонн, принадлежащий греческой компании, следовал из порта Жданов в греческий порт Пирей. На борту судна находилось 5334 тонны угля. 12 декабря в машинном отделении возник пожар, в результате чего судно утратило мореходное состояние.

Экипаж судна, кроме капитана и двух других членов команды, покинул судно. 13 декабря и эти члены вынуждены были покинуть аварийное судно и после получения разрешения на спасание аварийная партия Экспедиционного отряда аварийно-спасательных, судоподъемных и подводно-технических работ Черноморского морского пароходства приступила к ликвидации пожара на судне и его буксировке в порт Жданов. После распространения пожара на трюм № 4, См.: From the practice of the Maritime arbitration Commission / 1984 — 1986. M., 1990. P. 66 — 72.

См., в частности: Муратв А.И. Некоторые проблемы признания и приведения в исполнение решений Морской арбитражной комиссии при Торгово-промышленной палате Российской Федерации // Московский журнал международного права. 2000. № 4(40). С. 35 — 66.

где находился уголь, капитаны с/с (спасательного судна) «Геркулес» и т/х «Николас» подписали спасательный контракт по форме МАК. Для тушения пожара спасатели приняли решение посадить судно на мель и затопить трюм № 4. Выгрузив 1230 тонн угля, морские буксиры сняли «Николас» с мели и поставили на якорь при входе в Керченский пролив для подготовки к дальнейшей буксировке. Спасательные работы производились при сильном шторме, на аварийном судне лопнул якорь-цепь, вследствие чего создалась угроза перекрытия им пролива. В сложных условиях эта угроза была ликвидирована. 20 декабря буксировка возобновилась, но из-за наличия льда в гавани Ждановского порта продолжалась с участием ледокола. В трудных метеорологических условиях 22 декабря греческое судно было доставлено на внутреннюю акваторию Ждановского порта, где был подписан акт об окончании аварийно спасательных работ. Стоимость спасенного имущества составила 465393 долл. США.

Спасатели понесли большие затраты, требование возмещения которых было обращено к судовладельцам.

Рассматривая возникший из данных отношений спор, МАК установила, что греческое судно подвергалось опасности в смысле ст. 1 Конвенции по унификации некоторых правил относительно оказания помощи и спасания на море от 23 сентября 1910 г. и ст. 2 61 КТМ СССР 1968 г. При спасании был достигнут полезный результат — владельцам судна и груза было сохранено имущество. С учетом этого арбитражный суд, проанализировав действия спасателей, признал их требования обоснованными и в решении от 27 января 1977 г. обязал владельцев судна уплатить спасателю — Черноморскому морскому пароходству — 120 тыс. рублей в качестве вознаграждения за спасение их имущества. Поскольку еще до вынесения решения судовладельцы отказались выдать достаточное обеспечение требования спасателя, председатель МАК вынес постановление об аресте т/х «Николас». После вынесения решения и вступления его в законную силу греческая компания отказалась добровольно его исполнить. В связи с этим спасатель вынужден был прибегнуть к принудительному исполнению решения МАК с обращением к нормам гражданско-процессуального законодательства Украинской ССР181.

Контрольные вопросы:

1. Каково значение термина «арбитраж»? Что такое «международный коммерческий арбитраж»? Каков исторический путь его развития?

2. В чем состоит юридическое содержание понятия «арбитраж»? На чем основано третейское разбирательство споров? Каковы правовые последствия передачи спора на разрешение арбитражного суда?

3. Какие в настоящее время известны виды арбитража?

4. Что относится к «альтернативным средствам разрешения споров» в современном мире?

5. Из каких элементов состоит система правового регулирования отношений, связанных с арбитражным разбирательством споров?

6. Каковы наиболее значимые международные договоры в области арбитража?

7. В чем состоит смысл «обязательной юрисдикции арбитража»? Каковы ее правовые основы?

8. Каково содержание теории «компетенции компетенции»?

9. Содержание, понятие и виды арбитражного соглашения. Каковы основания его недействительности?

10. Чем характеризуется правовая основа и особенности деятельности в настоящее время институционных органов арбитража за рубежом? Каковы наиболее авторитетные органы международного коммерческого арбитража?

11. Какие органы институционного арбитража имеются в Российской Федерации? Каковы См.: Зорин А.С., Переверзев С.С. Приведение в исполнение решения Морской арбитражной комиссии по делу о спасании греческого теплохода «Николас» // Торгово-промышленная палата СССР. Торговое мореплавание и морское право. М., 1983. С. 26 — 29.

правовые основы их деятельности?

12. Каков механизм признания и исполнения иностранных арбитражных решений?

Раздел десятый.

Международный гражданский процесс Глава 33. Понятие, содержание и сфера действия международного гражданского процесса Литература: Кейлин А.Д. Судоустройство и гражданский процесс капиталистических государств.

Ч. I., II. М., 1961;

Лунц Л.А., Марышева Н.И. Курс международного частного права.

Международный гражданский процесс. М., 1976. С. 363 — 492;

Чешир Дж., Норт П.

Международное частное право. М., 1982. С. 363 — 492;

Пучинский В.К. Гражданский процесс США. М., 1985;

Плигин В.Н. Юрисдикция судов по гражданским и коммерческим делам в условиях единого правового пространства (на примере стран-членов ЕС и ЕАСТ) // Российский ежегодник международного права. 1992;

СПб., 1993;

Международное частное право. Сборник документов / Сост. К.А. Бекяшев, А.Г. Ходаков. М., 1997;

Сборник международных договоров Российской Федерации по оказанию правовой помощи. М., 1996;

Богуславский М.М.

Международное частное право. М., 1999;

Звеков В.П. Международное частное право: курс лекций.

М., 1999. С. 429 — 466;

Нешатаева Т.Н. Иностранные предприниматели в России. Судебно арбитражная практика. М., 1998;

Право Европейского Союза: Документы и комментарии / Под ред. проф. С.Ю. Кашкина М., 1999;

Исаченко И. О легализации документов // Нотарiальный вестник. 1999. № 5/6;

Признание и исполнение иностранных судебных решений по экономическим спорам (Документы и комментарии) // Библиотечка журнала «Вестник Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации». Специальное приложение к № 3. Март, 1999;

Старжнецкий В.В. Брюссельская конвенция по вопросам подсудности и принудительного исполнения судебных решений по гражданским и торговым спорам // Там же. С. 27 — 32;

Хендрикс Т.П. Американская правовая помощь по экономическим спорам, разрешаемым судами и третейскими судами // Там же. С. 32 — 40;

Ануфриева Л. Действительность документов, применяемых за границей // Бюллетень Министерства юстиции Российской Федерации. 2000. № 9;

Носырева Е. Альтернативы среди альтернатив: еще раз об опыте разрешения споров в США // Хозяйство и право. Приложение к № 1. Январь, 2000;

Развитие небюджетного нотариата в России:

квалифицированная помощь и защита прав граждан и юридические лиц. М., 2000;

Проблемы международного частного права: Сборник статей / Под ред. доктора юридических наук Н.И.

Марышевой. М., 2000. С. 68 — 85, 190 — 205;

Кендел М. Развитие гражданского процессуального права в Венгрии // Правоведение. 2000. № 1. С. 174 — 191;

Европейский Суд по правам человека.

Избранные решения. В 2-х т. / Пред. редколл. В.А. Туманов. М., 2000;

Шак Х. Международное гражданское процессуальное право. М., 2001.

§ 1. Понятие международного гражданского процесса и его соотношение с международным частным правом В советской, а ныне в российской науке международного частного права международный гражданский процесс с традиционным единодушием включался исследователями в отрасль правоповедения МЧП. Однако при этом делалась оговорка, что в область объективного права — отрасль права МЧП — международный гражданский процесс не входит, будучи частью национального гражданского процессуального права: «Проблемы международного гражданского процесса, — читаем в одной из самых фундаментальных работ по этому предмету, — относятся к гражданскому процессу как отрасли права, регулирующей деятельность органов юстиции по гражданским делам»182. В то же время, когда речь шла о системе отраслей юридических наук, то соответствующие проблемы принято было относить к дисциплине международного частного права, ибо «каждая из них тесно связана с вопросами о подлежащем применению законе (т.е. с Лунц Л.А., Марышева Н.И. Курс международного частного права. Международный гражданский процесс. М., 1976. С. 10.

проблемами коллизии законов) или с вопросами гражданской правоспособности лица»183.

Однако в течение последнего десятилетия подобный взгляд подвергся ревизии184. Наиболее резко против такой идеологии «раздвоения» международного гражданского процесса по отношению к отрасли и науке, а соответственно и несовпадения отрасли и науки МЧП выступил М.Н. Кузнецов (об основных тезисах его критических высказываний по этому поводу упоминалось в «Общей части»). Главный аргумент ученого — довод о нелогичности и необяъснимости с точки зрения общей теории права квалификации международных гражданских процессуальных отношений в качестве предмета гражданского процесса как отрасли права и в то же время — отнесения возникающих при этом проблем к науке международного частного права как ее особого подраздела185.

Взгляд автора данного учебника по затронутому вопросу был высказан ранее186 и сводится со всей очевидностью к следующему. Конструкция, основанная на разделении международного гражданского процесса на две «разноотраслевые» по своей принадлежности (национального гражданского процессуального и международного частного права) части — объективное право и наука, его изучающая, — искусственна. Это ведет к тому, что обе науки — международного частного и гражданского процессуального права — считают указанные вопросы «своими» и изучают их со свойственными им специфическими подходами. В результате ни в одной из них эти вопросы не получают должного осмысления, поскольку в методологии исследования используются разные средства. Так, в МЧП велика роль системного анализа и сравнительного правоведения, что явно слабее выражено в национальном гражданском процессуальном праве.

Принципиальные соображения и обоснование включения международного гражданского процесса в сферу действия международного частного права были изложены автором ранее, поэтому нет нужды еще раз на них останавливаться. Стоит лишь особо подчеркнуть, что объединение соответствующих общественных отношений в рамках одной отрасли права — международного частного — будет происходить по критерию общности объекта: отношений, юридически проявляющих свою связь с правопорядками различных государств. Выбор, который должен иметь место в результате действия такой связи, будет осуществляться не между нормами или законами (гражданскими, процессуальными и т.д.), а между правопорядками (юрисдикциями) в целом, вследствие чего избрание в рамках соответствующего правопорядка судебного или иного юрисдикционного органа обусловит и обращение к процессуальному праву данного государства;

материальные же аспекты отношений могут быть подчинены иному определяемому сторонами или судом правопорядку.

