WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 | 10 |   ...   | 12 |

«Л.П. Ануфриева Международное частное право Особенная часть Том 2 Учебник Издание 2-е, переработанное и дополненное Рекомендовано Министерством образования Российской Федерации в качестве учебника для ...»

-- [ Страница 8 ] --

В этом плане для выработки национальным юрисдикционным органом соответствующей позиции существенное значение имел анализ международно правовой нормативной и судебной практики. В частности, в изданном ВАС РФ документе подчеркивается, что указанная практика свидетельствует о том, что недобросовестное требование бенефициара о платеже по международному гарантийному обязательству в случае, когда «основное обязательство, бесспорно, было исполнено удовлетворительным для бенефициара образом», может являться формой злоупотребления правом и служить для добросовестного гаранта основанием к приостановлению платежа до принятия судебных мер. Например, такое положение содержится в Конвенции ООН о независимых гарантиях и резервных аккредитивах (ст. 19, 20).

Регулирование, содержащееся в Унифицированных правилах по договорным гарантиям 1978 г., распространяется на тендерные гарантии, гарантии исполнения и гарантии возврата платежа, если они были даны в форме договорных гарантий. Согласно ст. 1 данные правила применяются «к любой гарантии, поручительству или подобному обязательству, как бы оно ни было названо или обозначено». Будучи по своей правовой природе документом, не имеющим обязательной юридической силы, унифицированные правила приобретают обязывающий характер, если на них произведена ссылка в гражданско-правовом договоре. Правила исходят из превалирования императивных норм национального права, применимого к отношениям сторон, если речь идет о расхождении в регулировании, закрепленном в этих правилах и указанном национальном законе.

Унифицированные правила закрепляют автономию воли сторон, т.е.

возможность им самим избрать применимый к гарантии правопорядок. В случаях, когда в договоре поручительства или гарантии не содержится выбора сторонами применимого к их отношениям права, в соответствии со ст. правом, которому будет подчиняться гарантия, должно считаться право страны местонахождения гаранта. Если у последнего несколько местонахождений, применимое право будет определяться по месту нахождения отделения, выдавшего гарантию.

Правила по договорным гарантиям 1978 г. не имели большого успеха в деловой практике, поскольку исходили из достаточно сложного механизма реализации гарантийных обязательств, предусматривая, например, претензионный порядок предъявления требования, представление документации в обоснование претензии и т.д., что затрудняло фактическое использование данных положений и обращение к ним в международных отношениях. В 1992 г. МТП создала новый документ, который учел недостатки и пробелы в правовом регулировании банковских и иных гарантий и при обобщении некоторых особенностей национального законодательства различных стран в этой области обратил внимание прежде всего на такую распространенную в международном хозяйственном обороте их разновидность, как платежные гарантии.

Следует упомянуть в данной связи, что российский Гражданский кодекс в разделе, посвященном банковским гарантиям, во многом опирается на нормы, содержащиеся в Унифицированных правилах для гарантий по первому требованию 1992 г. Сам факт включения в ГК РФ отдельной структурной части, касающейся этого вопроса, свидетельствует об усвоении разработчиками опыта международных отношений, поскольку в прежних отечественных источниках гражданского и иных отраслей права названный институт не присутствовал.

Унифицированные правила для гарантий по первому требованию 1992 г.

(публикация МТП № 458) предназначены для регулирования отношений по платежным гарантиям, т.е. таким гарантиям, которые выданы в письменной форме и содержат обязательство выплатить денежную сумму в случае представления письменного платежного требования, а также других документов (например сертификата, выданного архитектором или инженером, судебного или арбитражного решения), если такое обязательство выдано принципалом или по его приказу и под его ответственность, а также по приказу или под ответственность банка или страховой компании, вообще — любого другого юридического или физического лица (эмитента), действующего по приказу принципала, в пользу другой стороны — бенефициара. Исходя из этого, если гарантия предоставлена самим поручителем (гарантом), — речь идет о прямой гарантии. В случае же, когда гарантия выдается бенефициару по приказу или под ответственность другого лица третьей стороной — банком либо другим учреждением, — имеет место непрямая гарантия. Таким образом, анализируемый документ применяется к обоим упомянутым видам гарантий, а также к контргарантиям.

При обращении к такому виду гарантии, как гарантия по первому требованию, стоит особо подчеркнуть безусловность ее действия. К. Шмитхофф указывает на то, что платежная гарантия влечет за собой обязательство банка или иного гаранта платить, даже если совершенно очевидно, что требование об оплате недобросовестно. В этом смысле гарантия по первому требованию сродни подтвержденному аккредитиву.

Сказанное весьма ярко может проиллюстрировать следующий казус. Английская компания Е. заключила контракт с ливийскими заказчиками на строительство теплиц в Ливии. Английский подрядчик обязался предоставить гарантию по первому требованию на сумму 10 процентов от общей цены контракта. Гарантия была предоставлена Б. — английским банком — ливийскому банку, именуемому Умма Бэнк, который в свою очередь выдал собственную гарантию по первому требованию ливийским заказчикам. Контракт, однако, предусматривал, что заказчики откроют безотзывный подтвержденный аккредитив в пользу Е.

Заказчики не исполнили своего обязательства открыть аккредитив, подтвержденный английским банком, как это требовалось по договору. Вследствие этого Е. не выполнила работы по подряду. И хотя неисполнение подрядчика явилось следствием, наступившим непосредственно за неисполнением заказчиками обязательства по открытию аккредитива в соответствии с согласованными сторонами условиями, ливийские заказчики предъявили банку требование об оплате гарантии на основании самого факта ее наличия и, во вторых, ее юридической природы. Б. был признан судом обязанным заплатить и совершил платеж.

Гарантия является самостоятельным обязательством, не зависимым от прав и обязанностей сторон по основному контракту, несмотря на то, что ее цель — обеспечение надлежащего исполнения этого контракта и условия выдачи и прекращения платежной гарантии, как правило, предусматриваются в обеспечиваемом ею гражданско-правовом договоре.

Указанная юридическая природа гарантии отражена в п. (б) ст. Унифицированных правил. Ввиду отмеченной самостоятельности отдельного рассмотрения требует и проблема применимого к гарантии права. Унифицированные правила решают коллизионный вопрос на основе привязки к закону того государства, в котором расположен центр деловой активности гаранта, а в случае непрямой гарантии — эмитента, если в самой гарантии или контргарантии не предусмотрено иное. Если гарант или эмитент имеют несколько центров деловой активности, применимое право определяется местонахождением филиала, выдавшего гарантию или контргарантию (ст. 22). Как видно, в этом плане данный документ воспроизводит подход, закрепленный в Унифицированных правилах по договорным гарантиям 1978 г., хотя общие принципы — это закон местонахождения гаранта в первом случае и закон страны, где находится центр деловой активности гаранта, — во втором.

Выше подчеркивалась независимая, с формально-юридической точки зрения, природа гарантийных обязательств, однако нельзя закрывать глаза на их обусловленность основным контрактом, в свете чего акцессорный характер таких отношений не будет вызывать сомнений. И все же это не означает возможности распространения на гарантийные обязательства действия коллизионных принципов отыскания применимого права, которые выражают какие-то общие тенденции коллизионно-правового регулирования договорных (обязательственных) отношений в МЧП. Поскольку в гарантийных отношениях личность гаранта имеет существенное значение, привязка их к личному закону гаранта вполне оправданна.

В связи с этим обращает на себя внимание разночтение, имеющее место в отечественной литературе по данному аспекту. В свое время Л.А. Лунц, подчеркивая необходимость отличать явление множественности коллизионных привязок от самостоятельности каждого из взаимосвязанных коллизионных вопросов, задавался вопросом, подчиняется ли поручительство обязательно тому же правопорядку, что и главный долг. Отвечая на него, он указывал, что практика твердо придерживается взгляда, согласно которому коллизионные вопросы поручительства и главного обязательства обсуждаются отдельно, в результате чего каждое из них будет подчинено разным правопорядкам. В более поздней работе коллектива авторов затронутая проблема получает совершенно иное решение. «Для отношений сопутствующего и так называемого акцессорного характера, которые в гражданском праве довольно многочисленны, целесообразно, как правило, установление той же коллизионной привязки, что и для главного (основного) отношения.

Такое решение отвечает природе регулируемых отношений и создает единство правового режима, что практически удобно».

Думается, что закрепление в Унифицированных правилах упомянутых коллизионных принципов как самостоятельных формул прикрепления гарантийного обязательства служит объективным свидетельством той самой «практики», о которой писал Л.А. Лунц и которая, очевидно, является со многих точек зрения оправданным решением, ныне это отражено в пп. 18 п. 3 ст. 1211 ГК РФ.

Что касается практики международного коммерческого арбитража, то она также подтверждает разделяемый в данном случае подход. Он, в частности, проявился в деле № 49/1992, разбирательство по которому происходило в Международном коммерческом арбитражном суде при ТПП РФ. Иск был предъявлен российской организацией к иностранной фирме и физическому лицу, которое являлось президентом иностранной фирмы-ответчика и дало гарантию исполнения обязательств по осуществлению платежей в рамках консигнационного соглашения. Арбитражный суд прекратил производство по делу в отношении первого ответчика по просьбе истца, ввиду того что иностранная фирма обанкротилась и была ликвидирована, а в отношении ответчика — физического лица по причине отсутствия собственной компетенции на рассмотрение спора. При этом суд исходил из того, что личная гарантия, из которой вытекал спор, не содержала арбитражной оговорки, подчиняющей рассмотрение разногласий в данном форуме, и от гаранта не последовало письменного согласия на применение к выданной гарантии всех условий соглашения, для обеспечения исполнения которого она была выдана.

§ 3. Вексель и чек в современном международном частном праве.

Унификация вексельного и чекового регулирования Вексель в МЧП. Поскольку в современных условиях международного хозяйственного оборота большое значение имеет сокращение периода обращения всевозможных платежных средств, закономерно возрастает роль таких оборотных документов, позволяющих оперативно осуществлять платеж, как вексель и чек. Ни один институт международного частного права не подвержен, пожалуй, по самой своей сути действию конфликтов правовых норм различных государств в такой степени, как чек и особенно вексель с его особым международным значением и многочисленными связанными с ним отношениями также международного характера — по его выдаче, передаче, акцепту, поручительству и т.д., участию лиц, имеющих различное гражданство или местонахождение. Однако проблемы коллизионного права утрачивают остроту как в территориальном, так и в предметном отношении в той степени, насколько удается унифицировать материальные нормы, регулирующие оборотные инструменты.

В этом плане существуют конкретные нормативные документы, имеющиеся в национальном праве РФ, других стран СНГ и иных восточно-европейских и западных стран, образующих систему «Женевских конвенций», т.е. систему, основанную на международно-правовых актах, регулирующих соответствующие отношения, — на Женевских вексельных и чековых конвенциях соответственно 1930 и 1931 гг., разработанных еще под эгидой Лиги Наций. «Англо-американская» система вексельного и чекового права, формируемая национально-правовыми актами стран «общего права», не присоединившихся к Женевским конвенциям (прежде всего Англии и США), как бы противостоит принятой в Европе системе вексельного и чекового права.

В государствах англосаксонского права регулирование вексельных отношений базируется преимущественно на конструкциях английского вексельного закона 1882 г. Кроме того, существует и третья система вексельного права — в Латинской Америке. От двух вышеназванных она отличается некоторым количеством специфических норм, не свойственных ни англосаксонским, ни континентальным странам. Следует указать и на то, что в целях создания более универсального документа в части вексельных отношений Комиссия ООН по праву международной торговли поставила перед собой соответствующую задачу. Результатом явилась разработка в рамках ЮНСИТРАЛ Конвенции г. о международном простом и международном переводном векселе.

Вексель является одним из наиболее универсальных инструментов в сфере международных расчетных и кредитных отношений в силу исторического развития товарно-денежных отношений. Взаимоотношения участников вексельного оборота носят характер специальных правоотношений и регулируются не общими нормами гражданского права, а нормами особого вексельного права. В связи с тем что вексель издавна широко используется во внешнеторговых и международных расчетах, национальное вексельное законодательство до настоящего времени отличается большим разнообразием.

Поэтому особое значение имеет прошедшая в 1930 г. Женевская конференция, с участием более 30 стран, выработавшая три вексельные конвенции: Конвенцию о единообразном законе о переводном и простом векселе;

Конвенцию, имеющую целью разрешение некоторых коллизий законов о переводных и простых векселях;

Конвенцию о гербовом сборе в отношении переводного и простого векселей.

Страны, подписавшие или присоединившиеся к первой из указанных конвенций, приняли на себя обязательство ввести в действие на своих территориях Женевский вексельный закон, или Единообразный вексельный закон (ЕВЗ), являющийся приложением к указанному международному договору.

Кратко останавливаясь на юридической природе векселя, следует отметить, что он является ценной бумагой, оформленной в строгом соответствии с требованиями закона и содержащей безусловное абстрактное денежное обязательство. Различают переводный вексель (bill of exchange, lettre de change, die Trбtte) и простой вексель (promissory note, billet б l'ordre, der eigene Wechsel).

Переводный вексель (тратта) представляет собой документ, составленный по установленной законом форме, в котором содержится ничем не обусловленное предложение (приказ) одного лица (векселедателя — трассанта) другому лицу (плательщику — трассату) уплатить по требованию или в определенное время в будущем обозначенную в векселе сумму денег третьему лицу (первому держателю векселя — ремитенту).

Простой вексель — это документ, отвечающий по форме требованиям закона и содержащий ничем не обусловленное обязательство векселедателя уплатить по требованию или в определенное время в будущем обозначенную в векселе сумму денег другому лицу (векселедержателю).

В ЕВЗ отсутствует определение переводного векселя, но в его ст.

1 приводится полный перечень восьми обязательных реквизитов этого документа. В соответствии с ЕВЗ переводный вексель должен содержать: наименование «вексель», включенное в самый текст документа и выраженное на том языке, на котором этот документ составлен (вексельная метка);

простое и ничем не обусловленное предложение уплатить определенную сумму денег (вексельный приказ);

наименование плательщика;

указание срока платежа;

указание места, в котором должен быть совершен платеж;

наименование лица, которому или приказу которого должен быть совершен платеж;

указание даты и места составления документа;

подпись векселедателя.

