WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 15 |

«Л.П. Ануфриева Международное частное право Трансграничные банкротства Международный коммерческий арбитраж Международный гражданский процесс Том 3 Учебник Москва Издательство БЕК, 2001 ...»

-- [ Страница 4 ] --

При третейском разбирательстве дел в компетенцию международного коммерческого арбитража входит три принципиальных составляющих: вынесение постановления о собственной юрисдикции, рассмотрение спора по существу, полномочие распорядиться о принятии обеспечительных мер по иску. Суть теории «компетенции компетенции» заключается в том, что третейский суд всегда сам рассматривает вопрос и выносит суждение о своей компетенции разрешить конкретное дело, представленное ему. Принцип «компетенции компетенции», по существу, отражает договорную (материально-правовую) природу арбитража, т.к. третейский суд, анализируя вопрос о собственной юрисдикции в отношении данного спора, закономерно привлекает для целей вынесения суждения категории материального (в противовес процессуальному) права: применимое право, пределы волеизъявления сторон, автономию воли сторон, действительность договора и арбитражного соглашения с точки зрения норм гражданского (или торгового) права соответствующего государства и т.д.

В 1993 г. между алжирской фирмой по производству красок и российским внешнеторговым объединением был заключен контракт на поставку в Россию материалов для дорожной разметки на условиях CIP-Курск и CIP-Москва. Платежи в соответствии с положениями контракта должны были осуществляться посредством открытия безотзывного подтвержденного аккредитива. Поставщик (ответчик) не исполнил в срок свои обязательства, не поставил в надлежащем количестве и качестве обусловленную контрактом продукцию, в то время как покупатель (истец) произвел с аккредитива платежи на полную сумму контрактной цены. В контракте предусматривалось, что в случае возникновения между сторонами разногласий и споров они будут разрешаться путем переговоров, а в случае недостижения согласия — передаваться на рассмотрение Арбитражного суда при Торгово-промышленной палате РСФСР.

Исковое заявление истцом было подано в 1997 г., когда Арбитражный суд при ТПП РСФСР уже не существовал. В создавшихся условиях назначенные сторонами арбитры и председатель вынуждены были прежде всего решить вопрос о своей компетенции рассмотреть спор.

Европейская конвенция 1961 г. в п. 3 ст. V содержит достаточно ясные предписания на этот счет: «арбитражный суд, против которого заявлен отвод по подсудности, не должен отказываться от разбирательства дела и имеет право сам вынести решение по вопросу о своей компетенции или о наличии или действительности арбитражного соглашения или сделки, составной частью которой это соглашение является, с тем, однако, что указанное решение арбитражного суда может быть впоследствии обжаловано в компетентном государственном суде в соответствии с законом страны суда». Отражением теории «компетенции компетенции» является, например, такой инструмент, предусматриваемый Регламентом Арбитражного суда Международной торговой палаты, как Акт о полномочиях арбитров (Terms of Reference), в содержание которого неизменно включается вывод Суда о собственной юрисдикции и правовых оснований для возможности рассмотреть конкретный спор арбитражем (ст. 18 Регламента Арбитражного суда Международной палаты в Париже, введенного в силу с 1 января 1998 г.). Кроме того, ст. 2 Регламента определяет перечень обстоятельств, наличие которых обусловливает признание Арбитражным судом МТП своей компетенции.

Нередко суждение о компетенции арбитраж выносит вследствие изменений в собственном наименовании или структуре органа, при котором или в рамках которого он был создан, после изучения всех фактических обстоятельств, связанных с этим. Во избежание последующих двусмысленностей и неясностей в случаях подобных изменений целесообразно формулирование соответствующих однозначных указаний в нормативных документах. Так, в п. 7 Положения о Морской арбитражной комиссии при ТПП РФ, являющемся приложением к Закону РФ «О международном коммерческом арбитраже» 1993 г., четко обозначено, что МАК является преемником Морской арбитражной комиссии при Торгово-промышленной палате СССР, образованной в 1930 г., и, в частности, вправе разрешать споры на основании соглашений сторон о передаче их споров в Морскую арбитражную комиссию при Торгово-промышленной палате СССР»116.

Немало примеров, когда Арбитражный суд при ТПП РФ вынужден был разрешать вопрос о своей компетенции исключительно потому, что в заключенных контрактах, содержавших арбитражную оговорку, был указан Арбитражный суд при ТПП СССР. Сходным образом затем и МКАС при ТПП РФ принимал к своему ведению споры, вытекавшие из договоров, в которых в качестве институционного органа для разбирательства споров фигурировал Арбитражный суд при ТПП РФ. Аналогичные ситуации имели и имеют место в арбитражных институтах и других стран.

В июне 1994 г. истец и ответчик заключили контракт купли-продажи горячекатаной стали.

Арбитражная оговорка, содержавшаяся в договоре, предусматривала, что споры будут передаваться на рассмотрение Внешнеторговой арбитражной комиссии Китайского Совета содействия международной торговле (ВАК КССМТ) в соответствии с ее Временными правилами производства. Спор возник в октябре 1994 г., и истец, следуя арбитражному соглашению, заявил иске указанный в нем орган. Однако к тому времени ВАК КССМТ изменила свое наименование и стала называться Китайской международной экономической и торговой арбитражной комиссией при Китайском комитете содействия развитию международной торговли (место нахождения — г. Пекин), которая функционировала на основе нового регламента, чьи нормы отличались от временных правил, существовавших в ФЕТАК ранее и прекративших свое действие в июле 1989 г., т.е. задолго до того времени, когда был заключен контракт. Новый орган, получив просьбу об арбитраже истца, в ноябре 1994 г. направил копию нового арбитражного Регламента ответчику, но не получил ответа. В мае 1995 г. было вынесено решение не в пользу ответчика. В процессе признания и исполнения арбитражного решения ответчиком был поднят вопрос о необходимости отказа в исполнении арбитражного решения, поскольку арбитражная процедура не основывалась на соглашении сторон. Суд, издавший приказ, разрешавший исполнение, а затем и апелляционный суд, в который ответчик обжаловал первичный судебный акт по принудительному исполнению, констатировал, что стороны намеревались подчинить свой спор юрисдикции китайского арбитража согласно правилам конкретного институционного органа, что и было осуществлено в момент, когда спор возник. В этот период времени соответствующим арбитражным центром в Китае выступала Китайская международная экономическая и торговая арбитражная комиссия, действующая на основе принятого ею Регламента. Таким образом, если Комиссия является правопреемницей ВАК КССМТ (а она таковой является), то стороны, заключая арбитражную оговорку, соглашались на то, чтобы В Положении о Международном коммерческом арбитражном суде при ТПП РФ содержится аналогичное правило (п. 4).

действовали нормы ВАК КССМТ либо иного органа-преемника. Устойчивой практикой данного институционного арбитража является то, что он руководствуется при разбирательстве споров нормами акта, с юридической точки зрения формально введенного в действие, и что Комиссия не могла бы допустить возможности рассматривать дело, если бы ей требовалось применить для процедурных вопросов разрешения спора отмененные временные правила117.

§ 4. Арбитражное соглашение:

понятие, виды арбитражных соглашений.

Автономность арбитражного соглашения.

Основания недействительности арбитражного соглашения Арбитражное соглашение — это соглашение, выражающее согласованную волю сторон о передаче спора между ними в арбитраж, заключенное в письменной форме, являющееся обязательным для сторон, определяющее компетенцию арбитража, которое служит основой для вынесения и исполнения арбитражного решения.

Например, в 1993 г. Камчатский областной суд Российской Федерации отказал в признании и исполнении решения, вынесенного Международным коммерческим арбитражным центром в Ванкувере (Канада) в пользу американской корпорации «Дип Си Фишериз Инк.» по ее иску к Северо-Камчатской рыбопромышленной ассоциации (Deep Sea Fisheries, Inc. vs. North Kamchatka Fishing Industry Association, иск № С 92-767). Наряду с прочим одним из оснований упомянутого отказа явилось отсутствие заключенного должным образом арбитражного соглашения, предусматривающего третейское разбирательство споров, возникших из договора о создании и деятельности советско-американского предприятия. При вынесении постановления суд учел заявление ответчика о том, что истец отверг его предложение обратиться за разрешением данного спора в Арбитражный институт Торговой палаты г. Стокгольма, и сторонам впоследствии не удалось достичь нового соглашения, вследствие чего обращение истца в Арбитражный центр в Ванкувере не базировалось на соглашении сторон.

Полномочия арбитражного суда рассмотреть спор, как указывалось, строятся, как правило, исключительно на основании соответствующего арбитражного соглашения сторон. Стороны могут прийти к соглашению как в момент заключения основного контракта, так и спустя какое-то время после этого — по уже возникшему спору. В зависимости от момента возникновения спора арбитражные соглашения в принципе делятся на два основных вида — арбитражную оговорку (фр. — clause compromissoire) и третейскую запись (compromis). Если соглашение об арбитраже включается в основной контракт и направлено на разбирательство арбитражным путем гипотетического спора, то имеет место арбитражная оговорка. Третейская запись (compromis) — это соглашение об арбитраже в отношении уже возникшего между сторонами спора, которое достигнуто после его возникновения. Вместе с тем ничто не мешает сторонам по договору, скажем, в ту же дату, что и основной контракт, либо в любое время после него, не дожидаясь, однако, возникновения разногласий или спора, совершить отдельный документ, касающийся арбитража. В этом случае можно говорить об арбитражном соглашении proprio vigore (арбитражном соглашении в собственном смысле слова). Понятно, что оно не может именоваться ни арбитражной оговоркой, ни третейской записью, а будет выступать специальным инструментом — арбитражным соглашением как таковым.

Факт достижения согласия об арбитражном разбирательстве спора между сторонами, подтверждающий наличие арбитражного соглашения, обладает конституирующим значением, так как именно в силу соглашения об арбитраже возможно изъятие спора из-под юрисдикции государственных судов, он же в свою очередь обусловливает и компетенцию арбитража. Понятно, что соглашение должно быть выражено недвусмысленно, к тому же из его содержания должно со См.: Singapore Arbitrator. 1998, October, 202/08/98. P. 6 — 9.

всей очевидностью следовать, что оно связывает именно лиц, являющихся сторонами спора.

Однако на практике весьма нередки ситуации, когда партнеры по сделкам исходят из ложных презумпций о наличии арбитражного соглашения между ними.

Так, в деле № 140/1992 истец, участник совместного предприятия с иностранными инвестициями, предъявил иск о возврате стоимости оплаченного, но не поставленного товара.

Ответчиком был назван другой участник того же совместного предприятия, с которым последнее заключило договор купли-продажи. Деньги за товар были переведены непосредственно истцом.

Арбитраж (Арбитражный суд при ТПП РФ) установил, что контракт, на котором истец основывал свои требования, действительно содержал арбитражную оговорку, однако был заключен между совместным предприятием (покупателем) и фирмой-продавцом и в части арбитражного соглашения касался споров между продавцом и покупателем. Тот факт, что истец являлся учредителем совместного предприятия, не служит, как подчеркнул арбитраж, достаточным правовым основанием для предъявления иска, вытекавшего из другого договора, стороной которого истец не является. Арбитражный суд пришел вследствие этого к выводу, что между истцом и ответчиком отсутствует арбитражное соглашение о передаче споров в данный институционный орган118.

Арбитражное соглашение заключается в письменной форме. Это обстоятельство — критерии, предъявляемые к письменной форме — нуждается в особых пояснениях. Требования об обязательности письменной формы закреплены в национальном праве подавляющего большинства государств, а также в международно-правовых актах. Гражданско-процессуальный кодекс Французской Республики, в результате реформы процессуального права начала 80-х гг.

введший в состав книги IV «Арбитраж» новый специальный раздел «Международный коммерческий арбитраж», отличается, например, жесткой императивностью в том, что касается содержания и особенно формы арбитражного соглашения: «Арбитражная оговорка есть соглашение, посредством которого стороны договора обязуются передавать на арбитраж споры, могущие возникнуть относительно этого договора» (ст. 1442). «Арбитражная оговорка под страхом недействительности должна быть зафиксирована в письменной форме в основном соглашении либо в ином документе, на который в этом соглашении имеется ссылка» (ст. 1443).

Английский акт об арбитраже 1996 г. столь же строго подходит к форме арбитражного соглашения, предусматривая, что правила соответствующих разделов применяются только в случаях, когда арбитражное соглашение совершено исключительно в письменном виде. При этом «соглашение» считается совершенным в письменной форме, если оно составлено письменно (вне зависимости от того, подписано оно сторонами или нет);

достигнуто путем обмена письменными сообщениями либо подтверждено письменными доказательствами (ст. 5(2)). Давая дефиницию арбитражному соглашению, рассматриваемый акт указывает, что ссылка в договоре на письменную форму арбитражной оговорки или документ, содержащий арбитражную оговорку, образует арбитражное соглашение, если данная ссылка такова, что делает указанные положения частью соглашения (ст. 6). Индийский закон об арбитраже и примирительных процедурах 1996 г.

также весьма категорично высказывается в пользу письменной формы арбитражного соглашения:

«Арбитражное соглашение должно быть выражено в письменной форме» (ст. 7(3)).

Статья II Нью-Йоркской конвенции 1958 г. о признании и приведении в исполнение иностранных арбитражных решений также императивно требует, чтобы каждое договаривающееся государство признавало письменное соглашение, по которому стороны обязуются передавать в арбитраж «...все или какие-либо споры, возникшие или могущие возникнуть между ними в связи с каким-либо конкретным договорным или иным правоотношением, объект которого может быть предметом арбитражного разбирательства».

Термин «письменное соглашение» включает в себя арбитражную оговорку в договоре, арбитражное соглашение, подписанное сторонами или содержащееся в обмене письмами или телеграммами. К перечню средств связи, при помощи которых может быть выражен обмен Кабатов В. Из практики Международного коммерческого арбитражного суда при ТПП РФ // Хозяйство и право. 1994. № 3. С. 41.

волеизъявлениями сторон, следует добавить и телекс, и факс, и электронные средства передачи информации. В этом плане более развернутые положения по аналогичному вопросу содержатся в Типовом законе ЮНСИТРАЛ о международном коммерческом арбитраже 1985 г. (ч. 2 ст. 7), составившем базу, как уже говорилось, для многочисленных национально-правовых актов различных государств, ставших на путь принятия специальных законов в данной области, в том числе и РФ.