В этой связи нелишне напомнить, что в свое время некоторым русским ученым приходилось отстаивать материальную природу международного частного права, поскольку господствующим представлением было именно процессуальное видение этой совокупности правовых норм187. Надо сказать, что подобный взгляд на международное частное право даже сегодня не может быть назван как ушедший навсегда в прошлое. Авторы современной публикации по МЧП М. Коппенол Ляфорс, Дж. Мейджер, Д. Доктер, Ф. Смили пишут: «если возникает международный спор, Лунц Л.А. Международное частное право. М., 1970. С. 30.

В общем виде утверждения о том, что «международное частное право регулирует не только гражданские, семейные, трудовые, но и процессуальные права иностранных граждан, предприятий, организаций и лиц без гражданства», встречается ныне и в литературе, посвященной собственно национальному гражданскому процессу. См., например, учебник «Гражданский процесс» (отв. ред. В.В. Ярков, изд. 3-е. М., 1999. С. 497).

См.: Кузнецов М.Н. Некоторые особенности развития международного частного права // Советский журнал международного права. 1991, № 1. С. 21 — 22;

см. также: Лунц Л.А., Марышева Н.И. Указ. соч. С. 10.

См.: Ануфриева Л. П. Международное частное право. В 3-х т. Т. 1. Общая часть: Учебник.

М., 2000. С. 95 - 103.

См.: Казанский П. Учебник международного права публичного и гражданского. Одесса, 1902. С. 505.

первым шагом, который надлежит предпринять в международном частном праве, — это определить судебные органы, обладающие компетенцией на его рассмотрение. Следующим после определения суда шагом должно стать решение иных процессуальных вопросов: примет ли иностранный суд на рассмотрение дело, в котором стороной является гражданин иностранного государства? Или же в случае, если процесс имеет место в государстве истца, каким образом ответчик, проживающий в другой стране, должен быть уведомлен о начале судебных процедур?

Какие формы доказательств будут приемлемы для суда?»188 Следовательно, изначальное «процессуальное» видение международного частного права свойственно, как вытекает из приведенного, юридической науке и практике некоторых стран и в настоящее время. Правда, упомянутые высказывания принадлежат представителям доктрины тех государств, которые традиционно включают в международное частное право процессуальные отношения189.

Что же касается подходов к данному вопросу с точки зрения состояния отечественной науки и практики МЧП, следует, кроме того, указать и на некоторый «прагматический» момент, вытекающий из предложения о включении международного гражданского процесса в область именно международного частного позитивного права, а не в отрасль национального гражданского процесса. Не секрет, что в настоящее время работники правоприменительных органов (прежде всего, судов и прокуратуры) не вполне готовы к тому, чтобы иметь дело с процессом правоприменения, если в деле участвуют иностранные физические или юридические лица, так как не всегда обладают необходимыми знаниями в области международного частного права. Этому есть свое объяснение. Ориентируясь при выборе специализации на работу во внутренней сфере и зная, что предстоит иметь дело с российскими национально-правовыми нормами, студент или иное лицо игнорирует МЧП как якобы «ненужное» для будущей практической деятельности.

Включение же в МЧП такой важной составляющей, как рассмотрение юрисдикционными органами споров и проблем, обусловленных международным хозяйственным оборотом, объективно повысит заинтересованность в изучении, а следовательно, и усвоении международного частного права направлениями всех специализаций. Повышение уровня качества подготовки юристов в вузах и иных образовательных учреждениях в этом случае может явиться закономерным результатом «реструктурирования» отраслевого деления права.

Среди имен современных авторов, придерживающихся отнесения международного гражданского процесса к национальному гражданскому процессуальному праву, можно назвать таких известных ученых, как И.А. Грингольц, В.П. Звеков, С.Н. Лебедев, Л.А. Лунц, И.С.

Перетерский, В.С. Поздняков, М.Г. Розенберг, О.Н. Садиков. Определенную неясность в этом отношении представляет собой точка зрения М.М. Богуславского. В последнем издании учебника «Международное частное право» читаем: «Отечественная доктрина относит к международному частному праву вопросы так называемого международного гражданского процесса. Она исходит из того, что иностранный элемент в гражданском деле (а к гражданским делам в РФ относятся и семейные, и трудовые дела) порождает определенные процессуальные последствия»190. В данном случае непонятно, понимается ли под международным частным правом система норм (МЧП в См.: Koppenol-Laforce М. et als. International Contracts. Aspects of Jurisdistion, Arbitration and Private International Law. L., 1996. P. 7.

Подобный подход характерен именно для стран «общего права», в которых, по выражению французского автора К. Кесседжиан, преподают сначала средства судебной защиты прав, а затем сами права (см.: Kessedjtan С. / La modlisation procdurale // La mondialisation du droit. Travaux du Centre de recherche sur le droit des marchs et des investissements internationaux. CRED IMI. Dijon.

2000. P. 237). В этой связи нелишне напомнить, что в свое время еще Л.А. Лунц, обобщая англо американскую доктрину, отмечал, что последняя «(английские курсы Дайси, Чешира и др., американские курсы Биля, Гудрича и др.) при разрешении вопросов международного частного права исходит из процессуальных позиций: она прежде всего ставит себе задачу установить, при каких условиях местный суд компетентен рассматривать гражданское дело с иностранным элементом» (см.: Лунц Л.А. Курс международного частного права. Общая часть. М., 1973. С. 40).

Богуславский М.М. Международное частное право: Учебник. М., 1998. С. 19.

объективном смысле), либо МЧП как наука — отрасль правоведения. В то же время в другом месте указанного учебника находим следующее: «...в состав международного частного права входят как коллизионные, так и материально-правовые нормы, регулирующие гражданско правовые отношения с иностранным элементом, которые возникают в областях международного экономического, научно-технического и культурного сотрудничества, а также нормы, определяющие гражданские, семейные, трудовые и процессуальные права иностранцев (курсив мой — Л.А.)»191. Из этого трудно сделать какой-либо иной вывод, кроме как о том, что упомянутый автор и в том, и в другом вопросах (об объекте регулирования рассматриваемой отрасли и о ее нормах) соответствующие категории — процессуальные отношения с участием иностранцев и нормы, регулирующие их, — относит именно к международному частному праву.

Подытоживая рассмотрение проблемы нормативного состава и системы МЧП, М.М. Богуславский констатирует, что он придерживается «широкой концепции международного частного права».

Здесь следует подчеркнуть, что тезис о включении международного гражданского процесса в МЧП как правовую отрасль строится в том числе и на таком элементе, специфически определяющем предмет деятельности судов, которая в подобных случаях имеет очевидный «внешний» характер, как связь данного отношения с международным сотрудничеством, участие в нем иностранных субъектов. Иными словами, сам объект регулирования — деятельность судов — в силу указанного обстоятельства приобретает новые качества, что позволяет уже говорить о его самостоятельности. Недаром, скажем, деятельность судов как отдельный объект регулирования не вызывает сомнений в уголовно-процессуальном праве: иная природа отношений рождает другую отрасль. Предвидя в этом плане возражения представителей науки гражданского процессуального нрава о «раздвоении» объекта, на который воздействие оказывается посредством одних и тех же методов (гражданско-процессуальных), но в рамках разных, как получается, правовых отраслей, а также о том, что-де в гражданском процессуальном праве объектом регулирования выступают такие общественные отношения, которые имеют публично-правовую природу, выражающуюся именно в регламентации деятельности суда (государственных юрисдикционных органов как таковых), к сказанному необходимо добавить, что как раз в такого рода отношениях рассматриваемая деятельность даже в ее публично-правовом аспекте обладает совершенно иными свойствами. Последние проявляются в обращении к нормам международных договоров, а иногда (пусть и не столь часто) и к иностранному праву, причем именно процессуальному, не говоря уже о применении норм иностранного материального права, их толковании, установлении содержания и т.п.

Что же касается традиционного взгляда на содержание международного гражданского процесса, то под ним в науке международного частного права понимается совокупность вопросов процессуального характера, связанных с защитой прав иностранцев и иностранных юридических лиц в суде и арбитраже. Согласно преобладающей в доктрине России точке зрения, термин «международный гражданский процесс» носит условный характер.

Л.А. Лунц пишет, что «к международному гражданскому процессу относятся вопросы о подсудности гражданских дел с иностранным элементом...;

о гражданском процессуальном положении иностранных граждан и юридических лиц;

гражданском процессуальном положении государства и его дипломатических представителей;

о порядке установления содержания подлежащего применению иностранного закона;

о поручениях судов одного государства судам другого государства;

о признании и принудительном исполнении иностранных судебных решений и признании иностранных административных актов по гражданским делам;

о признании иностранных арбитражных соглашений (курсив мой — Л.А.) и принудительном исполнении решений иностранного арбитража». Все это, подчеркивает он, — «отдельные специальные вопросы, выделенные из состава гражданского процесса как отрасли права по признаку их связи с делами, возникающими в условиях международного оборота, международной жизни» (курсив мой — Л.А.)192.

Богуславский М.М. Указ. соч. С. 22.

Лунц Л.А. Международное частное право. М., 1970. С. 28.

Отмеченные в цитируемых положениях фрагменты подкрепляют суждения, высказанные некоторыми исследователями, об искусственности и непоследовательности преобладающей теории, относящей международный гражданский процесс к гражданскому процессуальному праву. Во-первых, если это «специальные вопросы», если они «выделены», если критерием их обособления является «связь с делами, возникающими в условиях международного оборота», то правомерно ли включать их в национальный гражданский процесс? Можно предположить выдвижение основного постулата: дескать, для отношений, регулируемых гражданским процессуальным правом, не характерен выбор права, поскольку суд применяет только свой собственный, национальный, правопорядок, а объектом регулирования здесь является деятельность суда.

Вместе с тем нельзя не заметить, что в указанных категориях вопросов деятельность суда основывается не только на процессуальных, но и на материальных нормах права, и прежде всего нормах МЧП. Убедительный тому пример — нормы о применении судом иностранного права и установлении его содержания. Предписания, регулирующие действия судебных и иных органов в таких ситуациях, помещались, если затрагивать Российскую Федерацию, традиционно не в процессуальный закон (ГПК), а в акты (или разделы), посвященные международному частному праву, — Основы ГЗ Союза ССР и республик 1991 г., Семейный кодекс РФ, они вошли и в готовящийся к принятию проект третьей части ГК РФ. И действительно, такие нормы имеют общеюридический характер.