Документ, в котором отсутствует хотя бы один из вышеуказанных реквизитов, не имеет силы переводного векселя, за исключением следующих случаев: вексель, срок платежа по которому не указан, рассматривается в соответствии с ЕВЗ как подлежащий оплате по предъявлении. Если в векселе отсутствует специальное указание о месте платежа, место, обозначенное рядом с наименованием плательщика, будет считаться местом платежа и одновременно местом жительства плательщика. В случае, когда не указано место составления векселя, признается, что вексель составлен в месте, обозначенном рядом с наименованием векселедателя. При этом следует обратить внимание на то, что рассматриваемый реквизит состоит из двух частей: указаний даты и места составления векселя.

При отсутствии даты составления документ в любом случае лишается вексельной силы.

Простой вексель, в соответствии с ЕВЗ, должен содержать те же обязательные реквизиты, что и переводный, за исключением наименования плательщика. Ввиду того что простой вексель содержит не приказ о платеже, а обещание векселедателя произвести платеж, нет необходимости обозначать плательщика (в простом векселе плательщик и векселедатель — одно и то же лицо). Вследствие этого при отсутствии особого указания местом платежа считается место составления документа, которое в то же время рассматривается как место жительства векселедателя.

Повышенная оборотоспособность простых и переводных векселей, производная от возможности их индоссирования, является одним из свойств данного вида ценных бумаг, которое служит предпосылкой для широкого использования векселя как платежного средства. В торговом обороте векселя «солидных» эмитентов легко принимаются в уплату долга не только потому, что кредитор уверен в своевременности платежа, но и в силу того, что таким векселем он, в свою очередь, имеет возможность расплатиться по своим собственным обязательствам, а при необходимости посредством дисконтирования (учета) векселя в банке получить деньги до срока платежа.

Передача векселей производится посредством индоссамента — особой передаточной надписи, которая совершается, как правило, на оборотной стороне документа. Свойственное векселю качество передаваемости (оборотоспособности) отражено в ст. 11 ЕВЗ:

«Всякий переводный вексель, выданный даже без прямой оговорки о приказе, может быть передан посредством индоссамента».

Следует отметить, что лишь векселедатель может лишить вексель возможности его передачи посредством включения в текст векселя оговорки «не приказу» при его выставлении. Указанная оговорка, сделанная одним из индоссантов, а не векселедержателем, не исключает возможности передачи векселя по индоссаменту вообще, но лишь снимает ответственность с этого индоссанта перед теми лицами, в пользу которых в последующем был или будет индоссирован вексель. Однако даже при наличии в тексте векселя указанной оговорки, сделанной непосредственно векселедержателем, вексель может быть передан в собственность ремитентом другому лицу, но лишь с соблюдением формы и последствиями общегражданского договора о переуступке права требования (цессии).

В соответствии с требованиями ЕВЗ индоссамент должен быть простым и ничем не обусловленным, всякое ограничение его условий считается по Конвенции ненаписанным. Индоссамент может быть именной и бланковый. Именной индоссамент содержит указание лица, в пользу которого переуступается вексель.

Индоссамент является бланковым, если он не содержит указания лица, в пользу которого сделан, либо состоит из одной только подписи индоссанта. Вексель может быть переуступлен по индоссаменту как до срока платежа, так и после истечения этого срока. Однако следует отметить, что индоссамент, совершенный после протеста в неплатеже или после истечения срока, установленного для совершения протеста, имеет последствия лишь обыкновенной цессии, то есть индоссант в этом случае перестает быть лицом, ответственным по векселю, индоссамент теряет свою гарантийную функцию. Для определения времени совершения индоссамента ЕВЗ установлено следующее правило: «поскольку обратное не будет доказано, индоссамент считается совершенным до истечения срока, установленного для совершения протеста».

Глава III ЕВЗ регулирует порядок предъявления векселя к акцепту и иные правоотношения между векселедателем и векселедержателем, связанные с акцептом переводного и простого векселя. Акцептом векселя является письменное согласие плательщика на оплату векселя. Посредством акцепта плательщик (трассат) принимает на себя обязательство оплатить вексель в установленный срок. Вместе с тем ЕВЗ предоставляет векселедателю право запретить специальной оговоркой предъявление векселя к акцепту, за исключением домицилированных векселей, векселей, подлежащих оплате в ином месте, чем место жительства плательщика, а также выставленных сроком «во столько-то времени от предъявления» (ст. 22 ЕВЗ). В соответствии со ст. 26 ЕВЗ акцепт должен быть простым и ничем не обусловленным. Однако ЕВЗ допускает возможность ограничить безусловный акцепт частью вексельной суммы — частичный акцепт. Акцепт векселя совершается на самом векселе и выражается словом «акцептован» (accepted, acceptй, angenomment) или другими равнозначными по смыслу словами: «согласен», «обязуюсь уплатить» и т.п. Согласно ЕВЗ одна только надпись плательщика на лицевой стороне векселя имеет силу акцепта.

Акцепт носит безотзывный характер. Более того, в соответствии со ст. 29 ЕВЗ: «если плательщик письменно сообщил о своем акцепте векселедержателю или любому из индоссантов, а после этого зачеркнул свой акцепт и вернул вексель, он будет оставаться перед ними обязанным лицом согласно условиям своего акцепта».

Главы IV и V ЕВЗ посвящены регулированию важного процесса, которым завершается обращение векселя, — платежу по векселю и срокам платежа. В связи с тем что вексель относится к категории ценных бумаг и воплощает в себе право требования, необходимой предпосылкой исполнения вексельного обязательства является предъявление (представление) документа для оплаты должнику.

Прежде чем оплатить вексель, векселедатель (плательщик) должен обеспечить права владельца векселя как законного его держателя посредством проверки последовательного ряда индоссаментов. При этом в обязанности плательщика не входит проверка подлинности подписей индоссантов. В соответствии со ст. 40 ЕВЗ «тот, кто оплачивает вексель в срок, соблюдает указанные правила и не допускает при этом обмана или грубой неосторожности, то есть действует добросовестно, освобождает себя от обязательств по векселю». Платеж или отказ в платеже должен следовать немедленно в день предъявления векселя к оплате, однако само предъявление к платежу должно иметь место в особые, установленные законом сроки, которые, в свою очередь, зависят от того, как обозначен срок платежа в векселе. В этом отношении ст. 38 ЕВЗ формулирует следующее правило: «Держатель переводного векселя сроком на определенный день или во столько-то времени от составления или от предъявления должен предъявить вексель к платежу либо в день, когда он должен быть оплачен, либо в один из двух последующих рабочих дней». В части предъявления к платежу векселя, в котором установлен срок «по предъявлении», ст. 34 ЕВЗ устанавливает: «Вексель сроком по предъявлении должен быть представлен к платежу в течение одного года от даты его составления, если этот срок не сокращен векселедателем либо индоссантами или не увеличен векселедателем». При ином обозначении срока платежа представление векселя к платежу должно быть сделано в день, когда он подлежит оплате: «Вексель, предъявленный до срока, не обязывает к платежу ответственных лиц (акцептанта или векселедателя простого векселя). В то же время векселедержатель не может быть принужден принять платеж по векселю до наступления срока. Плательщик, который платит до наступления срока, делает это на свой страх и риск (ст. 40 ЕВЗ). Пропуск векселедержателем срока совершения протеста векселя, в неплатеже в соответствии с ЕВЗ влечет за собой освобождение от ответственности за платеж по векселю всех обязанных лиц (векселедателя переводного векселя индоссантов и их авалистов), за исключением главных должников — акцептанта переводного и векселедателя простого векселя.

Важное значение при использовании векселей в международных расчетах имеют правила, касающиеся валюты платежа. Ряд положений в отношении векселей, выписанных в иностранной валюте, содержится в ст. 41 ЕВЗ: «Если вексель выписан в валюте, не имеющей обращения в месте платежа, то сумма его может быть уплачена в местной валюте по курсу на день наступления срока платежа. При этом, если должник просрочил платеж, то векселедержателю предоставляется возможность по его усмотрению потребовать, чтобы сумма переводного векселя была выплачена в местной валюте по курсу либо на день наступления срока платежа, либо на день фактического платежа. Однако векселедатель может обусловить, что подлежащая уплате сумма будет исчислена по курсу, обозначенному в векселе». Вместе с тем, поскольку предусмотренные ЕВЗ правила об эффективной оплате векселя в иностранной валюте затрагивают вопросы, которые регулируются национальным валютным законодательством каждой страны, участники Женевской вексельной конвенции в отношении ст. 41 предусмотрели оговорку: «каждая страна— участница Конвенции вправе в исключительных обстоятельствах, касающихся курса валюты этой страны, отступить от предусмотренного в ст. 41 условия эффективной оплаты векселей в иностранной валюте на ее территории».

В связи с высокой мерой оборотоспособности векселей не только внутри одной страны, но и при их использовании во внешнеторговых расчетах с участием иностранных субъектов права возникают вексельные отношения, подчиненные действию вексельных законов двух, а в ряде случаев целого ряда стран. Отсутствие единообразных норм, регулирующих вексельные отношения в широком международном масштабе, а также различные подходы национального права к решению целого ряда важнейших вопросов создают почву для коллизии вексельных законов. В целях устранения множества коллизионных вопросов страны, участвовавшие в Женевской конвенции, наряду с Конвенцией о Единообразном вексельном законе, подписали конвенцию, имеющую целью разрешение некоторых коллизий законов о переводных и простых векселях (далее — «Конвенция о коллизиях законов»).

Одной из существенных проблем еще со времен «дела Лизарди» в международном хозяйственном обороте выступает определение вексельной право- и дееспособности, т.е. способности лица обязываться по ценной бумаге.

В частности, ст. 2 указанной Конвенции следующим образом решает вопрос о право- и дееспособности физических и юридических лиц: «Способность лица обязываться по переводному или простому векселю определяется его национальным законом, а если этот национальный закон отсылает к закону другой страны, то должен применяться последний». Однако ч. 1 ст. предусматривает, что вексельное обязательство, выданное лицом, недееспособным по своему личному закону, должно считаться действительным, если векселедатель был способен совершить сделку по закону места выдачи векселя.

Указанное соответствует давней традиции в рассмотрении вопросов дееспособности лица, существующей в континентальном праве. Французская практика идет по этому пути, как было отмечено в разделе о дееспособности физических лиц Общей части, с «дела Лизарди». Германское вексельное уложение также узаконило аналогичную французской судебную практику, установив принцип favor negotii (благоприятствования купцам). Женевская же конвенция, восприняв упомянутую практику, пошла значительно дальше, предусмотрев действительность вексельных обязательств по критериям дееспособности не только для таковых, которые были совершены внутри страны иностранцами, но и для возможного преимущественного применения местного права перед иностранным, что недвусмысленно выражено в ч. 2 ст. 2 Конвенции.

В силу рассматриваемых предписаний 20-летний австриец, проживающий в Германии и акцептовавший вексель в Швейцарии, по закону которой он будет рассматриваться совершеннолетним, должен считаться обязанным в Швейцарии и Германии, но не в Австрии. Вместе с тем практический их эффект существенно снижается за счет ограничения, содержащегося в ч. 3 той же статьи, которая предоставляет договаривающимся государствам не признавать на своей территории действительность вексельных обязательств своих граждан, совершенных за границей, которые возникли в силу ч. 2 ст. 2 на основании принципа lex loci actus.

Поскольку вексель — это строго формальное обязательство по уплате определенной документом денежной суммы, понятно значение, которое придается в вексельных отношениях вопросам формы. В связи с этим в ст. Конвенции существует специальное положение, содержащее ответ на коллизионный вопрос: «Форма, в которой приняты обязательства по переводному или простому векселю, определяется законом той страны, на территории которой эти обязательства были подписаны». Однако достаточно, если соблюдена форма, предписанная законом место платежа (ст. 4). Иными словами, в Конвенции закрепляется принцип lex loci actus (lex loci contractus или lex loci solutions). К форме вексельных обязательств прежде всего относится форма самого документы и форма, в которой принимают на себя обязательства стороны вексельных правоотношений: векселедатель, индоссант, авалист.

Таким образом, иностранный вексель, для того чтобы быть действительным на территории любого государства-участника Женевской конвенции, по форме должен удовлетворять требованиям закона места его выдачи. С учетом этого вексели, выставленные организациями на территории России с платежом за границей, с точки зрения формы должны соответствовать статьям российского федерального закона «О переводном и простом векселе» 1998 г., содержащего отсылку к нормам Положения о переводном и простом векселе 1937 г. с оговоркой о действительности формы с точки зрения закона места платежа, как это указано в международном договоре;

тратты, выписанные за границей, — закону места их выставления. Что же касается формы акцепта, индоссамента, аваля, то они должны определяться по закону той страны, на территории которой совершаются соответственно акцепт векселя, его индоссирование или аваль.

Говоря о векселе как о форме международных расчетов, следует обратить внимание на то, что он может применяться и как особый инструмент возникновения, например заемных обязательств, и быть обусловленным положениями о платежах и расчетах соответствующих внешнеторговых (внешнеэкономических) и иных международных контрактов. В последнем случае, несмотря на связанность векселя как платежного средства, предусмотренного основным гражданско-правовым договором, он не утрачивает своего принципиального характера — документа, оформляющего самостоятельное денежное обязательство.

Это суждение подкрепляется и выводами арбитражной практики органов международного коммерческого арбитража. Так, МКАС при ТПП РФ в решении от 10 ноября 1995 г. по делу № 383/1994 пришел к твердому заключению, что, поскольку вексель есть самостоятельный документ, представляющий собой основу возникновения абстрактных денежных обязательств, споры, вытекающие из вексельных отношений, могут рассматриваться МКАС только при наличии специального арбитражного соглашения.

Поскольку такое соглашение сторонами не было заключено, в соответствии с законодательством места выдачи векселя применяется специальная судебная процедура рассмотрения подобных споров.