Примеры государств, в которых практикуется устная форма арбитражных соглашений, весьма редки, однако они имеются (Швеция, Дания, Бельгия). Нужно отметить, что Закон Швеции от марта 1999 г., введенный в действие с 1 апреля 1999 г., вопрос о форме обходит молчанием, из чего и можно сделать вывод о необязательности письменной формы. Наряду с этим предписания данного Закона императивны в отношении возбуждения, содержания и формы требования об арбитраже. В частности, в силу ст. 19 просьба об арбитраже должна быть выражена в письменной форме и включать следующее: «1) явно выраженное и безусловное требование о начале арбитража;

2) указание вопроса, который должен быть разрешен арбитрами и который подпадает под арбитражное соглашение;

3) заявление о выборе арбитра, когда от стороны требуется назначить арбитра». Думается, что подобный порядок возбуждения арбитражного процесса некоторым образом способствует достижению тех же целей, что и письменная форма арбитражного соглашения, даже если стороны достигли его устно.

В том, что касается разграничения отдельных видов арбитражных соглашений, эта проблема имеет не столько академически-научный характер, но в зависимости от подходов, выраженных в национальном праве соответствующих государств, приобретает существенное практическое значение. Большинство стран в своих современных национально-правовых актах исходят из признания всех видов соглашений об арбитраже, достигаемых между сторонами гражданско правовых сделок: «(1) В настоящей части термин «арбитражное соглашение» означает соглашение сторон о передаче в арбитраж всех или определенных споров, которые возникли или могут возникнуть между ними в связи с соответствующими договорными или внедоговорными правоотношениями. (2) Арбитражное соглашение может быть составлено в виде арбитражной оговорки, включенной в контракт, или иметь форму отдельного соглашения» (ст. 7 индийского Закона 1996 г.). Столь же широко трактуют понятие арбитражного соглашения вышеупомянутые правила английского Закона 1996 г., ст. 5 монгольского Закона о внешнеторговом арбитраже, а также ст. 1, посвященная арбитражному соглашению, шведского Закона об арбитраже 1999 г., которая определяет, что «любой спор, касающийся вопроса, относительно которого стороны вправе предусмотреть его урегулирование, может по соглашению быть передан на рассмотрение одного или нескольких арбитров. Такое соглашение может относиться к будущим спорам, касающимся правоотношений, указанных в соглашении. Спор может относиться к существованию и признанию отдельных фактов».

Приведенные правила законодательных актов в области арбитража, особо подчеркивающие признание любых видов арбитражных соглашений — и арбитражную оговорку и третейскую запись — не случайны, так как в правовых системах ряда государств проводится дифференциация между арбитражной оговоркой и третейской записью в том, что касается их признания, требований к содержанию и даже юридической силы. В частности, такой подход характерен для Франции. Французский ГПК под страхом недействительности оговорки требует, чтобы ее текст включал назначение арбитра или арбитров либо предусматривал порядок их назначения (ст. 1443).

Нормы же, касающиеся третейской записи, под угрозой аналогичной санкции императивно устанавливают необходимость определения предмета спора и назначения арбитра или арбитров.

Третейская запись утрачивает силу, если какой-либо из назначенных в ней арбитров не принимает возложенную на него миссию (ст. 1448 ГПК). В праве Нидерландов установлены более жесткие требования к третейской записи, чем к оговорке. В частности, третейская запись действительна лишь в течение ограниченного срока (шести месяцев), в течение которого должно быть вынесено арбитражное соглашение, если иное не установлено сторонами. В других странах арбитражное соглашение как таковое, не реализованное в течение определенного периода времени, устанавливаемого законом, может утрачивать действительность119. Следовательно, не исключаются и соответствующие ограничения в признании арбитражных оговорок120.

Право Англии, Беларуси, Индии, России121, Монголии, Украины, ФРГ, Эстонии и многих других государств не различает оговорку и третейскую запись. Как было показано, Закон Англии об арбитраже 1996 г, Закон Индии об арбитраже и примирительных процедурах 1996 г., Закон о международном коммерческом арбитраже РФ трактуют арбитражное соглашение как соглашение о передаче в арбитраж настоящих и будущих споров. В качестве равноценных предусматриваются арбитражные оговорки и третейские записи в большинстве международных соглашений и документах рекомендательного характера. Все сказанное свидетельствует о необходимости проводить юридическое разграничение между различными видами арбитражных соглашений, прежде всего, конечно, между арбитражной оговоркой и третейской записью, что влечет крайне важные с практической точки зрения последствия. В этом смысле вряд ли можно согласиться с утверждениями некоторых авторов, отрицающих подобные различия и использующих термин «третейская запись» как родовое понятие арбитражного соглашения»122.

Очень часто в практике международного сотрудничества в соглашениях между торговыми или торгово-промышленными палатами различных государств формулируются примерные арбитражные оговорки, рекомендуемые субъектам гражданско-правовых отношений и рассчитанные на включение в контракты. Например, ТПП РФ (а ранее СССР) были согласованы рекомендательные нормы в области арбитража между ТПП СССР и Японской ассоциацией коммерческого арбитража, Итальянской арбитражной ассоциацией, Американской арбитражной ассоциацией, Федерацией индийских торгово-промышленных палат и Индийским советом по арбитражу, Федеральной палатой экономики Австрии, Бельгийским центром по изучению и Подобная практика когда-то имела место, в частности, и в России. Так, Устав гражданского судопроизводства 1864 г. Российской империи, признававший третейский суд как таковой, запрещал арбитражные оговорки и предписывал сторонам, заключающим арбитражное соглашение, устанавливать срок его действия. При несоблюдении этого правила арбитражное соглашение в силу норм Устава считалось действительным в течение четырех месяцев, во время которых спор мог быть передан на арбитраж.

В связи с этим можно сослаться и на примеры ряда стран Латинской Америки, законодательство которых далеко небеспрепятственно признает действительность арбитражного соглашения в отношении спора, могущего возникнуть между сторонами в будущем (т.е.

арбитражной оговорки).

Пункт 2 ст. 7 Закона о международном коммерческом арбитраже 1993 г. Российской Федерации вслед за Типовым законом ЮНСИТРАЛ, а Также Европейской конвенцией о внешнеторговом арбитраже 1961 г. устанавливает: «Арбитражное соглашение может быть заключено в виде арбитражной оговорки или в виде отдельного соглашения».

См., например: Тынель А., Функ Я., Хвалей В. Курс международного торгового права, 2-е изд.

Минск, 2000. С. 639, 640;

Нешатаева Т.Н. Иностранные предприниматели в России. Судебно арбитражная практика, М., 1998. С. 77, 79.

К сожалению, смешение различных видов арбитражных соглашений встречается даже в документах высших судебных инстанций. Так, в Постановлении Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 11 июня 1999 г. № 8 «О действии международных договоров Российской Федерации применительно к вопросам арбитражного процесса» указывается:

«Арбитражный суд может принять иск к рассмотрению и в случае наличия во внешнеэкономическом контракте третейской записи...», «В случае если спор возникает из правоотношений, которые не относятся к компетенции третейских судов, арбитражный суд при наличии третейской записи во внешнеэкономическом контракте...» (выделено мною — Л.А.) вправе принять иск к рассмотрению». В условиях, когда общеизвестно, что третейская запись отражает договоренность сторон при уже возникшем разногласии, фраза «наличие третейской записи во внешнеэкономическом контракте», т.е. когда о споре еще нет и речи, сама по себе парадоксальна.

проведению национального и международного арбитража. По соглашениям, относящимся к одной группе (с японской, индийскими и бельгийской организациями), споры передаются в постоянно действующий арбитраж страны ответчика;

по соглашениям, касающимся второй группы (с итальянской и австрийской организациями), истец вправе обратиться по своему выбору как в постоянно действующий арбитраж, указанный в соглашении, страны ответчика, так и передать спор на рассмотрение арбитража ad hoc в соответствии с Европейской конвенцией о внешнеторговом арбитраже 1961 г. и Арбитражным регламентом ЕЭКООН 1966 г.

(применительно к итальянским субъектам) либо в соответствии с Арбитражным регламентом ЮНСИТРАЛ (в силу Соглашения с австрийской Федеральной палатой экономики).

Кроме того, для облегчения положения сторон при заключении контрактов и соответственно формулировании норм арбитражных оговорок некоторые регламенты арбитражных центров предлагают готовые клаузулы, предназначенные для воспроизведения в гражданско-правовых договорах. Например, рекомендованная Регламентом по арбитражу и примирению Арбитражного центра Федеральной палаты экономики г. Вены, принятым 17 июня 1983 г., оговорка сконструирована следующим образом: «Любые споры, вытекающие из настоящего контракта, будут окончательно разрешаться согласно Регламенту по арбитражу и примирению Федеральной палаты экономики, Вена, одним или несколькими арбитрами, назначенными в соответствии с этим Регламентом». В 1992 г. Соглашением между Торгово-промышленной палатой Российской Федерации, Американской арбитражной ассоциацией и Торговой палатой г. Стокгольма принята развернутая факультативная арбитражная оговорка для использования в контрактах в сфере российско-американской торговли и инвестирования. В текст Соглашения включена также сокращенная форма оговорки: «Любой спор или претензия, возникающие из или касающиеся настоящего контракта либо его нарушения, прекращения или недействительности, подлежат разрешению в арбитражном порядке в соответствии с «Факультативной арбитражной оговоркой...»123.

Специальные положения содержатся в Европейской конвенции о внешнеторговом арбитраже 1961 г., которые предусматривают механизм преодоления в определенных обстоятельствах последствий, рожденных неясностями или несовершенством формулировок заключенных арбитражных оговорок при передаче споров в изолированный арбитраж: «Если стороны предусмотрели передать могущие возникнуть между ними споры на рассмотрение в арбитраж ad hoc и если в течение 30 дней с даты извещения ответчика о передаче дела в арбитраж одна из сторон не назначила своего арбитра, то, если стороны не предусмотрели в арбитражном соглашении иного, арбитр этой стороны назначается, по просьбе другой стороны, председателем компетентной торговой палаты страны, в которой на момент подачи просьбы о передаче дела в арбитраж проживает или имеет свое местонахождение не назначившая арбитра сторона» (ст. IV).

Регламент Международного коммерческого арбитражного суда при ТПП РФ рекомендует для включения во внешнеэкономические соглашения такую арбитражную оговорку: «Все споры, разногласия и требования, возникающие из настоящего договора (соглашения) или в связи с ним, в том числе касающиеся его исполнения, нарушения, прекращения или недействительности, подлежат разрешению в Международном коммерческом арбитражном суде при Торгово промышленной палате РФ в соответствии с его Регламентом».

Европейская конвенция 1961 г., Типовой закон ЮНСИТРАЛ, а также национальные акты, Нелишне заметить датой связи, что подобным договоренностям предшествовала своя история. Так, еще в 1973 г. ТПП СССР вместе с Американской арбитражной ассоциацией (АДА) начала изучение шведского законодательства, регулирующего проведение арбитража, и практики арбитража в данной стране. Исследования проводились при содействии Арбитражного института при Торговой палате г. Стокгольма и в конечном счете привели к разработке в 1977 г.

факультативной арбитражной оговорки для использования в контрактах, заключаемых и реализуемых в рамках советско-американской торговли. Указанная оговорка также предусматривали проведение арбитража в Швеции при содействии Торговой палаты г.

Стокгольма.

основанные на нем, допускают формирование соглашения между сторонами и путем конклюдентных действий: «соглашение считается заключенным в письменной форме, если оно содержится в обмене исковым заявлением и отзывом на иск, в которых одна из сторон утверждает о наличии соглашения, а другая против этого не возражает (п. 2 ст. 7 Закона о международном коммерческом арбитраже РФ и аналогичного закона Украины, ст. 2 Закона об Арбитражном суде Торгово-промышленной палаты Эстонии от 14 августа 1991 г.).

На основе специального изучения ряда обстоятельств МКАС признал себя компетентным рассмотреть спор (дело № 80/1994, решение от 24.04.1995), несмотря на серьезные неточности, содержавшиеся в арбитражной оговорке контракта применительно к наименованию органа, предполагавшегося сторонами для разбирательства споров, а именно: в договоре указывалось, что все споры и разногласия будут переданы на разрешение «Высшему Арбитражному суду при Торгово-промышленной палате в г. Москве». На момент заключения контракта в г. Москве действовали две торгово-промышленные палаты: Торгово-промышленная палата (ТПП) Российской федерации, при которой состояли два постоянно действовавших арбитражных органа — Международный коммерческий арбитражный суд (ранее именовался Арбитражным судом при ТПП России и при ТПП СССР и Внешнеторговой арбитражной комиссией при ТПП СССР) и Морская арбитражная комиссия;

Московская торгово-промышленная палата, при которой также существовал Арбитражный суд. Исходя из содержания контракта и совокупности обстоятельств, изученных судом, он полагал, что в намерения сторон входило передать разбирательство спора в случае его возникновения в постоянно действующий арбитражный орган при независимой общественной организации, каковыми являются торгово промышленные палаты, с местонахождением в г. Москве. С учетом того, что имел место договор международной купли-продажи, бесспорна воля сторон обратиться в орган, компетентный решать споры, вытекающие из подобных договоров, известный обеим сторонам и пользующийся соответствующей репутацией. Морская арбитражная комиссия, согласно Положению о ней, разрешает споры, которые вытекают из договорных и других гражданско правовых отношений, возникающих из торгового мореплавания. Арбитражный суд при Московской торгово-промышленной палате (ныне — Коммерческий арбитраж) был создан в марте 1993 г., за время своего существования рассмотрел несколько дел, как с участием иностранных фирм, так и между российскими предприятиями, и пользовался к тому моменту весьма ограниченной известностью даже в г. Москве. При решении данного аспекта вопроса МКАС учел, что истец предъявил иск в МКАС при ТПП РФ, а ответчик, получив исковые материалы, не высказал возражений против компетенции МКАС рассматривать данный спор124.

Автономность арбитражного соглашения. Арбитражное соглашение характерно своим качеством юридической самостоятельности по отношению к контракту, в который оно включается. Это означает, что действительность арбитражного соглашения не зависит от действительности контракта, даже если мы имеем дело с арбитражной оговоркой, хотя по общему правилу признание договора недействительным влечет недействительность каждой его части. Так, Закон РФ «О международном коммерческом арбитраже» 1993 г., следуя Типовому закону ЮНСИТРАЛ о международном коммерческом арбитраже, в ст. 16, ч. 2 закрепляет:

«...арбитражная оговорка, являющаяся частью договора, должна толковаться как соглашение, не зависящее от других условий договора. Решение третейского суда о том, что договор ничтожен, не влечет за собой в силу закона недействительность арбитражной оговорки». Данный постулат, как видно, ныне имеет формальную основу, поскольку закреплен в нормативных документах. Однако в деятельности отечественного внешнеторгового арбитража (например, ВТАК при ТПП СССР) он долгое время существовал как принцип, сформулированный арбитражной практикой. Сходным образом «доктрина автономности» арбитражного соглашения разделялась не только в законодательстве или в науке, но также и в судебной практике Швеции в 70-е гг. Характерно, что в данной стране эта доктрина неоднократно признавалась Верховным судом, причем даже в таком Практика Международного коммерческого арбитражного суда. Научно-практический комментарий / Сост. и автор комментария М.Г. Розенберг. М., 1997. С. 75 — 78.