Во-вторых, отнесение к международному гражданскому процессу некоторых институтов, как, например, торгового (внешнеторгового) или международного коммерческого арбитража, по меньшей мере, сомнительно, чтобы не сказать — ошибочно. Думается, арбитраж вообще не должен быть помещен в сферу гражданского процессуального права в силу своей специфики негосударственного суда. Вследствие этого арбитражное разбирательство, равно как и арбитражное решение, не говоря уже об арбитражном соглашении, не есть бесспорные институты процессуального права. В этом смысле ведущиеся с XIX века и до сих пор окончательно не решенные споры между учеными относительно правовой природы института арбитража — материально-правовой (гражданско-правовой) либо процессуальной — красноречивое тому подтверждение.

Во многих прочих из указанных выше вопросов «процессуальный» элемент тесно переплетается с материальным правом, на что обращают внимание все исследователи. Думается, что это должно было бы привести к логически более выверенным и точным выводам в части сопоставления рассматриваемых отношений и общего объекта регулирования в МЧП, а именно к заключению о необходимости включить в состав МЧП как отрасли права международный гражданский процесс.

Ведь если считать предметом гражданского процессуального права деятельность органов юстиции, то именно в области международного гражданского процесса прослеживается ее коренное отличие: отсутствует равенство в правовом положении отечественного и иностранного государства в рамках судебного процесса, исполнение поручений иностранных судов подчинено особым правилам, исполнение иностранных судебных решений не соответствует процедурам исполнения национального решения, применяются принципиально иные источники права (международные договоры, а иногда и обычаи) и т.д. Данное обстоятельство констатируется и зарубежными авторами. Так, «Применение иностранного материального права, — пишет Х. Шак, — может привести к тому, что суд должен отклониться от своей привычной практики при формулировании резолютивной части решения...»193.

В третьих, многие явления, квалифицируемые иногда учеными как категории процессуальные, на самом деле имеют характер общих положений международного частного права и подчеркивают тем самым свою материально-правовую природу (например, национальный режим, взаимность и реторсии, иммунитет государства, порядок применения и установление содержания иностранного права и пр.).

Шак Х. Международное гражданское процессуальное право. М., 2001. С. 4.

В свете изложенного специфические аспекты процессуального положения иностранных граждан, лиц без гражданства, юридических лиц, а также иностранных государств получают соответствующее опосредствование в общем регулировании их статуса, т.е. решении проблем их правового положения как в гражданском, так и гражданско-процессуальном ракурсах в целом — в рамках международного частного права.

Что касается зарубежных государств, то в странах «общего права», прежде всего Англии, Австралии, Индии, Канаде, США, ЮАР и т.д., включение международного гражданского процесса в МЧП не представляет особой проблемы. Скажем, английский Акт о международном частном праве 1995 г., который в принципе посвящен всего лишь трем группам некоторых вопросов МЧП, в числе самых первых своих положений представляет нормы, касающиеся взимания и уплаты процентов по судебным и арбитражным решениям, выраженным в иной, нежели фунт стерлингов, валюте, — здесь налицо аспект сугубо процессуальный. Аналогично этому Закон о банкротстве 1986 г. наряду с предписаниями материально-правового характера, содержащими понятие и необходимые требования, предъявляемые к банкротствам и их видам, оперирует правилами распределения подсудности и подведомственности дел различным судебным инстанциям, определяет процедуры трансграничного официального управления, а также положения о приведении в исполнение, обжаловании судебных решений и об актах (судебных приказах), относящихся к решениям по банкротствам. Англо-американская доктрина достаточно единодушна в очерчивании пределов сферы действия МЧП, включая в него коллизионные правила выбора компетентного закона (choice of law rules), процессуальные отношения и нормы, регулирующие их (jurisdictions) (А. Дайси, Дж. Моррис, Дж. Чешир, П. Норт, Д. Биль, Г. Гурвич, Б. Уортли и др.).

Ряд европейских континентальных государств поместили ответы на вопрос о сфере действия МЧП в свое национальное законодательство. К примеру, в законе о международном частном праве Венгрии — Указе Президиума ВНР 1979 г. № 13 — эта сфера очерчена так: «Целью настоящего закона является определение на основе мирного развития международных отношений права того государства, которое применяется к гражданским, семейным или трудовым отношениям, в которых участвуют иностранные субъекты, имущества или право (в дальнейшем именуемые иностранным элементом) и которые подчинены правопорядку нескольких государств;

норм, определяющих подсудность и юрисдикцию, а также процессуальных правил, которые должны регулировать споры, содержащие иностранный элемент» (ст. 1). В национально-правовом акте по МЧП Чехословакии 1963 г., именуемом «Закон о международном частном праве и процессе» (курсив мой — Л.А.), указывалось, что его цель — определить, какому правопорядку подчиняются гражданско-правовые, семейные, трудовые и другие подобные им отношения с иностранным элементом, урегулировать правовое положение иностранцев, предусмотреть порядок действий чехословацких органов юстиции при регулировании этих отношении и их разрешении...» (§ 1).

В этом отношении показательно также новейшее законодательство по международному частному праву иных стран (например Монголии, часть 7 Гражданского кодекса которой, посвященная международному частному праву, так и называется: «Гражданская правоспособность иностранных граждан, лиц без гражданства и иностранных юридических лиц, а также применение иностранного нрава и международных договоров»;

Швейцарии, где сфера действия закона по МЧП установлена недвусмысленным образом в части регулирования международных отношений:

а) компетенция швейцарских судов или ведомств, б) применимое право, в) предпосылки признания и исполнения иностранных решений, г) арбитраж и подсудность. Нельзя в этой связи не упомянуть и о государствах, воспринявших Кодекс Бустаманте, выступающий как классический образец анализируемого подхода. Включение в сферу действия МЧП процессуальных элементов, хотя и в достаточно узком масштабе, можно констатировать и на примере законодательства Вьетнама. Так, в разделе 2 Торгового кодекса СРВ 1997 г. (заметим, строго отраслевом акте материального права, в котором, однако, имеются положения, затрагивающие регулирование анализируемых отношений) содержится ряд статей, посвященных разрешению торговых споров и исполнению судебных и арбитражных решений (ст. 238 — 243).

Наряду с установлением порядка разрешения торговых споров вообще данный правовой акт предусматривает отдельные положения для рассмотрения торговых споров с иностранными коммерсантами (ст. 240).

В связи с приведенным аргументом может возникнуть и контрдовод о том, что якобы само по себе наличие в правовом акте соответствующих норм еще ничего не значит, так как существует такая категория, как комплексные акты законодательства, для которых как раз и является типичным присутствие норм различной отраслевой принадлежности, имеющих собственные (несовпадающие) объекты регулирования. Тем не менее ясно, что в рассматриваемых случаях речь идет именно об отраслевых, а не о комплексных актах, специально посвященных регулированию однопорядковых отношений;

это отражается и в их наименованиях: законы о международном частном праве. В ситуациях же, когда нормы МЧП включены в особые разделы источников гражданского или торгового права, именно их обособленность позволяет говорить, с одной стороны, действительно, о комплексности актов в целом, а с другой — об однородности (гомогенности) помещенных внутри таких разделов норм, относящихся к соответствующим объектам регулирования.

В Нидерландах и Франции гражданский процесс также охватывается международным частным правом194. В Германии МЧП конструируется в принципе как коллизионное право, поэтому здесь ответы на процессуальные вопросы должны быть получены с помощью норм гражданского процессуальною права ФРГ. Однако ввиду тесной связи отношений, регулируемых МЧП, с процессуальными аспектами в некоторых учебниках и курсах немецких авторов по международному частному праву содержатся разделы, посвященные международному гражданскому процессу.

И, пожалуй, главным аргументом в пользу невозможности в современных условиях Российской Федерации относить международный гражданский процесс к ее национальному гражданско процессуальному праву выступает такой фактор огромной социальной и юридической значимости, как наличие у российских граждан и юридических лиц наряду с иностранными индивидуумами и организациями способности обращаться за защитой своих нарушенных прав в международные судебные учреждения, каковым, скажем, является Европейский Суд по правам человека, ставшее реальностью после вступления РФ в Совет Европы, присоединения к Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод и ратификации Протокола № и Протокола № 11, являющихся приложениями к Конвенции195. Объективное существование данного института, находящегося за рамками внутригосударственного регулирования любого По признанию французских исследователей, университетская, например, традиция во Франции, согласно которой процессуальный элемент международного частного права получал скудное место в преподавании курса, в последнее время сдает свои позиции под влиянием американской доктрины и в целом юристов школы «общего права». (См.: Kessedjian С. Op. cit. P.

237 — 238).

В период, предшествовавший вступлению к силу Протокола № 9 (до 1 октября 1994 г.), заявители не могли лично предстать перед Судом. С вступлением в действие Протокола № физические лица, подавшие жалобу на государства, ратифицировавшие данный протокол, получили такое право в отношении жалоб, признанных Комиссией по правам человека приемлемыми.

На 31 декабря 1998 г. Протокол № 9 ратифицировали 24 государства: Австрия, Бельгия, Кипр, Чешская Республика, Дания, Эстония, Финляндия, Германия, Венгрия, Ирландия, Италия, Лихтенштейн, Люксембург, Нидерланды, Норвегия, Польша, Португалия, Румыния, Россия, Сан Марино, Словакия, Словения, Швеция и Швейцария.

В соответствии с учрежденной системой, действовавшей до 31 октября 1998 г., для обеспечения выполнения обязательств, взятых на себя государствами-участниками по соблюдению Конвенции, были определены три органа: Европейская комиссия по правам человека, Европейский суд по правам человека и Комитет Министров Совета Европы. С вступлением в силу Протокола № 11 с ноября 1998 г. Европейская комиссия и Европейский Суд по правам человека были заменены единым органом — Европейским судом по правам человека в Страсбурге, работающим на постоянной основе.

государства, в том числе и России, закономерно влечет за собой иные, нежели национально правовые, квалификации возникающих в данном случае процессуальных отношений.

Гражданский процесс становится в подобных ситуациях категорией действительно международной, в которой международные характеристики присутствуют как в содержании, ибо по своей сути, это отношения, выходящие за рамки одной правовой системы, так и по форме (использование международных институтов правосудия), о чем пойдет речь ниже. При этом, однако, нужно подчеркнуть, что Европейский Суд не является высшей инстанцией по отношению к судебной системе государства-участника Конвенции. Поэтому он не может отменить решение, вынесенное органом государственной власти или национальным судом, не дает указаний законодателю, не осуществляет абстрактный контроль национального законодательства или судебной практики, не имеет права давать распоряжения о принятии мер, имеющих юридические последствия196.