Вексель в англо-американском праве. Поскольку в современном мире, помимо «женевской» системы вексельного права (применяемой государствами—участниками Женевских конвенций: Австрией, Бельгией, Бразилией, Грецией, Францией, ФРГ, Данией, Италией, Колумбией, Люксембургом, Монако, Нидерландами, Норвегией, Польшей, Португалией, Россией, Швецией, Швейцарией, Финляндией, Японией, Югославией и другими странами континентального права), а также теми неевропейскими и иными государствами, которые не присоединились к Женевской конвенции, но ввели в свое законодательство Единообразный вексельный закон (Аргентина, Гондурас, Ирак, Исландия, Индонезия, Тунис, Турция и др.), существуют еще и иные, в частности «англо-американская» система, которая используется в Великобритании, США, Австралии, Новой Зеландии, Индии, Пакистане, Израиле, Уганде, ЮАР и ряде других государств — преимущественно бывших английских колоний, представляется целесообразным остановиться на некоторых особенностях последней.

Одним из самых главных расхождений англо-американского вексельного права и континентального регулирования являются различия формального порядка — например, отсутствие в английском вексельном законе 1882 г.

требования об обязательности вексельной метки на самом документе, т.е. слова «вексель». Если по Женевской конвенции отсутствие указания имени (наименования) лица, которому или по чьему приказу должен производиться платеж по векселю, делает этот документ ничтожным, в англо-американском праве вексель может быть выдан без указания получателя платежа. Таким образом, может быть выдан вексель на предъявителя, а чек будет рассматриваться как вид переводного векселя. По английскому закону допускаются любые формулы указания сроков платежа, лишь бы только достигалась определимость такого срока, в то время как Женевская конвенция содержит перечень способов точного их указания. Отступление от одного из них, если иное не установлено конвенционными положениями, ведет к недействительности векселя. Однако здесь следует отметить и то общее, что имеется в континентальном и англо-американском праве: как в первой, так и во второй системах указание сроков преследует все же одну и ту же цель — возможность определить конкретное время платежа, поскольку сутью векселя является безусловное, ничем не ограниченное обязательство платить, с чем связано наступление или ненаступление таких юридических последствий, как, скажем, протест векселя по Женевской конвенции и нотификация согласно англо-американской системе. В качестве еще одного характерного различия служит институт аваля, который присутствует в Женевской конвенции, но не известен англо-американскому праву. Согласно Женевской конвенции вексель, выданный на условиях оплаты «в определенный срок от предъявления», должен быть предъявлен к акцепту в течение одного года с даты выдачи, а по английскому праву—в течение разумного срока и т.д.

Представляет также интерес коллизионное регулирование, относящееся к вексельным отношениям. В частности, ст. 72 английского Закона 1882 г.

предусматривает разрешение наиболее общих коллизий в области оборотных документов, каким является вексель. Если в общем обязательственном англо американском праве весьма устоявшимися правилами привязки выступают принцип домициля лица применительно к определению дееспособности, «собственное право договора» или закон места заключения контракта — в отношении всех вопросов существа обязательства и его содержания, закон места заключения или «собственное право договора» — применяться к форме сделки, а доказательства и средства доказывания — рассматриваться на основе закона суда, то подход к разрешению коллизий в вексельных правоотношениях, как показывает анализ английского закона о векселях 1882 г., несколько иной. В большинстве ситуаций коллизии вексельных и иных отношений, касающихся оборотных платежных документов, разрешаются в Великобритании согласно принципу loci actus (loci contractus), т.е. применения закона места, где действие было совершено либо должно быть совершено или где обязательство было принято (места заключения сделки), но не на основе формулы «собственного права договора». Статья 72 не касается непосредственно разрешения коллизионного вопроса о дееспособности лица, а поскольку все остальные существенные атрибуты, связанные с вексельным обязательством, подчинены закону места его заключения — lex loci contractus, — и данный основополагающий вопрос также решен на его основе. В ст. 72 говорится, в частности, о том, что если вексель, выданный в одной стране, учитывается, акцептуется или оплачивается в другой, права и обязанности сторон, в той мере, в какой их действительность определяется формальными требованиями, подчиняются закону места возникновения обязательства. Это применяется как к выдаче векселя, так и к вытекающим отсюда действиям: акцепту и индоссаменту.

Данный вывод может быть проиллюстрирован материалом дела «Koechlin vs. Kestenbaum». Представитель от имени получателя платежа индоссировал вексель с проставлением лишь своего собственного имени, без указания того, что он действовал в качестве доверенного лица принципала. Действие было совершено во Франции и согласно французскому закону составляло действительный индоссамент, однако не соответствовало английскому закону. Один из мотивов решения сводился к тому, что, если бы указанное было вопросом формы, индоссамент считался бы действительным на основании права страны, в которой он совершен, и, следовательно, акцептант в этой стране не был бы вправе отказаться от платежа в пользу индоссата на основании того, что он был недействителен в силу порока формы по английскому закону.

В подобной ситуации, однако, имеют значение две квалификации обстоятельств действия рассматриваемой коллизионной нормы. Во первых, если вексель выдан за пределами Соединенного Королевства Великобритании и Северной Ирландии, он не считается недействительным только в силу его несоответствия закону о гербовом сборе страны выдачи. Это означает, что в Великобритании вексель не будет рассматриваться недействительным только по этой причине, если не имеется иного основания для его недействительности. Во-вторых, если вексель, выданный за границей Соединенного Королевства, удовлетворяет требованиям формы английского закона, он может считаться действительным для любого лица, которое учитывает его, является держателем или становится стороной вексельного обязательства в Великобритании в целях получения платежа.

Расхождения в коллизионном вексельном праве между системой Женевских конвенций и англо-американским вексельным правом не ограничиваются перечисленным. Они иногда касаются более тонких граней проблемы дееспособности и действительности обязательств. Так, согласно ч. 2 Конвенции о некоторых коллизиях для векселеспособности определяющим является право страны, в которой вексель был выдан, т.е. имело место принятие вексельного обязательства, а не страны, в которой вексель был передан (индоссирован) или предъявлен к платежу. В отличие от этого английское право исходит из конструкции завершенности вексельной сделки (т.е. законченной, действительной и конституирующей передачи векселя — delivery) как критерия применимого к сделке права. Американская практика рассматривает в качестве «delivery» сдачу документа на почту.

В реальной жизни могут иметь большое практическое значение, скажем, такие обстоятельства, как действительное место выдачи и то, которое указано в качестве такового в векселе, что, как мы видели, принципиально влияет на определение право- и дееспособности, и, следовательно, на действительность вексельного обязательства, что, с точки зрения соответственно конвенционного и англо-американского права, может привести к разным конечным результатам.

Следует отметить также и то, что анализируемые расхождения в коллизионных нормах двух систем могли бы быть значительно больше, если бы из сферы действия Женевской конвенции, имеющей целью разрешение некоторых коллизий законов о переводных и простых векселях, 1930 г., не были исключены целые блоки вопросов: о коллизиях в области материальных условий действительности вексельной сделки, помимо способности принимать на себя обязательства, условий передаваемости векселя и действия индоссаментов по передаче прав, действительности и законности прав векселедержателя, особенно добросовестного приобретателя, полагающегося на правильность и достоверность указания в векселе мест выдачи, даты и др.

Конвенция Организации Объединенных Наций о международных переводных векселях и международных простых векселях 1988 г.

(ЮНСИТРАЛ). Как видно из предшествующего, правовое регулирование, основанное на системе Женевских конвенций, далеко не универсально, поскольку в них участвуют не все государства мира. Вследствие этого члены международного сообщества несколько десятилетий подряд прилагали усилия к тому, чтобы разработать единообразный документ, пригодный для использования если не всеми, то большинством государств. В частности, практически сразу же с момента образования Комиссии ООН по праву международной торговли в 1966 г. начали проводиться работы по созданию Конвенции о международных переводных и международных простых векселях.

В 1988 г. в Нью-Йорке она была представлена государствам—членам ООН для подписания. На дату закрытия подписания — 30 июня 1990 г. — Конвенцию подписало три государства: Канада, США и РСФСР. Впоследствии к ней присоединились Мексика и Гвинея.

На настоящем этапе Конвенция в силу не вступила и вряд ли может стать действующим международным договором, ввиду того что содержащееся в ней регулирование никоим образом не обеспечивает достижения «объединительных» целей для существующих и во многом не только не совпадающих, но и противоположных по ряду существенных подходов вексельных систем — «общего права», континентального права и латиноамериканского права. Между прочим, в разработке Конвенции ЮНСИТРАЛ принимали участие представители всех указанных систем вексельного права.

Документ, выдаваемый в качестве векселя как строго формальный, в соответствии с данным международным соглашением обязательно должен содержать, кроме традиционной вексельной метки, т.е. слова «вексель», указания следующего характера: «Международный простой (или международный переводный) вексель. Конвенция ЮНСИТРАЛ». Эти же слова, по правилам Конвенции, должны содержаться и в тексте векселя. В связи с большим воздействием на разработку имеющегося в ней регулирования англо американской доктрины и практики вексельного права нужно подчеркнуть, что Конвенция особо оговаривает невозможность ее распространения на чеки (ст.

1).

Конвенция 1988 г. содержит материально-правовые нормы и не рассчитана на разрешение коллизионных вопросов, исходя всецело из предпосылки действия принципа закона места возникновения обязательства — lex loci creationis. На стадии ее разработки критики (в отзывах на проект правительств Франции, Италии, Швейцарии, Испании и др.) указывали на несовершенство содержания, заключавшееся, во-первых, в механическом заимствовании институтов англо-американского права (например, «защищенного держателя» в противовес просто «держателю»);

во-вторых, в неясности используемых конструкций (в частности, «гарантий для плательщика»: если плательщик получает гарантии, он не несет ответственности);

в-третьих, в злоупотреблении принципом «разумности»;

в-четвертых, в игнорировании различий между индоссаментом, совершенным представителем с превышением полномочий (falsus procurator), и подложным индоссаментом (forged endorsement);

в-пятых, в отказе от основополагающих концепций, исторически лежащих в фундаменте института ценных бумаг и оборотных документов, в частности замене концептуального подхода казуистическим решением отдельных вопросов;

в шестых, в недостижении цели Конвенции — исключить неопределенность в применении национального законодательства, что преодолевается посредством унификации, понимаемой не как попытка найти конкретное решение для каждой проблемы, а как выявление элементов, могущих стать общими для различных правовых систем. Наконец, существенный недостаток Конвенции ЮНСИТРАЛ, влекущий за собой снижение эффективности ее применения, связан с формой изложения ее норм, в которых имеется большое число перекрестных ссылок, отсылок и т. д., затрудняющих восприятие содержания конвенционных предписаний.

Ранее отмечалось, что перспективы ратификации (либо присоединения или принятия) Конвенции десятью государствами, которые требуются для вступления ее в силу, не слишком оптимистичны. Вряд ли в ближайшее время можно ожидать ее ратификации и со стороны РФ. Как представляется, одно из препятствий для этого — статья 84 Конвенции, которая исходит из 4-летнего общего срока исковой давности в отношении заявления иска по векселю.

Чек в МЧП. В международных расчетах как юридическими, так и физическими лицами широко используются чеки. Впервые они появились в XVI в. в виде квитанций кассиров, которые за хранение денег взимали проценты с вкладчиков. Если платеж осуществляется с помощью чека, то должник (покупатель) либо самостоятельно выставляет чек (чек клиента), либо поручает его выписать банку (чек банка). Являясь оборотным документом, чек может переходить из рук в руки от одного держателя к другому и таким образом в самый короткий срок дает возможность погасить платежные обязательства нескольких владельцев, заменяя собой банковский перевод, а также наличные денежные средства. Большинство стран имеют национальные чековые законы либо положения, касающиеся чеков, содержат другие действующие нормативные акты (торговые кодексы, законы об оборотных документах и т.д.).

Национальные чековые законы в ряде положений могут не совпадать, поэтому для урегулирования постоянно возникающих коллизий в чековом обращении на международном уровне была осуществлена унификация норм, регулирующих данные отношения.

В 1931 г. Женевская конвенция утвердила Единообразный чековый закон (далее — ЕЗЧ). Страны, подписавшие Конвенцию, обязались применять ЕЗЧ в своем чековом обращении. Следует отметить, что СССР, не присоединившись официально к Женевской конвенции, воспринял основные позиции ЕЗЧ в своем законодательстве, издав в 1929 г. Положение о чеках. Принятое в дальнейшем Положение о чеках, которое было утверждено Постановлением Верховного Совета Российской Федерации от 13 февраля 1992г. № 2349-1, не повторило текст Положения 1929 г., в результате чего новое Положение в ряде существенных моментов отошло от традиционной, общепризнанной международной теории чекового обращения. Однако с принятием второй части Гражданского кодекса РФ упомянутое Положение 1992 г. было отменено, в результате чего в действующем отечественном праве в области чековых отношений осуществлена рецепция норм международно-правового регулирования.

Единообразным законом о чеках, состоящим из 10 глав и статей, регулируются следующие основные моменты, связанные с применением чековой формы расчетов в международной внешнеторговой и внешнеэкономической сферах: требования к составлению и форме чека;

вопросы передачи (индоссирования) чеков;

авалирование чеков (чековое поручительство);

предъявление чека к платежу и платеж;

об изменениях в тексте чека;

о множественности экземпляров;

о давности и другие не менее важные аспекты, возникающие в ходе применения чека.

Хотя в тексте ЕЗЧ отсутствует как таковое определение чека, но из смысла ст. 2 и ст. 1 ЕЗЧ можно заключить, что это документ, который в обязательном порядке (под угрозой непризнания документа чеком) должен содержать следующие реквизиты:

наименование «чек», включенное в самый текст документа и выраженное на том языке, на котором этот документ составлен;

простое, ничем не обусловленное предложение уплатить определенную сумму;

наименование того, кто должен платить (плательщика);

указание места, в котором должен быть совершен платеж;

указание даты и места составления чека;

подпись того, кто выдает чек (чекодателя).

В силу ст. 2 ЕЗЧ «документ, в котором отсутствует какое-либо из обозначений, указанных в предшествующей статье, не имеет силы чека", за исключением некоторых случаев. Одним из них является ситуация, когда в чеке не указано место платежа. При этом местом платежа считается место, обозначенное рядом с наименованием плательщика;

если рядом с наименованием плательщика указано несколько мест, то чек подлежит оплате в том месте, которое указано первым, а в том случае, если такие указания отсутствуют, чек подлежит оплате по месту основного жительства должника.

