WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 12 |

«Л.П. Ануфриева Международное частное право Особенная часть Том 2 Учебник Издание 2-е, переработанное и дополненное Рекомендовано Министерством образования Российской Федерации в качестве учебника для ...»

-- [ Страница 5 ] --

Предписания, аналогичные рассматриваемым, в дальнейшем вошли в действующее законодательство по международному частному праву ряда стран (ФРГ, Швейцарии). Сходные положения предложены и в проекте третьей части ГК РФ: «Правила настоящего раздела не затрагивают действия тех императивных норм законодательства Российской Федерации, которые вследствие указания в самой норме или ввиду их особого значения для обеспечения прав и охраняемых интересов участников гражданского оборота регулируют соответствующие отношения независимо от подлежащего применению права» (ст. 1229). Кроме того, анализируемый подход отражен и в принятой 22 декабря 1986 г. Гаагской конвенции о праве, применимом к договорам международной купли-продажи товаров, в ст. 17 которой предусматривается, что Конвенция не препятствует применению тех положений права страны суда, которые должны применяться независимо от права, которому подчинен договор. Тождественные правила включены в Принципы международных коммерческих договоров, разработанные УНИДРУА, 1994 г.

(ст. 1.4 «Обязательные (инперативные) положения»).

Римская конвенция устанавливает ряд специальных правил определения применимого права, если стороны не сделали соответствующий выбор. Так, для случаев сделок с недвижимостью презюмируется, что договор имеет наиболее тесную связь с правопорядком страны, где недвижимое имущество находится.

Потребительские сделки подчиняются праву страны, в которой потребитель имеет свое обычное местопребывание, если применимое право не избрано.

Однако даже в противном случае упомянутый правопорядок будет иметь превалирующее действие по отношению к избранному сторонами на основании автономии воли в части императивных норм страны обычного местожительства или местопребывания потребителя, защищающих его интересы. Трудовые контракты наиболее тесным образом связаны с правом страны выполнения работы, даже если договорные отношения работника основываются на краткосрочном договоре.

Сфера действия применимого права согласно Конвенции охватывает толкование договора, его исполнение, последствия неисполнения или ненадлежащего исполнения, оценку и размер причиненных убытков, способы прекращения обязательств, исковую и приобретательную давность, последствия недействительности договоров.

§ 4. Lex mercatoria. Обычаи и обыкновения в международной торговле.

Негосударственные средства регулирования. Общие принципы права.

Типовые контракты и проформы. Общие условия В так называемом праве международной торговли большую роль играют обычаи и обыкновения, а также применительно к отношениям конкретных субъектов между собой — заведенный порядок, или устоявшаяся практика отношений.

Право международной торговли следует отличать от международного торгового права, которое квалифицируется как подотрасль международного экономического права, входящая в состав международного публичного права и, таким образом, регулирует отношения межгосударственные либо таковые между субъектами, производными от государств, и иными субъектами международного права. Под правом международной торговли понимают совокупность норм (обычно-правового происхождения, национальных норм законодательства отдельных государств, а также международных договоров), которые действуют в сфере осуществления международной торговли в широком смысле (т.е. в области отношений, во-первых, выходящих за рамки собственной национальной юрисдикции, и во-вторых, относящихся не только к торговым связям, но и вообще к международному хозяйственному обороту). В самом общем плане категория «право международной торговли» иногда используется как синоним правового режима международных торговых отношений, в который включаются и публично-правовые, и частноправовые предписания, касающиеся международной торговли. Вместе с тем распространенное ныне в мировой практике понимание права международной торговли подразумевает наличие в нем прежде всего норм частноправового характера.

Вопрос о содержании права международной торговли возник в связи с созданием Комиссии ООН по праву международной торговли (ЮНСИТРАЛ) в 1966 г., целью которой, согласно резолюции ГА ООН, является содействие прогрессивной гармонизации и унификации права международной торговли и распространения информации в этой области. В докладе Генерального секретаря ООН на XXI сессии Генеральной Ассамблеи 1966 г. в связи с принятием решения об учреждении ЮНСИТРАЛ указывалось, что право международной торговли есть «совокупность норм, регулирующих торговые отношения частноправового характера, затрагивающие различные страны».

Наиболее традиционные сферы, которые в соответствии с данным документом относятся к праву международной торговли, — это международная купля продажа, страхование, перевозка товаров различными видами транспорта, оборотные документы, интеллектуальная собственность, торговый арбитраж и т.д. Кроме того, право международной торговли подразумевает как материально-правовые, так и коллизионные нормы, как нормы международных договоров, так и предписания внутригосударственного права. В таком аспекте право международной торговли не содержит национальных положений государственно-правового или административно-правового характера, направленных на формирование системы правового регулирования, обеспечение механизмов управления и определение общих принципов правовой регламентации внешнеэкономической деятельности (квотирование, лицензирование, таможенное и тарифное регулирование и т.д.), а также правил международных договоров, которые регулируют соответствующие отношения между государствами и устанавливают корреспондирующие этому обязанности в данной области, поскольку они не относятся к частному праву.

Возможна и более узкая трактовка понятия «право международной торговли», которая иногда встречается в зарубежной правовой литературе и сводит его, в частности, к международным конвенциям и типовым законам, разрабатываемым на международном уровне различными международными органами и организациями в целях унификации национально-правовых норм в области международной торговли, а также к торговым обычаям. Имея в виду именно частноправовую природу права международной торговли, некоторые авторы рассматривают его как подотрасль международного частного права. В последние годы в научный обиход и практику международной торговли прочно вошло понятие lex mercatoria (буквально — «торговцев», «право купцов»), которым большей частью принято обозначать некую автономность, обособленность регламентации международных торговых сделок от каких-либо национальных систем правового регулирования. В теории lex mercatoria получили отражение существующие тенденции и результаты взаимодействия права с его материальной основой в части международных экономических (преимущественно торговых в широком смысле слова) отношений, конкретно — растущая динамика мирохозяйственных связей и определенное отставание развития национального законодательства, обеспечивающего их регулирование.