деле, в котором действительность контракта оспаривалась на основании заявления, что он был заключен обманным путем125. С другой стороны, если контракт оспаривается лицом как не основанный на его подлинном волеизъявлении, т.е. оспаривается сам факт заключения сделки, арбитражная оговорка, являющаяся неотъемлемой частью контракта, но образующая самостоятельное соглашение, в свою очередь должна признаваться не заключенной конкретными субъектами126.

Так, в Арбитражный суд при Хозяйственной палате Чешской Республики и Аграрной палате Чешской Республики поступило исковое заявление от истца — чешского акционерного общества — к российскому ответчику о взыскании убытков в связи с неоплатой ответчиком поставленной продукции. Из материалов дела следовало, что ответчик никогда не заключал контракт, явившийся основой для представленных требований и заявления иска в данный форум, что товар он не получал и не принимал, в контракте в качестве органа общества, действовавшего от его имени, поименовано лицо, не имеющее никакого отношения к ответчику и не являющееся его должностным лицом, вследствие чего исковые требования истца признаны быть не могут, а данное российское акционерное общество является ненадлежащим ответчиком.

С точки зрения вопроса об автономности арбитражного соглашения весьма примечательно регулирование английского Акта об арбитраже 1996 г., поскольку, помимо общих правоположений, устанавливающих отделимость арбитражного соглашения от основного контракта, в нем имеются нормы ст. 14, допускающие возможность для сторон самим определить момент, который будет считаться началом арбитражных процедур, в целях исчисления сроков исковой давности. В условиях, когда по общему праву («common law») начало течения исковой давности связывается с датой возникновения первоначального основания для арбитража (иными словами, возникновения спора), а статутное право устанавливает этот момент по дате вынесения арбитражного решения, предоставляемый указанной статьей путь означает, что в любом случае истечение срока исковой давности для арбитражной оговорки всегда наступает позднее, нежели для основного контракта (ввиду объективно более позднего наступления события, служащего основанием как спора, так и арбитража, чем дата заключения контракта). Налицо, таким образом, различные по фактической продолжительности периоды времени в том и другом случаях.

Следовательно, данное обстоятельство лишний раз доказывает самостоятельность арбитражного соглашения по отношению к контракту в целом.

Ныне — и это целесообразно подчеркнуть еще раз, поскольку нормы о независимости и автономности арбитражного соглашения от основного контракта происходят из недр международных документов (п. 2 ст. 21 Арбитражного регламента ЮНСИТРАЛ, п. 1 ст. Типового закона ЮНСИТРАЛ о международном торговом арбитраже), — в законодательстве и правоприменительной практике большинства государств мира подобный подход является фактически общепризнанным (см. ст. 7 английского Акта об арбитраже 1996 г. и п. 14. Регламента Лондонского международного третейского суда, ст. 16 индийского Закона об арбитраже и примирительных процедурах 1996 г., ст. 3 шведского Закона об арбитраже 1999 г., п.

3 ст. 178 главы 12 «Международный арбитраж» швейцарского Закона о международном частном праве от 18 декабря 1987 г., а также п. 4 ст. 8 Регламента Международного арбитражного суда Международной торговой палаты, п. 2 ст. 15 Регламента Международного арбитража Американской арбитражной ассоциации и т.д.).

При вынесении 26.09.1996 г. решения по делу № 433/1994 по иску датской фирмы к российскому юридическому лицу о взыскании возникших в результате просрочки исполнения контракта на поставку товара, который был заключен между сторонами в январе 1994 г., убытков в форме демереджа и мертвого фрахта, процентов за пользование кредитом, См.: Nytt Juridiskt Arciv I (NJA) 197. P.125;

Норденсон Ульф К. / Арбитражный процесс // Международный коммерческий арбитраж в Швеции. ТПП СССР. М., 1984. С. 14.

Однако рассмотрение этого вопроса должно составить отдельный предмет и может подчиняться иным правилам.

уплаченных покупателем обслуживающему его банку, а также дополнительных процентов, предусматриваемых датским правом, МКАС при ТПП РФ, рассмотрев возражения ответчика на иск, отрицавшего действительность заключенного контракта с включенной в него арбитражной оговоркой по причине несоблюдения порядка подписания внешнеторговых сделок, установленного Постановлением СМ СССР № 122 от 14 февраля 1978 г., а также положениями Устава российского юридического лица, установил следующее. Ссылки ответчика на недействительность контракта ввиду противоречия его требованиям Постановления СМ СССР № 122 1978 г., которое продолжает, по его мнению, действовать, поскольку формально не подверглось отмене, ошибочны. Постановление СМ СССР действовало на территории России в силу Постановления Верховного Совета РСФСР от 12 декабря 1991 г. «О ратификации Соглашения о создании Содружества Независимых Государств» вплоть до 3 августа 1992 г. — даты введения в действие на территории России Основ ГЗ 1991 г., которые не содержат специальных требований к порядку подписания внешнеэкономических сделок и не устанавливают последствий его нарушения. Таким образом, к контракту, заключенному в январе 1994 г., применяются нормы Основ ГЗ 1991 г. В результате МКАС пришел к заключению о действительности контракта и содержащихся в нем положений о передаче споров в МКАС. Суд отметил при этом, что даже в случае признания договора недействительным арбитражная оговорка, являющаяся частью договора, должна трактоваться как соглашение, не зависящее от других условий контракта и сохраняющая свое действие (п. ст. 16 Закона РФ «О международном коммерческом арбитраже»;

п. 3 § 1 Регламента Арбитражного суда при ТПП СССР 1988 г., подлежавшего применению в данном случае к разбирательству спора)127.

Однако при решении вопроса об автономности арбитражного соглашения арбитраж будет исходить из всесторонности анализа обстоятельств дела. Особенно непросты для рассмотрения такие аспекты проблемы «автономии», которые возникают в случаях уступки прав или иных отношений, не характеризующихся непосредственным выражением согласия сторон на передачу в арбитраж споров. Статья 3 Закона Швеции об арбитраже весьма подробным образом пытается разрешить этот вопрос: «В случае вынесения постановления о действительности арбитражного соглашения, — говорится в ней, — являющегося частью другого соглашения, для целей определения компетенции арбитров арбитражное соглашение создает самостоятельное соглашение. Если сторона по арбитражному соглашению уступает права и обязательства, которые являются предметом арбитражного соглашения, арбитражное соглашение применяется между оставшейся стороной и новой стороной только в случае, если они могут рассматриваться как достигшие соглашение об этом. Необходимо соответствующее соглашение, если какое-либо лицо предоставило гарантию или сходным образом согласилось принять на себя ответственность по обязательству другой стороны, которое является предметом арбитражного разбирательства».

Такого рода примером из арбитражной практики ведущих центров институционного арбитража является дело по исполнению решения Международного арбитражного суда Международной торговой палаты в Париже (МТП) в рамках иска кипрской компании IMP Group (Cyprus) Ltd. к российскому предприятию «Аэроимп». 1 января 1992 г. товарищество с ограниченной ответственностью «Аэроимп» заключило соглашение об управлении строительством гостиницы («Аэростар») с канадской компанией IMP Group (Canada). октября 1993 г. «Аэроимл» и IMP Group (Canada) — ИМР (Канада) заключили Соглашение об управлении гостиницей, которое предусматривало разрешение споров в Арбитражном суде МТП. Затем 31 января 1993 г. материнская компания IMP Group (Canada) свои права и обязанности по указанному соглашению передала кипрскому дочернему предприятию IMP Group (Cyprus) Ltd. Возник спор, иск в целях разрешения которого кипрская компания предъявила в Арбитражный суд МТП. Суд решением от 24 января 1997 г. удовлетворил притязания истца, но Московский городской суд 27 апреля 1997 г. отказал в признании решения и приведении его в исполнение. Постановлением от 3 июня 1997 г. Верховный Суд РФ Арбитражная практика за 1996 — 1997 гг. / Сост. М.Г. Розенберг. М., 1998. С. 98 — 101.

подтвердил правильность определения суда первой инстанции об отказе на основании того, что в соответствии со ст. IV Нью-Йоркской конвенции 1958 г. для признания и приведения в исполнение иностранного арбитражного решения сторона, испрашивающая принудительное исполнение, обязана в момент подачи ходатайства представить оригинал или заверенную копию арбитражного решения и оригинал либо заверенную копию арбитражного соглашения.

Однако заявитель — IMP Group (Cyprus) Ltd., представив оригинал решения, предъявить оригинал или копию арбитражного соглашения между ею и «Аэроимп» не смогла. Согласно ст.

II Нью-Йоркской конвенции каждое договаривающееся государство обязуется признавать арбитражное соглашение в письменной форме, в соответствии с которым стороны соглашаются передать все или какие-либо возникающие между ними споры договорного или внедоговорного характера на разрешение арбитражем, если предмет спора подлежит арбитражному рассмотрению. Из материалов дела следовало, что участником совместного предприятия «Аэроимп» канадская компания стала с 1989 г., она же была стороной соглашения об управлении строительством гостиницы, а впоследствии соглашения об управлении гостиницей.

Спор возник по убыткам, вызванным ненадлежащими, по мнению кипрской компании, к которой отошли все права и обязанности по последнему из указанных соглашений, расчетами между «Аэроимп» как совместным предприятием, преобразованным в 1994 г. в товарищество с ограниченной ответственностью, и правопреемником канадской компании по Соглашению от 31 января 1993 г. кипрским юридическим лицом. При подаче иска в Арбитражный суд МТП кипрская компания ссылалась на арбитражную оговорку, содержащуюся в договоре об уступке прав и соглашении об управлении гостиницей от 16 октября 1993 г., заключенном между «Аэроимп» и канадской компанией IMP Group (Canada). Материалы дела и арбитражное решение свидетельствовали, что Арбитражный суд счел достаточными представленные истцом доказательства наличия арбитражного соглашения между сторонами как основанного на надлежащей передаче прав по Соглашению об управлении объектом — гостиницей. Вместе с тем ответчик оспаривал в представленных 21 августа 1995 г. возражениях на иск компетенцию Арбитражного суда МТП при МТП на рассмотрение данного спора и отрицал наличие соглашения об арбитраже между сторонами процесса. Тем не менее суд вынес Акт о полномочиях арбитров и рассмотрел спор по существу. В судебном акте российского судебного учреждения, отказавшего в признании и принудительном исполнении иностранного арбитражного решения, подчеркивалось, что «ст. 7 Регламента Арбитражного суда МТП, предусматривает, что если нет очевидных доказательств существования арбитражного соглашения между сторонами, или соглашение не содержит ссылку на арбитраж МТП, или если ответчик не представит в течение 30 дней свой отзыв на иск либо если он возражает против юрисдикции Арбитражного суда МТП, истец уведомляется об отказе в арбитражном разбирательстве. Суд не считает, что Акт о полномочиях арбитров, принятый Арбитражным судом МТП и подписанный сторонами, может заменить собой арбитражное соглашение, равно как и тот факт, что ответчик его подписал, не свидетельствует о его согласии на арбитраж.

Основываясь на указанном, суд отклоняет ходатайство о признании и приведении в исполнение на территории Российской Федерации арбитражного решения, вынесенного Арбитражным судом Международной торговой палаты 24 января 1997 г.»128.

Иллюстрацией ко второму варианту вышеуказанных ситуаций выступает иск российской организации к австрийской фирме и украинскому юридическому лицу, предъявленный в МКАС (дело № 24/1997, решение от 23.12.1997 г.). С австрийской фирмой российская организация заключила в марте 1995 г. контракт, по которому поставила товар, не полностью оплаченный покупателем. Украинская организация выступила поручителем на основании заключенного с истцом в июле 1995 г. договора поручительства, по которому в случае непоступления платежей через другую украинскую организацию она обязалась оплатить товар. Однако ни покупатель, ни поручитель товар не оплатили. Требования истца включали: погашение задолженности за О фактологии некоторых из упомянутых событий см.: Коммерсант-daily. 1997. 24 окт., нояб.;

Российская газета. 1997. 29 нояб.

поставленный товар и уплату предусмотренного контрактом штрафа за просрочку исполнения.

Покупатель признал свою обязанность погасить задолженность, за исключением штрафных санкций, так как полагал действия истца намеренно способствующими увеличению убытков, поскольку продавец продолжал поставлять товар, несмотря на прекращение платежей ответчиком. Поручитель же заявил, что в компетенцию МКАС не входит рассмотрение иска в отношении него в связи с отсутствием арбитражного соглашения с истцом. Вынесенное МКАС решение содержало следующие основные положения: в компетенцию МКАС входит рассмотрение спора между продавцом и покупателем (российской и австрийской фирмами), поскольку арбитражная оговорка контракта купли-продажи предусматривала рассмотрение споров в АС при ТПП РФ, который был переименован Постановлением Верховного Совета РФ 7 июля 1993 г. в МКАС при ТПП РФ. Арбитражная оговорка не распространяется на поручителя, давшего к тому же поручительство за осуществление платежей не покупателем, а другой украинской организацией129.

Основания недействительности арбитражного соглашения Наличие у сторон право-, дееспособности. Первостепенным и важнейшим условием действительности арбитражного соглашения, признаваемым всеми государствами, выступает наличие у сторон, заключающих его, право-, дееспособности. Для заключения арбитражного соглашения со стороны физических и юридических лиц, участвующих в международном хозяйственном обороте, не требуется какой-либо специальной дееспособности, они должны удовлетворять общим требованиям, касающимся право-, дееспособности в гражданско-правовых отношениях.