Если в чеке не указано место его составления, то считается, что чек подписан в месте, обозначенном рядом с наименованием чекодателя.

В соответствии со ст. 5 ЕЗЧ чек может быть выставлен с оплатой на определенное лицо с прямой оговоркой «приказу» или без нее;

на определенное лицо с оговоркой «не приказу» или равнозначной оговоркой;

на предъявителя. В отличие от векселя, могущего быть процентным, в чеке любое указание о процентах не считается написанным (ст. 7 ЕЗЧ). Статья 12 ЕЗЧ устанавливает строгое условие об ответственности чекодателя за платеж и не предусматривает освобождения от нее. Более того, согласно ст. ЕЗЧ «ни смерть, ни недееспособность чекодателя, наступившие после выставления чека, не влияют на действительность чека». Чек, имеющий оговорку «приказу», как и чек, не имеющий такой оговорки, может быть передан другим лицам посредством индоссамента.

Индоссамент должен быть простым и ничем не обусловленным.

Всякое ограничивающее его условие считается ненаписанным.

Индоссант, равно как и в вексельном обороте, несет ответственность за платеж, если он не ограничил ее при последующем индоссировании чека. Что же касается чека, выставленного с оплатой определенному лицу с оговоркой «не приказу» или с равнозначной оговоркой, то указанный чек может быть передан только в порядке и с последствиями обычной гражданско-правовой переуступки права — цессии.

Оплата чека предусмотрена по предъявлении его для платежа, а чек, предъявляемый к оплате до наступления даты, указанной в нем как день платежа, оплачивается в день предъявления (ст. 28 ЕЗЧ). В целях применения чеков в сфере международных расчетов (ст. 29 ЕЗЧ) предельно четко определены сроки их предъявления к платежу: «Чек, который оплачивается в стране его выставления, должен быть предъявлен к платежу в течение восьми дней».

Чек, который оплачивается в иной стране, нежели та, в которой он выставлен, должен быть предъявлен к оплате в течение двадцати дней, если место выставления и место платежа находятся в одной и той же части света, и в течение семидесяти дней, если место выставления и место платежа, находятся в различных частях света. При этом чеки, выставленные в одной из стран Европы с платежом в одной и средиземноморских стран, а также чеки, выставленные в одной из средиземноморских стран с платежом в одной из стран Европы, рассматриваются как выставленные и оплачиваемые в одной и той же части света. Начало течения срока определено в ЕЗЧ со дня, указанного в чеке как день выставления чека.

Коллизионные принципы, которыми оперирует Женевская конвенция о разрешении некоторых коллизий законов о чеках от 19 марта 1931 г., аналогичны рассмотренным в предыдущем разделе, касающемся вексельных отношений. Так же, как и в вексельной конвенции, данное международное соглашение закрепило принятие «обратной отсылки», установив, что «способность лица обязываться по чеку определяется его национальным законом. Если этот национальный закон отсылает к закону другой страны, то применяется этот последний закон» (ст. 2). Тем самым обеспечивалось преодоление «порочного круга», который нередко возникал в международной деловой практике вследствие встречающихся случаев «коллизий коллизий», которые, разумеется, были крайне невыгодны ни для эмитентов, ни для держателей векселя и чека. Помимо этого, в Конвенции разрешен сложный вопрос о коллизии законов, по-разному регулирующих наступление полной дееспособности, что также сдерживало развитие международных оборотных документов. «Лицо, не обладающее способностью согласно закону, указанному в предшествующем абзаце (национальному закону. — Л.А.), — говорится в Конвенции, тем не менее несет ответственность, если подпись была совершена на территории страны, по законодательству которой лицо было бы способно» (ст. 2).

Lex causae (обязательственный статут) чекового обязательства образует в отношении действия таких обязательств закон страны, на территории которой они были приняты, а в отношении платежа — закон страны, где чек должен быть оплачен. Причем согласно Конвенции ему подчиняется определение следующего: 1) подлежит ли чек оплате по предъявлении или он может быть оплачен в течение определенного периода после предъявления, какое действие имеет постдатирование чека;

2) срок для представления;

3) может ли чек быть акцептован, удостоверен, подтвержден или визирован, и какое соответственно действие производят эти пометки;

4) может ли держатель потребовать, и обязан ли он получить, частичный платеж;

5) может ли чек быть кроссирован или помечен словами «оплачивается на счет» или другим равнозначным выражением, и какое соответственно действие производят эти пометки;

б) имеет ли держатель специальное право на покрытие, и какова природа этого права;

7) может ли чекодатель отозвать чек или выставить возражение против платежа;

8) меры, которые должны быть приняты в случае утери или кражи чека;

9) необходим ли протест или какая-либо равнозначная процедура для сохранения права регресса против индоссантов чекодателя и других обязанных лиц (ст. 7).

Соответственно главному коллизионному принципу, положенному в основу конвенционного регулирования, — привязке к закону страны, где совершается действие (lex loci actus, locus formam regit actum), — форма и сроки протеста, а также формы других действий, необходимых для осуществления или сохранения прав на чеки, определяются по праву того государства, на территории которого должен быть совершен протест или соответствующее действие (ст. 8).

Давая общую оценку коллизионного и материально-правового регулирования чековых отношений, зафиксированных в Женевских конвенциях 1931 г., следует подчеркнуть, что стержневыми моментами в этом плане являются достижение максимально возможного в конкретных исторических обстоятельств единообразия, повышение оборотоспособности чеков как средства платежа в международных расчетах между юридическими и физическими лицами и создание наибольших гарантий получения денежных средств по чеку управомоченными лицами в интересах стабильности международного хозяйственного (гражданского) оборота.

§ 4. Валютные условия и валютные оговорки во внешнеэкономических контрактах Ведущей отличительной чертой международных денежных обязательств выступает принцип номинализма, который выражается в том, что должник в денежном обязательстве (плательщик) обязан возвратить (уплатить) ту сумму средств, которая с него номинально причитается, и в той валюте, в которой оно выражено. По существу согласно принципу номинализма считалось, что риск потерь от девальвации валюты долга и соответственно валюты платежа несет кредитор. В то же время в современных условиях денежного и торгового оборота, взаимосвязанности политической и экономической жизни различных государств и их всестороннего взаимодействия движение на рынках валют и ценных бумаг характеризуется крайней интенсивностью, что приводит не только к обесценению валют, но и к значительному повышению их стоимости.

Следовательно, риску потерь подвергаются обе стороны в денежных обязательствах.

При этом колебания валют и увеличение или уменьшение их курсов на рынках объективно существующее явление, зачастую не подвергающееся прогнозированию, особенно в долгосрочных отношениях, когда в процессе их реализации ценность денежной единицы, о которой идет речь в каждом конкретном случае, может измениться, причем в любую сторону, вследствие чего и сторона—должник, и сторона—кредитор обоюдно заинтересованы в том, чтобы обезопасить себя от инфляции либо от рыночной валютной нестабильности. Мировая практика в этом плане выработала ряд способов защиты. К ним относятся так называемые валютные оговорки, или защитные оговорки, помещаемые во внешнеторговые или внешнеэкономические контракты с целью более приемлемой для обеих сторон регламентации валютных условий.

Валютной оговоркой именуется специальное условие, предотвращающее потери от возможной девальвации валюты, в которой выражено обязательство плательщика, которое стремится включить в контракт лицо, управомоченное на получение платежа по денежному обязательству (внешнеторговой сделке).

История кредитно-финансовых отношений международного характера знает несколько видов подобных условий: «золотая оговорка», «валютная оговорка», «мультивалютная оговорка», «скользящая цена». Суть «золотой оговорки» состояла в привязке содержания конкретных денежных единиц к их официальному золотому содержанию, в результате чего при расчете между сторонами сумма долга пересчитывалась в зависимости от весового измерения.

Ныне курсы валют фактически отошли от их официального золотого содержания, вследствие чего не стало оснований для применения «золотой оговорки».

Большей эффективностью пользуются привязки контрактных обязательств к каким-либо твердым (свободно конвертируемым и обладающим стабильностью) валютам (доллару, швейцарскому франку, немецкой марке или японской йене) либо условным денежным единицам (СДР — «специальные права заимствования, special drawing right» — расчетной единице Международного валютного фонда, ЭКЮ («european currency unit») — расчетной единице ЕС, а ныне (с 1 января 1999 г.) «евро» — единой европейской валюте) и т.д.

Показателен в этом смысле пример о рассмотрении дела по иску российского акционерного общества к финской авиакомпании, имеющей представительство на территории РФ, о взыскании 1289,9 долларов США, составляющих стоимость 6,6 кг недостающего груза, арбитражным судом РФ, поскольку здесь присутствуют ссылки на несколько способов расчетов.

В частности, истец, определяя сумму иска, исходил из положений ст. Варшавской конвенции 1929 г. для унификации некоторых правил, касающихся международных воздушных перевозок (дополненной Гаагским протоколом 1955 г. о поправках к Варшавской конвенции, участницами которых являются РФ и Финляндия);

гласящей, что при перевозке зарегистрированного багажа ответственность перевозчика ограничивается суммой в 250 золотых франков за 1 килограмм груза. «Перевод сумм в национальную валюту, не имеющую золотого содержания, в случае судебных разбирательств будет производиться в соответствии с золотой стоимостью таких валют на дату судебного решения» (п. 5 ст. XI Гаагского протокола). Стоимость недостающей части грузов американских долларах, по мнению истца, равна стоимости золота за 1 тройскую унцию, установленной на Лондонской бирже драгоценных металлов, умноженной на его массу. Арбитражный суд нашел, что при таком расчете полученная величина определяет рыночную стоимость самого золота, а не приравненное к нему содержание национальных валют. Сложившаяся же международная практика в этой области осуществляет перевод 250 золотых франков в национальные валюты через перерасчет в электронные денежные средства — специальные права заимствования (СДР). Согласно п. 7 ч. 1 ст. 166 Основ гражданского законодательства Союза ССР и республик 1991 г. права и обязанности сторон по договору международной перевозки определяются по праву страны перевозчика, т.е. Финляндии. В § 23 закона Финляндии «О договоре перевозки авиатранспортом» предел ответственности перевозчика установлен в размере 17 СДР за 1 кг массы утраченного груза, рассчитываемых на основании § 24 Закона согласно официальному обменному курсу СДР и финской марки или доллара США, официально котируемых МВФ. В результате общий размер ответственности перевозчика за недостающий груз составил 157,08 долл. США, что, как видно, значительно меньше суммы искового требования.

Привязка расчетных отношений по денежному обязательству в процессе выполнения внешнеторговых и внешнеэкономических сделок к нескольким валютам одновременно («корзине валют») означает действие «мультивалютной оговорки».

Еще одним средством урегулирования отношений в рамках денежных обязательств, обусловленного колебаниями курсов валют, служит включение в контракт положения о скользящей цене. В этом случае уплата цены контракта производится по заранее согласованной и предусмотренной в договоре формуле исчисления суммы платежа. Положения о скользящей цене наличествует, например, в рекомендательных Общих условиях контракта на поставку и монтаж оборудования и машин для экспорта, выработанных под руководством ЕЭК ООН в 1953, 1955 и 1957 гг. Содержащаяся в них статья «Пересмотр цены» устанавливает: «Если цена на соответствующие материалы и/или зарплата меняются во время выполнения контракта, договорная цена подлежит пересмотру путем применения следующей формулы...». Правила применения этой статьи предусматривают, что она охватывает установленный в контракте срок, но ни в коем случае ее действие не распространяется на период, следующий за окончанием изготовления оборудования.

Подобное условие часто используется в долгосрочных контрактах, особенно при сооружении крупных народнохозяйственных объектов или вообще реализации на договорной основе крупномасштабных проектов, рассчитанных на длительный период осуществления, а также вовлечения в оборот значительных денежных (валютных) фондов.

Так, в Глобальном контракте на реконструкцию Дургапурского металлургического завода в Индии, заключенном консорциумом советско-швейцарско-финско-немецко-индийских фирм и компаний в 1989 г. и предполагавшем реализацию проекта в течение не менее трех лет, расчет цены за поставку импортируемых в Индию из-за рубежа и местных материалов и оборудования производился по формуле, исходными величинами в которой значились привязки к мировым и среднеиндийским ценам на сталь и изделия из нее (металлоконструкции), другие материалы, а также электротехническое и механическое оборудование. Например, контрактная цена на огнеупоры и связанные с их укладкой работы, подверженная изменению, рассчитывалась по формуле: Рo = Р [0, + 0,5 (L : Lo], где Р— скорректированная цена;

Рo — первоначальная цена на исходную дату;

L — скорректированная стоимость рабочей силы на базе минимальной ставки оплаты труда рабочих, применяемой в соответствии с трехсторонним соглашением, относящимся к оплате подрядных рабочих на Дургапурском металлургическом заводе, на каждую фактическую дату или на дату выполнения работы согласно контрактному графику, в зависимости оттого, какая наступит раньше;

Lo — первоначальная стоимость рабочей силы на основе минимальной базовой ставки, зафиксированной в трехстороннем соглашении, относящемся к оплате подрядных рабочих на этом заводе.

Применительно к расчетным отношениям одного из участников консорциума и его лидера — советской организации — контракт содержал ряд специальных положений. Так, цена за проектные работы и услуги, командирование специалистов и поставки товаров из Советского Союза (позже из РФ и других стран СНГ и иных государств), исчисленная на момент представления коммерческого предложения на тендер, т.е. на 22 сентября 1988 г., в индийских рупиях на основе соотношения рупии к рублю по курсу, установленному в советско-индийском межправительственном Протоколе от 25 ноября 1978 г., должна была пересматриваться и корректироваться в случае изменения такого курса на дату платежа в соответствии с положениями ст. 7 Протокола. Выполнение же услуг по шеф-монтажу и авторскому надзору иностранных экспертов и специалистов в ходе пуска и наладки в рамках командирования специалистов осуществлялось по твердым ставкам возмещения, определенным в контракте.