Кроме того, появление lex mercatoria, мыслящегося как «вненациональный» комплекс правовых и неправовых норм, призванных обеспечивать необходимое регулирование международных торговых операций, должно было бы снять определенное противоречие между международным характером таких операций и регламентацией их преимущественно внутригосударственными средствами.

В рамках самого общего подхода к истории возникновения данной теории lex mercatoria может быть датирована 50—60-ми гг. XX столетия, хотя сам рассматриваемый термин активно использовался много раньше. В эпоху средневековья под ним понималось право купеческого сословия и обычаи, которые распространяли свое действие за пределы национальных государств. В 20-х гг. XX в. lex mercatoria было средством фиксирования в деловом обороте практикуемых элементов саморегулирования со стороны его участников.

Теория lex mercatoria не имеет однозначно понимаемого всеми содержания. Ее последователи (Б. Голдман, А. Голдштейн, Ф. Кан, Ф. Фушар, К. Шмитхофф) не всегда даже придерживаются этого термина и порой оперируют такими категориями, как «транснациональное право», «вненациональное право» (Шмитхофф, Фушар) и др. К составляющим lex mercatoria элементам иногда относят нормы международного публичного права, унифицированные акты, общие принципы права, рекомендательные нормы документов международных организаций, обычаи и обыкновения, арбитражные решения (О. Ландо), причем большей частью, помимо международных конвенций, в lex mercatoria включают модельные законы, разрабатываемые в международном масштабе для целей использования при выработке актов национального законотворчества, а также обычаи международной торговли, которые трактуют нетрадиционно широко, подразумевая в том числе и торговые (деловые) обыкновения, типовые договоры (контракты), общие условия, всевозможные своды единообразных правил и проч.

Важно подчеркнуть, что концепция lex mercatoria при всем многообразии интерпретации ее содержания все-таки имеет во всех случаях общий стержень.

Это прежде всего выведение права международной торговли за рамки какой либо конкретной правовой системы, будь то международная или национальная, с одной стороны, включение в его состав предписаний неправового характера, с другой стороны. Наконец, это отказ от традиционных коллизионных принципов как основного инструментария МЧП и замена их «вненациональными», «автономными» средствами регулирования внешнеэкономических связей и разрешения возникающих в этой сфере споров. Необходимо подчеркнуть, что далеко не все страны разделяют доктрину lex mercatoria как регулирующую систему. Например, в практике Российской Федерации отношение к lex mercatoria подкрепляется соответствующими правовыми нормами. Закон Российской Федерации «О международном коммерческом арбитраже» 1993 г.

прямо устанавливает: «Любое указание на право или систему права какого-либо государства должно толковаться как непосредственно отсылающее к материальному праву этого государства...» (п. 1. ст. 28).

Обычаи в международной торговле. Не будет преувеличением сказать, что в международной торговле обычай является чуть ли не первым и основным источником права. Особое распространение обычая характерно для торговых отношений в торговом мореплавании, страховании, денежных отношениях, купле-продаже товаров, что имеет историческое объяснение.

Например, в международной торговле лесом (в частности, континентальной Европы) существует обычно-правовая норма:

потери, возникающие при распиливании бревен, принято относить на счет покупателя. Однако обычай не будет применяться, если в отношении этого существует специальное указание в договоре между сторонами. Аналогичным образом норма обычая не будет действовать, если она противоречит императивной норме закона данной страны.

Обычай как форма права является легально закрепленным в качестве источника права и в России. Следует особо подчеркнуть, что, пожалуй, именно торговые отношения создали почву для включения в ГК РФ данной формы в целях использования в правовом регулировании.

Правда, терминологически ГК оперирует не всегда термином «торговый обычай», а «обычаями делового оборота». В Законе о международном коммерческом арбитраже анализируемый термин — «торговые обычаи» — присутствует эксплицитно: «Во всех случаях третейский суд принимает решение... с учетом торговых обычаев, применимых к сделке» (ст. 28). Ранее обычаи международной торговли в практике внешнеторгового арбитража занимали место субсидиарных источников права.

Венская конвенция ООН о договорах международной купли-продажи товаров в ст. 9 предусматривает, что стороны связаны любым обычаем, относительно которого они договорились, и установленной практикой отношений. Не ограничиваясь этим, Конвенция устанавливает: «При отсутствии договоренности об ином считается, что стороны подразумевали применение к договору или его заключению обычая, о котором они знали или должны были знать и который в международной торговле широко известен и постоянно соблюдается сторонами в договорах данного рода в соответствующей области торговли». На данный момент необходимо обратить особое внимание ввиду его неординарности. Как видно, ч. 2 приведенной статьи, констатируя, что подразумевается связанность сторон обычаем, о котором они не знали, но который широко известен в данной сфере отношений по международной торговле, требует от сторон такого знания.

Тот факт, что в некоторых случаях можно встретиться с кодификациями соответствующих обычаев (например, Йорк-Антверпенские правила об общей аварии, подготовленные впервые еще в 1865 г. в Йорке (Англия), пересмотренные затем в 1877 г. в Антверпене, измененные в 1890, 1924 и последующих годах, принятые в дальнейшем на конференции в Амстердаме в 1949 г. Международным морским комитетом, которые действуют ныне в ред.

1990 г.), не опровергает справедливости сказанного о правовой природе обычая, в том числе и обычая международной торговли. Указанные и подобные им кодификации не являются нормативными актами. По мнению Л.А. Лунца, в международных торговых отношениях трудно обозначить какие-либо обычаи, которые имели бы характер единообразных международных норм. Он заметил, что скорее можно говорить не о международном обычае торговли, а о национальном обычае в области международной торговли. В то же время, признавая необходимость «освоения» конкретным государством того или иного обычая, если он не относится к категории нормы jus cogens, нецелесообразно затушевывать или тем более вообще упускать из виду международно-правовую природу такого правила поведения, поскольку в нем отражена специфика именно международных отношений.

В современной практике международной торговли кодификацией торговых обычаев занималась образованная в 1920 г. Международная торговая палата в Париже, выпустившая сборник под названием «Торговые обычаи» — Trade Terms.