Вопрос о право-, дееспособности, как правило, решается по личному закону сторон — закону гражданства (lex patriae) или закону местожительства (lex domicilii). В Австрии, Швейцарии, России и ряде других государств возможно сочетание данных двух коллизионных принципов. В Англии, США, прочих странах, помимо личного закона может применяться отсылка к закону места заключения контракта либо к «собственному праву договора». Для определения право-, дееспособности юридических лиц необходимо отыскание «личного статута» — lex societatis. Нью Йоркская конвенция 1958 г. в подпункте «а» п. 1 ст. 5 указывает, что дееспособность сторон арбитражного соглашения определяется по «применимому к ним закону». Важно подчеркнуть в данной связи, что отсутствие право-, дееспособности кардинально влияет на действительность не только арбитражного соглашения, но и арбитражного решения, вынесенного третейским судом. В частности, согласно п. 1 ч. 2 ст. 34 Закона РФ о международном коммерческом арбитраже «арбитражное решение может быть отменено судом... если одна из сторон в арбитражном соглашении была в какой-либо мере недееспособна, или это соглашение недействительно по закону, которому стороны его подчинили...». Применительно к отказу в признании и исполнении арбитражных решений аналогично и содержание положений многих других национально правовых и иных актов (п. 1 ст. 55 шведского Закона об арбитраже 1996 г., ст. 48 индийского Закона об арбитраже и примирительных процедурах 1996 г. п. 1 (a), п. 1(a) (i) ст. 36 Типового закона о международном торговом арбитраже ЮНСИТРАЛ и т.д.).

Добровольность волеизъявления. Добровольность в заключении арбитражного соглашения закономерно считается ключевым фактором. Если будет доказано, что согласие данного лица на рассмотрение спора или споров третейским судом дано под принуждением, арбитражное соглашение объявляется недействительным. Такое положение также признается всеми государствами, допускающими в своих правовых системах арбитраж. Тем не менее в практике международной торговли можно столкнуться с ситуациями, когда более сильная (экономически) сторона (крупные компании, транснациональные корпорации и т.д.) предлагает партнеру проформы контрактов или типовые договоры, в которых уже присутствует арбитражная оговорка с соответствующим содержанием (а значит, и с определением порядка назначения арбитров или органа, в котором будет рассматриваться спор, процедурных правил, права, применимого к разрешению существа спора и т.п.), в результате чего о добровольности говорить не приходится.

Арбитражная практика за 1996 — 1997 гг. С. 262 — 263.

Несмотря на то, что с точки зрения правил арбитражного соглашения сторона могла быть не удовлетворена его положениями, важность самого контракта заставляла ее принимать договор во всех его частях. В подобных случаях такие соглашения по сути должны быть квалифицированы как договоры присоединения, в которых выражена воля, по существу, лишь одной стороны130.

Сходным образом обстоит дело и в потребительских сделках, когда одной из сторон в таких договорах выступает иностранная компания, а другой — потребитель (особенно часто встречающимся примером подобного рода отношений иностранных юридических лиц с гражданами в нынешних условиях является договор типа «тайм-шер»). В целях адекватной защиты более слабой стороны в сделках потребительского характера, каковыми являются граждане, в законодательстве многих стран, в том числе и РФ, проводится разграничение между предпринимательскими (коммерческими) и потребительскими сделками.

Данный аспект нередко затрагивается и в практике Международного коммерческого арбитражного суда при ТПП РФ. Так, истец на основании заключенного им с ответчиком инвестиционного договора передал ответчику сумму в долларах США в доверительное управление. Поскольку ответчик не выполнил в установленный срок своих контрактных обязательств, сообщив, что операции по его счетам приостановлены, истец обратился с иском в МКАС, что следовало из арбитражной оговорки, заключенной между истцом и ответчиком. На основании п. 2 Положения о Международном коммерческом арбитражном суде при ТПП РФ в МКАС могут «по соглашению сторон передаваться споры из договорных и иных гражданско правовых отношений, возникающих при осуществлении внешнеторговых и иных видов международных экономических связей, если коммерческое предприятие хотя бы одной из сторон спора находится за границей...». Судом было установлено, что истец ни юридически, ни фактически не являлся лицом, осуществлявшим коммерческую (предпринимательскую деятельность, заключенный им контракт должен считаться потребительской сделкой.

Соответственно рассмотрение спора не входит в предметную компетенцию МКАС131.

Категория добровольности как критерия действительности заключенного арбитражного соглашения, разумеется, весьма существенно затрагивается таким институтом, как «обязательная юрисдикция арбитража» в силу международного договора. Основные положения, связанные с этим, были высказаны ранее в соответствующем подразделе настоящей главы. Здесь следует отметить лишь то, что предписание о рассмотрении арбитражным путем возникающих в процессе международного экономического сотрудничества споров может содержаться не только в общих международных соглашениях, но порою также и в соглашениях по конкретным вопросам.

Особенно велико значение закрепления указанного средства в инвестиционных договорах.

Известно, что Российская Федерация активно использует инструмент международного договора в регулировании инвестиционных отношений с другими государствами. Правовой основой заключения подобных соглашений служит постановление Правительства РФ № 395 от 11 июня 1992 г. (в ред. постановления Правительства № 625 от 25.06.1995 г.) «О заключении соглашений между Правительством РФ и правительствами иностранных государств о поощрении и взаимной защите капиталовложений», которым утвержден Типовой проект такого соглашения. Статья проекта устанавливает правило о рассмотрении споров между инвестором и договаривающимся государством. Так, если в течение шести месяцев спор не будет решен путем переговоров, то он передается на рассмотрение в один из трех арбитражей: 1) арбитраж принимающего государства;

2) Арбитражный институт торговой палаты города Стокгольма или 3) арбитраж ad hoc, В целях исправления такого положения с помощью международных соглашений делаются попытки если не избежать, то хотя бы смягчить негативные последствия подобного отсутствия волеизъявления обеих сторон в полном объеме. В ст. 3 Приложения 1 Европейской конвенции 1966 г. о единообразном законе, применимом к арбитражу, предусмотрено, что арбитражное соглашение, предоставляющее одной из сторон какие-либо преимущества, в отношении назначения арбитров, является недействительным.

См.: Практика Международного коммерческого арбитражного суда: Научно-практический комментарий / Сост. и автор комментария М.Г. Розенберг. М., 1997. С. 65 — 66.

создаваемый в соответствии с Арбитражным регламентом ЮНСИТРАЛ. Указанные в типовом проекте соглашения варианты определения института по рассмотрению спора формируют основу для выбора как со стороны инвестора (т.е. частного лица), так и государства, вследствие чего не нарушается основополагающий принцип международного частного права, издавна применявшийся в регулировании гражданско-правовых отношений с участием государства, как иммунитет государства.

Допустимость разбирательства спора арбитражным путем. Указанный критерий важен не только с точки зрения действительности арбитражного соглашения как такового, но также и для целей последующего признания и принудительного исполнения арбитражного решения. В этом плане есть, по крайней мере, два фактора: во-первых, оценка арбитражного решения с позиций сферы действия арбитражного соглашения, сообразно тому, как это установили стороны и, во вторых, вообще допустимость данного спора в качестве предмета рассмотрения арбитражем.

Скажем, если в законодательстве конкретного государства содержится норма об исключительной подсудности судам данного государства споров по землепользованию и водопользованию (например, в России), то арбитражное соглашение, имеющее своим предметом разбирательство арбитражным путем всех споров, вытекающих из контракта, должно быть признано недействительным в той части спора, которая касается таких отношений. Если же подобные отношения станут предметом рассмотрения в иностранном третейском суде, соответствующее арбитражное решение не будет признано и принудительно исполнено в России, поскольку в нашей стране данная категория споров подлежит разрешению органами государственного суда.

Большинство правовых систем мира исключают из компетенции третейских судов споры по действительности охранных документов, выданных компетентными органами на объекты интеллектуальной собственности (патентов на изобретение, свидетельств о регистрации товарных знаков и знаков обслуживания и т.д.), в праве собственности на недвижимость, расположенную на территории собственной страны, споры, возникающие из трудовых отношений или потребительских сделок. Существуют ограничения в компетенции применительно к предмету споров и в области функционирования специализированных арбитражей, несмотря на то, что в силу их «специализации» она и так является ограниченной. Например, Морская арбитражная комиссия при ТПП РФ согласно ст. 2 Положения о МАК обладает компетенцией принимать к рассмотрению определенный перечень споров, связанных с договорными и другими гражданско правовыми отношениями по торговому мореплаванию. В то же время далеко не все спорные вопросы, возникающие в пределах торгового мореплавания, могут быть переданы МАК. Так, разногласия, касающиеся расчета по общей аварии (диспаши) на морском транспорте, не являются предметом арбитражного соглашения и, следовательно, не могут быть приняты к разбирательству Морской арбитражной комиссией при ТПП РФ (это относится к исключительной компетенции государственных судов РФ).

В некоторых государствах допустимый для целей разбирательства арбитражем предмет определяется весьма общим образом. В частности, ст. 631 французского Гражданско процессуального кодекса устанавливает, что арбитражная оговорка возможна только в отношении коммерческих споров. Исходя из этого, международные сделки, в которых участвовал агент правительства или государственное юридическое лицо, автоматически исключались из сферы арбитража. Очевидно, что такое положение не обеспечивало нормального развития международной торговли Французской Республики с другими странами.

Более широкое толкование данной нормы, отразившее поворот в подходе к запрету рассмотрения третейским судом немалой части споров, если в них участвует орган государства (правительства), сформулировало решение французского Кассационного суда, рассматривавшего вопрос действительности арбитражной оговорки, содержавшейся в агентском соглашении, заключенном между голландской фирмой и французским представителем. Соглашение было совершено в Нидерландах на французском языке и в случае возникновения спора предусматривало применение французского права. В контракте было также оговорено, что споры подлежат рассмотрению в Арбитражном суде Международной торговой палаты в г. Париже. Агент обратился во французский суд и заявил, что оговорку следует считать недействительной, так как в соответствии с французским правом он не является коммерсантом. Суд отверг его возражения, указав, что ограничения, установленные во французском праве, применяются только к сделкам, считающимся внутренними, и не затрагивают сделок, имеющих международный характер. Поэтому ссылка истца на отсутствие коммерческого характера дела не может быть принята во внимание. Арбитражная оговорка в данном агентском соглашении является исполнимой и действительной132.

Требование соблюдения формы арбитражного соглашения. Бесспорно, еще одним краеугольным условием действительности арбитражного соглашения является совершение его в письменной форме. Поскольку данная проблема была довольно подробно рассмотрена ранее, нет нужды останавливаться на этом еще раз. Однако следует обратить внимание на необходимость разграничения таких понятий, как форма и порядок подписания. Данный аспект в свое время был и отчасти продолжает оставаться актуальным для квалификации действительности арбитражного соглашения при включении арбитражной оговорки во внешнеэкономический (внешнеторговый) контракт, заключаемый советскими (российскими) участниками внешнеэкономических связей в связи с проблемой действия либо признания недействующим постановления СМ СССР № 122 от 14 февраля 1978 г. «О порядке подписания внешнеторговых сделок»133. Кроме того, важна и дифференциация самих институтов «внешнеэкономический договор/внешнеэкономическая сделка» и «арбитражное соглашение», поскольку даже если и согласиться с тем, что в ряде случаев на отношения гражданско-правового характера с участием российских субъектов права, связанные с международным хозяйственным оборотом, нормы указанного постановления распространяются, это ни в коей мере не означает, что они будут действовать и применительно к арбитражным соглашениям, ибо последние не являются внешнеэкономическими сделками.

В специальных исследованиях последних лет, посвященных проблемам арбитража, затрагивается один из серьезных правовых аспектов действительности арбитражного соглашения, имеющий не только теоретическое значение, но прежде всего далеко идущие практические последствия, — это обстоятельства, определяющие квалификацию арбитражного соглашения не в качестве недействительного, а ничтожного (т.е. незаключенного)134. Упомянутая выше необходимость разграничения внешнеэкономической сделки (договора, оформляющего ее) и арбитражного соглашения объективно влечет за собой применение разных правовых норм, содержащихся в различных актах, регулирующих не только форму, но и вопросы способности лиц См. об этом: Минаков А.И. Арбитражные соглашения и практика рассмотрения внешнеэкономических споров. М., 1985. С. 24.

Подробнее о нынешнем состоянии вопроса о действии данного акта в аспекте правоприменительной практики см.: Арбитражная практика за 1996 — 1997 гг. / Сост. М.Г.

Розенберг. С. 98 — 100, 200 — 202;

Муранов А.И. Проблема порядка подписания внешнеэкономических сделок и публичный порядок Российской Федерации (по материалам одного из решений Верховного Суда России) // Московский журнал международного права. 1998.

№ 3. С. 74 — 109. Исчерпывающие и юридически отточенные суждения М.Г. Розенберга, оформляющие, как представляется, финал полемики с оппонентами по данному вопросу см. во 2-м издании работы «Международный договор и иностранное право в практике Международного коммерческого арбитражного суда». М., 2000. С. 21 — 23.

См.: Вершинин А. Арбитражное соглашение: выбор формы защиты гражданских прав // Приложение к журналу «Хозяйство и право». 1999, сент. С. 10. С другой стороны, отдельные авторы, наоборот, не видят оснований для каких-либо различий. Так, Н. Немчинов полагает, что в случае заключения третейского соглашения неправомочным лицом оно должно признаваться недействительным» (см.: Немчинов Н. Представительство в третейском суде // Там же. С. 21).

Категорией «незаключенный» пользуется также и нормативный акт — Временное положение о третейском суде для разрешения экономических споров, утвержденное Постановлением Верховного Совета Российской Федерации от 24 июня 1992 г. № 3115- 1 (в ред. Федерального закона от 16.11.97 № 144-ФЗ) (см. ст. 3), которое, однако, не применяется к спорам международного характера.

на совершение действий по заключению первого и второго вида соглашений.

В этой связи следует обратить внимание на некоторую непоследовательность арбитражной практики российских органов институционного третейского суда в том, что касается отстаивания концепции отделимости и автономности арбитражной оговорки от включающего ее в свой текст контракта. Если арбитражное соглашение обладает элементами материально-правового характера, т.е. представляет собой гражданско-правовую сделку, оформленную договором, то во всем остальном, что не касается его специфики как соглашения, имеющего также и процессуальные черты, должны действовать квалификации и их последствия, свойственные гражданско-правовым договорам как таковым. В этом плане отечественное гражданское право различает оспоримые (недействительные в силу признания их таковыми судом по основаниям, установленным законом) и ничтожные, т.е. незаключенные сделки (недействительные независимо от такого признания).

Следовательно, то же самое может относиться и к арбитражному соглашению. Однако порой органы международного коммерческого арбитража игнорируют вышеуказанные правовые различия при юридической квалификации существования арбитражного соглашения.

В деле № 62/1995 (решение от 20.12.1996 г.) арбитры МКАС при ТПП РФ подвергли исследованию полномочия представителя ответчика на заключение основного договора. Для целей определения собственной компетенции по рассмотрению спора между истцом и ответчиком они изучили вопрос о признании заключенным договора, в котором содержалась арбитражная оговорка: «В качестве одобрения контракта не могут служить ни факт последующих переговоров с директором фирмы-ответчика, ни то обстоятельство, что директор фирмы-ответчика — должностное лицо также и другой американской фирмы, являющейся соучредителем совместного предприятия (СП), вице-президентом которого являлось лицо, подписавшее контракт»135. В том же, что касается полномочий представителя на заключение арбитражного соглашения, — они остались за пределами внимания арбитров. Вместе с тем логика автономности арбитражного соглашения должна была бы потребовать от арбитража как раз анализа действий представителя и принципала с точки зрения их соответствия гражданско правовым нормам, обусловливающим конечный вывод о наличии либо отсутствии соглашения между сторонами.