§ 5. Правовое регулирование валютных отношений и валютные операции в Российской Федерации В правовом отношении валютная политика оформляется валютным законодательством страны — совокупностью правовых норм, регулирующих порядок совершения операций с валютными ценностями в России и за ее пределами, а также двусторонними и многосторонними соглашениями, заключаемыми между государствами по валютным проблемам.

Одним из средств реализации валютной политики России является валютное регулирование — государственная регламентация валютных отношений, издание нормативных актов, оперативное руководство и валютный контроль со стороны соответствующих государственных органов, заключение международных валютных соглашений. В сложной обстановке социально-экономических преобразований текущая валютная политика России основана на сочетании частичной либерализации валютных операций при сохранении валютных ограничений и контроля. Из традиционных форм валютной политики, известных в мировой практике, в России применяются валютные ограничения;

регулирование режима валютного курса;

девизная политика в форме валютных интервенций;

управление золотовалютными резервами;

регулирование степени конвертируемости рубля. Основной формой валютной политики России является ограничение операций с валютными ценностями, регулирование ввоза и вывоза валюты, в том числе и российской денежной единицы — рубля.

В этом плане основное регламентирующее значение среди законодательных актов в области валютных операций имеет закон Российской Федерации «О валютном регулировании и валютном контроле» от 9 октября 1992 г., который устанавливает принципы осуществления валютных операций в Российской Федерации, полномочия и функции органов валютного регулирования и валютного контроля, права и обязанности юридических и физических лиц в отношении владения, пользования и распоряжения валютными ценностями, ответственность за нарушение валютного законодательства.

В соответствии с этим актом выделяются операции, которые имеют непосредственную связь с осуществлением как внешнеэкономической, так и инвестиционной деятельности. К ним относятся: 1) операции, связанные с переходом права собственности и иных прав на валютные ценности, в том числе операции, связанные с использованием в качестве средства платежа иностранной валюты и платежных документов в иностранной валюте;

2) ввоз и пересылка в Российскую Федерацию, а также вывоз и пересылка из Российской Федерации валютных ценностей;

3) осуществление международных денежных переводов.

Законом Российской Федерации «О валютном регулировании и валютном контроле» все операции, связанные с иностранной валютой и ценными бумагами в иностранной валюте, подразделяются на текущие валютные операции и валютные операции, связанные с движением капитала. В первую категорию валютных операций входят переводы в Российскую Федерацию и из Российской Федерации иностранной валюты для осуществления расчетов без отсрочки платежа по экспорту и импорту товаров, работ и услуг, а также для осуществления расчетов, связанных с кредитованием экспортно-импортных операций на срок не более 180 дней;

получение и предоставление финансовых кредитов на срок не более 180 дней;

переводы в Российскую Федерацию и из Российской Федерации процентов, дивидендов и иных доходов по вкладам, инвестициям, кредитам и прочим операциям, связанным с движением капитала;

переводы неторгового характера в Российскую Федерацию и из Российской Федерации, включая переводы сумм заработной платы, пенсий, алиментов, наследств, а также другие аналогичные операции.

К валютным операциям, связанным с движением капитала, относятся:

прямые инвестиции, то есть вложения в уставный капитал предприятия с целью извлечения дохода и получения права на участие в управлении предприятием;

портфельные инвестиции, то есть приобретение ценных бумаг;

переводы в оплату права собственности на здания, сооружения и иное имущество, включая землю и ее недра, относимое по законодательству страны его местонахождения к недвижимому имуществу, а также иных прав на недвижимость;

предоставление и получение отсрочки платежа на срок более 180 дней по экспорту и импорту товаров, работ и услуг;

предоставление и получение финансовых кредитов на срок более 180 дней;

все иные валютные операции, не относящиеся к текущим валютным операциям.

Кроме того, Законом предусмотрены иные положения, имеющие краеугольное значение для регулирования участия в валютных отношениях субъектов хозяйственного оборота. Так, определены две категории лиц — резидентов и нерезидентов, и установлены различные условия, при которых могут осуществляться валютные операции обеих категорий, в зависимости от того, совершает ли их лицо, являющееся резидентом или нерезидентом.

В соответствии с положениями пункта 5 ст. 1 закона «О валютном регулировании и валютном контроле» к резидентам относятся: физические лица, имеющие постоянное местожительство в Российской Федерации, в том числе временно находящиеся за пределами Российской Федерации;

юридические лица, созданные в соответствии с законодательством Российской Федерации, с местонахождением в Российской Федерации;

предприятия и организации, не являющиеся юридическими лицами, созданные в соответствии с законодательством Российской Федерации, с местонахождением в Российской Федерации;

дипломатические и иные официальные представительства Российской федерации, находящиеся за пределами Российской Федерации;

находящиеся за пределами Российской Федерации филиалы и представительства резидентов—предприятий и организаций, имеющих статус юридического лица, и не имеющих такового.

К нерезидентам Законом отнесены физические лица, имеющие постоянное местожительство за пределами Российской Федерации, в том числе временно находящиеся в Российской Федерации;

юридические лица, созданные в соответствии с законодательством иностранных государств, с местонахождением за пределами Российской Федерации;

предприятия и организации, не являющиеся юридическими лицами, созданные в соответствии с законодательством иностранных государств, с местонахождением за пределами Российской Федерации;

находящиеся в Российской Федерации иностранные дипломатические и иные официальные представительства, а также международные организации, их филиалы и представительства;

находящиеся в Российской Федерации филиалы и представительства нерезидентов, юридических лиц и организаций без статуса юридического лица, созданных в соответствии с законодательством иностранных государств и имеющих местонахождение за пределами Российской Федерации.

Установленное законом разделение валютных операций на две вышеуказанные категории, а также разграничение в отношении лиц, осуществляющих указанные операции (на резидентов и нерезидентов), имеет принципиальное значение как средство осуществления Российской Федерацией государственной валютной политики. Условия, при соблюдении которых могут осуществляться текущие валютные операции и операции, связанные с движением капитала, характеризуются существенными отличиями. Так, на основании п. 1 ст. 6 Закона резиденты вправе осуществлять текущие валютные операции без ограничений. Однако для осуществления валютных операций, связанных с движением капитала, требуется разрешение Центрального банка Российской Федерации.

Нерезидентам, же законом предоставлено право без ограничений переводить, ввозить и пересылать валютные ценности в Российскую Федерацию при соблюдении таможенных правил;

продавать и покупать иностранную валюту в соответствии с установленными Банком России правилами. В отношении переводов, вывоза и пересылки из Российской Федерации валютных ценностей Законом разрешается совершать указанные операции без разрешения Центрального банка Российской Федерации и Государственного таможенного комитета Российской Федерации только в том случае, если эти валютные ценности ранее были переведены, ввезены или пересланы в Россию или были приобретены в России в соответствии с требованиями рассматриваемого закона. Во всех остальных случаях перевода, вывоза и пересылки нерезидентами из России валютных ценностей требуется разрешение Центрального банка Российской Федерации и Государственного таможенного комитета Российской Федерации.

При осуществлении внешнеэкономической деятельности все ее участники, как резиденты, так и нерезиденты, используют операции, относимые действующим законодательством к категории текущих валютных операций, условием совершения которых является соблюдение порядка и сроков их проведения. Порядок проведения текущей валютной операции определяется Правительством и Центральным банком Российской Федерации и по существу сводится к тому, чтобы сторона, осуществляющая соответствующую текущую валютную операцию (перевод для осуществления расчетов по контракту, получение или выдача кредита и пр.), предоставляла агентам валютного контроля, каковыми являются, в частности, уполномоченные банки, документы, подтверждающие реальность сделки (контракт, грузовые таможенные декларации и др.) и то, что данная валютная операция, являющаяся необходимой для проведения сделки, действительно относится к категории текущей и не связана с движением капитала. Установление для текущих валютных операций ограничительного срока в 180 дней для кредитования экспортно-импортных операций и для получения или предоставления кредитов является необходимой мерой, имеющей целью защиту внутреннего валютного рынка России от несанкционированной «утечки» капитала за границу.

В противном случае, как отмечается специалистами, была бы не исключена возможность применения следующей схемы, предусматривающей инструменты, свойственные отношениям по внешнеэкономической сделке: заключение контрактов, носящих притворный характер;

перечисление валютных средств за рубеж в адрес контрагента-нерезидента;

срыв поставки товаров, выполнения работ, оказания услуг «по вине» нерезидента;

продолжительное урегулирование спора в досудебном порядке;

возврат той же суммы денежных средств через длительное время контрагенту-резиденту;

понесение последним существенных убытков, что подразумевает уменьшение налогооблагаемой базы или банкротство резидента, а в результате — использование валютных средств продолжительное время за границей, получение от них дохода, уплата нерезидентом налогов в пользу страны пребывания нерезидента и недополучение российским бюджетом суммы налогов и таможенных платежей от предприятия-резидента России.

В отношении валютных операций, связанных с движением капитала, закон «О валютном регулировании и валютном контроле» устанавливает как для резидентов, так и для нерезидентов существенные ограничения при совершении указанных операций. Пункт 4 ст. 8 указанного Закона определяет, что нерезиденты вправе осуществлять операции, которые не относятся к текущим и не относятся к вывозу или пересылке из России ранее ввезенных ими валютных ценностей, только в порядке, установленном Центральным банком и Государственным таможенным комитетом Российской Федерации. Пункт 2 ст. Закона предписывает, что валютные операции, связанные с движением капитала, осуществляются резидентами в порядке, устанавливаемом Центральным банком Российской Федерации.

В качестве примера определения Центральным банком Российской Федерации такого порядка осуществления валютных операций, связанных с движением капитала, отошлем к его письму «Основные принципы предоставления Центральным банком Российской Федерации разрешений российским юридическим лицам-резидентам на участие в капитале банков и иных кредитно финансовых учреждений за границей» от 28 апреля 1993 г. № 35, которым установлены определенные требования к резидентам для получения разрешения Банка России на осуществление операции, связанной с движением капитала: наличие у банка-резидента генеральной валютной лицензии на право совершения операций в иностранной валюте;

определены формы участия «уполномоченных банков» в капитале банков и иных кредитно-финансовых учреждений за границей;

установлен минимальный пакет акций в размере 50 процентов, который обеспечивал бы резиденту контроль за деятельностью иностранного контрагента;

наличие экономического обоснования проекта и указание цели вывоза капитала;

обязанность резидента по предоставлению Центральному банку финансовой и статистической отчетности и другие требования, максимально препятствующие необоснованному вывозу, «утечке» капитала за границу.

Установленные действующим правом требования, предъявляемые к порядку совершения валютных операций, связанных с движением капитала, являются необходимыми экономическими мерами, способствующими защите внутреннего валютного рынка Российской Федерации.

В соответствии с письмом ЦБ России от 25 октября 1994 г.

покупка российским физическим или юридическим лицом недвижимости, акций, ценных бумаг и т.д. за границей должна была осуществляться только по разрешению ЦБ РФ. Согласно Положению о порядке проведения в Российской Федерации некоторых валютных операций от 24 июня 1996 г. (в ред. письма ЦБ РФ от 3 февраля 1997 г. и приказов ЦБ РФ от 27 августа 1997 г. и октября 1997 г.) особо регламентировались валютные операции в рамках приобретения недвижимой собственности. Приказом ЦБ РФ от 24 апреля 1996 г. № 02-94 требование о получении разрешения Центробанка было заменено на более либеральное, вследствие чего предусматривалось уведомление ЦБ РФ. Однако вступление в действие рассматриваемых положений должно осуществляться на основе специального решения Совета директоров ЦБ РФ (см. об этом выше, в гл. 18).

В целях ограничения вывоза капитала из страны Банком России был определен разрешительный порядок открытия российскими гражданами счетов в банках за пределами РФ, за исключением случаев открытия ими счетов на время пребывания за границей. 29 августа 2001 г. Банком России принят специальный документ по данному вопросу «О счетах физических лиц резидентов в банках за пределами РФ», которым соответственно предоставлялось право иметь счета за границей без вышеуказанных ограничений.

В случаях совершения российскими гражданами (а также предприятиями и организациями) сделок или действий без лицензий Банка России, т.е. с нарушениями действующего законодательства, последние должны признаваться недействительными, действия — незаконными, а все полученное по этим сделкам или в результате таких действий подлежит изъятию в доход государства на основании ст. 14 Закона Российской Федерации «О валютном регулировании и валютном контроле».

Обеспечением соблюдения валютного законодательства при осуществлении резидентами и нерезидентами валютных операций занимаются органы валютного контроля и их агенты. Высшими органами валютного контроля в Российской Федерации в соответствии с действующим законодательством РФ являются Центральный банк России, Правительство Российской Федерации.

Агентами валютного контроля являются, как правило, уполномоченные банки, подотчетные Центральному банку Российской Федерации.

В сфере банковского законодательства Российской Федерации, определяющего валютно-финансовые условия внешнеэкономической и инвестиционной деятельности предприятий, фирм и физических лиц, не являющихся резидентами, представляет интерес инструкция Центрального банка Российской Федерации «О порядке открытия и ведения уполномоченными банками счетов нерезидентов в валюте Российской Федерации» от 16 июля 1993 г.

№ 16. В соответствии с указанной Инструкцией лицам, признанным нерезидентами в соответствии с законодательством Российской Федерации, предоставлено право открытия в уполномоченных банках Российской Федерации рублевых счетов в порядке, установленном Инструкцией. Для обслуживания экспортно импортных операций нерезидентами, имеющими право осуществлять предпринимательскую деятельность, ими могут быть открыты текущие рублевые счета типа «Т» в уполномоченном банке Российской Федерации на основании договора банковского счета.

Для осуществления инвестиционной деятельности на территории Российской Федерации нерезидентам открываются инвестиционные рублевые счета типа «И».