Инкотермс (англ. аббревиатура «Incoterms» — international commercial terms). Тот же орган в течение многих лет вел работу по систематизации и обобщению терминов, встречающихся в торговых обычаях, а также изучению тех расхождений, которые характеризуют применение различных терминов, используемых в таких обычаях, в разных географических регионах. Часто сторонам контракта неизвестны различия в торговой практике в соответствующих странах. Это влечет за собой недопонимание, споры и обращения в суды, а также потерю времени и денег. Для устранения подобных проблем Международная торговая палата впервые в 1936 г. опубликовала международные правила толкования торговых терминов. Дополнения и изменения вносились затем в 1953, 1967, 1976, 1980, 1990 и 2000 гг. с целью приведения правил в соответствие с текущей международной торговой практикой.

Указанные сборники известны под названием «Инкотермс». Данный документ именуется «Международные правила толкования торговых терминов». Нередко в практических, а порой и научных кругах бытует тезис о том, что «Инкотермс» представляют собой изложение правил, которые, следовательно, могут применяться непосредственно, без ссылки на них в договоре, в качестве диспозитивных норм. Бесспорного подтверждения этому не существует в арбитражной или судебной практике различных государств. Не случайно во введении к документу говорится о желательности осуществления сторонами ссылки на «Инкотермс» в контракте при заключении сделки.

Таким образом, несмотря на свою широкую известность и практическую применимость, по правовой природе «Инкотермс» не являются источником права в объективном смысле, т.е. не выражены как нормы права. Вместе с тем они могут получить юридически обязательное значение, если в договоре на них сторонами будет expressis verbis сделана ссылка. Иными словами, такая ссылка, будучи договорным условием, придаст «Инкотермс» обязывающий характер для контрагентов. В подобной ситуации «Инкотермс» приобретут качество источника права в субъективном смысле — источника субъективных прав и обязанностей сторон. В связи с этим обращает на себя внимание подход, предложенный в третьей части ГК РФ. В п. 6 ст. 1211 устанавливается: «Если в договоре использованы принятые в международном обороте торговые термины, при отсутствии в договоре иных указаний считается, что сторонами согласовано применение к их отношениям обычаев делового оборота, обозначаемых соответствующими торговыми терминами». Без всяких сомнений, это означает придание в силу закона правового характера «Инкотермс» и другим документам рекомендательной природы, существующим ныне в международной деловой практике, а также конкретизацию трактовок их обязывающего характера.

Намерение приспособить «Инкотермс» ко все возрастающему использованию средств компьютерной связи явилось основной причиной их пересмотра в и 2000 г. Согласно редакции 1990 г. применение таких средств связи возможно при представлении сторонами различных документов (коммерческих счетов, документов, необходимых для таможенной очистки, или документов, подтверждающих поставку товаров, а также транспортных документов).

Сложные проблемы возникают при представлении продавцом оборотных документов, в частности коносамента, часто используемого при продаже товара в пути. При использовании средств компьютерной связи в этих случаях жизненно важно обеспечение для покупателя той же правовой позиции, как и при получении коносамента от продавца. Другой причиной разработки новой редакции явилось изменение способов транспортировки, использование контейнеров, смешанных перевозок и перевозки типа «ролл-он-ролл» с использованием автомобильного и железнодорожного транспорта в перевозках на короткое расстояние. Включенный в «Инкотермс-90» термин «франко перевозчик... наименование пункта» («Free carrier... named port» — FCA) применим для транспортировки независимо от способа и сочетания различных средств транспорта. Вследствие этого имевшиеся в предшествующих редакциях термины (FOR/FOT и FOB — аэропорт) исключены. С целью их более удобного применения и понимания все термины разделены на четыре категории, начиная со случая, когда продавец предоставляет товары покупателю непосредственно в своих помещениях (термины группы «Е» — EX works). Согласно терминам второй группы продавец обязуется предоставить товар в распоряжение перевозчика, который обеспечивается покупателем (термины группы «F» — FCA, FAS и FOB). В соответствии с терминами третьей группы — «С» продавец обязуется заключить договор перевозки, однако без принятия на себя риска случайной гибели или повреждения товара или каких-либо дополнительных расходов после погрузки товара (термины группы «С» — CFR, CIF и CIP).

Наконец, в рамках терминов группы «D» продавец несет все расходы и принимает на себя все риски до момента доставки товара в страну назначения (DAF, DES, DEQ, DDU и DDP).

Затем обязательства сторон по всем терминам сгруппированы по десяти основным направлениям, так что каждой обязанности продавца «зеркально» соответствуют необходимые обязанности покупателя по тем же направлениям.

Так, в разделе А.З. продавец обязуется заключить договор перевозки и оплатить ее. Корреспондирующее этому указание «обязательство отсутствует» находится в разделе Б.З. «Договор перевозки», определяющем соответствующие обязанности покупателя. Покупатель не лишен такого права, если он заинтересован в заключении договора перевозки для обеспечения доставки товара в место назначения, однако перед продавцом у него такой обязанности нет.

Группа «Е» — «с завода», «франко-завод».

Отгрузка EXW — любой вид транспорта, EXW — с завода (...с указанием пункта).

Группа «F»: FCA франко-перевозчик.

Основная перевозка — FAS «свободно вдоль борта судна» или FOB «свободно на борту», — смешанный транспорт (с указанием пункта), не оплачена.

Группа «С»;

CFR «стоимость и фрахт» [в ред. «Инкотермс» 1980 г. и предшествующих это условие существовало в обозначении «КАФ» — CAF (cost and freight)].

Основная перевозка CIF (cost, insurance, freight — стоимость, страхование и фрахт) оплачена: СРТ (carriage paid to... — перевозка оплачена до...).

CIP — carriage & insurance paid to... — перевозка и страхование оплачены до...

Группа «D»: DAF (delivered at frontier) — поставка на границе.

Прибытие DES (delivered ex-ship) — поставка с судна.