С учетом изложенного следует заметить, что конструирование международного частного права как отрасли права с включением в него всех тех вышеперечисленных вопросов, которые подпадают под категорию международного гражданского процесса, позволяет избежать излишней условности и казуистичности в понимании содержания и самого наименования данного явления.

Развитие и повсеместное признание правовыми системами мира в тех или иных пределах института автономии воли сторон привело к тому, что подчинение сторон рассмотрения спора конкретному учреждению и выбора ими применимого к сделке правопорядка в огромном количестве случаев заставляют суды в процессе разбирательства дела обращаться к иностранным правовым нормам. Правда, есть примеры, когда суды отказываются следовать контрактным оговоркам о выборе права, находя их нарушающими публичный порядок или общественные интересы. Немалую сложность подобный вопрос представляет для американских судов, особенно в том, что касается соотношения договорной свободы усмотрения сторон по выбору права с публичными интересами США.

В деле Sherk v. Alberto-Calver Co, 417 US 506 (1974) американским судом впервые было указано на необходимость соблюдения контрактных положений о выборе права, даже если следование им противоречит публичным интересам США. Alberto-Calver являлась корпорацией, производящей парфюмерную продукцию, которая была учреждена в штате Делавэр с головным офисом в Иллино. Она заключила с корпорацией Sherk гражданско правовой договор о покупке трех фирм, находящихся в Германии и Лихтенштейне и ведущих торговлю косметической продукцией в Европе. Контракт содержал гарантии со стороны продавца (фирмы Sherk) о юридической безупречности передаваемых прав промышленной собственности (товарных знаков), а также положения о том, что применимым к договорным отношениям является право штата Иллинойс. Через год после подписания Alberto-Calver контракта обнаружилось, что имелись третьи лица, владевшие правами на данные товарные знаки, следовательно, отсутствовала «чистота» прав промышленной собственности, переданных Alberto-Calver со стороны Sherk. Тогда Alberto-Calver предложила расторгнуть контракт, но контрагент отказался. В результате Alberto-Calver, несмотря на присутствующую в контракте арбитражную оговорку, предъявила иск в Федеральном суде штата Иллинойс по обвинению продавца в мошенничестве, связанном с покупкой или продажей ценных бумаг в нарушение ст. 106-5 Закона о ценных бумагах 1934 г. Отвечая на исковые требования, Sherk просила отклонить иск истца до разбирательства в Арбитражном суде МТП в Париже, как того требовали условия, согласованные в контракте. В свою очередь, Alberto-Calver просила суд наложить запрет на разбирательство в арбитраже, поскольку, по ее мнению, необходимость предотвращения мошенничества с ценными бумагами, в чем выражаются публичные интересы США, перевешивает необходимость следования частным интересам сторон, выраженным в арбитражной оговорке. Федеральный суд первой и апелляционной инстанций поддержали эту позицию. Однако Верховный суд США отменил их решения, указав, что намерение сторон, как Европейский Суд по правам человека. Избранные решения: В 2-х т. Т. 1 / Пред. редколл.

В.А.Туманов. С. XI — XII.

оно выражено в международном контракте, должно превалировать даже тогда, когда затрагивается вопрос об обвинении в предполагаемом мошенничестве в связи с ценными бумагами. При вынесении решения Суд особо обратил внимание на природу спорных отношений по договору как международному контракту, ибо он был связан с Германией и Лихтенштейном как государствами оседлости покупаемых фирм, Англией, США и ФРГ как странами места проведения переговоров по контракту, Австрией как государством места его подписания. Кроме того, спорные права на промышленную собственность (товарные знаки) касались продукции, реализуемой в нескольких других европейских странах. Верховный суд подчеркнул, что любое из этих государств могло бы установить любые правовые предписания, создающие препятствия для прав и обязанностей, сторон, что создало бы непредсказуемые последствия для контракта. В этих обстоятельствах следование положениям контракта о применимом праве и выборе места суда является разумным способом уменьшить риск конфликта как между сторонами, так и между юрисдикциями различных государств. Иными словами, Верховный суд США, вынося решение в пользу Sherk, высказал одновременно предпочтение интересам международной политики в противовес внутренним государственным интересам197.

В дополнение к этому нельзя не остановиться на весьма важном обстоятельстве, характеризующем настоящий этап правовой эволюции и совершенствования в различных государствах мира. Ярким и фактически ощутимым сегодня явлением современного развития в праве стала глобализация, которая, бесспорно, затрагивает и область гражданского процесса, в результате чего сегрегирование международного частного права и международного гражданскою процесса идет вразрез с объективно существующими тенденциями. Так, Гаагские конференции по международному частному праву, традиционно значительное внимание уделявшие унификации процессуальных национально-правовых норм198, что, кстати, в свою очередь, выступает объективным подтверждением оправданности позиции в отношении необходимости включения в МЧП международного гражданского процесса, в 90-е гг. XX столетия продолжали усилия в этом направлении. В 1992 г. по предложению США Гаагская конференция начала изучение возможностей и практической осуществимости создания всемирной конвенции о признании и исполнении судебных решений с соответствующим определением непосредственного разграничения компетенции национальных судебных учреждений. Эта проблема никогда еще не ставилась перед данной международной организацией, специально занимающейся международным частным правом. В рамках указанного исследования для целей созыва дипломатической конференции состоялось 5 подготовительных встреч (одна — в 1997 г., две — в 1998 г. и две — в 1999 г.), завершившихся выработкой проекта конвенции, который был одобрен в октябре 1999 г. Текст проекта был представлен дипломатической конференции рассматриваемой международной организации на ее XIX сессии.

См.: Лунц Л.А., Марышева Н.И. Курс международного частного права. Международный гражданский процесс. С. 223 — 225;

Хасан М. Институт применимого права в современных международных конвенциях и внутригосударственном законодательстве (на примерах ряда стран) // Московский журнал международного права. 1999. № 2. С. 75 — 76.

Как известно, одними из первых международных соглашений в сфере гражданского процесса, стоявших в круге внимания Гаагской конференции, были Конвенция от 14 ноября г. и Дополнительный протокол от 22 мая 1897 г. Конвенция 1896 г. была заменена Конвенцией от 17 июля 1905 г., касавшейся процедуры вручения судебных и внесудебных документов, судебных поручений, судебного залога, бесплатной правовой помощи и заключения в долговую тюрьму. В дальнейшем 1 марта 1954 г. была принята Гаагская Конвенция по вопросам гражданского процесса, 15 ноября 1965 г. — Гаагская Конвенция об уведомлении и вручении за границей судебных и внесудебных документов по гражданским и торговым делам, 18 марта 1970 г. — Конвенция о сборе за границей доказательств по гражданским и торговым делам и, наконец, октября 1980 г. — Гаагская конвенция об облегчении доступа к правосудию за границей, о которых подробнее речь пойдет далее.

Приблизительно в этот же период национальное учреждение — Американский институт права (American Law Institute — ALI, АИП) — приступило к сравнительному изучению, разработке и формулированию проекта «транснационального гражданско-процессуального кодекса», который был обсужден на ежегодном собрании Института, а затем стал предметом широких дискуссий во многих регионах мира. Для придания текущим работам поистине международного характера АПП обратился с соответствующими предложениями о сотрудничестве к международным структурам, в результате чего Римский институт унификации частного права (УНИДРУА) своим решением сессии Исполнительного комитета (12 — 16 апреля 1999 г.) включил в программу разработок на ближайшие годы подготовку транснационального гражданско-процессуального кодекса.

В то же самое время Международный союз адвокатов также выступил с инициативой международного унификационного проекта, именуемого «Общие принципы мультиюрисдикционных споров в торговых делах». В него включены следующие аспекты:

предварительные и обеспечительные меры, приостановление и прекращение производства, ненадлежащий форум, исковая давность, принудительное исполнение, доказательство содержания иностранного права, В рамках Европейского Союза также была создана рабочая группа под названием «Сближение процессуального права. Проект директивы», изучение которой привело к решению 22 февраля 1990 г. Комиссии Европейских сообществ вопроса о разработке «Европейского процессуального кодекса». В течение ряда лет материалы проекта оставались в недрах Комиссии, но со вступлением в силу Амстердамского договора работам над этой проблемой был придан новый импульс, поскольку согласно ст. 65 Договора о Европейском сообществе (консолидированного текста) международное частное право, и в том числе вопросы сотрудничества в судебной области, включаются в сферу так называемой «первоосновы» — т.е. компетенции Сообщества.

Планируемый Европейский кодекс предназначен для применения во всех процессах, как национальных, так и так называемых «транснациональных», вследствие чего западные авторы говорят о том, что проект носит не только региональный, но и более общий характер199.

Проведенный краткий обзор некоторых результатов влияния феномена глобализации в праве на регулирование процессуальных отношений, возникающих в связи с международным гражданским (хозяйственным) оборотом, думается, позволяет получить весомое подкрепление вывода о невозможности не только в будущих, но и в уже существующих условиях разведения по разным отраслевым «пристанищам» международного частного права и международного гражданского процесса.

Некоторые специфические проблемы в деятельности судебных учреждений в области международного гражданского процесса. В «Общей части» курса международного частного права говорилось о таких исходных понятиях МЧП, как предпосылки возникновения коллизий в праве, видах коллизий, а также о способах их разрешения, порядке применения и надлежащего установления содержания иностранного права, что большей частью требует своего предметного разрешения при разбирательстве дел в порядке судебного производства. Останавливаться на этом еще раз, очевидно, нет нужды. Вместе с тем существуют некоторые особые аспекты подобного рода проблем, которые, хотя и не являются, по мнению автора настоящего учебника, вопросами собственно международного частного права, зато в полный рост заявляют о себе судам и иным правоприменительным органам при рассмотрении ими спорных или прочих дел с участием иностранцев.

Речь идет о специфических коллизиях, характеризующих действие правовой нормы (права вообще) во времени, пространстве, а также по кругу лиц, и соответственно этому получивших название интертемпоральных, интерлокальных и интерперсональных коллизий. Вопросы о том, какой закон применить к данному отношению — более ранний или принятый позднее;

при наличии общего федерального законодательства какой нормой руководствоваться — федерального закона или акта субъекта, входящего к данное федеративное образование;

если в Juenger F.K. Some Comments on European Harmonization // American Journal of Comparative Law. 1997. Vol. 45. P. 931 ets.;

Kesscdjian C. Op. cit. P. 241.