Инструкцией установлены правила открытия указанных счетов нерезидентами, перечень документов, необходимый для открытия каждого из счетов, а также режимы пользования счетом. Не останавливаясь подробно на анализе положений данной Инструкции ЦБ РФ, отметим, что основной целью этого и иных нормативных актов является обеспечение работы механизма проведения нерезидентами расчетов при осуществлении как внешнеэкономической, так и инвестиционной деятельности, с одной стороны, и пресечение возможности необоснованного привлечения нерезидентами средств на свои рублевые счета, проведения конвертации валюты Российской Федерации и последующего вывоза (перечисления, пересылки) валютных средств за рубеж во избежание дестабилизации внутреннего финансового рынка Российской Федерации, с другой стороны.

Контроль за осуществлением валютных операций и соблюдением валютного регулирования обеспечивается в том числе и с помощью таких средств, как, например, регламентирование деятельности иностранных банков на территории данного государства, открытие представительств и филиалов. В этом отношении как в Российской Федерации, так и в других странах используются нормы специальных актов.

В настоящее время, когда в условиях сохраняющегося дефицита валютных, золотовалютных резервов и иных финансовых и материальных ресурсов Российской Федерации, создавшегося в результате кризисных событий августа 1998 г., которые продолжают остро себя проявлять, контроль за проведением валютных операций всеми участниками рынка стал еще более насущным вопросом. В этом плане обращают на себя внимание последние акты, принятые в целях его обеспечения. Так, ЦБ РФ в указании от 12 февраля 1999 г.

№ 500-У «Об усилении валютного контроля со стороны уполномоченных банков за правомерностью осуществления их клиентами валютных операций и о порядке применения мер воздействия к уполномоченным банкам за нарушения валютного законодательства» на основании ст. 9, 13 закона «О валютном регулировании и валютном контроле», ст. 75 федерального закона «О Центральном банке Российской Федерации (Банке России)» конкретизировал порядок предоставления информации в ЦБ РФ о некоторых валютных операциях, производимых юридическими лицами-резидентами. В частности, такая информация должна направляться в Банк России уполномоченными банками во всех случаях совершения валютной операции на основании договора, если последний отвечает хотя бы одному из перечисленных в документе признаков.

В число таких признаков входит отсутствие в договоре положений об уплате контрагентами-нерезидентами штрафных санкций за несоблюдение сроков платежей/поставок товаров или обеспечения ими исполнения своих обязательств. Необходимым основанием для представления информации является и обстоятельство связанности договорных отношений с оффшорными юрисдикциями — например если в контракте предусмотрены экспорт резидентом товаров (работ, услуг, результатов интеллектуальной деятельности) либо платежи по импорту товаров (работ, услуг, результатов интеллектуальной деятельности) в пользу нерезидентов, зарегистрированных в государствах и на территориях, где расположены оффшорные зоны, перечень которых установлен в Приложении 1 к Указанию. Соответствующий признак образует также предусмотренный контрактом авансовый платеж в пользу нерезидента, превышающий 30 процентов от цены импортируемого товара (работы, услуги, результата интеллектуальной деятельности) либо превышающий сумму, эквивалентную 100 тысячам долларов США. Кроме того, в числе признаков указывается уплата резидентом процентов и иных дополнительных платежей в пользу нерезидента, предусмотренная кредитным договором (договором займа), в совокупности превышающих в год 20 процентов от основной суммы кредита или займа;

полное неисполнение нерезидентом обязательств по контракту и осуществление возврата ранее произведенного аванса;

получение денежных средств либо товаров, работ и услуг нерезидентами, не являющимися стороной в договоре, имеющем в качестве предмета импорт или экспорт резидентом товаров (работ и услуг, результатов интеллектуальной деятельности);

заключение договоров от имени резидентов — юридических лиц, период деятельности которых с момента государственной регистрации не превышает трех месяцев.

Указанные меры должны помочь российскому государству в обеспечении противодействия несанкционированной утечке и неоправданным потерям валютных средств.

Контрольные вопросы:

1. В чем состоит юридическое содержание денежных обязательств в международном хозяйственном обороте?

2. Каковы основные практикуемые формы расчетов?

3. Каковы инструменты правового регулирования рекомендательного характера в международных расчетных отношениях?

4. Каковы основные системы правового регулирования вексельных и чековых отношений международного характера? Сравнительная характеристика системы женевских конвенций и системы англо американского права.

5. Каковы наиболее часто используемые валютные условия во внешнеэкономических контрактах и договорах?

6. В чем заключаются основные ограничения прав иностранных граждан и юридических лиц, действующие в области валютных отношений в Российской Федерации?

Раздел четвертый. Интеллектуальная собственность в международном частном праве Глава 26. Промышленная собственность Литература: Богуславский ММ. Патентные вопросы в международных отношениях. М., 1962;

Червяков И.В. Международные соглашения и организации по охране промышленной собственности;

М., 1966;

Кузнецов М.Н.

Охрана результатов творческой деятельности в международном частном праве.

М., 1988;

Маккуин Г.Л. Инновации, конкуренция и интеллектуальная собственность: некоторые проблемы законодательства Великобритании и ЕЭС //Иностранные инвестиции в странах СНГ и Великобритании. М., 1992;

Евразийское патентное законодательство. М., 1997;

Сергеев А.П. Право на фирменное наименование и товарный знак. СПб., 1995;

Еременко В.И.

Комментарий к евразийскому патентному законодательству. М., 1997;

Права на результаты интеллектуальной деятельности: Сборник нормативных актов. М., 1994;

Международное частное право: Сборник документов/Сост. К.А.

Бекяшев, А.Г. Ходаков. М., 1997;

Шаров В. «Ноу-хау» — объект интеллектуальной собственности//Хозяйство и право. 1998. № 7. С. 54—57;

Урезченко В.М. Охрана интеллектуальной собственности: Учебно информационное пособие. Саров, 1998;

Интеллектуальная собственность:

современные правовые проблемы. М., 1998;

Звеков В.П. Международное частное право. Курс лекций. М., 1999;

Белов В., Виталиев Г., Денисов Г. Анализ систем охраны интеллектуальной собственности в России и США //Интеллектуальная собственность. 1999. № 2. С. 16—22;

Терещенко Л.К.

Правовые проблемы использования Интернет в России//Журнал российского права. 1999. № 7/8. С. 32—37;

Международное частное право: Учебник для вузов / Под ред. Н.И. Марышевой. М., 2000. С. 344—382.

§ 1. Понятия «интеллектуальной собственности» и «промышленной собственности» в МЧП В условиях мировой интернационализации экономики одной из важных составляющих этого процесса является сотрудничество государств в области охраны промышленной и иных составляющих интеллектуальной собственности.

Термин «интеллектуальная собственность» как правовая категория получил легальное закрепление в Стокгольмской конвенции, учреждающей в 1967 г.

Всемирную организацию интеллектуальной собственности (ВОИС), и благодаря этому стал использоваться самыми различными кругами широкой международной общественности, хотя в научном отношении он был введен в оборот много раньше и обязан своему происхождению преимущественно французской литературе. Статья 2 Конвенции 1967 г. включает в понятие интеллектуальной собственности «все права, относящиеся к интеллектуальной деятельности в производственной, научной, литературной и художественной областях». Понятия же «промышленная собственность» и «литературная и художественная собственность» формально связываются соответственно с Парижской конвенцией об охране промышленной собственности 1883 г. и с Бернской конвенцией об охране литературной и художественной собственности 1886 г. Упоминание о формальной связи данных понятий с указанными международными соглашениями не случайно, потому что задолго до принятия этих конвенций в обществе сложились представления о сути отношений, возникающих в случае создания технических и иных нововведений, о том, что должно быть положено в основу их регулирования, какие должны использоваться конструкции и какие категории лучше всего подходят для обозначения новых явлений и понятий.

Например, во вступительной части французского Закона от января 1871 г. читаем: «Национальное Собрание полагает, что всякая мысль, провозглашение или осуществление которой может стать полезным обществу, принадлежит только тому, кто ее постиг, и что является ограничением прав человека, если не рассматривать новое промышленное изобретение как собственность творца его».

Правовая доктрина в качестве основополагающего элемента права на изобретение или иной объект, представлявший собой какое-либо нововведение, приняла проприетарный признак, который строила с помощью конструкций, аналогичных праву материальной собственности, — вещному праву. Развитие капиталистического производства настоятельно требовало превращения изобретений (т.е. определенного рода идей) в товар, объект частной собственности, которым можно было бы распоряжаться как и любым другим, наиболее абсолютным образом. Следовательно, в результате появления нового вида товара возникла потребность и возможность назвать технические и прочие идеи «собственностью», а следовательно — охранять ее от нарушений и посягательств.

Практические нужды капиталистического производства привели к ломке всей системы традиционных правовых представлений и приравниванию к материальным объектам права собственности ряда нематериальных объектов, в частности, изобретений как продуктов интеллектуального творчества по совершенствованию техники производства.

Со временем новые производственные отношения неизбежно должны были принять форму новых юридических отношений, поэтому проприетарные идеи уступили место иным концепциям (см. теорию «личных», или индивидуальных, прав немецкого автора Отто Гирке, теорию «привилегий» русского ученого В.Н. Вешнякова), в том числе концепции исключительности прав, но использование прежней терминологии продолжалось и остается, хотя и подвергается критике, сопровождаясь при этом указаниями на условность, неточность, собирательность и т.д. этого понятия.

Представляется, что от сохранения упомянутых понятий — «интеллектуальная», «промышленная», «литературная и художественная» собственность — не следует отказываться, воспринимая это как дань традиции, при четком разграничении категорий вещного права и интеллектуальной собственности, понимаемой как исключительные права на нематериальные объекты. Необходимо в связи с этим резко возразить тем авторам, которые, вероятно, в попытках преодолеть указанную выше неточность анализируемых правовых явлений упрощают поиски адекватного термина, пренебрегают традиционными представлениями о предмете, вводя неприемлемые во всех смыслах обозначения, основанные на механическом соединении слов, — такое, например, как «интеллектуальные права».

Резюмируя сказанное, следует подчеркнуть, что права на результаты творческой деятельности носят исключительный, а не вещный характер и регулируются законодательством об авторском праве и смежных правах, о патентах, полезных моделях, промышленных образцах и др.

Иногда это подчеркивается в самих законодательных актах. Например, во французском Кодексе интеллектуальной собственности, введенном в действие законом № 92—597 от 1 июля 1992 г., особо указывается, что авторское право по своей юридической природе является исключительным правом интеллектуальной собственности, которая не должна пониматься буквально (ст.

LIII—I).

Еще одним источником, который в международно-правовом плане оперирует понятием «интеллектуальная собственность», является Соглашение об относящихся к торговле аспектах прав интеллектуальной собственности (ТРИПс), подписанное в рамках ГАТТ в 1993 г., в котором предметная сфера действия, относящаяся к перечню объектов интеллектуальной собственности, определена максимально широко, как ни в каком другом международном договоре (подробнее об этом см. далее, в главе «Авторское право и смежные права»).

В современной юридической литературе все чаще проводится разграничение двух ветвей исключительных прав на основе двух различных для каждого соответствующего случая критериев — фактологического, т.е. факта самого создания объекта (произведение само обособляет себя), и регистрационного, т.е.

совершения специальных действий по оформлению обособления результата (регистрации). Соответственно говорят о двух системах охраны — авторском праве, которое охраняет форму как результат творческой деятельности, и о патентном праве, охраняющем существо результата творческой деятельности.

Во втором случае, как представляется, целесообразнее использовать не термин «патентное право», а более широкое понятие — «право промышленной собственности», поскольку не все объекты промышленной собственности защищаются с помощью охранного документа, именуемого патентом, хотя и обращение к термину «авторское право» столь же неточно. К правовому понятию «промышленная собственность» относятся исключительные права на использование нематериальных благ, которые явились результатом творческой деятельности в разнообразных сферах, связанных с материальным производством, торговлей, услугами и т.д. Эти блага используются во всех отраслях экономики и воплощаются в конструкциях, новых веществах, способах производственной деятельности и иных объектах материального мира.

Согласно ст. 1 Парижской конвенции по охране промышленной собственности от 20 марта 1883 г. «объектами охраны промышленной собственности являются патенты на изобретения (les brevets d'invention), общеполезные образцы (les modeles d'utilite), промышленные рисунки или модели, фабричные или товарные знаки, знаки обслуживания (les marques de services), фирменное наименование или указания происхождения или наименования места происхождения» и др.

Охрана прав авторов открытий и других технических достижений осуществляется на основе норм патентного права. Промышленная собственность понимается в самом широком смысле и распространяется не только на промышленность и торговлю в собственном их значении, но также и на области сельскохозяйственного производства и добычи из недр земли, и на все продукты — как изготавливаемые, так и природного происхождения:

например вина, зерно, табачные листья, фрукты, скот, ископаемые, минеральные воды, пиво, цветы, мука (п. 3 ст. 1).

Регулирование отношений по поводу возникновения и охраны прав промышленной собственности, имеющих опосредствованную юридическую связь с правопорядками различных государств (т.е. регулируемых международным частным правом), отличает ряд особенностей. Дело в том, что правовая охрана личных и имущественных прав автора на промышленную собственность имеет территориальный характер, т.е. осуществляется только в пределах того государства, где подобные права возникают. Перемещение лицом—создателем нематериального объекта за пределы данного государства будет означать отсутствие у него этого права в другой стране, если оно не предпримет соответствующих действий по получению в ней охраны.

Так, исключительное право на объект промышленной собственности оформляется решением специального государственного учреждения (ведомства) о выдаче охранного документа (патента, свидетельства и др.). В этом случае создатель новшества (правообладатель) имеет ряд исключительных личных (неимущественных) и имущественных правомочий монопольного характера применительно к использованию своего технического достижения.

Если его права нарушаются, то государство обеспечивает ему судебную защиту: накладывается арест на изделия, созданные с использованием изобретения либо товарного знака, с виновных в его пользу взыскиваются суммы ущерба, прямых и косвенных убытков, которые возникли в результате нарушения прав патентообладателя или иного правообладателя, и т.д. в зависимости от положений действующего в каждом конкретном государстве законодательства.

Второй отличительной особенностью прав промышленной собственности (а также в принципе и всех прав интеллектуальной собственности) является их срочный характер. Так, если право на материальную вещь возникает у собственника и в идеале считается принадлежащим ему вечно либо до тех пор, пока он не сделает соответствующего волеизъявления по распоряжению данной вещью, то в противовес этому право в отношении объектов интеллектуальной собственности действует в течение ограниченного периода времени, который также регламентируется в различных государствах национальным правом по разному.