DEQ (delivered ex-quay, duty paid) — поставка с причала с оплатой пошлины.

DDU (delivered duty unpaid) — поставка без оплаты таможенных пошлин.

DDP (delivered duty paid) — поставка с оплатой таможенных пошлин.

Так как торговые термины используются в различных отраслях торговли и различных регионах, весьма важным является точное определение обязанностей сторон. В отношении некоторых вопросов необходимо обращение к торговым обычаям определенного места или к практике, которую стороны установили в их предшествующих деловых отношениях (см. ст. 9 Конвенции ООН 1980 г. о договорах международной купли-продажи товаров). В ходе переговоров по заключению контракта желательно, чтобы продавец и покупатель информировали друг друга о таких торговых обычаях, а в случае недоразумений уточняли конкретное положение в соответствующих статьях контракта. Подобные предписания контракта могут отличаться от соответствующего правила толкования «Инкотермс».

В российской практике при разрешении споров, вытекающих из внешнеэкономических отношений, «Инкотермс» применяются достаточно широко, причем не только органами международного коммерческого арбитража, но и государственными судами.

Так, в арбитражный суд обратилось российское акционерное общество, поставлявшее медицинскую продукцию в развивающиеся страны через английскую компанию, с иском к последней. Стороны при заключении внешнеторговой сделки договорились, что поставка будет осуществляться на условиях «СИФ» (морская перевозка) в редакции «Инкотермс-90». Между тем истец указал, что товар был упакован в соответствии с требованиями условий поставки франко вагон (перевозка железнодорожным транспортом). Продукция действительно поставлялась морем и в пункт назначения прибыла в негодном состоянии. Арбитражный суд исходил из содержания базисного условия, указанного в контракте, соответственно тому толкованию, которое имеется в «Инкотермс-90» как договорного условия. В данном случае стороны при заключении контракта условились использовать обычаи в сфере международной торговли, касающиеся базисных условий поставки и широко применяемые во внешнеторговом обороте. Кроме того, прямые ссылки на них содержатся в международных соглашениях, участницей которых является Российская Федерация (Венской конвенции ООН 1980 г.).

В другом деле, рассмотренном арбитражным судом, фирма, зарегистрированная в иностранном государстве, обратилась с иском к российскому акционерному обществу по нарушению контрактных обязательств, что выражалось в ненадлежащей поставке товара — вместо поставки «СИФ» продавец-ответчик поставил товар на условиях «FOB» без обеспечения страхования груза. Арбитражный суд вынес решение на основе обычаев делового оборота, касающихся базиса поставки в сфере международной торговли, обратившись к «Инкотермс-90», поскольку стороны договорились об их применении в контракте (см. информационное письмо Президиума Высшего арбитражного суда РФ от 25 декабря 1996 г. № 10 «Обзор практики рассмотрения споров по делам с участием иностранных лиц, рассмотренных арбитражными судами после 1 июля 1995 года» и информационное письмо Президиума Высшего арбитражного суда РФ от 16 февраля 1998 г. № 29 «Обзор судебно-арбитражной практики разрешения споров по делам с участием иностранных лиц»).

В вопросе действия обычно-правовых норм важное значение имеет положение о непротиворечии применимых обычаев условиям контракта.

Так, в деле № 363/1990 ответчик ссылался на «международные обычаи» в связи с качеством товара. Международный коммерческий арбитраж отметил, что их существование ответчиком не доказано, но если бы даже это и имело место, они не подлежали бы учету в рассматриваемом случае, так как «не могут быть допущены к применению обычаи, противоречащие прямо выраженным условиям контракта». В другом решении (дело № 219/1989) арбитраж также не признал правомерной ссылку ответчика на «мировую практику» в обоснование допустимости распространения результатов выборочной (10%) проверки товара на всю партию ввиду отсутствия в самом контракте, а также упомянутом им ГОСТе метода проверки.

Общие принципы права. В Венской конвенции 1980 г. о договорах международной купли-продажи товаров говорится, что относящиеся к ее предмету вопросы, которые прямо в ней не урегулированы, подлежат решению в соответствии с общими принципами, на которых она основана (ст. 7). Однако в самой Конвенции не указывается, что же понимается под этой категорией. В противоположность этому в Межамериканской конвенции о праве, применимом к контрактам, 1994 г., которая также использует данное понятие, содержится некоторое уточнение, способствующее уяснению того, что имелось в виду ее создателями, когда предполагалось, что вопросы, прямо не урегулированные в документе, будут разрешаться на основе «общих принципов международного коммерческого права», а именно: «общие принципы, признанные международными организациями». Для полноты картины добавим, что рассматриваемая Конвенция в качестве еще одного критерия восполнения пробела в вопросе применимого права и содержания «общих принципов коммерческого права» упоминает для достижения целей правосудия и справедливости о руководствах, обычаях, а также общепринятых торговых обыкновениях и практике.

К категории «общих принципов» специалисты справедливо относят «Принципы международных коммерческих договоров» 1994 г., разработанные Международным институтом унификации частного права (УНИДРУА). По своей правовой природе названные Принципы не относятся ни к международно правовым соглашениям (договорам, конвенциям), ни к обычаям. Это правила, разработанные в рамках международной (межправительственной) организации, носящие характер рекомендательных норм. Они имеют факультативное действие, т.е. применяются в тех случаях, когда стороны специально сделали на них ссылку в контракте. В подобных ситуациях содержащиеся в Принципах УНИДРУА материальные нормы, касающиеся заключения, исполнения или неисполнения, а также прекращения (расторжения) договора, заменяют собой нормы национального законодательства и тем самым сужают сферу его действия, а значит, и пределы расхождений в материальном праве различных государств. Принципы УНИДРУА, таким образом, направленные на достижение единообразия в правилах поведения для соответствующих отношений, выступают средством и результатом унификации в области права международной торговли.

Обыкновения в международной торговле. Не только в реальной жизни, но и в современной специальной литературе понятия «обычай» и «обыкновения» зачастую употребляются попарно1. При этом иногда используются также такие выражения, как «заведенный ---------------------------- ' См.: Зыкин И.С. Внешнеэкономические операции: право и практика. М., 1994.С. 233.