В деле № 400/1993 (решение от 28.04.1995 г.) состав арбитража, установив, что управляющий фирмы-ответчика в надлежащей форме принял все условия спорных контрактов, не счел необходимым заниматься изучением вопроса о том, должно ли было лицо, подписавшее контракт, иметь особые письменные полномочия на заключение действительного арбитражного соглашения, и вообще, право какой страны должно применяться к вопросу о его полномочиях136. Между тем обстоятельства, непосредственно определяющие основания для исполнения (либо отказа в исполнении) арбитражного решения, лежат как раз в плоскости установления дееспособности стороны в отношении заключения арбитражного соглашения, соответственно — полномочий лица, его представляющего, и, главное, права, которое является «решающим» в этих целях.

§ 5. Признание и исполнение иностранных арбитражных решений Главные проблемы развития торгового арбитража и международного сотрудничества в этой области долгое время представали как задачи обеспечения принудительного исполнения иностранного арбитражного решения за границей. Ввиду того, что арбитражное решение трактовалось, хотя и с оговорками, как часть правопорядка того государства, в котором оно было вынесено137, вполне закономерно, что автоматическое признание его действия за рубежом не См.: Арбитражная практика за 1996 — 1997 гг. / Сост. М.Г. Розенберг. М., 1998. С. 135 и сл.

См.: Практика международного коммерческого арбитражного суда. Научно-практический комментарий / Сост. и автор комментария М.Г. Розечберг. С. 99 — 106.

Представляется, что данный подход в принципе верен, несмотря на то, что некоторые современные западные авторы (например, профессор Бургундского университета, арбитр могло иметь места. Между тем именно в признании и исполнении иностранного арбитражного решения за пределами юрисдикции, в рамках которой оно состоялось, заключен весь смысл подобного способа разрешения споров. До принятия в 1958 г. Нью-Йоркской конвенции о признании и приведении в исполнение иностранных арбитражных решений в данной сфере имелись многосторонние и двусторонние международные документы: Женевский Протокол об арбитражных оговорках от 24 сентября 1923 г., Конвенция об исполнении иностранных арбитражных решений от 26 сентября 1927 г. или, например, советско-шведское соглашение о третейском суде от 7 ноября 1940 г., являющееся редчайшим соглашением в этом роде, поскольку содержит положения, относящиеся к процедуре арбитража, иные международные акты. В истории двусторонних отношений по урегулированию взаимного признания и исполнения иностранных арбитражных решений есть немало примеров более ранних документов. Так, к одним из первых специальных соглашений подобного рода относится подписанная между Швейцарией и Францией 15 июня 1869 г. двусторонняя Конвенция о юрисдикции судов и о приведении в исполнение решений по гражданским делам, действовавшая вплоть до новейших времен и утратившая силу с 1 января 1992 г. Именно на данную Конвенцию была сделана ссылка в деле по исполнению решения швейцарского арбитража, состоявшегося в Женеве на основании арбитражной оговорки Международной торговой палаты в рамках иска английской компании «Хилмартон» к французскому обществу ОТВ. Вынесенное 19 августа 1988 г. в Женеве арбитражное решение отклонило требования «Хилмартон», однако в отношении него была выдана экзекватура во Франции на принудительное исполнение в пользу ОТВ. Между тем в Швейцарии решение было отменено. Обжалуя экзекватуру во Франции в Апелляционный суд Парижа, которой приводилось решение в исполнение несмотря на то, что в стране вынесения в отношении него возбуждены процедуры по отмене, а затем и в Верховный суд Франции — последующие решения французских апелляционных судов по состоявшимся другим судебным актам в связи с данным делом, «Хилмартон» обращался в своих аргументах к ст. 15 и 16 Швейцарско французской конвенции 1869 г., а также к общим положениям права, согласно, которым, если соответствующие нормы менее благоприятны применительно к признанию, чем Нью-Йоркская конвенция, применяются положения последней139.

Характеризуя нынешнее состояние дел в области правового регулирования признания и исполнения иностранных арбитражных решений, стоит безоговорочно констатировать определенную степень гармонизации соответствующих правовых норм, достигнутой современными государствами, которая, бесспорно, произошла на основе Нью-Йоркской конвенции о признании и приведении в исполнение иностранных арбитражных решений от июня 1958 г. В целях подтверждения такого вывода достаточно просто сравнить ее положения с корреспондирующими нормами, например Межамериканской конвенции о международном коммерческом арбитраже от 30 января 1975 г., Эр-Риядской арабской конвенции о сотрудничестве по судебным вопросам от 6 апреля 1983 г. или Амманской арабской конвенции от 14 апреля Арбитражного суда Международной торговой палаты, французский исследователь международного торгового арбитража Э. Локэн) считают, что решение принадлежит международной правовой сфере. Действительно, связь арбитражного решения, вынесенного по международному частно-правовому спору, с правопорядком государства проведения арбитража в известной мере фрагментарна и весьма условна. Однако и в этом аспекте международное по содержанию явление (спор) как бы то ни было должно обрести национальную форму. Это достигается путем признания, что конкретное арбитражное решение включается в правопорядок той страны, на территории которой оно было принято. Не случайно поэтому отмена или приостановление его исполнением в этой стране может составить основание для отказа в признании и исполнении на территориях других государств, если речь идет об участниках Нью Йоркской конвенции, в частности.

См.: Revue de l'Arbitrage. 1994. P. 327 — 328.

См.: Revue de l'Arbitrage. 1994. P. 327 — 328.

г. Во всех перечисленных актах в числе оснований для отмены или отказа в признании и принудительном исполнении решения, вынесенного иностранным третейским судом, указываются по крайней мере три общих обстоятельства: 1) если спор не подлежал рассмотрению арбитражем;

2) если арбитраж вышел за пределы своих полномочий, а также если арбитр или арбитры оказались под ненадлежащим влиянием, повлекшим за собой вынесение соответствующего решения;

3) если исполнение арбитражного решения противоречит публичному порядку. Эр Риядская конвенция совпадает с Нью-Йоркской еще по ряду оснований для отказа: арбитражное решение вынесено на основе недействительного арбитражного соглашения;

арбитры не обладали компетенцией разрешать спор, исходя из условий арбитражного соглашения или норм применимого права;

стороны не были надлежащим образом извещены о процессе (ст. 37 Эр Риядской конвенции). Межамериканская же конвенция, как упоминалось ранее, не только полностью воспроизводит основания для отказа в признании и исполнении, которые имеются в Нью-Йоркской конвенции, по содержанию и существу, но и следует структуре и концепции их изложения в последней (ст. 5 Межамериканской конвенции).

Так, в соответствии с нормами Конвенции договаривающиеся государства обязались признавать и давать согласие на исполнение на своей территории иностранным арбитражным решениям, которые подпадают под сферу ее действия140 с учетом оговорок, сделанных участвующими сторонами при подписании или присоединении. В свете этого, если общими критериями, зафиксированными в Конвенции, являются признаки «территориальности» и «национальности» арбитражного решения, т.е. признаются и исполняются решения арбитражей, вынесенные на территории государства-участника, иного, нежели государство исполнения, или те, которые не являются для него «внутренними», то понятно, насколько принципиальным становится вопрос о выборе места проведения арбитража. Большей частью стороны предпочитают определять в качестве места проведения арбитражных разбирательств государство, руководствуясь принципом «нейтральности», или территориальной близости, т.е. проводить арбитраж в ближайшей «третьей стране». Однако не всегда «географический» подход оказывается надежным.

Место проведения арбитража важно прежде всего потому, что в силу «местных» императивных норм процессуального права существует опасность риска отмены или пересмотра государственным судом арбитражного решения по существу. Вследствие этого сторонам необходимо не просто заранее изучить, но и предвидеть возможные пути развития событий после вынесения конкретного решения третейским судом, отдавая себе в этом отчет при выборе соответствующей страны.

Представим себе, что разрешение спора арбитражем имеет место между немецким и тунисским предприятиями. И ФРГ, и Тунис являются участниками Нью-Йоркской конвенции. Вполне логично предположить, что решение будет беспрепятственно исполнено и в той и в другой стране при условии, однако, что местом проведения арбитража была участвующая в Конвенции сторона, так как и Германия и Тунис сделали при присоединении к Конвенции оговорки о признании арбитражных решений, вынесенных на территориях договаривающихся государств. В свете этого, если арбитраж имел место, например, в Объединенных Арабских Эмиратах, не участвующих в Нью-Йоркской конвенции, сам по себе факт участия в международном договоре двух упомянутых стран становится малоэффективным, так как отсутствие конвенционного признания арбитражного решения, вынесенного на территории неучаствующего государства, лишает в принципе стороны возможности его исполнить на основе норм международного соглашения.

То есть таких, которые вынесены на территории государства иного, чем то государство, где испрашивается признание и приведение в исполнение. Она применяется также и к тем решениям, которые не считаются внутренними решениями в той юрисдикции, где испрашивается их признание и приведение в исполнение (ст. 1). В последнем случае речь идет о предоставлении возможностей присоединения к Конвенции таких стран, как, скажем, ФРГ, в которой квалификация арбитражных решений как иностранных, что было отмечено ранее, характеризуется особой спецификой.

В свою очередь, то обстоятельство, что Конвенция 1958 г. связывает огромное число государств, облегчает выбор места проведения арбитража. При этом играют роль и другие многосторонние и двусторонние международные соглашения в области признания и исполнения арбитражных решений (подробнее об этом см. ниже). Скажем, в июне 1992 г. состоялось арбитражное разбирательство спора между турецкой и французской фирмами (Турция ратифицировала Ныо-Йоркскую конвенцию 2 июля 1992 г.). Следовательно, обращение к ней для целей исполнения решения, если арбитраж имел место в Турции, на территории Франции проблематично. Между тем Турция заключила соглашение с Австрией, в котором предусматривается признание и исполнение арбитражных решений, вынесенных на территориях договаривающихся стран. Таким образом, можно было бы рекомендовать в подобных условиях назначить местом проведения арбитража Австрию. Французская сторона в необходимом случае могла бы исполнить в Турции вынесенное решение, ссылаясь на австро-турецкое двустороннее соглашение, а турецкая — во Франции (или ином государстве-участнике), ссылаясь на Нью Йоркскую конвенцию 1958 г., которая ратифицирована и Францией, и Австрией.

В Нью-Йоркской конвенции 1958 г. единообразно установлен перечень оснований, при наличии которых в признании и исполнении компетентные власти государства-участника Конвенции вправе отказать. Данные основания распределены по двум группам. Первую составляют факторы, на которые вправе ссылаться сторона, против которой решение направлено: a) стороны в соглашении, указанном в ст. II, были по применимому к ним закону в какой-либо мере недееспособны, или это соглашение недействительно по закону, которому стороны его подчинили, а при отсутствии такого указания — по закону страны, где решение было вынесено, или b) сторона, против которой вынесено решение, не была должным образом уведомлена о назначении арбитра или об арбитражном разбирательстве или по другим причинам не могла представить свои объяснения, или c) указанное решение вынесено по спору, не предусмотренному или не подпадающему под условия арбитражного соглашения или арбитражной оговорки в договоре, ибо содержит постановления по вопросам, выходящим за пределы арбитражного соглашения или арбитражной оговорки в договоре, с тем, однако, условием, что если постановления по вопросам, охватываемым арбитражным соглашением или оговоркой, могут быть отделены от тех, которые не охватываются таким соглашением или оговоркой, то та часть арбитражного решения, которая содержит постановления по вопросам, охватываемым арбитражным соглашением или арбитражной оговоркой в договоре, может быть признана и приведена в исполнение, или d) состав арбитражного органа или арбитражный процесс не соответствовали соглашению сторон или, при отсутствии такового, не соответствовали закону той страны, где имел место арбитраж, или e) решение еще не стало окончательным для сторон или было отменено или приостановлено исполнением компетентной властью страны, где оно было вынесено, или страны, закон которой применяется.

В свете действия перечисленных оснований перед судом Сингапура в 1995 г. встал вопрос о признании и приведении в исполнение решения, вынесенного в мае 1995 г. Китайской международной экономической и торговой Арбитражной комиссией (КМЭТАК), ранее именовавшейся Внешнеторговой арбитражной комиссией Китайского комитета содействия международной торговле (ВАК ККСМТ). Поскольку арбитражное решение попадало в сферу действия Нью-Йоркской конвенции, оно должно было быть исполнено, если не доказано, что процедура арбитражного разбирательства противоречит соглашению сторон об арбитраже.

Признание иностранного арбитражного решения, удовлетворившего требования истца, который ходатайствовал о его исполнении как судебного решения на основании приказа судьи, разрешающего исполнение, было оспорено ответчиком. Последний возражал против действительности процедур, ссылаясь на отсутствие соглашения о том, что именно Китайская международная экономическая и торговая Арбитражная комиссия, а не Внешнеторговая арбитражная комиссия Китайского комитета содействия международной торговле рассматривала дело, в то время как в контракте, содержащем арбитражную оговорку, предусматривалась передача спора ВАК ККСМТ с подчинением разбирательства ее Регламенту. Особо ответчик подчеркивал нарушение своих прав в результате того, что состав арбитражных расходов и сборов, установленных согласно Регламенту КМЭТАК, значительно превосходил те, которые действовали во Временных правилах ВАК ККСМТ. В обосновании отклонения ходатайства ответчика об отказе в признании и исполнении суд отметил, что изменение в ставках гонораров арбитров не является существенным и достаточным основанием для оправдания отказа в исполнении согласно Нью-Йоркской конвенции, не составляя необходимого нарушения прав ответчика, который не участвовал в арбитражном рассмотрении дела и до стадии исполнения решения не выдвигал возражений против компетенции указанного выше органа. Ссылка ответчика на то, что арбитражная процедура якобы не соответствовала соглашению сторон, аргументы и мотивы, выдвинутые им, не были сочтены судом ни существенными, ни убедительными, в результате чего был выдан приказ о принудительном исполнении данного решения на территории Сингапура141.

Вторую группу оснований составляют два важных обстоятельства, которые должны быть установлены судом ex officio, т.е. в силу служебного долга самостоятельно, без какого бы то ни было обоснования их заинтересованной стороной. К ним относятся следующие: а) объект спора не может быть предметом арбитражного разбирательства по законам этой страны или б) признание и приведение в исполнение этого решения противоречат публичному порядку этой страны (ст. V).