Третьей особенностью прав интеллектуальной, в том числе промышленной, собственности, является их исключительный характер, который проявляется в том, что только правообладатель имеет монопольное (исключительное) право реализации и эксплуатации объекта, извлечения экономической выгоды, распространения (тиражирования) и иных видов использования. Создатель объекта противостоит всему обществу, которое предоставило ему охрану в отношении данного новшества, и монопольно распоряжается своим правом.

Действительно, историческими корнями предоставляемой обществом создателям новшеств защиты, будь то в форме охранных документов, выдаваемых на объекты промышленной, литературной и художественной собственности, или в форме бездокументарного признания их прав, были привилегии (монополия) — грамоты или особые таблички, с помощью которых владелец имел исключительное и монопольное право извлекать выгоды из того, что им создано. Монополия на изготовление и продажу изобретений, печатание и продажу книг, существовавшие в течение ограниченного периода времени, были предназначены для соревнования в получении привилегий, которые изобретателю и автору предоставлялись обществом, поскольку доход от монополий зависел от того, сколько людей сочли товар достойным покупки.

Любопытно, что английский экономист Адам Смит, глубоко интересовавшийся правом, читая в 1760 г. в Университете Глазго лекции по юриспруденции, обращался к проблеме, именуемой им «исключительными привилегиями», в современной терминологии известной как «интеллектуальная собственность». Он полагал, что предоставление исключительных привилегий по закону, и в частности жалование права на монополию, было очень вредным и «нанесло огромный ущерб обществу». Современный английский правовед Г.Л. Маккуин, возражая ему, указывает, что «хотя патенты и были действительно разрешением на монополию, но они не заслужили таких упреков. Патенты являлись вознаграждением для изобретателей новых машин, а авторское право защищало труд ученых. И то и другое приносило пользу обществу и нуждалось в поддержке».

§ 2. Международно-правовая охрана промышленной собственности Парижская конвенция об охране промышленной собственности 1883 г. и другие соглашения по вопросам промышленной собственности. Для обеспечения заграничного признания и охраны прав изобретателей и создателей других объектов охраны промышленной собственности заключаются международные (международно-правовые) соглашения, призванные преодолеть территориальный характер действия прав промышленной собственности.

Первый шаг в направлении многостороннего сотрудничества в этой области был сделан принятием Парижской конвенции по охране промышленной собственности в 1883 г. (далее Конвенция). Она по сей день является основным документом в этой сфере. Участники Конвенции образовали Союз по охране промышленной собственности, куда входят около 150 государств. Она несколько раз пересматривалась и дополнялась (в Брюсселе — 14 декабря г., в Вашингтоне — 2 июня 1911 г., в Гааге — 6 ноября 1925 г., в Лондоне — июня 1934 г., в Лиссабоне — 31 декабря 1958 г., в Стокгольме — 14 июля г.).

Поскольку охрана промышленной собственности осуществляется по законодательству государства, в котором испрашивается охрана, а не государства происхождения объекта промышленной собственности, для того чтобы получить право на охрану промышленной собственности в государствах — участниках Конвенции, необходимо выполнить в соответствующем государстве формальности и требования: получить патент или осуществить регистрацию либо совершить иные действия, установленные его законодательством. В противном случае техническое достижение может свободно использоваться в любой стране-участнице без выплаты роялти (авторского вознаграждения).

Необходимо напомнить, что авторы Парижской конвенции при ее разработке вдохновлялись идеей создания единого международного охранного документа — международного патента, который действовал бы одновременно во всех странах-участницах, обеспечивая тем самым искомую охрану и средство преодоления принципа территориальности. Этого, как известно, не произошло, и потому говорить о Конвенции как об инструменте международной охраны промышленной собственности неправильно. В то же время нельзя отрицать и ее роль в облегчении патентования иностранных изобретений, депонировании и регистрации промышленных образцов товарных знаков и т.п. Основной смысл и содержание Конвенции, которые собственно, и обеспечили столь длительную жизнь этого документа, заключаются в двух его положениях: ст. «Национальный режим» и ст. 4 «Конвенционный приоритет». Третьим преимуществом Конвенции выступает предоставление временной охраны объектам — на время проведения международных выставок, ярмарок и т.д., проводимых на территориях стран-участниц, и, соответственно, особого вида приоритета — «выставочного приоритета» (ст. 11), срок которого исчисляется с даты помещения экспоната на выставку.

В силу ст. 2 осуществляется уравнивание в правах иностранцев и граждан данного государства: «...граждане каждой страны Союза пользуются во всех других странах Союза теми же преимуществами, которые предоставляются в настоящее время или будут предоставлены впоследствии соответствующими законами собственным гражданам, не ущемляя при этом прав, специально предусмотренных настоящей Конвенцией...». Иностранцы пользуются «...теми же законными средствами защиты от всякого посягательства на их права, если при этом соблюдены условия и формальности, предписываемые собственным гражданам» (ст. 2). Согласно Конвенции сфера действия принципа национального режима понимается широко. В частности, кроме собственных граждан стран-участниц, национальным режимом в области охраны прав промышленной собственности пользуются и лица, не являющиеся их гражданами, при условии, что они проживают на их территории либо имеют эффективные и серьезные промышленные или торговые предприятия (йtablissements effectifs et sйrieux). Законодательства различных стран закрепляют за создателями новшеств неодинаковые права, поэтому и иностранцы-заявители, являющиеся гражданами государств—участников Конвенции, наделяются в государствах Союза неодинаковым объемом правомочий, которые могут не совпадать с правами, предоставляемыми им национальным государством.

Впоследствии были приняты региональные межгосударственные соглашения, облегчающие регистрацию и признание прав иностранцев на промышленную собственность, а также направленные на унификацию патентного права и даже введение единых норм для целей регулирования изобретательских отношений. Так называемые универсальные международные договоры, принятые в более поздние сроки, нередко разрабатывались по конкретным объектам промышленной собственности. Часть из них в юридическом отношении носила совершенно самостоятельный характер, другие были созданы на основе положений Конвенции 1883 г. В частности, одним из таких международных договоров является Мадридское соглашение о репрессиях за ложные или искаженные обозначения происхождения товаров от 14 апреля 1891 г., представляющее собой конкретизацию статей 9, 10 и 10-bis Парижской конвенции.

Однако Парижская конвенция по охране промышленной собственности является одним из основных документов в этой области. Не предусматривая создание международных патентов или товарных знаков, действующих во всех странах-участницах, она установила принцип национального режима, который имеет и еще один аспект своего действия в отношении таких государств. Так, предписывая уравнивание в правах национальных и иностранных граждан и юридических лиц, международное соглашение одновременно обеспечивает обязательность следования национальным правовым нормам соответствующего государства в области предпосылок, материальных условий, объема, сроков и т.д. предоставления защиты. Наряду с этим, включение в Конвенцию определенного числа материально-правовых положений, касающихся сущностных вопросов охраны (например, сферы действия и содержания понятия «промышленная собственность», перечня объектов, критериев охраноспособности объектов, характера и видов охранных документов, ограничений исключительных прав и т.д.) способствовало продвижению в сторону достижения большего или меньшего единообразия права промышленной собственности отдельных (весьма многочисленных) государств.

В частности, институт принудительного лицензирования, предусматриваемый внутригосударственными нормами, применяется повсюду после истечения определенного срока неиспользования новшества. Однако государства вправе устанавливать данный институт сообразно своему национальному законодательству.

Вторым рычагом облегчения заграничного патентования изобретений, товарных знаков, фирменных наименований и указаний мест происхождения товаров, зафиксированным в Конвенции, было сформулированное в ней право конвенционного приоритета. Его суть раскрывается в следующих предписаниях: «Любое лицо, надлежащим образом подавшее заявку на патент на изобретение, полезную модель, промышленный образец или товарный знак в одной из стран Союза, или правопреемник этого лица пользуется для подачи заявки в других странах правом приоритета...» в течение 12 месяцев для патентов на изобретения и 6 месяцев для промышленных образцов и товарных знаков [ст. 4 А(1)].

«Основанием для возникновения права приоритета признается всякая подача заявки, имеющая силу правильно оформленной национальной заявки в соответствии с национальным законодательством каждой страны или с двусторонними или многосторонними соглашениями, заключенными между странами Союза» [ст. 4 А(2)]. Любая подача правильно оформленной заявки является достаточной для установления даты подачи заявки в соответствующей стране.

Ссылаясь на конвенционный приоритет, заявитель может испрашивать охрану для созданного им объекта промышленной собственности, т.е.

запатентовать или зарегистрировать новшество в любом государстве— участнике Конвенции. Каждая последующая заявка этого заявителя имеет приоритет перед теми заявками, которые могут быть поданы любыми другими лицами в срок конвенционного приоритета на такое же изобретение, полезную модель, промышленный образец или товарный знак либо знак обслуживания.

Например, если в течение срока конвенционного приоритета происходит подача кем-либо другой заявки, опубликование изобретения, выпуск в продажу экземпляра образца, применение знака, то это не станет основанием для возникновения соответствующего права третьих лиц — приоритет и новизна технического достижения будут определяться в другой стране не на день фактической подачи заявки в ней, а на время подачи первой заявки.

Иными словами, если гражданин Франции подает заявку на изобретение января 1999 г. в национальное ведомство своей страны, а затем 7 июля 1999 г.

на то же самое изобретение — в ведомство ФРГ, то даже если в патентное ведомство ФРГ 5 января 1999 г. с аналогичной заявкой обратился гражданин Германии, имея целью запатентовать свое новшество в своей стране, выдача патента ожидает французского гражданина, а не заявителя из ФРГ, несмотря на то что последний подал заявку в национальное ведомство раньше, чем французский заявитель, ибо дата приоритета для французского изобретателя определяется не 7 июля 1999 г., а 1 января 1999 г. — сроком подачи им заявки в свое национальное патентное ведомство.

Кроме того, согласно ст. 4 Конвенции, «первой» заявкой на тот же объект в определенной стране Союза может быть и последующая заявка, поданная в той же стране, если «предшествующая заявка на день подачи последующей была взята обратно, оставлена без движения или отклонена», не была доступной для публичного ознакомления и не явилась основанием для притязания на право приоритета. Такой случай может возникнуть, например, при неправильном составлении заявки, если заявитель хочет заменить заявку на более совершенную. Данное положение Конвенции позволяет заявителю продлить срок приоритета на то время, которое прошло между первой и последующей заявками.

Конвенция допускает множественные и частичные приоритеты. Проблема множественных приоритетов решается положительно, если в одной или в разных странах Союза подано несколько заявок на изобретения, а затем в какой либо из этих стран подается заявка, объединяющая ранее поданные заявки.

Частичный приоритет возникает,.когда после подачи первой заявки появляются последующие, относящиеся к тому же изобретению, но содержащие элементы, не упомянутые в первой заявке.

Помимо изобретений промышленных моделей и образцов, наименований мест происхождения товаров, Конвенция уделяет внимание и другим объектам, в числе которых особое место занимает товарный знак. Осуществление прав на товарный знак и знак обслуживания (trade mark, service mark;

marque de fabrique, marque de service) является важным условием международного торгового, производственно-технического и научно-технического сотрудничества.

В Конвенции закреплены общие положения, касающиеся регистрации, правовой охраны знаков в странах Союза, принципов сотрудничества государств в данной области, в частности по вопросам охраны знаков, зарегистрированных в одной стране Союза, в других странах—участницах соглашения. «Каждый товарный знак, надлежащим образом зарегистрированный в стране происхождения, может быть заявлен в других странах Союза и охраняется таким, как он есть (telle qu'elle)...»;

соответствующие конвенционные нормы материально-правового характера формулировали ряд запретов по регистрации и использованию в качестве товарного знака обозначений определенного рода: государственных гербов, эмблем международных организаций без разрешения компетентных властей. В ней дан исчерпывающий перечень случаев отклонения знаков при их регистрации: знак не подлежит регистрации, если может затронуть права, приобретенные третьими лицами в стране, где испрашивается охрана;

если он не обладает различительной способностью и составлен из общепринятых и устоявшихся обозначений и указаний страны, где испрашивается охрана. В подобных ситуациях вопрос решается национальным патентным ведомством.

Особое значение имеют положения Конвенции, регламентирующие выделение категории «общеизвестных знаков». Смысл выделения заключается в том, что в соответствии со ст. 6 bis Конвенции таким знакам обеспечивается правовая охрана еще до их регистрации в Патентном ведомстве. Участники Конвенции обязались «...отклонять или признавать недействительной регистрацию и запрещать применение товарных знаков, представляющих собой воспроизведение, имитацию или перевод другого знака, способные вызвать смешение со знаками, которые... являются в этой стране общеизвестными и используются для идентичных или подобных продуктов». Особая защита общеизвестных товарных знаков обосновывается задачами борьбы с недобросовестной конкуренцией, а также необходимостью охраны интересов потребителей, которые могут спутать вновь зарегистрированный товарный знак с общеизвестным.

Конвенция запрещает также охрану таких обозначений, которые противоречат морали и публичному порядку;

определяет понятие страны происхождения знака («Страной происхождения считается страна Союза, где заявитель имеет действительное и серьезное промышленное или торговое предприятие, а если у него нет такого предприятия в пределах Союза — страна Союза, где он имеет местожительство, а если у него нет местожительства в пределах Союза — страна его гражданства, в случае, если он является гражданином страны Союза» (ст. 6 — quinquies) и др.

Конвенция также обязала страны-участницы создать специальные национальные ведомства по вопросам промышленной собственности.

Как межправительственная организация Парижский союз по охране промышленной собственности имеет специальный орган — Международное бюро по охране интеллектуальной собственности (БИРПИ — Bureaux internationaux rйunis pour la propiйte intellectuelle), находящееся в Женеве (Швейцария).

На основе положений Конвенции были приняты национальные законодательные акты, детально конкретизирующие ее положения и создающие на этой основе собственную регламентацию рассматриваемых общественных отношений.