порядок», «устоявшаяся практика отношений». Тождественны ли и насколько тождественны эти понятия?

Ранее было выяснено, что представляет собой обычай с правовой точки зрения. Основная его характеристика как формы права, думается, поможет отграничить обычай от обыкновения, равно как и от других более или менее сходных внешне категорий. Типично принципиальное заблуждение относительно правовой природы обыкновения или заведенного порядка (практики отношений). Нередкие попытки объяснить юридическую сущность обыкновения посредством соотнесения объемов и степени устойчивости того или иного правила поведения (обыкновение — это якобы обычай в стадии становления) приводят к ошибочным в корне суждениям. Прежде всего, сравнивая обычай и обыкновение, следует сразу подчеркнуть то обстоятельство, что это разнопорядковые явления: если обычай — источник права, содержащий норму или нормы права, то обыкновение представляет собой часть волеизъявления сторон. К обыкновениям обращаются преимущественно тогда, когда хотят установить действительную волю, истинные намерения сторон. При этом важную роль играет как общепринятая практика отношений в сходных обстоятельствах в данной области делового оборота, так и ситуация, сложившаяся в конкретных отношениях между данными сторонами на протяжении соответствующего периода. Обыкновения, не являясь ни нормами, ни источниками права, тем не менее могут приниматься во внимание судом или арбитражем, когда есть сомнения в отношении содержания волеизъявления: презюмируется, что оно имеет тот смысл, который обычно свойственен намерениям сторон при совершении сделок в данной сфере делового оборота в сходных условиях.

Основные черты обыкновения и характер его отличий от обычая и иных упомянутых правовых явлений наиболее отчетливо иллюстрируются соответствующим примером из международной судебной практики.

Хрестоматийным является дело о так называемом «русском золоте». По многим направлениям оно заслуживает пристальнейшего изучения, однако одним из обстоятельств, обусловливающих особый интерес к данному делу, выступает раскрытие содержания именно понятия обыкновения. Речь идет о том, что в Банке Российской империи еще в дореволюционные времена Банком Франции было депонировано золото в слитках. В дальнейшем Государственный банк СССР депонировал данные слитки в двух американских банках. В Федеральном суде Южного округа штата Нью-Йорк США в 1930—1931 гг. слушалось дело по иску французского банка об истребовании золота. У Банка Франции сохранилась и в обоснование иска была представлена расписка Государственного банка Российской империи, подтверждающая принятие золота на счет Банка Франции в российском банке.

Расписка гласила: «Sous Ie dossier de la Banque de France».

Основным вопросом, стоявшим перед судом, было выяснение титула принятия истребуемых слитков Госбанком России. Истец утверждал, что выражение, указанное в расписке, означало принятие на хранение индивидуально-определенных вещей (слитков), в результате чего Банк Франции сохранял право собственности на золото. Ответчик же считал, что между депонентом и депозитарием — Банком Франции и Государственным банком Российской империи — имели место обязательственные отношения, поскольку рассматриваемая запись означала зачисление на счет Банка Франции определенного эквивалента весового количества золота, соответствующего сданному.

Вследствие этого нью-йоркские банки объявляли себя ненадлежащими лицами в данном споре, поскольку в отношениях с Банком Франции они не состояли, а приняли слитки от Государственного банка СССР. Федеральный суд, после обращения к заключению эксперта в области банковского дела по поводу установления содержания выражения «зачислено на ваш счет» («sous votre dossier»), подтвердившего смысл, отстаиваемый ответчиками, признал это обстоятельство в качестве одного из оснований для отклонения иска.

Следовательно, обыкновения представляют собой часть практики, возникшей в той или иной сфере международных отношений.

Заведенный порядок и установившаяся практика отношений. Учет деловых отношений между партнерами предусматривается национально правовыми актами государств, а также международными соглашениями. Так, в последние десятилетия отношение законодателя к подобным элементам правового регулирования в нашем государстве явно характеризуется позитивными сдвигами, в немалой степени обусловленными возросшим участием России в международных договорах. В частности, Основы гражданского законодательства 1991 г. содержали многократные упоминания об учете при толковании договоров практики, установившейся во взаимных отношениях сторон, обычаев делового оборота, последующего поведения сторон (п. 3 ст. 59, п. 2 и 3 ст. 63, ст. 64 и п. 2 ст. 75). На обращение к правилам, выработанным практикой, непосредственно указывают нормативные акты и зарубежных государств — в Законе КНР о международных хозяйственных договорах ей придавалось качество субсидиарного источника: «По вопросам, не урегулированным правом Китайской Народной Республики, применяется международная практика» (ст. 5). Отражен этот элемент и в международных соглашениях.

Так, в ст. 8 Гаагской конвенции о праве, применимом к договорам международной купли-продажи товаров, 1986 г. устанавливается, что для определения применимого права следует принять во внимание все обстоятельства деловых отношений между сторонами, а в ст. 9 Венской конвенции о договорах международной купли-продажи товаров оговаривается, что стороны связаны любым обычаем, о котором они договорились, и практикой, которую они установили в своих взаимных отношениях.

Следовательно, арбитражный (третейский) суд при разрешении спора не вправе их проигнорировать.

В деле № 163/1988 покупатель основывал свое требование о возмещении произведенных расходов по устранению дефектов ремешков к наручным часам, оперируя именно тем, что, во-первых, контрактная цена включала стоимость ремешков, а во-вторых, продавец всегда поставлял данную продукцию в таком виде, т.е. в комплекте с ремешками. Ответчик же возражал против этого, опираясь на положения контракта, явным образом не свидетельствующего об обязанности поставить товар с ремешками.

Арбитраж счел доводы истца обоснованными в условиях, когда его претензия по доукомплектованию партии часов ремешками не вызвала у ответчика встречного требования об оплате поставки дополнительных наименований изделий. Тем самым арбитраж опирался на заведенный порядок отношений между контрагентами в ходе исполнения договора.