государстве действует множественность правовых систем в зависимости от этнической, религиозной и т.д. принадлежности лица (например, в рамках традиционных обществ развивающихся стран), — что обладает преимущественной силой и выступает надлежащим регулятором? Эти и другие дилеммы могут стать не просто гипотетическими вопросами, но и потребовать фактически значимого ответа в реальной действительности.

Касаясь всех перечисленных обстоятельств, важно прежде всего указать в общем плане, что если соответствующая коллизионная норма отослала регулирование к определенному правопорядку иностранного государства, то именно последний должен дать исчерпывающие ответы на все вопросы, в том числе и на те, которые относятся к действию законов во времени, пространстве и по кругу лиц. Следовательно, если, например, в силу российской коллизионной нормы конкретное отношение подчиняется в своем регулировании праву США, то в рамках этого правопорядка надлежит отыскать те материальные нормы, которые предназначены дать ответ по существу регулируемого отношения (обязательства, вещного статута, внедоговорных отношений и т.д.), и определить, будет ли, скажем, применяться норма федерального закона о ценных бумагах (Закона о ценных бумагах 1934 г.) или предписания закона (законов) штата, либо и то и другое вместе, соответственно установленной правом этой страны иерархии. В данном случае речь идет об интерлокальной коллизии, заключающейся в том, что в рамках одного и того же государства действуют различные по содержащемуся в них регулированию правовые подсистемы — системы штатов, кантонов, провинций, республик в составе федерации, как в России, и т.д. Если при выдаче разрешения на принудительное исполнение на территории Российской Федерации арбитражного решения, вынесенного в Канаде, суд решает, например, вопрос о действительности арбитражного соглашения с точки зрения законодательства, действующего в государстве вынесения решения, а это является одним из принципиальных оснований для признания и исполнения, необходимо выяснить, в какой провинции Канады было принято арбитражное решение, имеются ли в ней специальные акты, регламентирующие требования к арбитражным соглашениям, и если имеются, то как соотносится действие федерального законодательства с законодательством провинций в соответствующей области, и, наконец, обладает ли рассматриваемое арбитражное соглашение требуемой юридической безупречностью. В данном случае суду предстоит разрешить не международную, а внутреннюю коллизию различных актов, действующих в данном государстве (Канаде). Такие коллизии имеют и еще одно наименование — межобластные коллизии.

До относительно недавнего времени ярким примером предпосылок для существования межобластных коллизий была практика Советского Союза, в котором в части регламентации гражданских и хозяйственных отношений действовало союзное законодательство и параллельно — гражданские кодексы союзных республик. В этом смысле ст. 8 Основ гражданского законодательства Союза ССР и республик 1991 г. на случай, если законодательными актами Союза ССР не установлены иные правила, определяла порядок применения гражданского законодательства одной республики на территории другой, обеспечивая тем самым разрешение межобластных коллизий. Ныне, отдавая дань значению проблем межобластных коллизий в современном праве, проект третьей части ГК РФ содержит специальную норму, предназначенную разрешать межобластные коллизии: «В случаях, когда подлежит применению право страны, в которой действуют несколько территориальных правовых систем, применяется правовая система в Однако ошибочно думать, что подобное явление встречается только в случаях государств с федеративным устройством. Например, в царской России — Российской империи, бывшей унитарным государством, наряду с существованием Свода законов в Царстве Польском действовал Кодекс Наполеона, а в ФРГ — федеративном государстве — во всех землях и поныне действуют Германское гражданское уложение 1896 года и Германское торговое уложение также 1896 года;

Обязательственный кодекс или Гражданский кодекс федеративного государства Швейцарии также являются общими актами гражданского права для всех кантонов. Аналогично этому Закону об арбитраже и примирительных процедурах 1996 г. Индии распространяется на все ее штаты.

соответствии с правом этой страны» (ст. 1225).

Выбор судом нужной нормы базируется на тех предписаниях избранного правопорядка, которые непосредственно разрешают все аспекты спорного отношения, в том числе и вопрос о действии закона в пространстве.

Суд, решая коллизионный вопрос, должен различать «международные» и «межобластные» коллизии, поскольку зачастую правила регулирования коллизий одного вида не совпадают с регламентирующими другой их вид (международные коллизии) нормами. Вместе с тем нужно отметить, что в свое время в некоторых странах (например, в США) именно межобластные (междуштатные) коллизии дали импульс для развития правового регулирования международных коллизий, которое на первых порах складывалось по аналогии с разрешением межобластных коллизий.

Суд, устанавливая, какое право подлежит применению, может столкнуться с несколькими правовыми актами, как иностранного, так и отечественного государства, регулирующими данную категорию общественных отношений, в обстоятельствах, когда они относятся к разным датам их принятия. В таком случае мы имеем дело с коллизией законов, касающейся действия актов во времени. Если исходить из того, что коллизионная норма обеспечивает выбор надлежащего права, то в порядке отыскания такого «решающего» правила необходимо осуществлять его установление, пользуясь не только анализом фактического состава правоотношения, но и соблюдая иные требования, в том числе учет действия этого правила во времени и в пространстве.

Однако рассмотрение этого вопроса после отсылки к определенному правопорядку будет реализовано судом или каким-то другим органом по правилам разрешения внутренних коллизий.

Во всех ситуациях правоприменительный орган должен решить проблему с позиций норм, предписывающих соответствующее действие закона (или международного договора) по времени.

Например, Основы гражданского законодательства Союза ССР и республик, включающие в себя коллизионные нормы, были приняты Верховным Советом СССР 31 мая 1991 г. и введены в действие с 1 января 1992 г. Постановлением Верховного Совета СССР «О введении в действие Основ гражданского законодательства Союза ССР и республик», которым объявлялись утратившими силу прежние Основы гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик 1961 г. Затем с 3 августа 1992 г. данный акт вступил в силу на территории Российской Федерации. Иностранный суд, разрешающий, скажем, спор в связи с залоговыми отношениями движимых вещей, имевшими место в Санкт-Петербурге 1 августа 1992 г. между российским хозяйствующим субъектом и польским юридическим лицом и подчиняющимися российскому праву, неизбежно должен принимать в расчет и те, и другие Основы гражданского законодательства, а также закон РФ «О залоге» от 29 мая 1992 г., делая вывод о том, какой акт применим к данным отношениям. Аналогичные отношения между теми же субъектами, возникшие после 1 января 1995 г. по поводу недвижимости, должны были бы регулироваться российскими нормами, содержащимися, кроме того, в Гражданском кодексе РФ (части первой), Федеральном законе «О введении в действие части первой Гражданского кодекса Российской Федерации», в силу которых Закон о залоге применяется в части, не противоречащей ст. 334 — 358 ГК РФ, и в подлежащих случаях Федеральном законе от 16 июля 1998 № 102-ФЗ о залоге недвижимого имущества (ипотеке).

Безусловно, в некоторых обстоятельствах вопрос об интертемпоральных коллизиях бывает неразрывно связан с интерлокальными коллизиями и приобретает значительную остроту. Более того, он может перерасти в международную коллизию. Однако подобного рода ситуации в истории коллизий в праве достаточно редки. В частности, это относится к явлениям и проблемам, вызванным распадом Советского Союза, Чехословацкой Социалистической Республики, Социалистической Федеративной Республики Югославии. Напротив, коллизии права, связанные, например, с объединением Германии в 1990 г., вследствие которого право ГДР, действовавшее в момент подписания договора об объединении (31 августа 1990 г.) и рассматриваемое по Основному закону ФРГ как право земель, сохраняя свою силу при наличии соответствующих условий (ст. 9 Договора), в конечном итоге должны рассматриваться скорее всего как «внутренние» коллизии (межобластные, интерлокальные и иптертемпоральные), несмотря на их первоначальное «международное» происхождение.

Характеризуя третий из приведенных видов коллизии — интерперсональный, — авторы «коллективного труда «Международное частное право: современные проблемы» пишут, что «там, где существуют единые общегосударственные правовые системы, интерперсональные коллизии не существуют»201. Однако взгляд теоретиков на существо этой проблемы в мировой юридической литературе достаточно разнится: одни считают, что такие нормы аналогичны коллизионным нормам МЧП;

другие исключают их из сферы действия МЧП: третьи рассматривают нормы интерперсонального права как переходные между церковным и гражданским правом;

четвертые, усматривая в таких нормах коллизионное начало, подчеркивают тем не менее их совершенно иную правовую природу, обусловленную отличиями в структуре этнических, религиозных, племенных и т.д. объединений от структуры государства;

пятые полагают разрешение вопроса зависящим от того, будут ли интерпереональные нормы инкорпорированы в соответствующее гражданское право иностранного государства или нет202.

Сутью интерперсональных коллизий выступает сосуществование двух или нескольких правовых укладов регулирования, в большинстве случаев исторически ведущее свое начало со времен колониализма — от параллельного действия местного права и права метрополии, когда это допускалось последней.

В литературе, посвященной данному аспекту, в качестве характерного примера подобного явления приводится Индонезия, где в 1925 г. колониальные голландские власти провели деление всего населения на три группы: европейцев, лиц, приравненных к европейцам, и туземцев, в которую входили также и «восточные иностранцы» — тайцы, малайцы, китайцы, арабы, индусы и т.д. (ранее, после 1848 г., таких групп насчитывалось 4. К европейцам, а также к лицам, к ним приравненным, применялось право, созданное по образцу голландского гражданского, торгового и гражданско-процессуального кодексов, а в отношении туземцев действовало обычное «право адата»203.

В плане иптерперсональных коллизий различают три традиционные системы права, основанные преимущественно на религиозных течениях — мусульманстве, индуизме и иудаизме.

Соответственно этому ведущую роль в регулировании играют и источники права (например, Коран, Сунна, хадисы, обычаи и др. в мусульманском праве)204. Тем не менее становится очевидным, что такие коллизии являются не международными, а отражают внутреннюю структуру права соответствующего государства. В свете этого целесообразно подчеркнуть еще раз, что, как представляется, анализируемое явление не укладывается в рамки МЧП и должно подчиняться действию всех существующих в данном правопорядке предписаний. Если конкретное государство санкционирует сосуществование «двойственности», «тройственности» и т.д. в правовых укладах, то вопрос применения соответствующей системы норм будет определяться исходя из сугубо внутригосударственной регламентации данного рода феномена, если же подобная санкция отсутствует, то ни один суд в мире (ни иностранный, ни отечественный) не сможет и не должен применить несуществующее как правовую реальность.