Важным обстоятельством, характеризующим Парижскую конвенцию, выступает предусмотренная ею возможность дальнейшего углубления сотрудничества государств в области охраны промышленной собственности путем заключения специальных двусторонних, региональных и универсальных соглашений: «Подразумевается, что страны Союза оставляют за собой право заключать отдельно между собой специальные соглашения по охране промышленной собственности, если эти соглашения не противоречат положениям настоящей Конвенции» (ст. 19 Конвенции). Таким образом, конвенционные положения могли быть развиты, дополнены и конкретизированы в зависимости от потребностей эпохи или региональных особенностей.

Сразу же после подписания Парижской конвенции было заключено немало специальных соглашений в области охраны промышленной собственности.

Одним из первых — Мадридское соглашение международной регистрации фабричных и товарных знаков 1891 г., о котором позднее будет сказано особо.

В том же году в столице Испании был заключен и еще один международный договор: Мадридское соглашение о репрессиях за ложные или искаженные обозначения происхождения товаров. Оно представляет собой конкретизацию статей 9, 10, 10-bis Парижской конвенции. В 1925 г. в Гааге было заключено Соглашение о международной регистрации (депонировании) промышленных образцов и моделей, пересмотренное в Лондоне в 1934 г. и Гааге в 1960 г. В области обозначения мест происхождения товаров имеется специальное Лиссабонское соглашение об охране первоначальных наименований мест происхождения товаров и их международной регистрации 1958 г. В 1961 г. на базе соответствующего международного договора был образован Парижский союз по международной охране новых образцов растений, в 1977 г. — Будапештский союз по международному признанию депонирования микроорганизмов для целей патентования и т.д.

В 1957 г. разработано и подписано Ниццкое соглашение о международной классификации товаров и услуг для регистрации знаков. Этим соглашением утверждена классификация товаров и услуг в целях регистрации товарных знаков и знаков обслуживания, состоящая из 34 классов для товаров и 8 классов для услуг, включающая алфавитный перечень товаров с указанием классов и подклассов, к которым эти товары относятся. Классификация способствует упорядочению разбивки товаров и услуг на соответствующие категории, что существенно облегчает проведение экспертиз и поиск аналогов. Перечень товаров и услуг включает около 11 000 наименований и время от времени дополняется. Утвержденную классификацию применяет Международное бюро ВОИС, используют его и патентные ведомства многих государств, не являющихся участниками Ниццкого соглашения.

Кроме того, Локарнским соглашением о международной классификации промышленных рисунков 1968 г., заключенным также в рамках Парижского союза на основе Парижской конвенции, учреждена соответствующая международная классификация. 12 июня 1979 г. Венский договор об учреждении международной классификации изобразительных элементов знака, заключенный с участием России и вступивший в силу в 1985 г., ввел единую классификацию, имеющую значение для знаков, которые содержат изобразительные элементы. Это открыло возможность систематизации всех товарных знаков и их элементов, включая эмблемы, символы и рисунки, что важно при поиске знаков, имеющих изобразительные элементы из числа уже существующих.

Региональные соглашения в области охраны промышленной собственности. Сотрудничество в области охраны промышленной собственности государств, находящихся на территории различных частей света или объединяемых общностью интересов, обусловленных членством в соответствующей международной организации, происходит зачастую в условиях, которые определяются межгосударственными соглашениями регионального значения, имеющими как общий характер, т.е. касающимися всех или многих объектов промышленной собственности, так и посвященных какому-либо одному конкретному их виду.

В ходе осуществления сотрудничества в послевоенный период в рамках Европейского совета (ныне Совета Европы) велась активная работа в области охраны промышленной собственности по различным направлениям: созданию международного документа по новым видам растений (Парижская конвенция по охране новых видов растений от 2 декабря 1961 г.), унификации патентного права (Европейское соглашение о формальных требованиях при патентных заявках 1953 г., Европейское соглашение о международной классификации патентов на изобретения 1954 г., Соглашение об унификации некоторых понятий патентного права 1963 г.), отдельным вопросам охраны особых видов промышленной собственности (Шартрезское соглашение об употреблении первоначальных обозначений и названий для сыров, вступившее в силу в июле 1953 г.). Приведенные соглашения, касающиеся унификации в области основных институтов и положений патентного права стран Европы, входящих в Парижский союз по охране промышленной собственности, подготовили заключение Мюнхенского соглашения о выдаче европейских патентов 1973 г. — регионального международного договора о едином европейском патенте. Международным договором создано Европейское патентное ведомство. Европейский патент может быть получен не только заявителями из стран, участвующих в Конвенции, но и любыми другими лицами. Осуществление прав, вытекающих из европейского патента, регулируется нормами национальных законодательств государств—участников этого соглашения.

Такое направление сотрудничества стран-участниц, как промышленная собственность, в значительной мере ощущает на себе действие интеграционных механизмов развития Европейского союза (Европейских Экономических Сообществ). Среди наиболее существенных из разработанных документов — Люксембургское соглашение о европейском патенте для стран «Общего рынка», предусматривающее выдачу единого патента Сообщества. Такой патент действует на территории всех стран ЕС, имея значение национального патента, предоставляет его обладателям одинаковый круг прав и налагает на них равные обязанности. Как и европейский патент, патент Сообщества может получить любой заявитель, независимо от того, проживает он на территории Сообщества или нет. Это яркий и успешный пример региональной интеграции в области защиты прав «промышленной собственности».

Еще в 1984 г. был разработан проект товарного знака ЕЭС, оформленный затем Регламентом Сообщества (Док. 5865/88 от мая 1988 г.), который представлял собой комплексный документ, содержавший 127 статей, излагавший общие принципы процесса регистрации в рамках ЕЭС, учреждение единого ведомства по товарным знакам, правила процедуры регистрации и опротестования, а также процедуры пресечения нарушений в национальных судах. Директивой Совета министров ЕЭС о товарных знаках предусматривалось введение единого товарного знака Сообщества. 20 декабря 1993 г. Советом ЕС были приняты Правила о товарных знаках Сообщества № 40/94, в соответствии с которыми в г. Аликанте (Испания) учреждалось Ведомство по товарным знакам, принимающее заявки на регистрацию единого знака для всех государств—членов Евросоюза. С 1 января 1996 г.

система единого товарного знака Евросоюза начала функционировать. Тем самым завершился многолетний этап работы стран—членов Сообществ над гармонизацией национального права этих стран в направлении преодоления территориального характера прав на товарный знак, что объективно входило в противоречие с интеграционными началами экономического развития. В условиях провозглашенного Римским договором принципа свободного перемещения товаров, работ и услуг, с одной стороны, и территориального характера действия товарного знака — с другой, осуществление торговых операций на европейском рынке Сообществ диктовало экспортерам необходимость регистрировать товарные знаки в каждой стране и поддерживать их в силе во всех странах ЕС, поскольку одной из общих установок международной практики охраны промышленной собственности является аннулирование зашиты объекта (обозначения) в случае его неиспользования в течение определенного срока — от трех до пяти лет.

Другим аналогичным примером может служить Либревильское соглашение о создании афро-мальгашской организации охраны промышленной собственности от 13 сентября 1962 г., наименование которой впоследствии неоднократно менялось в зависимости от названия одного из государств, давшего наименование организации, — Мальгашской, затем Малагасийской Республики. Чрезвычайно важно отметить, что идея Парижской конвенции, а впоследствии европейских стран об унификации патентного права и едином патенте получила воплощение в Африке, ибо именно в рамках Либревильского соглашения была реализована конструкция единого «африканского» патента для участвующих в организации и международном договоре государств. Затем в 1977 г. страны бывшей «французской» Африки на основе соглашения, заключенного в г. Банги (ЦАР), создали Африканскую организацию интеллектуальной собственности (OAPI), предусмотрев образование единого ведомства по охране интеллектуальной собственности, равно как и единообразное законодательство для участников Соглашения. Бангийское соглашение, так же как и Либревильское, основано на принципе сочетания международно-правового и национально-правового регулирования, проявляющегося в том, что международным договором создается международный орган, выполняющий функции национального ведомства по охране объектов интеллектуальной собственности, которое действует на основе единообразных правовых норм, также разработанных международно-правовым путем, а выдаваемые им охранные документы для каждого участвующего в Соглашении государства имеют правовой характер национальных документов.

На латиноамериканском континенте также имеются примеры достижения результативности в международном сотрудничестве регионального масштаба в области промышленной собственности.

Начало этому было положено государствами—членами Андского пакта («Договора об охране промышленной собственности» — Договора Картахены), заключенного в 1969 г., которые в декабре 1970 г. в Лиме приняли документ, именуемый «Общий режим, относящийся к иностранным капиталам, товарным знакам, патентам, лицензиям и вознаграждениям» (Решение № 24 Комиссии «Договора Картахены»), направленный на единообразное регулирование странами—членами Картахенского пакта импорта техники, технологии и объектов промышленной собственности.

Далее для стран рассматриваемого региона ключевое значение в области промышленной собственности имело принятие Комиссией «Договора Картахены» в 1974 г. Решения № 85, содержащего «Регламент, относящийся к применению норм, касающихся промышленной собственности», где устанавливались материальные нормы права промышленной собственности, которые государства члены обязались ввести в свое национальное законодательство (ст.

86). Более того, они согласились воздерживаться от заключения с третьими странами или международными организациями таких договоров, которые противоречили бы Регламенту (ст. 83).

В рамках Совета Экономической Взаимопомощи также было разработано несколько международно-правовых соглашений, создававших базу для унификации изобретательского и патентного права стран-участниц в процессе осуществления ими всестороннего экономического сотрудничества: Соглашение о правовой охране изобретений, промышленных, общеполезных образцов и товарных знаков при осуществлении экономического и научно-технического сотрудничества от 12 апреля 1973 г., Соглашение об унификации требований к составлению и подаче заявок на изобретения от июля 1975 г. совместно с Инструкцией к названному Соглашению, Соглашение о взаимном признании авторских свидетельств и иных охранных документов на изобретения совместно с Правилами применения Соглашения от 18 декабря 1976 г.

Не менее важным инструментом сотрудничества служат двусторонние договоры в области охраны промышленной собственности в целом или по отдельным ее вопросам. Можно сослаться на примеры франко-итальянского Соглашения о фабричных и торговых знаках от 8 января 1955 г., в силу которого подача заявки в одной стране считается одновременно подачей в другой стране при наличии специального ходатайства;

советско-французское Соглашение о взаимной охране и использовании прав промышленной собственности от 19 мая 1970 г., приложение «Интеллектуальная собственность» к российско-американскому Соглашению о научно-техническом сотрудничестве в области топлива и энергии от 17 июня 1992 г., двусторонние соглашения в области охраны промышленной собственности между странами СНГ и т.д.

Договор о патентной кооперации. В связи с расширением масштабов иностранного патентования в 1970 г. в Вашингтоне был заключен Договор о патентной кооперации (Patent Cooperation Treaty — РСТ), который насчитывает сегодня более 90 государств-участников, включая Россию, Кыргызстан, Украину и другие страны СНГ. На его основе осуществляется сотрудничество в области подачи заявок на охрану изобретений, проведения по ним поиска и экспертизы, а также оказания специальных технических услуг. Договор о патентной кооперации имеет основной своей задачей облегчение подачи заявок на охрану одной и той же разработки в разных странах и сокращение дублирования в работе патентных ведомств. Для этих целей предусмотрено образование нескольких региональных международных поисковых органов, которые обеспечивают осуществление патентного поиска по поданным заявкам на изобретения.

Договор предусматривает возможность составления и подачи в национальное патентное ведомство так называемой международной заявки в тех случаях, когда заявитель хочет обеспечить охрану разработки в нескольких странах.

Подача международной заявки избавляет заявителя от необходимости оформлять и подавать заявки в каждую из стран, в которых он желает получить охрану. В государства, избранные заявителем, направляются результаты рассмотрения международной заявки, на основе которой патентные ведомства соответствующих стран, как правило, без проведения повторной проверки, решают вопрос о выдаче охранных документов. Главным позитивным фактором вынесения национальным ведомством в каждом отдельном случае решения о выдаче документа (патента) является непротиворечие заявки и выводов экспертизы требованиям национального законодательства данной страны.

Следовательно, рассматриваемое соглашение опять-таки не обеспечивает выдачи единого международного охранного документа, хотя с его помощью минимизируются затраты труда и средств в связи с заграничным патентованием изобретений заявителями из государств-участников, а также сокращаются сроки проведения экспертизы, что в век стремительного развития науки и техники имеет далеко не последнее значение.

Вопросам соотношения и взаимодействия с Договором о патентной кооперации большое место уделено в многостороннем соглашении стран СНГ—Евразийской патентной конвенции. В частности, орган Евразийской патентной организации — Евразийское патентное ведомство — может приобретать статус международного поискового органа и органа международной предварительной патентной экспертизы в соответствии с РСТ.

В свою очередь Евразийское патентное ведомство может заключать с национальным'или региональным патентными ведомствами соглашение о проведении в случае необходимости поиска по евразийским заявкам при условии совместимости типов подлежащих проведению поисков и компетенции, а также сферы деятельности такого регионального или национального ведомства согласно Договору о патентной кооперации. В случае расхождения между Договором о патентной кооперации и Инструкции к нему и Евразийской конвенцией и Инструкцией к ней применяются положения первых (ст. 20 Евразийской конвенции). (Подробнее о Евразийской конвенции и Инструкции к ней см. ниже).

Международные соглашения по товарным знакам. В Парижской конвенции 1883 г. предусматривалась регистрация знаков, как и патентование изобретений, в каждой стране Союза, где испрашивалась охрана, что было достаточно обременительным. В известной мере с целью преодоления этого в 1891 г. было заключено Мадридское соглашение о международной регистрации фабричных и товарных знаков. Согласно этому акту «граждане каждой Договаривающейся страны могут обеспечить во всех других странах участницах настоящего Соглашения охрану своих знаков, применяемых для товаров и услуг и зарегистрированных в стране происхождения, путем подачи заявок на указанные знаки в Международное бюро интеллектуальной собственности... при посредстве ведомства указанной страны происхождения» [ст. 1(2)]. Следовательно, в этом случае отпадает необходимость регистрации знака в каждой стране.

Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 | 10 |   ...   | 12 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.