Весьма интересным выглядит обращение к практике отношений между сторонами, когда речь идет о ситуациях, касающихся выбора применимого права.

В 1967 г. ВТАК при ТПП СССР рассматривала дело по контракту, местом заключения которого фактически была Англия, а в договоре значилось указание на г. Москву. Ответчик основывал свою позицию на постоянной практике включения в контракт г. Москвы в качестве места подписания при фактическом ином месте заключения договора даже и тогда, когда прямо оно не было зафиксировано в контракте. По его утверждению, подобным образом стороны стремились обеспечить привязку к закону места совершения внешнеэкономической сделки (что соответствовало тогдашнему отечественному праву). В этом плане важен вывод арбитров, поскольку наличие заведенного порядка и указанной практики было признано в рассматриваемом деле.

Негосударственные средства регулирования. Рост масштабов осуществления сделок международного характера (внешнеэкономических операций) диктует необходимость типизации условий некоторых из них, относящихся к отдельным сферам торговли или видам договоров. В рамках международных органов и организаций, будь то межгосударственные или неправительственные, разрабатывается немало документов рекомендательного характера, предназначенных облегчить осуществление коммерческой деятельности на международных рынках, содействовать развитию международной торговли в широком смысле слова.

Большую известность получили документы указанного рода, не обладающие юридически обязательной силой, которые созданы Международной торговой палатой в Париже. Назовем наиболее значительные акты. Помимо «Инкотермс» и «Trade Terms» (сборника торговых обычаев), МТП инициировала, разработала и в ряде случаев предприняла обновление документов, представляющих собой унифицированные правила: Унифицированные правила по договорным гарантиям 1978 г. (публикация МТП № 325), Унифицированные правила для гарантий по первому требованию 1992 г. (публикация МТП № 458), Унифицированные правила и обычаи для документарных аккредитивов 1993 г.

(вступили в силу с 1 января 1994 г., публикация МТП № 500), Унифицированные правила ICC для межбанковского рамбурсирования по документарным аккредитивам от 1 июля 1996 г. (публикация МТП № 520), Унифицированные правила по инкассо 1995 г. (публикация МТП № 522, вступили в силу с 1 июня 1996 г.).

Интересно отметить, что украинский закон «О внешнеэкономической деятельности» от 16 апреля 1991 г. непосредственно устанавливает, что субъекты гражданско-правовых отношений в международной сфере «при составлении контрактов имеют право использовать известные международные обычаи, рекомендации международных органов и организаций, если это не запрещено прямо и в исключительной форме настоящим и иными законами Украинской ССР» (ст. 6).

Другой разновидностью средств негосударственного регулирования выступают типовые контракты, проформы, общие условия, разрабатываемые как участниками международного хозяйственного оборота, их ассоциациями и объединениями, так и международными организациями. Например, Европейская экономическая комиссия (ЕЭК) ООН подготовила несколько десятков документов рассматриваемого типа, включая общие условия экспортных контрактов на поставку машин и оборудования (Общие условия экспортных поставок машинного оборудования 1955 г. — Документ № 574, применяемые наряду с более ранним документом № 188 — Общими условиями контрактов на поставку оборудования и машин для экспорта), их монтаж и шефмонтаж, на экспорт потребительских товаров длительного пользования, купли-продажи отдельных видов товаров (пиломатериалов, твердого топлива, зерновых, картофеля, сушеных фруктов, цитрусовых и проч.).

Иногда типовые контракты и общие условия создаются в рамках профессиональных международных ассоциаций. Всемирно известны, например, общие условия и типовые положения контрактов на производство общестроительных и инжиниринговых работ, разработанные ФИДИК — Международной федерацией инженеров-консультантов. ОРГАЛИМ — Организацией по координации европейской металлообрабатывающей промышленности подготовила примерные договоры о передаче ноу-хау и патентной лицензии. Международная ассоциация дилеров по сделкам «своп» и операциям с производными ценными бумагами (ISDA) рекомендовала заключение контрактов на условиях Генерального соглашения о мультивалютных трансграничных операциях 1992 г.

Помимо этого, в практике международной торговли и связанных с ней областях существуют и находят применение документы, способствующие более рациональному согласованию контрактных условий. К ним относятся, в частности, разнообразные руководства по составлению гражданско-правовых договоров, подготовленные ЕЭК ООН: Руководство по выработке договоров о международной передаче производственного опыта и знаний в машиностроении, Руководство по составлению международных договоров о промышленном сотрудничестве, Руководство по составлению договоров на сооружение промышленных объектов, Руководство по международным договорам о встречной торговле, Руководство по международным компенсационным договорам и т.д.

Все приведенные категории документов являются рекомендательными по своей правовой природе. Юридическую силу такие акты приобретают только при наличии на них ссылки в контрактах либо при непосредственном их использовании в качестве проформы при заключении гражданско-правового договора. Применение соответствующих моделей, созданных для использования в реальной экономической жизни, оказывает действенное унифицирующее влияние на развитие права международной торговли и связанных с ней областей. Например, таково назначение Типового закона ЮНСИТРАЛ о закупках товаров, строительных работ и услуг 1994 г., Типового закона ЮНСИТРАЛ о международных кредитных переводах 1992 г., Типовой закон ЮНСИТРАЛ по электронной торговле 1996 г. и др. Нередко решения, содержащиеся в правовых моделях негосударственного регулирования (проформах, общих условиях и типовых контрактах), получают воплощение в принимаемых конкретными государствами актах национального права или заключаемых международно-правовых соглашениях.

Указанные в настоящем разделе общие условия следует отличать от нормативных общих условий (многосторонних и двусторонних), являющихся по юридической природе международными договорами (см. § 1 гл. 23).

Контрольные вопросы:

1. Каковы признаки и особенности понятий «внешнеэкономическая сделка», «сделка международного характера», «международная сделка»?

2. Каковы коллизионные принципы, действующие в области обязательственных отношений международного характера?

3. Какому закону подчиняется форма сделок в международном частном праве? Каково коллизионно-правовое регулирование содержания сделок международного характера в современном МПЧ?