Показательный пример в этом смысле представляет собой Марокко. Если в случаях развода или сепарации супругов на территории Марокко ст. 443 марокканского Гражданско-процессуального кодекса подчиняет регламентацию отношений личному закону (закону гражданства) супругов, а ст. 411 — 433 Дахира от 12 августа 1913 г. предусматривает местную процедуру, то иностранный суд, обязанный в необходимых случаях применить марокканское право, должен иметь в виду, что вопросы существа (материальных условий) развода определяются национальным законом разводящихся супругов, а к вопросам формы применяется марокканское право. При этом важно знать, что имеет место различная регламентация — в зависимости от категорий, к которым относятся лица по предписаниям Дахира № 1-57-343 от 22 ноября 1957 г., учреждающего Свод Международное частное право: современные проблемы, М., 1994, С. 441.

См.: Международное частное право: современные проблемы. М., 1994, С. 441.

См.: там же. С. 442 — 443.

См. в этой связи: Иссад М. Международное частное право. М., 1989.

законов о гражданском состояний и правовом положении физических лиц: расторжение брака (раздельное жительство — сепарация) между французами;

расторжение брака и сепарация между иностранцами;

расторжение брака и сепарация в смешанных браках между марокканцами и иностранцами. В рамках последней группы имеется еще ряд градаций: 1) развод и аннулирование брака между марокканцем и иностранкой: 2) расторжение и аннулирование брака между иностранцем и марокканкой. В частных случаях расторжения брака между марокканцем и иностранкой-мусульманкой применяется Дахир от 22 ноября 1957 г., в силу книги 2 которого развод осуществляется кади в форме, допускаемой исламом, который разрешает и вопрос личного статуса, и аспекты наследственных отношений. Указанная книга трактует три формы развода:

аннулирование брака (ст. 44 — 52), развод (ст. 53 — 60), аннулирование брака посредством компенсации (ст. 61 — 66). В случае развода марокканца-иудея с иностранкой на территории Марокко действующая ст. 9 Дахира от 12 августа 1913 г. о правовом положении французских и иностранных граждан, которая предписывает применение личного закона супругов в момент подачи заявления, обусловливает то, что компетентным лицом в целях разрешения данных отношений будет раввин, а решающим правом — действующее на данный момент в Марокко древнееврейское обычное право. Из этого со всей последовательностью вытекает, что в рассматриваемом примере марокканское государство санкционировало действие на его территории некоторых традиционных систем права, что четким образом зафиксировано в нормах его писаного права. Таким образом, обращение к марокканскому праву будет означать следование соответствующим нормам, устанавливающим определенную иерархию и определяющим сферу применения каждой из систем. Но это будет лежать в плоскости именно марокканского правопорядка.

§ 2. Международная подсудность:

основные системы подсудности, «конфликт юрисдикций» В международном частном праве под понятием «международная подсудность», которое также характеризуется известной долей условности, подразумевается разграничение компетенции национальных судов различных государств по разрешению гражданских дел «с международными характеристиками». Определение подсудности следует отличать от определения права, подлежащего применению к отношениям, регулируемым МЧП. Вопрос определения сферы и пределов компетенции судов и иных национальных органов юстиции и правоприменительных учреждений каждого отдельно взятого государства в принципе решается им суверенно, т.е.

независимо от других государств, в соответствии с теми предписаниями внутригосударственного права (конституционными и иными), которые оно разрабатывает и вводит в действие самостоятельно.

В связи с тем, что право некоторых государств разграничивает «международную компетенцию» и «территориальную подсудность», нормы, относящиеся к внутренней подсудности, не всегда могут распространить свое действие на область международной компетенции. Так, и Брюссельская конвенция ЕС 1968 г., и Конвенция 1988 г. ЕАСТ, подписанная в Лугано, во многом исходят из презумпции наличия у судов договаривающихся государств такого качества, как «международная компетенция»205. Следовательно, более строгий подход к терминологии в рамках Решение в национальных нормах различных государств вопроса о «международной юрисдикции» собственных судов, как и в ряде других случаев, нетождественно. Во Франции благодаря ст. 14 и 15 Кодекса Наполеона французские суды обладают компетенцией разрешить практически любой международный спор с участием французского гражданина или юридического лица. Английский суд будет компетентен рассмотреть международный спор в случае иска in personam, если лицо имеет домициль в Англии либо в силу положений постановления № Правил процедуры Верховного суда истцу разрешается прибегнуть к вручению судебной повестки лицу, домицилированному за границей, либо если спор касается собственности, расположенной в Англии. Гражданско-процессуальный кодекс Нидерландов (ст. 767 и 814) содержит положения, в вопросов подсудности, обусловленных международными аспектами, означает необходимость в зависимости от обстоятельств вести речь о «международной компетенции» соответствующих судебных учреждений данной страны и распределении внутренней территориальной подсудности для целей разрешения в комплексе проблем международной подсудности в целом.

В мировой практике сложился ряд критериев, воспринятых различными государствами и их правовыми системами, основываясь на которых, их национальное право определяет пределы и сферу компетенции собственных судебных и иных учреждений. В этом плане наиболее четко сформировались три известные системы определения подсудности: романская, или латинская, германская и система общего права. Примером страны, стоящей на позициях первой из таких систем, является Франция и последовавшие за ней государства, воспринявшие Кодекс Наполеона 1804 г. и в известной мере французский ГПК 1806 г. Германская система основана на Уставе гражданского судопроизводства 1877 г., также воспринятого рядом стран материковой части Европы и других континентов, в частности Японией. Наконец, в числе государств, следующих третьей системе, выступают страны англо-американского права (common law). В соответствии с изложенной последовательностью систем разграничения компетенции национальных судов в международной теории и практике существуют в качестве закрепленных в законодательстве или иных источниках права следующие критерии разграничения.

Признак гражданства сторон спора. Французский суд, например, объявит себя компетентным рассмотреть любой спор, вытекающий из отношений по сделке, заключенной французским гражданином: «Француз может быть привлечен к французскому трибуналу по обязательствам, заключенным им в иностранном государстве даже с иностранцами», что предусмотрено ст. 15 Кодекса Наполеона. Указанная сфера действия «национального» (с точки зрения французского законодателя) закона, т.е. закона гражданства, расширяется еще более предписаниями ст. 14: «Иностранец, даже не проживающий во Франции, может быть вызван во французские трибуналы для выполнения обязательств, заключенных им во Франции и с французом;

он может быть привлечен к французскому трибуналу по обязательствам, заключенным им в иностранном государстве с французом».

Признак местонахождения ответчика. Подсудность определяется местожительством ответчика (при этом имеет место распространение правил внутренней территориальной подсудности). Хотя традиционно данный критерий характеризует так называемую германскую систему распределения международной подсудности, было бы заблуждением полагать, что он используется лишь в странах этой группы (ФРГ, Австрии, Швейцарии). Например, согласно Гражданско-процессуальному кодексу КНР (ст. 20 (1)) устанавливается, что «гражданско правовой иск подсуден народному суду в месте зарегистрированного местожительства ответчика;

если это место не совпадает с тем местом, в котором данное лицо фактически проживает, иск подпадает под юрисдикцию того суда, где это лицо проживает». В случаях, когда ответчик является иностранцем-резидентом в Китае, «место зарегистрированного местожительства» на практике толкуется как «зарегистрированное местожительство». Если ответчик не является резидентом в КНР, китайский суд вправе осуществить свою юрисдикцию в отношении спора при условии, что он имеет на территории КНР собственность, которая может быть использована в целях обращения взыскания. Надо сказать, что указанное весьма роднит правовое регулирование подсудности Китая с положениями ст. 23 Устава гражданского судопроизводства ФРГ, хотя в то же время для практики КНР характерно, что сумма требований в подобных ситуациях не может превышать стоимости имущества. В других аспектах китайское процессуальное право сходно и со странами англосаксонской правовой системы. В частности, китайские авторы, указывая на использование данного признака, подчеркивают, что общие правила осуществления юрисдикции которых явным образом предусмотрена международная компетенция национальных судов.

Однако в практике этой страны существует и мнение общего характера, согласно которому, если у данного органа в Нидерландах имеется внутренняя компетенция, это обеспечивает и наличие международной компетенции — действует так называемый принцип «распределение означает наделение».

по гражданским делам в Китае обычно следуют территориальному принципу «истец подчиняется ответчику». Эти положения, в сущности, не слишком отличаются от принципа стран «общего права», суды которых компетентны, если ответчик находится в пределах их юрисдикции для целей получения судебной повестки206. Рассматриваемый критерий заложен в основу распределения территориальной подсудности при установлении компетенции соответствующего суда и в российском праве (подробнее об этом см. далее).

Для юридических лиц «местожительством» является место нахождения административного центра (головного офиса). Из этого следует логический вывод, что если лицо не имеет места жительства или, в случае с юридическим лицом, «оседлости» внутри страны, то к нему невозможно предъявить исковое требование в суде (например, Финляндии, Германии). В «Особенной части» настоящего курса в аспекте критериев отыскания личного статута юридического лица было указано на те трудности, которые возникают в ряде случаев при определении местонахождения юридического лица, если формальная («статутарная») и фактическая («эффективная») оседлость не совпадают.

Соответствующим подтверждением служат материальное право Российской Федерации, относящееся, к примеру, к обществам с ограниченной ответственностью, нормы которого оперируют в этом отношении несколькими признаками: «Место нахождения общества определяется местом его государственной регистрации. Учредительными документами общества может быть установлено, что местом нахождения общества является место постоянного нахождения его органов управления или основное место деятельности» (п. 2 ст. 4 Закона об обществах с ограниченной ответственностью от 8 февраля 1998 г.). В соответствии же с постановлением Пленума Верховного Суда РФ, Пленума ВАС РФ от 1 июля 1996 г. № 6/8 «при государственной регистрации юридических лиц следует исходить из того, что местом нахождения юридического лица является место нахождения его органов». Следовательно, исковые требования, выдвигаемые против юридического лица, зарегистрированного в Российской Федерации, могут быть заявлены по месту нахождения правления (центрального органа управления — администрации) юридического лица, зафиксированному в регистрационных документах.