Действительно, правовые системы различных стран по-разному подходят к определению сферы для допущения арбитража в качестве средства рассмотрения споров. Во многих государствах исключено, как уже отмечалось, разбирательство арбитражным путем споров об установлении и прекращении правовой охраны объектов интеллектуальной собственности, потребительских сделок, споров, касающихся недвижимости или несостоятельности, а также вытекающих из договоров перевозки грузов в прямом международном железнодорожном и воздушном сообщении. Так, например, Норвегия при присоединении к Нью-Йоркской конвенции сделала соответствующую оговорку для целей признания и приведения в исполнение иностранных арбитражных решений о том, что она «не применяет Конвенцию в отношении разногласий при разбирательствах, касающихся недвижимой собственности, которая находится в этом государстве, или права в отношении такой собственности или на такую собственность».

Интересны в этом плане иллюстрации из арбитражно-судебной практики западных стран.

Апелляционный суд Брюсселя (Бельгия) в решении от 4 октября 1985 г. по делу № 6379. между итальянским принципалом и бельгийским дистрибьютором товара, рассматривавший действительность арбитражной оговорки, отославшей к швейцарскому закону как праву, применимому к договорным отношениям по контракту исключительной продажи товара, результат которых проявляет себя на территории Бельгии, при общем указании контракта на то, что применимым правом выступает итальянское право («отношения сторон подчиняются действующему праву страны обычного местонахождения изготовителя....», изготовителем же по контракту являлась итальянская сторона), вынужден был, во-первых, решить вопрос о том, какому правопорядку подчиняются отношения между сторонами (бельгийскому или итальянскому), и на этой основе, во-вторых, — подлежит ли арбитражному разбирательству спор либо его часть, если речь идет о действии императивных норм бельгийского права в той мере, в какой оно имеет эффект вне пределов территории Бельгии. Суд, рассмотрев Закон 1961/1971, основанный на Нью-Йоркской конвенции 1958 г., констатировал: «Для того, чтобы установить действительность арбитражной оговорки, содержащейся в контракте исключительной продажи, имеющем своим эффектом наступление последствий в Бельгии, необходимо применять не lex fori, а автономию воли сторон. Lex fori (закон суда) связанного со спором государства должен применяться к вопросу о действительности арбитражного соглашения только в случае, когда судебное учреждение рассматривает ходатайство о признаний и приведении в исполнение арбитражного решения;

... вследствие этого ответ на вопрос о возможности разбирательства данного предмета арбитражем дает закон, избранный сторонами;

....арбитр... должен прежде всего определить, какой закон применяется к арбитражной оговорке, а затем установить, может ли данный случай быть разрешен в Singapore Arbitrator. Op. cit. P. 6 — 9.

соответствии с этим правопорядком арбитражным путем»142.

Среди названных выше оснований для отказа в приведении в исполнение категория противоречия публичному порядку (о ее юридическом содержании см. в главе 12 тома настоящего учебника) составляет наиболее «соблазнительное» обстоятельство для использования при испрашивании такого отказа ввиду очевидной своей «размытости». Однако она же характеризуется наибольшими сложностями доказывания по причине отсутствия ясно выраженного содержания и параметров юридического опосредствования. Вместе с тем нельзя не признать и того, что противоречие «публичному порядку» должно неминуемо выражаться в противоречии конкретным нормам или норме, могущим служить выражением некоего «правопорядка», понимаемого как таковой143. При этом чрезвычайно важно иметь в виду, что публичный порядок, бесспорно, должен анализироваться через призму действующих норм конкретного правопорядка.

В деле, известном как судебный отказ (апрель 1997 г.), ОАО «Экспортлес» в признании и исполнении на территории Российской Федерации иностранного арбитражного решения (решения Арбитражного института Торговой палаты г. Стокгольма) на основе противоречия российскому «публичному порядку» ввиду несоблюдения при подписании внешнеторгового контракта постановления СМ СССР № 122 от 14 февраля 1978 г. (порядка, предусматривающего проставление двух подписей), видно, что отечественное судебное учреждение, а именно Санкт-Петербургский городской суд, воспользовался именно ссылкой на данное обстоятельство: «В силу п. 1 п/п «б» ст. 5 данной Конвенции (Нью-Йоркской конвенции — Л.А.) в признании и приведении в исполнение арбитражного решения может быть отказано по просьбе той стороны, против которой оно направлено, только если эта сторона представит компетентной власти по месту, где испрашивается признание и исполнение, доказательство того, что признание и приведение в исполнение этого решения противоречит публичному порядку этой страны». В дальнейшем после обращений ОАО «Экспортлес» с заявлениями в Верховный Суд РФ о принесении протеста и отмены определения Санкт-Петербургского городского суда был вынесен судебный акт, которым исполнение было разрешено, причем в определении указывалось, что «суд не находит, что признание и приведение в исполнение этого решения противоречит публичному порядку Российской Федерации».

Ссылки на публичный порядок в собственном смысле слова необходимо отличать от иных обстоятельств, которые не имеют ничего общего с данным институтом, хотя и могут формулироваться сходным образом, как «нарушение национальных интересов», «противоречие интересам государства» или «субъектов Федерации» и т.д.

В частности, при испрашивании признания и исполнения решения Международного Journal des Tribunaux. 1986. P. 93;

Yearbook Commercial Arbitration. XIV. 1989. P.618 — (Belgium, n. 6).

Нелишне еще раз напомнить о взглядах самых разных специалистов на публичный порядок, высказанных в мировой юридической литературе. Так, М.И. Брун писал по этому поводу:

«Варейль-Соммьер и Кан почти в одно время показали,...что публичный порядок не может быть ничем иным, как тем, что все разумеют под правопорядком...» (см.: Брун М.И. Публичный порядок в международном частном праве. СПб, 1916. С. 73). Современный автор М. Коппенол Ляфорс подчеркивает, что каждое предписание международного частного права предполагает политический выбор, а правило, которое формирует норму о публичном порядке, основывается на аргументах за или против защиты основных интересов государства и его граждан (населения), В результате это приводит к тому, что специфическая норма международного частного права в особых случаях своего действия может вызвать расхождение с интересами государства и индивидуумов, которое преодолевается с помощью института публичного порядка (см.: Koppenol Laforce М. International Contracts. Aspects of Jurisdicrtion, Arbitration and Private International Law.

L., 1996. P. 138). В связи с этим необходимо добавить, что и сама категория публичного порядка во многом предполагает политический выбор, вследствие чего обращение к ней требует крайне осторожного к себе отношения.

арбитражного суда Международной торговой палаты в Париже, вынесенного в 1993 г. против российской внешнеторговой компании «КАМАЗ» (с местонахождением предприятия и активов в Татарстане), предусматривающего взыскание в пользу компании Саудовской Аравии 3.273.905,00 долл. США, 1.500.300,00 английских фунтов стерлингов и 1.084.180, французских франков, в качестве мотива для отказа Верховным судом Татарстана выдвигались именно соображения подобного рода — о том, что-де исполнение решения нанесло бы ущерб интересам субъекта Федерации. В этом плане следует безусловным образом отделять экономические мотивы возможного отказа в принудительном исполнении от мотивов юридического характера.

Вместе с тем экономические характеристики иногда бывают очень тесно связанными с юридическими, а также и социальными аспектами первостепенного значения, что в комплексе может привести к формированию позиции, укладывающейся в рамки категории публичного порядка. Так, в арбитражный суд обратилась иностранная фирма с ходатайством о приведении в исполнение решения третейского суда ad hoc, проводившегося в Стокгольме. При анализе обстоятельств выяснилось, что взыскание с ответчика присужденных сумм приведет к полному банкротству должника. К тому же предприятие является градообразующим, следовательно, его несостоятельность негативно отразится на социально-экономическом положении города в целом — более половины жителей останутся без работы, а близлежащие регионы будут испытывать дефицит выпускаемой комбинатом продукции. Суд должен был учесть также и то, что процедура банкротства в РФ к этой категории предприятий применяется в особом порядке. По этому поводу некоторыми авторами были высказаны сомнения в отношении исполнения в такой ситуации решения третейского суда на территории Российской Федерации.1144 В то же время в связи с затронутым аспектом нельзя не подчеркнуть, что подобный подход неизбежно приведет к тому, что градообразующие предприятия-ответчики будут иметь всегда «иммунитет» от исполнения арбитражных решений, вынесенных не в их пользу, что не сообразуется с современной международной практикой регулирования исполнения иностранных арбитражных решений, и, как представляется, с существом категории «публичного порядка», в основе которой лежит все-таки правовая составляющая.

Категория публичного порядка может вмещаться не только в национально-правовые рамки, но и приобретать международные очертания. В юридической литературе по международному частному праву существует даже такое понятие, как «действительно международный публичный порядок» (ordre public llement international)145, точную дефиницию которому дать было бы затруднительно. При этом, однако, можно вычленить некие устоявшиеся основы, незыблемые принципы, которые не только придают стабильность данной (т.е. международной) системе, но и выражают ее суть: суверенитет государства и вытекающий из него иммунитет, уважение суверенного равенства и невмешательство во внутренние дела других государств, соблюдение прав и основных свобод человека, ненападение и ненарушение территориальной целостности, «pacta sunt servanda» («договоры должны соблюдаться») и т.д. Как представляется, в нынешнее понимание «международного публичного порядка» необходимо должны входить результаты и продукты взаимодействия национально-правовых систем: гармонизация и унификация правовых норм, конструирование общих принципов права как на широком международном, так и региональном уровне, поддержание разумного баланса между общественными (государств или сообществ) и личными (частными) интересами и т.д. См.: Морозова Ю.Г. Отказ в признании и приведении в исполнение иностранных судебных и арбитражных решений: основания публичного характера // Вестник Высшего Арбитражного Суда Российской Федераций. 2000. № 7. С. 146.

См.: Вольф М. Международное частное право. М., 1984. С. 188.

Например, Бертольд Гольдман, известный исследователь проблем международных экономических отношений, торговли и арбитража, высказал взгляд о том, что применительно к коммерческому арбитражу международный публичный порядок должен включать принцип «соблюдения денежных обязательств». По его мнению, этот принцип важен для разрешения О «международном публичном порядке» шла речь в решении Международного арбитражного суда МТП № 1110, вынесенном по спору между германской и британской фирмами147. В 1950 г. правительство Аргентины пригласило ряд корпораций для участия в тендере на увеличение мощности электрической сети в г. Буэнос-Айрес. Ответчик — британская компания, имеющая офис в Аргентине, — заплатила за участие в тендере 23 тыс.

фунтов стерлингов. Истец воспользовался услугами ответчика как посредника, хорошо знающего людей, связанных с данным вопросом. В тот период времени в стране договоры от имени правительства Аргентины заключались не с теми, кто предлагал лучшие условия, а с теми, кто давал взятки соответствующим правительственным чиновникам. В результате истец «выиграл» тендер, истратив на «комиссионное вознаграждение» 10% стоимости договора, тогда как мог заплатить 1 — 2% стоимости договора, если бы давал взятки самостоятельно. В 1955 г.

ввиду изменений в политическом режиме и с отставкой прежних должностных лиц истец — германская фирма — стал «персоной нонграта». В 1957 г. британская компания опять участвовала в тендере, на этот раз успешно, и получила подряд на строительство электростанции в пригороде Буэнос-Айреса, стоимостью 4 миллиона фунтов стерлингов.

Германская фирма потребовала 10% стоимости контракта, поскольку считала, что успехи британской фирмы обусловлены ее усилиями шестилетней давности. Стороны обратились в MAC МТП. Когда вопрос был исследован третейским судом, арбитр поднял проблему своей компетенции, поскольку, несмотря на то, что обе стороны дали свое согласие на рассмотрение дела в арбитраже, рассмотрение спора, основанного на правонарушении, противоречило бы основным принципам международного сообщества. В решении было сказано следующее:

«Невозможно отрицать существование общего принципа права, признанного цивилизованными нациями, согласно которому договоры, серьезно нарушающие добрые нравы или международный публичный порядок, являются незаконными или, по крайней мере, не подлежащими принудительному исполнению, а поэтому не могут быть санкционированы судом или арбитрами».

В частности, странам Европейского Союза знакомо такое явление, как нарушение основополагающих принципов права Сообществ, которое считается противоречием «публичному порядку Сообщества». Стоит, между прочим, упомянуть, что в правовой литературе, затрагивающей проблемы ЕС, иногда используются понятия «наднационального» и «транснационального» публичного порядка148. Такие основополагающие принципы сформулированы прежде всего нормами статей 85 и 86 Римского договора. Римская Конвенция стран ЕС о праве, применимом к договорным обязательствам (1980 г.), также использующая категорию «публичного порядка», оговаривает, что ее положения не затрагивают применения норм, которые в отношении конкретных вопросов устанавливают коллизионные нормы, касающиеся договорных обязательств, которые содержатся или будут содержаться в актах органов Европейских Сообществ или их национально-правовых законах, гармонизированных во исполнение таких актов Сообществ. При этом Конвенция устанавливает: «...в применении норм права любого государства, установленных настоящей Конвенцией, может быть отказано только в случае, если такое применение очевидным образом несовместимо с публичным порядком страны суда» (ст. 16). Следовательно, нарушение публичного порядка не обязательно должно предполагать несовместимость норм одного и другого государства. О публичном порядке, как в вышеуказанном случае, предусмотренном Римской конвенцией, а также и Нью-Йоркской инвестиционных споров, при отказе признания национализации и конфискации собственности до тех пор, пока не выплачена справедливая, быстрая и эффективная компенсация (см.: Julian D.М.

Lew. Applicable Law in International Commercial Arbitration. N.-Y., 1978. P. 540).

ICC Awards, № 1110, Doc. № 410/1056, 15.01.63;

Julian D.M. Lew. Applicable Law in International Commercial arbitration. P. 553.

См.: Verbist Herman. The application of European Community Law in ICC Arbitrations // The ICC International Court of Arbitration Bulletin. International Commercial Arbitration in Europe. Special Supplement. ICC Publication № 537. P., 1994. P. 33 — 55.

конвенцией о признании и исполнении иностранных арбитражных решений, может идти речь и тогда, когда ему противоречит «применение» норм права, в частности признание и исполнение иностранного арбитражного решения.

Оговорка о «публичном порядке», таким образом, может использоваться в двух ипостасях — в качестве основания для оспаривания и отмены вынесенного решения, если последнее базируется на праве, применение которого несовместимо с правопорядком страны вынесения решения, и основания для отказа в признании и принудительном исполнении арбитражного решения в юрисдикции, где испрашивается исполнение.