4. Что такое «обычай» в международной торговле?

5. В чем заключается правовое содержание категории «lex mercatoria»? Каково отношение к lex mercatoria российской доктрины, а также судебной и арбитражной практики?

6. В чем состоит юридическое содержание понятия «обыкновение» международной торговли? Каково соотношение обычая делового оборота, торгового обычая и обыкновения в МЧП?

7. Каковы иные известные негосударственные средства правового регулирования?

8. Каковы основные сферы применения и примеры «общих принципов права», типовых контрактов, проформ и «общих условий»?

Глава 23. Договорные обязательства в международном частном праве Литература: Лунц Л.А. Внешнеторговая купля-продажа (коллизионные вопросы). М., 1972;

Поздняков B.C., Садиков О.Н. Правовое регулирование отношений по внешней торговле СССР. Ч. I. М., 1985;

Правовое регулирование отношений по внешней торговле СССР / Под ред. В.С. Позднякова. Ч. 2. М., 1986;

Мусин В.А. Международные торговые контракты. Л., 1986;

Ануфриева Л.П. Сотрудничество в области науки и техники между социалистическими и развивающимися странами (Правовые вопросы). М., 1987. С. 107—147;

Гаврилов А.И., Курочкин К.А. Внешнеторговая сделка. М., 1995;

Розенберг М.Г.

Международная купля-продажа товаров. М., 1995;

Он же. Контракт международной купли-продажи. Современная практика заключения.

Разрешение споров. М., 1996;

Шмитхофф К. Экспорт: право и практика международной торговли. М., 1993;

Honnold J.О. Uniform Law for International Sales under the 1980 United Nations Convention Deventer, 1991;

Венская конвенция ООН 1980 г. о договорах международной купли-продажи товаров. К 10-летию ее применения Россией. М., 2002;

Принципы международных коммерческих договоров/Пер. А.С. Комарова. М., 1996;

Koppenol-Laforce М.

International contracts. London, 1996;

Международное частное право: Сборник документов / Сост. К.А. Бекяшев, А.Г. Ходаков. М., 1997;

Зевков В.П.

Международное частное право: Курс лекций. М., 1999. С. 272—307;

Белов А.П.

Компенсационный характер отношений в области промышленного сотрудничества//Правовые формы научно-технического и промышленно экономического сотрудничества СССР с капиталистическими странами. М., 1980;

Он же. Правовые аспекты компенсационных соглашений//Материалы секции права ТПП СССР. Вып. 32. М., 1990;

Вилко-ва Н.Г. Правовые аспекты встречной торговли//Внешнеэкономическая деятельность предприятий. Ч. 1.

Новосибирск, 1992;

Она же. Договорное право в международном обороте. М., 2002;

Герчикова И.Н. Международная встречная тоговля//Внешняя торговля.

1990. № 6;

Xanoe А. Бартерные операции: финансово-бюджетный аспект//Внешняя торговля. 1990. № 4;

Орешкин В. Государственное регулирование внешнеэкономической деятельности в России//Экономика и жизнь. 1993. № 29. Зыкин И.С. Внешнеэкономические операции: право и практика. М., 1994;

Financing Projects and Construction by Countertrade and Barter//Intemational Business Lawyer. 1989. Sept. P. 360—369;

Жамен С., Лакур Л.

Торговое право. М., 1993. С. 177—180;

Балтус П., Майджер Б. Школа европейского лизинга/ /Лизинг ревю. 1996. № 1;

Россия — глазами экспертов//Лизинг ревю. 1998. № 1/2;

Владимирова А.С. Аренда: Сборник нормативных документов с комментариями. М., 1996;

Кабатова Е.В. Лизинг:

правовое регулирование, практика. М., 1996;

Прилуцкий Л. Финансовый лизинг.

М., 1997;

Stanford M.J. The UNIDROIT Convention on International Financial Leasing adopted on May 26, 1988//Worid Leasing Yearbook. 1989. P. 58—67;

Договорная ответственность по зарубежному праву (Аналитический обзор) // Журнал российского права. 1999. №№ 11—12;

2000. №№ 1—2.

§ 1. Виды договоров, применяемых в международном хозяйственном обороте. Купля-продажа Внешнеэкономическая деятельность носит весьма разнообразный и многогранный характер. Хозяйственные отношения партнеров международного гражданского оборота могут подпадать под самые различные договорные виды.

Особенностью правового регулирования отношений в рассматриваемой сфере, связанной преимущественно с операциями по экспорту-импорту (в широком смысле слова) работ, товаров и услуг, выступает то, что отношения сторон регламентируются в основном национальным правом конкретных государств, поскольку возможность применения унифицированных с помощью международных соглашений единообразных норм довольно-таки ограничена.

Это объясняется прежде всего тем обстоятельством, что далеко не во всех областях международного сотрудничества разработаны инструменты унификационного характера.

Наличие же неодинакового по своему содержанию регулирования, будь то в принципиальных или в более частных вопросах, выраженного в национальных правовых системах, настоятельно ставит задачу изучения и посильного обобщения деловой практики применительно к конкретным видам отношений на основе учета некоторых специфических черт права, действующего в рамках национальной регламентации соответствующих государств. Вместе с тем в случаях, когда отдельные договорные виды либо соответствующие аспекты отношений урегулированы с помощью международных соглашений, важно проследить за теми подходами и направлениями, которые возникли на базе общности национально-правовой регламентации. Небезынтересно и решение проблемы отыскания качественно новых средств правового регулирования, сконструированных международно-правовым путем.

В свете этого в настоящем разделе рассматривается ряд некоторых наиболее распространенных видов договоров, свойственных международному хозяйственному обороту, которые в необходимых случаях анализируются с позиций воздействия на них обоих из указанных элементов правового регулирования — национально-правового и международно-правового. К разновидностям таких договоров относятся прежде всего следующие:

международная купля-продажа товаров, подряд и техническое содействие, являющиеся правовыми формами экономического и технического сотрудничества, договоры морской перевозки, перевозки автомобильным, железнодорожным и воздушным транспортом, договор мены, лизинг, договор франчайзинга (франшиза), основу которого составляют лицензионные соглашения, хотя и не исчерпываются только им, а также факторные операции.