При общем провозглашении швейцарским международным частным правом в области регламентации международной подсудности принципа местонахождения ответчика («если настоящий закон не предусматривает специальной компетенции, то компетентными являются швейцарские суды или ведомства по месту жительства ответчика», как говорится в ст. швейцарского Закона о международном частном праве). В правовом регулировании данной страны имеется немало любопытных деталей. Так, швейцарский законодатель для случаев отсутствия общих или специальных установлений в законе вводит особый признак определения компетентности судебного учреждения — место осуществления ареста на имущество (ст. 4 Закона о международном частном праве). Нетрудно увидеть, что, пожалуй, в подавляющем своем большинстве это ситуации, когда арест накладывается по месту нахождения имущества. В других предписаниях упомянутого закона рассматривается отдельный вариант установления юрисдикции швейцарских судов, когда законодательством не предусматривается подсудность в Швейцарии, но процесс за границей является невозможным либо нецелесообразным. В подобных случаях компетентными будут суды или ведомства Швейцарии в том месте, с которым обстоятельства дела имеют достаточную связь (ст. 3).

Признак «фактического присутствия» ответчика. В странах «общего права» понятие фактического присутствия изменялось в течение времени. Квалифицировавший его прежде фактор физического нахождения лица в определенном месте (в Англии либо другой стране этой правовой системы) и возможности вручить судебную повестку (writ of summons), являющуюся началом процесса в собственном смысле слова, уступает место другим признакам, особенно если это касается соответствующих категорий исков. Заметим, что в рамках предъявления иска in personam фактическое присутствие не обязательно должно быть длительным (домициль или См.: Pi-Chen. Private International Law of the Peope's Republic of China: An Overview // The American Journal of Comparative Law. 1987. Vol. 15. № 3. P. 479.

резиденция) — достаточно и кратковременного пребывания на территории данной страны.

Дж.Чешир и П. Норт пишут по этому поводу: «Согласно нормам общего права любое лицо на земном шаре может воспользоваться юрисдикцией английского суда или подпасть под его юрисдикцию при одном лишь условии, что ответчик надлежащим образом вызван в суд... Такая повестка должна быть вручена ему лично. Этого достаточно для подчинения его компетенции английского суда, даже если он иностранец, находящийся в Англии проездом, и даже если основание иска не имеет никакой фактической связи с Англией. Ответчик должен находиться в Англии. Ничто другое не является достаточным. Если не удастся ему лично вручить повестку о явке в суд, потому что он находится за границей, никакое дело против него не может быть начато.

То обстоятельство, что Англия — это его forum domicilii или место, где он заключил договор, провел деловую операцию либо совершил деликт, недостаточно по общему праву для осуществления в отношении него юрисдикции in personam»207. В целях предъявления иска in rem (вещно-правовых требований) фактическое присутствие толкуется как нахождение имущества (собственности) ответчика.

Если английские суды не обладают компетенцией, они не могут рассмотреть дело. Однако в целях установления юрисдикции могут быть использованы различные нормы, в зависимости от ситуации и положения сторон. Вопрос о юрисдикции будет решен либо на основе принципа домициля ответчика, выбора суда, произведенного самими сторонами, либо, в ряде случаев, в зависимости от предмета иска. В качестве общих правил действуют следующие положения: 1) если ответчик домицилирован в странах Европейского Союза, применяется Брюссельская конвенция 1968 г., которой в Соединенном Королевстве Великобритании и Северной Ирландии придана юридическая сила Законом 1982 г. о юрисдикции по гражданским делам и судебным решениям (с изменениями 1990 и 1995 гг.);

2) если ответчик домицилирован в странах ЕАСТ, ратифицировавших Конвенцию 1988 г., заключенную в Лугано (положения данной конвенции имплементированы во внутреннее право Великобритании Законом 1991 г. о юрисдикции по гражданским делам и судебным решениям), применяются ее положения;

3) если ответчик домицилирован в каких-либо других странах или дело не подпадает под сферу действия ни одной из конвенций, английские суды будут обращаться к традиционным нормам.

Английские суды могут распространить свою юрисдикцию на дела с участием иностранных физических и юридических лиц, даже если те не находятся на территории Великобритании и не имеют здесь центра деловой активности. Это следует из предписаний Постановления № 11 Правил процедуры Верховного суда 1983 г., в котором перечисляются Основания для выдаваемого судом разрешения вручить ответчику, находящемуся за границей, судебный документ о возбуждении производства. Одним из критериев, указанных в Постановлении № 11 и необходимых для наличия юрисдикции у английского суда в ситуациях, когда ответчик-иностранец не находится в Англии и не имеет там имущества, является требование о том, чтобы дело подпадало хотя бы под одну из категорий, перечисленных в Постановлении, а именно: возбуждение дела против ответчика, находящегося за границей, имело бы целью исполнение, аннулирование, прекращение, объявление недействительным или иное воздействие на договорные отношения либо требования о возмещении вреда или других средств получения компенсации за нарушение контракта, если таковой: а) заключен в пределах английской юрисдикции;

б) заключен агентом или через агента, действующего или находящегося в пределах английской юрисдикции, от имени принципала, действующего или проживающего за пределами Англии;

3) в силу предусмотренных в нем положений и условий подчиняется нормам английского права;

4) содержит условие о том, что Высокий суд обладает компетенцией рассмотреть дело и вынести акт по вопросам данного контракта.

Специалисты отводят приведенному Постановлению очень важное место в вопросе обоснования максимального расширения компетенции английских судов в отношении дел с участием ответчиков-иностранцев, находящихся за рубежом, отмечая, что оно является примером положений, существующих во многих других странах, именуемых (например, в США) «законами Чешир Дж., Норт П. Международное частное право. М., 1982. С. 76 — 77.

длинных рук», которые позволяют принять решение о вручении судебных документов ответчикам, предоставив для этого определенный срок лицам, находящимся за пределами данной юрисдикции.

В вопросах, квалифицируемых как процессуальные, действует английское право вне зависимости от того, каким могли бы быть «собственное право договора» или применимый к существу отношений правопорядок. Например, средства защиты квалифицируются как процессуальный институт, который, следовательно, должен рассматриваться согласно закону суда (т.е. праву того государства, где разрешается спор). Однако иногда может оказаться весьма непросто определить, является ли соответствующий аспект отношения или норма, регулирующая его, процессуальными или материальными. В деле «Чаплин против Бойз» (1971) Палата лордов должна была решить, является ли взыскание вреда за причинение боли и страданий вопросом морального вреда (вопросом материального права) или вопросом измерения вреда (процессуальным элементом). Большинство мнений квалифицировало его как вопрос материального права.

Для английских судов нетрадиционным является также и вопрос о присуждении взыскиваемых убытков в иностранной валюте. Прежде обычной практикой были решения об их взыскании только в английской валюте. Тем не менее в деле «Милиангос против Георга Франка» (1976) Палата лордов указала, что в определенных случаях английские суды могут выносить решения о присуждении взыскания в иностранной валюте.

Милиангос, который вел деловые операции в Швейцарии, продал партию пряжи из полиэстера английской компании. Покупная цена была зафиксирована в швейцарских франках.

Покупатель товар не оплатил. Палата лордов признала, что суд имел право взыскать платеж в швейцарских франках. Впоследствии с принятием Закона о международном частном праве г. и проведенных изменений и дополнений связанного с ним законодательства, одним из вопросов, подлежащих регламентации с его помощью, было взимание процентов по судебным и арбитражным решениям, выраженным в иной, нежели английский фунт стерлингов, валюте, вследствие чего компетенция английских судов осуществлять подобного рода взыскания была признана и в статутном праве.

В США заявление, адресуемое федеральному суду, обычно должно содержать обоснование его компетентности по рассмотрению данного дела, т.е. иметь не только указание на соответствующую норму закона, но и квалификацию спорного взаимоотношения (ст. Федеральных правил гражданского процесса). Однако если речь идет о разном гражданстве спорящих сторон (§ 1332 раздела 28 Свода законов США), то подобное требование не применяется.

Несмотря на то, что по законодательству США подача искового заявления в судебную инстанцию требуется формально, именно с вручением судебного приказа (writ) связывается наступление правовых последствий по началу процесса. Законодательные акты ряда штатов предписывают включать в содержание повестки некоторую информацию, касающуюся существа дела. Так, § 305 Законов и Правил гражданского процесса штата Нью-Йорк обязывает давать обоснование компетентности суда рассматривать спор, а также предмет иска и истребуемую форму защиты. В образце приложения № 1 к ст. 84 Федеральных Правил гражданского процесса содержится типовая формула обращения к ответчику: «Настоящим вы вызываетесь в суд и вам предписывается направить адвокату истца по адресу... пояснения по исковому заявлению, вручаемому вам вместе с данной повесткой, в течение... дней. Если вы не выполните этого, против вас будет вынесено заочное решение об удовлетворении требования, изложенного в исковом заявлении».

Статья 4 тех же Федеральных Правил гражданского процесса США закрепляет общие рамки территориальной подсудности применительно к акту вручения судебного приказа о вызове в суд.

В частности, выписанная клерком федерального районного суда повестка вручается лишь в границах штата, где суд расположен, а по отношению к третьим лицам и вновь привлекаемым соответчикам также еще и в радиусе ста миль от места возникновения или рассмотрения дела208.

В Российской Федерации разграничение компетенции собственных и иностранных судов строится преимущественно с использованием территориального критерия места нахождения ответчика. Однако при этом действует и критерий гражданства. Так, российский суд будет вправе рассмотреть дело с участием российских граждан или юридических лиц, созданных в соответствии с российскими законами. Компетенция российского арбитражного суда налицо даже в тех случаях, когда ответчиком выступает иностранное юридическое лицо, если на ее территории существует его филиал или представительство, находится имущество или исполняется договор и т.п. (ст. 212 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации).

Согласно ст. 434 Гражданского процессуального кодекса РСФСР подсудность российским судам гражданских дел по спорам, в которых участвуют иностранные граждане, лица без гражданства, иностранные предприятия и организации, а также по спорам, по которым хотя бы одна из сторон проживает за границей, определяется российским законодательством.

Так, в соответствии с ч. 2 ст. 160 Семейного кодекса Российской Федерации «гражданин Российской Федерации, проживающий за пределами территории Российской Федерации, вправе расторгнуть брак с проживающим за пределами территории Российской Федерации супругом независимо от его гражданства в суде Российской Федерации».

В статье 117 ГПК устанавливается общее правило международной подсудности — российские суды рассматривают дела по искам, предъявляемым к лицам (независимо от их гражданства), которые имеют место жительства на территории Российской Федерации. Российским судам подсудны также дела по искам к юридическим лицам, имеющим в Российской Федерации место нахождения или имущество. А в соответствии с ч. 2 ст. 118 ГПК российские суды компетентны рассматривать иски к ответчику, место жительство которого находится за пределами Российской Федерации, если он имеет на территории России имущество или ранее проживал в Российской Федерации. Иск в данном случае будет рассматриваться российским судом по месту нахождения имущества или по последнему известному месту жительства ответчика в Российской Федерации.