Так, согласно договоренности, достигнутой между чехословацким истцом и турецким ответчиком, на основании избранного ими применимого права спор между ними был разрешен «дружеским посредником», но в исполнении решения в Турции было отказано, так как турецкое законодательство признает только решения, вынесенные на основании закона, несмотря на то, что обе стороны согласились на его разрешение «дружеским посредником»149.

Договор ОХАДА 1993 г., связывающий франкоязычные государства Африки, использует в своем содержании категорию «международного публичного порядка» как основание для отказа в признании и исполнении арбитражного решения (ст. 25), хотя и не раскрывает ее.

В некоторых международных договорах категория публичного порядка терминологически может и не присутствовать буквально — в ряде случаев их содержание оперирует такими понятиями, как «противоречие основам правопорядка», «принципам национального законодательства», «нанесение ущерба суверенитету, безопасности» и т.д. Например, Договор о правовой помощи по гражданским и уголовным делами между СССР и Йеменом (НДРЙ) 1985 г., будучи одним из редких правовых актов подобного рода, разрешающих вопрос об исполнении арбитражных решений, указывает, что компетентные органы, в которые обращена просьба об исполнении арбитражного решения, вынесенного на территории другой договаривающейся стороны, не проверяя решения по существу, вправе отказать в исполнении, если признание и исполнение решения может нанести ущерб ее суверенитету или безопасности либо противоречит основным принципам ее законодательства (ст. 16).

В международной практике признания и исполнения иностранных арбитражных решений, когда вопрос о признании регулируется порою как многосторонним, так и двусторонним договорами, участниками которых являются данные государства, причем в двустороннем соглашении может быть установлено меньшее число оснований для отказа, считается достаточно типичным принцип, согласно которому сторона, испрашивающая разрешение на исполнение решения, вправе ссылаться на тот международный договор, который содержит более благоприятствующее регулирование.

Например, между СССР и ФРГ 22 апреля 1958 г. был заключено Соглашение по общим вопросам торговли и мореплавания, которое содержало лишь следующие случаи возможного отказа в исполнении арбитражного решения: если решение по праву государства, в котором оно было вынесено, не приобрело для сторон значения вступившего в силу окончательного решения;

если решение противоречит публичному порядку государства, в котором испрашивается исполнение. Несмотря на то, что и ФРГ и СССР (ныне РФ) являются участниками Нью-Йоркской конвенции, при ходатайстве соответствующего лица компетентный орган, решающий вопрос о выдаче разрешения на исполнение, не вправе отклонить ссылку заинтересованной стороны на данный договор, который оказывается более приемлемым для получения экзекватуры. В подобном случае двусторонний договор будет применяться как lege speciali в отличие от lege generali — Нью-Йоркской конвенции 1958 г.

В то же время нельзя не сказать и о том, что иной подход может быть зафиксирован прямым указанием об этом в международном соглашении. В частности, упомянутый Договор ОХАДА установил в ст. 25 императивную норму, предписывающую, что Общий суд правосудия и арбитража, учрежденный в рамках Организации, является единственным органом, компетентным выдать экзекватуру на признание и исполнение иностранных арбитражных решений. Более того, ICC Awards. № 1525. Doc. № 410/1708, 15.09.69. P. 143.

он определяет, что перечень оснований, в силу которых в этом может быть отказано, имеет строго ограниченный характер, не допуская, таким образом, права сторон ссылаться на более благоприятные правила других международных договоров (будь то многосторонних или двусторонних).

Процедуры исполнения иностранных арбитражных решений. Унификация, осуществленная в Нью-Йоркской конвенции, не затрагивает установления процедур, которые должны действовать в процессе признания и исполнения иностранных арбитражных решений в различных странах. В этой части международное соглашение единым порядком предусмотрело, что признание и исполнение подчиняется внутренним процессуальным нормам соответствующего государства участника.

В том же, что касается существа подобных мер, то они весьма разнообразны150.

Внутригосударственное право различных стран использует как традиционный институт экзекватурирования (т.е. выдачу экзекватуры на арбитражное решение — процедуру, имеющую целью придание ему исполнительной силы, сопряженной с применением в случае необходимости мер принуждения со стороны государства по отношению к обязанному лицу или его имуществу)151, так и упрощенный порядок исполнения арбитражных решений в зависимости от принадлежности данного государства к той или иной правовой системе или сообществу.

Обратимся в этом плане к некоторым примерам. Так, во Франции для принудительного исполнения арбитражного решения, вынесенного за рубежом, требуется экзекватура, которая обеспечивается распоряжением председателя суда общей юрисдикции по месту его исполнения. В процессе выдачи разрешения на признание и исполнение проверяется, во-первых, формальная правильность решения и, во-вторых, допустимость исполнения с точки зрения публичного порядка. Близкий к этому порядок по признанию и исполнению арбитражных решений имеет место в Германии, Финляндии, Швейцарии. Институт экзекватуры заложен также и в многостороннем международном соглашении — Договоре ОХАДА, положениями которого предусмотрена ее выдача Общим судом правосудия и арбитража, что закономерно влечет за собой ex otticio отказ от компетенции в этом отношении любого судебного органа стран-участниц.

В Англии иностранные арбитражные решения возможно исполнить, прибегнув к одному из трех видов процедур: посредством регистрации в Высоком суде;

по разрешению Высокого суда;

путем возбуждения дела о выдаче разрешения на признание (экзекватуры). В случае, если арбитражное решение или судебное решение, касающееся арбитражного решения, подлежит признанию и исполнению на основании части II Закона об организации правосудия 1920 г. или части I Закона об иностранных судебных решениях 1933 г., отсылающего решение вопроса о признании и исполнении к акту 1920 г., то последние осуществляются путем регистрации арбитражного решения в Высоком суде. Ходатайство с просьбой о регистрации сопровождается копией арбитражного решения, с указанием наименований и адресов истца и ответчика, а также доказательств того, что решение не было исполнено добровольно. Зарегистрированное решение будет исполняться в том же порядке, что и собственно решения Высокого суда.

Английская правовая система подразделяет арбитражные решения на «иностранные» и «конвенционные», что ведет свое начало от норм английского Закона об арбитраже 1950 г., положения которого применялись к иностранным решениям, вынесенным в соответствии с арбитражными соглашениями, подпадающими под сферу действия Женевского протокола и Женевской конвенции 1923 и 1927 гг. соответственно. Статья 99 нового Закона об арбитраже г., касающаяся принудительного исполнения некоторых иностранных арбитражных решений, оставила в силе применение части II Закона 1950 г., следовательно, и данную категорию решений.

«Конвенционное решение» — это арбитражное решение, признание и исполнение которого Подробное освещение данного аспекта проблемы с историко-правовых позиций проведено в работе С.Н. Лебедева «Международный торговый арбитраж» (М., 1965).

Система экзекватурирования предполагает, что компетентная власть — обычно судебная — соответствующего государства выдает по просьбе заинтересованной стороны приказ об исполнении, по сути являющийся разрешением на исполнение.

регламентируется Нью-Йоркской конвенцией 1958 г. Если «иностранное» или «конвенционное» арбитражное решение не могут быть исполнены на основании Закона 1920 г., необходимо получить разрешение на его исполнение со стороны Высокого суда, что инициируется путем подачи заявления. Получение разрешения в ходе достаточно простых процедур делает возможным принудительное исполнение в том же порядке, что и судебные решения, вынесенные судом в Великобритании или стране Британского Содружества Наций. В случаях, когда иностранное арбитражное решение не может быть исполнено ни в результате регистрации, ни в порядке получения разрешения Высокого суда (если, скажем, имело место устное соглашение между сторонами на передачу спора в арбитраж), исполнение решения обеспечивается посредством возбуждения искового производства в суде согласно common law.

В Индии согласно Закону 1996 г. также существует два вида иностранных арбитражных решений — «женевские иностранные решения», т.е. подпадающие под сферу действия женевских документов 1923 и 1927 гг., и «решения Нью-Йоркской конвенции». В целях исполнения как «женевских арбитражных решений», так и «решений Нью-Йоркской конвенции», они считаются постановлениями местного суда, если таковой найдет, что решения удовлетворяют требованиям, сформулированным в соответствующих разделах Закона. Приказы суда, могущие быть обжалованными в связи с арбитражными решениями, касаются двух категорий отказов: отказа направить стороны в арбитраж и отказа исполнить иностранное арбитражное решение.

Предъявление вторичной апелляции в суд не допускается. Однако закон не запрещает добиваться правосудия в Верховном суде (п. 3 ст. 37).

Исковая система признания и исполнения иностранных арбитражных решений, помимо Великобритании, действует и в других странах — США, Дании, Швеции и т.д., допускающих основания оспаривания действительности арбитражного решения в процессе искового производства. Вместе с тем следует отметить принципиальные положения, разделяемые многими государствами, в силу которых компетентные органы государства, где испрашивается признание и исполнение иностранного арбитражного решения, не вправе отменять или аннулировать его, за исключением того, что они могут отказать в признании и приведении его в исполнение по определенным в международном договоре или национальных нормах основаниям, поскольку признание арбитражных решений конституирует признание в правовом плане последствий, обусловленных решением.

Согласно малазийскому Закону 1985 г., касающемуся Конвенции о признании и приведении в исполнение иностранных арбитражных решений (ст. 3), последнее может быть исполнено либо в порядке искового производства, либо аналогичным образом, что и арбитражное решение, подчиняющееся ст. 27 Закона об арбитраже 1952 г. Малайзии. Сторона, испрашивающая исполнение, должна представить оригинал арбитражного решения либо надлежащим образом заверенную его копию, оригинал арбитражного соглашения или надлежаще заверенную его копию и, если решение составлено на ином языке, чем государственный или английский язык, — перевод на тот или другой язык, выполненный и удостоверенный официальным или присяжным переводчиком либо дипломатическим или консульским представителем (ст. 4).

Страны-участницы Эр-Риядской арабской Конвенции 1983 г. о сотрудничестве по судебным вопросам осуществили унификацию требований по представлению документов, необходимых для испрашивания исполнения арбитражных решений, в числе которых, например, предъявление документов, свидетельствующих не только о том, что решение является окончательным в государстве его вынесения, но и подтверждающих подлинность уведомления о вынесении такого решения либо иного документа, доказывающего факт надлежащего извещения стороны, если решение было вынесено в ее отсутствие (ст. 34).

В вопросе признания и принудительного исполнения иностранных арбитражных решений обращает на себя внимание специфическое регулирование, содержащееся в Договоре ОХАДА 1993 г. Статья 24 данного международного соглашения устанавливает, что решение, вынесенное арбитром или арбитрами, действовавшими в рамках Общего суда правосудия и арбитража, созданного Договором ОХАДА, на основе его Регламента, должно быть представлено для утверждения в Суд. Вынесенное «в соответствии с положениями международного договора решение обладает качеством исполнимости на территории всех государств его участников на таких же основаниях, что и внутренние решения, принятые в рамках соответствующей юрисдикции». Они являются объектом принудительного исполнения в силу решения о выдаче экзекватуры. Исключительной компетенцией по вынесению такого решения наделен Общий суд правосудия и арбитража (ст. 25). Вследствие этого устанавливается тождество режимов признания вступления в законную силу и исполнимости так называемых «арбитражных решений ОХАДА» и решений, вынесенных национальными юрисдикциоиными органами государств-участников Договора, поскольку содержание приведенного раздела обусловливает применение и к тем и к другим одних и тех же положений. Коль скоро внутренние решения вступают в законную силу с момента их вынесения, аналогичное последствие имеет место применительно и к «решениям ОХАДА». Необходимо подчеркнуть, что согласно договорным нормам «решения ОХАДА» обладают законной силой во всех государствах-участниках. Поэтому ст. 30 Регламента Суда, утвержденного Советом Министров стран-участниц Договора, особо указывает, что «ходатайствующая сторона должна уточнить перечень государств, на территории которых испрашивается экзекватура».

В Российской Федерации исполнение иностранных арбитражных решений имеет в качестве правовой основы Нью-Йоркскую конвенцию о признании и приведении в исполнение иностранных арбитражных решений 1958 г., Соглашение от 20 марта 1992 г. «О порядке разрешения споров, связанных с осуществлением хозяйственной деятельности», объединяющее страны СНГ, соответствующие двусторонние международные договоры, а также Закон РФ «О международном коммерческом арбитраже» от 7 июля 1993 г. № 5338-1, Указ Президиума Верховного Совета СССР «О признании и исполнении в СССР решений иностранных судов и арбитражей» от 21 июня 1988 г. № 9131-XI и другие акты внутригосударственного гражданско процессуального права и арбитражного процесса. В силу ст. 7 Федерального закона РФ «Об исполнительном производстве» от 21 июля 1997 г. № 119-ФЗ в перечень оснований исполнительных документов включены исполнительные листы, выдаваемые судами наряду с прочим на основании решений международного коммерческого арбитража и иных третейских судов;

решений иностранных судов и арбитражей.

Применительно же к характеристике регулирования отношений по исполнению иностранных арбитражных решений с помощью других международных договоров, одни из них, например Амманская арабская конвенция о коммерческом арбитраже 1987 г., дают самый общий ответ:

«Верховный суд каждого договаривающегося государства обязан выдать документ на разрешение исполнения решения арбитражного суда. В разрешении на исполнение может быть отказано только в случае противоречия данного решения публичному порядку» (ст. 35).

Другие, в частности Конвенция Лиги Арабских Государств об исполнении судебных и арбитражных решений 1952 г., оперирует как общими категориями, так и деталями, относящимися к исполнению только арбитражных решений: «...любое окончательное решение, касающееся гражданского или торгового права, платежных обязательств, любой приговор суда, наделенного юрисдикцией по уголовно-правовым делам или вопросам, относящимся к причинению вреда, равно как и все решения, связанные с личным статусом, вынесенные компетентными судебными учреждениями в любом из участвующих государств Лиги, обладают исполнительной силой в другом государстве ЛАГ в соответствии с положениями настоящего соглашения» (ст. 1).