Статья 119 ГПК устанавливает исключительную подсудность российским судам дел по искам о праве на строение, освобождение имущества от ареста, об установлении порядка пользования земельным участком, если они находятся на территории Российской Федерации;

дел по искам кредиторов наследодателя, предъявляемым до принятия наследства наследниками, если наследство или основная его часть находится на территории Российской Федерации;

иски к перевозчикам, вытекающие из договоров перевозки грузов, пассажиров или багажа, если на территории Российской Федерации находится управление транспортной организации, к которой в установленном порядке была предъявлена претензия.

В практике международного сотрудничества при осуществлении отношений в сфере международного хозяйственного и гражданского оборота нормы права, регламентирующего пределы компетенции национальных судов, неодинаковы по своему содержанию. Следует подчеркнуть в данной связи еще раз, что международное право не регулирует подобного разграничения, а национально-правовые решения могут не совпадать.

Обозначенные выше три критерия (т.е. определения компетенции местных судов различных государств), которыми в основном оперируют перечисленные системы «международной подсудности», не должны считаться исчерпывающими. Для этих целей могут быть избраны и другие признаки: место заключения и место исполнения договора, место жительства истца, место нахождения имущества и пр. В частности, ст. 23 китайского Гражданско-процессуального кодекса и ее толкование Верховным судом КНР обеспечивают соответствующие альтернативные варианты: предъявление иска в китайском народном суде по спорам, вытекающим из договорных отношений в месте, где исполнялся контракт, или в котором контракт был подписан. Иски из причинения вреда могут быть поданы в суд того места, в котором произошли неправомерные действия (ст. 22 ГПК КНР). Кроме того, если истец испытывает затруднения в использовании указанных диапозитивных критериев, ст. 29 ГПК Китая допускает обращение к главному правилу См.: Пучинский В.К. Гражданский процесс США. М., 1985. С. 18 — 19.

определения подсудности по месту нахождения ответчика, установленному в ст. 20 ГПК КНР.

В результате наличия таких обстоятельств в практике международно-частноправовых отношений нередко встречаются случаи, когда применительно к одному и тому же спору объявляются компетентными два или несколько судебных учреждений различных стран. В подобного рода ситуациях принято говорить о «конфликтах юрисдикций».

Означает ли это аналогию с «конфликтом законов» в материальном праве? На это следует дать отрицательный ответ. Во-первых, после того, как на основании критериев альтернативной подсудности, сформулированных в праве соответствующего государства, произведен выбор компетентного учреждения для рассмотрения спора, процессуальные отношения подчиняются правопорядку той страны, суд которой разрешает дело. Во-вторых, упомянутые признаки не являются коллизионными формулами прикрепления — коллизионными принципами, хотя внешне они и выглядят сходным образом. В силу отсутствия в их структуре необходимых элементов, свойственных коллизионным нормам (объема и привязки), а самое существенное, отсутствия должной природы, т.е. свойств отсылочной нормы, они не могут быть квалифицированы в качестве таковых. Рождающиеся же вследствие этого «конфликты юрисдикции» по своему характеру достаточно специфичны, поскольку подразумевают иную трактовку понятия «конфликт», нежели в коллизионном правовом регулировании международным частным правом.

«Конфликт юрисдикций» — это ситуация, когда сразу две или более юрисдикции объявляют себя компетентными рассматривать спор по определенному отношению, однако ни одна из них не устанавливает надлежащий форум с помощью специальных правил, предоставляющих выбор и, главное, детерминирующих результат209. «Конфликт юрисдикций» разрешается в международном сотрудничестве государств посредством договорно-правовых средств, т.е. с помощью заключения многосторонних и двусторонних соглашений. Существует немало международных соглашений двустороннего характера по вопросам правовой помощи. Этот вид договоров традиционно практикуется Российской Федерацией (ранее — СССР). Однако вопросы подсудности решаются и в широких многосторонних конвенциях, заключенных в целях регулирования специальных видов отношений, и в соглашениях регионального характера. Примерами первой категории международных договоров являются Конвенция об унификации некоторых правил, относящихся к гражданской юрисдикции по делам о столкновении судов от 10 мая 1952 г., Конвенция от октября 1961 г. о компетентных органах и праве, применяемом по делам о защите несовершеннолетних, Конвенция о договоре международной перевозки грузов автомобильным транспортом от 19 мая 1956 г. и др. В числе примеров второй группы соглашений следует назвать Брюссельскую конвенцию стран-членов ЕЭС (ныне ЕС) о подсудности, признании и исполнении судебных решений по гражданским и торговым делам от 27 сентября 1968 г., Конвенцию о юрисдикции, признании и исполнении судебных решений по гражданским и торговым делам от сентября 1988 г., заключенную в Лугано и повторившую положения Брюссельской конвенции в целях регулирования соответствующих отношений стран-участниц Европейской ассоциации свободной торговли (ЕАСТ), Соглашение о порядке разрешения споров, связанных с осуществлением хозяйственной деятельности, от 20 марта 1992 г. и Минскую конвенцию 1993 г.

стран СНГ, а также Соглашение о порядке взаимного исполнения решений арбитражных, хозяйственных и экономических судов на территориях государств-участников Содружества от марта 1998 г.

В Кодексе Бустаманте вопрос о международной подсудности разрешается на основе критерия места исполнения обязательства или домицилия (субсидиарно места пребывания) ответчика. В С учетом этого ни в коем случае нельзя согласиться с немецким исследователем X. Шаком, полагающим, что «по своей структуре аналогичны нормам международного частного права национальные нормы права о международной подсудности» (см.: Шак X. Указ. соч. С. 4). Правда, в этом плане не исключено, что подобные высказывания вызваны отдельными примерами законодательной практики некоторых государств. В частности, ст. 3132 Гражданского кодекса провинции Квебек (Канада) сформулирована как lege fori и подчиняет судопроизводство праву страны суда.

отношении исков по поводу недвижимости компетентны суды государства, на территории которого находится имущество, или, если дело связано с наследованием, последнего места жительства наследодателя. В данном случае необходимо подчеркнуть, что это общий принцип определения сферы компетенции соответствующих судов.

Как отмечено выше, Брюссельская конвенция о юрисдикции, признании и исполнении судебных решений по гражданским и торговым делам от 27 сентября 1968 г. (вступила в силу февраля 1973 г.), а также Конвенция, подписанная в рамках ЕАСТ в Лугано, вступившая в силу с января 1992 г., характеризуются не только аналогичным «духом» и одинаковыми принципами, но и практически идентичным текстом, что позволило специалистам говорить о «параллельности» этих конвенций, заключенных в Брюсселе и Лугано, тем более, что такое наименование — «параллельная конвенция» — присутствовало в самом рабочем названии текста последней.

Основным отличием Конвенции, заключенной в Лугано, от Брюссельской конвенции выступает положение, согласно которому она открыта для присоединения любому не участвующему в ЕАСТ государству210.

В качестве господствующего признака разграничения компетенции национальных судов в данных конвенциях используется место жительства сторон и прежде всего ответчика. Вот почему применение, например, затронутых выше статей 14 и 15 французского Гражданского кодекса как страны-участницы ЕАСТ и ЕС, в необходимых случаях должно учитывать содержание рассматриваемых международных соглашений (ст. 3), если речь идет о лицах, домицилированных в договаривающихся государствах, в частности во Франции.

Общим правилом, установленным в Минской конвенции от 22 января 1993 г. стран СНГ для определения учреждения, компетентного рассматривать спор, применительно к физическим лицам (независимо от их гражданства), выступает место жительства и местонахождение юридического лица, филиала или представительства, если они являются ответчиками211. Конвенция предусматривает альтернативную подсудность в случаях, когда ответчиками по делу являются несколько лиц, имеющих местонахождение или местожительство на территории разных государств. В подобных ситуациях спор рассматривается по месту жительства (местонахождению) любого из ответчиков;

выбор должен сделать истец. Иными критериями решения вопросов международной подсудности по анализируемому договору являются: а) место осуществления торговой, промышленной или иной хозяйственной деятельности предприятия или филиала ответчика;

б) место исполнения договорного обязательства, представляющего собой предмет спора;

в) постоянное место жительства или местонахождение истца по иску о защите чести, В связи с тем, что Луганская конвенция создала благоприятные правовые условия для экономического сотрудничества европейских стран-участниц путем четкого разграничения в межгосударственном масштабе юрисдикции судов по гражданским и торговым делам, обеспечения взаимного исполнения судебных решений при соблюдении установленных правил, устранения излишних формальностей и препятствий для признания и передачи официальных документов и судебных доказательств из одного государства в другое, Высший Арбитражный Суд Российской Федерации официально поставил вопрос о необходимости присоединения России к данной конвенции (см.: Международные конвенции о взаимодействии судов и судебно-правовом сотрудничестве по гражданским и коммерческим делам // Вестник Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации. Специальное приложение к № 10. Октябрь 2000. С. 5 — 6.) В двусторонних договорах о правовой помощи, связывающих Россию и другие государства — бывшие республики СССР, вопросы международной подсудности, т.е. разграничения компетенции, подчиняются регулированию, установленному в них, на основе таких же критериев.

Так, в договоре о правовой помощи между РФ и Кыргызстаном от 14 сентября 1992 г.

предусматривается, что суды каждой из договаривающихся сторон компетентны рассматривать гражданские и семейные дела, если ответчик имеет на ее территории местожительство. Как видно, это типичный признак определения подсудности. В то же время применительно к юридическим лицам компетенция судов определяется по критерию нахождения на территории данной стороны органа управления, представительства или филиала юридического лица (ст. 21).

достоинства и деловой репутации.

Помимо названных Минской конвенцией критериев определения компетентного суда при разрешении проблем международной подсудности, Киевское соглашение 1992 г. указывает место совершения действия или иное обстоятельство, послужившее основанием для требования о возмещении вреда по искам о внедоговорных обязательствах, возникающих вследствие причинения вреда;

постоянное место жительство или местонахождение контрагента-поставщика, подрядчика или лица, оказывающего услуги либо выполняющего работы, когда спор касается заключения, изменения или расторжения договоров. Аналогичное, как и в Минской конвенции, решение содержится в Киевском соглашении по встречному иску и требованиям о зачете, которые подлежат рассмотрению в том же суде, что и основной иск.

Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 15 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.