Несмотря на то, что в данном разделе, а также в ст. 6 многостороннего договора, устанавливающей, что «решения, которые подлежат исполнению в любом государстве Лиги, имеют такую же юридическую силу, что и в государстве, в котором испрашивается исполнение», регулирование исполнения судебных и арбитражных решений, как видно из изложенного, объединено на основе применения договорного принципа общей исполнимости. В ст. содержатся основания, дающие возможность компетентным властям государств-участников отказать в исполнении иностранного арбитражного решения. При этом Конвенция не предоставляет соответствующим органам договаривающихся государств права пересматривать вынесенные судебные или арбитражные решения по существу. С учетом смысла предыдущих положений среди оснований для отказа в исполнении арбитражного решения Конвенция называет следующие: а) если по закону государства, в котором испрашивается исполнение, спор не может быть разрешен арбитражным путем;

б) если вынесенное решение не соответствует арбитражному соглашению;

в) если арбитры не были уполномочены на разрешение вопроса по условиям арбитражного соглашения или согласно закону, на основе которого вынесено решение;

г) если стороны не были надлежащим образом извещены о разбирательстве дела;

д) если в решении содержится нечто, что противоречит общему правопорядку или публичному порядку или общественной морали государства, в котором испрашивается исполнение;

е) если арбитражное решение не стало окончательным в государстве его вынесения.

Арабская конвенция о сотрудничестве по судебным вопросам 1983 г., заключенная в Эр-Рияде, единым порядком устанавливая как для судебных, так и для арбитражных решений процедуру признания и исполнения, основанную на требованиях местного законодательства того государства, на территории которого испрашивается исполнение, тем не менее особо подчеркивает договорную природу исполнительной силы соответствующих документов:

«...исполнительные документы одного договаривающегося государства, изданные на его территории, должны быть предметом выдачи разрешения на исполнение в другом государстве в соответствии с условиями, предусматриваемыми для исполнения судебных решений» (ст. 36).

Однако решения, принятые судами одного государства-участника, которые признаются другим договаривающимся государством в силу положений Конвенции, исполняются в любом другом ее участнике, если они обладают исполнительной силой в том государстве, в котором находится вынесшее решение судебное учреждение. Процедуры по осуществлению признания и исполнения решения подчиняются закону того государства, в котором испрашивается признание и исполнение в той мере, насколько это совместимо с положениями данной Конвенции (ст. 31). Ряд условий, служащих предпосылками для действия приведенных статей Конвенции, а значит, и для процедур по признанию и исполнению, определен непосредственно в договоре специальными правилами (ст. 28, 30), а также и в общей форме — посредством закрепления требования о ненарушении норм мусульманских законов шариата, конституции, публичного порядка или добрых нравов участвующего государства, в котором испрашивается исполнение.

Следовательно, подобные предписания оказываются действующими и в отношении арбитражных решений. Кроме того, в ст. 37 перечисляются основания, в силу которых компетентная власть договаривающегося государства может отказать в признании и исполнении, если таковые наносят ущерб для действующих правоположений данного государства, где подается ходатайство об исполнении. Оценивая в целом существо подобного регулирования, следует указать, что характер этих оснований (их пять) сходен с тем, что зафиксировано в ст. V Нью Йоркской конвенции.

Судебный контроль за арбитражем. Все сказанное выше, думается, достаточно убедительно продемонстрировало, что главное в содержании арбитража (международного торгового арбитража в том числе) — это изъятие разрешения споров из сферы юрисдикции государственных судов соответствующих государств. Вместе с тем ранее нигде не говорилось о такой важной составляющей сложного явления, именуемого «арбитраж» («международный коммерческий арбитраж»), как судебный контроль за разбирательством и арбитражным решением. Именно наличие этого процессуального элемента позволяет говорить об арбитраже в правовом смысле как о феномене sui generis.

Говоря вообще, судебный контроль может быть осуществлен как до вынесения решения, так и после него. Его присутствие проявляется прежде всего в области признания и принудительного исполнения арбитражного решения. В этом плане на практике государственный контроль реализуется преимущественно в месте (стране) принудительного исполнения иностранного арбитражного решения в ходе выдачи экзекватуры. В то же время не исключается и контроль судебных инстанций государства, на территории которого арбитражное решение вынесено. Более того, именно пределы, характер и условия осуществления такого вмешательства местного суда в арбитраж становятся ключевыми аспектами выбора места будущего проведения арбитражного рассмотрения спора, вытекающего из международной сделки. Нелишне подчеркнуть, что возможность обжалования решения, которая может привести к его пересмотру государственными судебными органами, установленная местным законодательством, чего стороны стремились избежать посредством заключения арбитражной оговорки, производит отталкивающий эффект.

Наличие перспективы отмены решения местными инстанциями менее опасно, однако бесспорно, что о подобных эвентуальных событиях следует быть осведомленными заранее. В некоторых странах подобные меры исключены для международного арбитража. Таков подход Бельгии, которая Законом от 27 марта 1985 г. устранила указанного рода вмешательство суда в международный торговый арбитраж.

Однако в целом контроль государственного суда распространяется и на иные стадии рассмотрения дел третейским судом (например, на вынесение арбитрами суждения по вопросу о своей компетенции рассмотреть спор, действительность арбитражного соглашения, отвод и назначение арбитров, применение обеспечительных мер и т.п.).

Французское юридическое лицо в 1997 г. оспаривало в бельгийском и французском судах действительность вынесенных в Иордании арбитражных решений по иску «Межарабской Корпорации по гарантиям инвестиций» (Кувейт) к акционерному обществу «Арабский международный Банк инвестиций» (Франция) на той основе, что, по мнению проигравшей стороны, решение арбитров должно было быть утверждено компетентным судом Иордании.

Действительно, согласно действующему праву Иордании арбитражное решение утверждается судом. Однако суды первой инстанции как Брюсселя, так и Парижа отклонили ходатайство заявителя об отказе в исполнении арбитражного решения, вынесенного в Иордании, на территории Бельгии, а затем и Франции, ссылающегося на данный довод, признав, что согласно Общим условиям, которые являлись неотъемлемой частью правового регулирования договорных отношений между сторонами и содержали арбитражное соглашение, предусматривалось, что решение арбитров становится окончательным и юридически обязательным для них непосредственно с момента его вынесения. Следовательно, положения иорданского права неприменимы к данному случаю, так как ст. VI Нью-Йоркской конвенции, отсылающая к подпункту (e) пункта (1) ст. V, имеет в виду обращение к национальному праву страны, где арбитражное решение было вынесено, в случае его отмены или приостановления исполнением в суде этого государства: «Если перед компетентной властью,... было возбуждено ходатайство об отмене или приостановлении исполнением арбитражного решения, то та власть, к которой обратились с просьбой о признании и приведении в исполнение этого решения, может, если найдет целесообразным, отложить разрешение вопроса о приведении в исполнение этого решения...». Апелляционный суд г.

Парижа, рассматривавший в порядке обжалования заявителем решения суда первой инстанции, подтвердил правильность первичного мнения суда и, отклонив жалобу на решение суда первой инстанции по ходатайству об отказе в признании и приведении в исполнение, разрешил принудительное исполнение во Франции. Он констатировал при этом, что внутригосударственные процессуальные нормы Иордании не применяются к международному арбитражу. Кроме того, отказал в приостановлении принудительного исполнения ввиду производства процедур по оспариванию арбитражного решения, осуществляемого в суде Иордании, полагая, что французский суд может отказать в исполнении, основываясь только на обстоятельствах, указанных во французском Гражданско процессуальном кодексе (как он именуется во французской правовой литературе, «новом Гражданско-процессуальном кодексе» ввиду внесения в 1980 — 1981 гг. в ФГПК 1807 г.

некоторых изменений), который не включает в соответствующий перечень оснований такой юридический факт, как оспаривание решения в иностранном суде.

Наиболее типичные случаи судебного контроля за арбитражем (арбитражным решением) составляют ситуации, когда возникают затруднения с назначением арбитров. Так, если при наличии арбитражного соглашения одна из сторон в срок, указанный в соглашении либо в регламенте, которому партнеры подчинили процедуру разбирательства спора, не назначит своего арбитра, последний по большей части назначается государственньм судебным учреждением.

Согласно шведскому закону в подобных ситуациях, когда от каждой стороны требуется назначение арбитра, при условии, что первая сторона уведомила другую о своем выборе, эта последняя должна в течение 30 дней с момента получения уведомления известить вторую сторону в письменном виде о назначении своего арбитра. Если вторая сторона не производит в установленный срок назначение арбитра, по требованию первой стороны он назначается окружным судом (ст. 15). В этом, правда, должна видеться не только функция контроля государственного суда, но и инструмент взаимодействия международного арбитража с местной юрисдикцией, который способствует устранению препятствий для неоправданных задержек и затягивания процедур, проводимых третейским судом. Например, п. 2 ст. 1493 нового французского Гражданско-процессуального кодекса (ФГПК) разрешает сторонам обратиться к Председателю трибунала большой инстанции Парижа, если они столкнутся с препятствиями по формированию арбитража и если речь идет о международном арбитраже, который происходит во Франции. Подобная мера играет особенно значительную роль при разбирательстве спора арбитражем ad hoc. И этот аспект также целесообразно учитывать при выборе места арбитража.

В Российской Федерации границы вмешательства суда в деятельность арбитража предельно ясно установлены Законом «О международном коммерческом арбитраже» (ст. 5). Следует определенно указать, что возможности вмешательства российских государственных судебных учреждений в третейское разбирательство сведены практически к минимуму. В частности, если сторона не назначит арбитра в течение 30 дней по получении просьбы об этом от другой стороны или если два арбитра в течение 30 дней с момента их назначения не договорятся о третьем арбитре, по просьбе любой стороны назначение производится Президентом Торгово промышленной палаты РФ (ст. 6, 11)152.

В других государствах у судов подобных возможностей намного больше. Например, в Великобритании, по свидетельству специалистов, суд обладает неограниченной юрисдикцией вернуть арбитражное решение в целом или в части на повторное рассмотрение арбитражем или суперарбитром в качестве гарантии недопущения неправосудного акта. Однако обычно это приводится в действие в случаях ненадлежащего поведения арбитров, тайного сговора или если решение получено обманом либо путем сокрытия фактов. Арбитражное решение может быть отменено судом, если арбитр получил взятку или каким-либо тайным образом оказался заинтересован в исходе дела. Дисквалифицирующее поведение арбитра может в то же время иметь место даже и тогда, когда нет причин противоправного характера, которые можно было бы вменить ему в вину. Тем не менее считается ненадлежащим ведение дела арбитром, если решение выносится им по незаконному контракту, также неправомерно поведение арбитра, если решение вынесено до рассмотрения всех доказательств или до окончания стороной представления доказательств по делу, заслушивания свидетеля в отсутствие кого-либо из субъектов или осмотра имущества, являющегося предметом спора, без присутствия другой стороны и даже в случае бланкетного подписания решения одним из арбитров и т.д. Вмешательство государственного суда возможно и на более ранних стадиях арбитражного разбирательства. В частности, в Великобритании по заявлению одной из сторон по арбитражному соглашению с надлежащим предварительным уведомлением второй стороны, а также арбитров суд вправе отозвать соответствующего арбитра, если окажется, что имеет место любое из перечисленных в законе оснований: существуют обстоятельства, позволяющие сомневаться в беспристрастности арбитра;

арбитр не обладает достаточной квалификацией разрешать спор;

он физически или психически не способен осуществлять процедуры по рассмотрению спора либо имеются существенные предпосылки для сомнений в этом отношении;

арбитр отказался либо не смог осуществить возложенные на него функции ведения процесса или использовать все разумные меры по осуществлению разбирательства и вынесению решения, в результате чего была допущена или могла бы произойти существенная для заявителя несправедливость (ст. 24 (1) Закона об арбитраже 1996 г.).

Статья 16 монгольского Закона о внешнеторговом арбитраже 1995 г. аналогичную функцию в сходных обстоятельствах предоставляет Председателю арбитражного суда Монгольской Национальной палаты.

Schmitthoff C. Business Law. L., 1991. P. 741 — 744.

Судебный контроль за арбитражным решением на стадии его исполнения может быть устранен с помощью специального института, встречающегося в практике ряда стран, который именуется «исключающим соглашением» («exclusion agreement»). Речь идет о том, что стороны приходят к договоренности (чаще всего еще на этапе заключения арбитражного соглашения) о том, что решение в случае его вынесения третейским судом является окончательным, обязывающим стороны и подлежит немедленному исполнению. Так, в частности, при формулировании арбитражной оговорки, если стороны имеют намерение передать свой спор арбитражу в Вене, им может быть рекомендовано, например, дополнительно включить следующее положение:

«Стороны, руководствуясь § 598(2) Австрийского гражданско-процессуального кодекса, отказываются от применения ч. 1 § 595 названного кодекса». Сходным образом в соответствии с ч.

1 ст. 192 швейцарского Закона о международном частном праве, если стороны не имеют домициля, постоянного местопребывания отделения фирмы по ведению предпринимательской деятельности в Швейцарии, они могут посредством арбитражного соглашения или последующей договоренности, совершенной в письменной форме, исключить все или ограничить обращения к основаниям для отмены арбитражного решения, предусмотренным в ст. 190 (ч. 2) Закона.

Некоторые же правовые системы исходят из того, что если такого соглашения не имеется, то стороны вправе при уведомлении другой стороны и арбитража обжаловать решение в суд по вопросам права, вытекающим из него. Таковы положения ст. 69, посвященной обжалованию решения третейского суда по вопросам права, английского Закона об арбитраже, которые устанавливают: «Соглашение об освобождении от условий арбитражного решения будет считаться соглашением по исключению юрисдикции суда по настоящему разделу». В этом плане любопытно сравнить указанные постановления с предписаниями по данному поводу индийского акта, датируемого тем же годом и изданного, как известно, в стране, характеризующейся значительным тяготением в силу исторических и прочих причин своей правовой системы к английскому праву. В рассматриваемой части нормы индийского закона 1996 г. совершенно иные:

«В силу предписаний настоящего раздела арбитражное решение является окончательным и связывающим стороны, а также лиц, соответственно заявляющих требования от их имени» (ст.

35).

В данном случае следует указать на важную черту, характеризующую тенденции развития правового регулирования арбитража и его взаимодействия с судебными процедурами функционирования судебных учреждений, которая проявляется в современном мире, — это нахождение своеобразного компромисса между традиционными принципами отдельных национально-правовых систем (английской и систем других англосаксонских стран, а также и не относящихся к ним государств, в частности Франции), предусматривающих возможности пересмотра любого арбитражного решения по вопросам права154, и отрицанием такого пересмотра, закрепленным в Типовом законе ЮНСИТРАЛ 1985 г.

Таким образом, несмотря на справедливость общих утверждений о том, что арбитраж есть особая форма правосудия, стоящая отдельно от деятельности государственных судов, в известных своих аспектах он подвержен контролю со стороны судебных учреждений соответствующего государства. Как уже подчеркивалось, не только проверка арбитражного решения, но и в целом судебный контроль за арбитражем наиболее полномасштабно осуществляется при признании и приведении в исполнение, будь то в пределах отечественного правопорядка или юрисдикции иностранного государства.

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 15 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.