К числу основных разновидностей внешнеторговых сделок относятся сделки международной купли-продажи товаров. Договор международной купли продажи — один из наиболее широко используемых гражданско-правовых инструментов. Оформление отношений купли-продажи может иметь место как в общем режиме внешнеторговой деятельности государства и его национальных субъектов, так и в рамках особых ее направлений. В частности, купля-продажа товаров прочно укоренилась во встречной, а также в приграничной торговле.

Термин «встречная торговля» вошел в практику внешнеэкономических отношений относительно недавно. В докладе Европейской Экономической Комиссии ООН 1973 г., в частности, обращалось внимание на то, что отношения сторон в промышленном сотрудничестве выходят за рамки чистых продаж или закупок товаров и услуг и охватывают ряд дополнительных или взаимно согласованных операций (в производстве, разработке и передаче технологии, маркетинге и т.д.).

Наиболее общее понимание встречной торговли состоит в том, что данным термином охватываются операции, в основе которых лежит принятие экспортером обязательств приобрести в оплату своих товаров (полную или частичную) соответствующее количество продукции импортера. Возможной альтернативой в подобных отношениях является обязанность приобрести товары не у самого импортера, а у указанного им лица, либо обеспечение экспортером закупки таких товаров не им самим, а какой-либо третьей стороной.

Категория «встречные закупки» полностью укладывается в рамки вышеупомянутых взаимных обязательств экспортера и импортера, с тем лишь уточнением, что встречная продукция может закупаться не у контрагента непосредственно, а в стране импортера. Оформление отношений в подобной ситуации может иметь место как с помощью одного инструмента — контракта, так и в виде двух договоров купли продажи, взаимно увязанных.

Договоры международной купли-продажи товаров, занимая ведущее место в ряду используемых в рамках внешнеэкономических связей видов договоров, в праве различных государств зачастую выделяются в особую категорию объектов регулирования. На эти договоры не распространяются общие нормы гражданского (или торгового) права, по отношению к ним используются специальные нормы — lege speciali.

Наиболее часто практикуемым в современном мире источником права здесь выступает международно-правовой договор, который унифицирует национальные гражданско-правовые нормы, регулирующие этот вид общественных отношений. Некоторые из таких многосторонних договоров были уже названы. Кроме того, в свое время большое значение имело заключение Гаагских конвенций о договорах международной купли-продажи товаров 1964 г. (Конвенции о Единообразном законе о международной купле продаже (ЮЛИС) и Конвенции о заключении договоров международной купли продажи товаров (ЮЛФ), Общих условий поставок товаров между организациями стран-членов СЭВ 1968/1988 гг., а также двусторонних межгосударственных соглашений между СССР и зарубежными государствами, имевших ранее и продолжающих сохранять ныне нормативный характер: ОУП СССР — КНР (вступили в силу в 1990 г.), СССР-КНДР (вступили в силу в г.). ОУП СССР — Финляндия и ОУП СССР — Югославия, равно как и многосторонние ОУП СЭВ, которые применяются в настоящее время факультативно, т.е. в случаях, когда на них имеется ссылка в гражданско правовом договоре (контракте).

Включение в контракт, заключенный в ноябре 1991 г. между советской и болгарской организациями, прямой ссылки на ОУП СЭВ 1968/1988 гг. означает, что существо отношений между продавцом и покупателем во всем, что не предусмотрено контрактом, регулируется правилами, содержащимися в данном международном договоре. МКАС, рассматривая иск болгарской организации к российскому предприятию об уплате стоимости поставленного по контракту товара, в частности, удовлетворил требование истца о взыскании с ответчика процентов годовых за соответствующий период согласно расчетам и документам, представленным истцом, так как оно не превышает предусмотренного ОУП СЭВ 1968/1988 гг.

размера процентов годовых, которые должен уплатить находящийся в просрочке должник (дело № 488/1993, решение от 14 апреля г.).

В рамках сотрудничества между предприятиями и организациями стран СНГ ныне действует принятое 20 марта 1992 г. Соглашение об общих условиях поставок между организациями государств участников Содружества Независимых Государств, которое применяется согласно положениям, зафиксированным в нем, к отношениям между субъектами хозяйствования государств участников по межгосударственным экономическим связям.

В практике МКАС данное соглашение уже получило отражение. В деле № 149/1994 с иском в МКАС при ТПП РФ обратилось российское предприятие в связи с заключенным им с украинской организацией договором поставки продукции, в соответствии с которым истец произвел 100-процентный авансовый платеж за поставляемое оборудование. Ответчик, ссылаясь на обстоятельства, квалифицируемые им как форс-мажорные, обусловил выполнение своих договорных обязательств требованием получить с предприятия более крупную сумму—с учетом повышения покупной цены за оборудование. В связи с этим истец расторг договор и потребовал возврата уплаченной суммы. Однако ответчик осуществил возврат авансового платежа за вычетом произведенных им затрат. При вынесении решения третейский суд должен был решить вопрос о применимом праве, поскольку договор не содержал соответствующих положений. Как следовало из переписки между сторонами и их заявлений в ходе арбитражного разбирательства, они намеревались руководствоваться Положением о поставках продукции производственно- технического назначения, утвержденным Постановлением Совета министров СССР от 25 июля 1988 г., условиями договора и Соглашением об общих условиях поставок товаров между организациями государств—участников СНГ от 20 марта 1992 г. В связи с этим суд признал извещение покупателем своего контрагента о расторжении договора обоснованным, поскольку по п. 21 Соглашения 1992 г. действия поставщика по завышению цены без предварительного согласования с покупателем допускаются и квалифицируются как основания для расторжения договора. Ссылка ответчика на форс мажорные обстоятельства была отвергнута судом, так как в договоре не предусматривалась возможность пересмотра цены, определенной в твердой сумме, а изменение тарифов и цен не носило чрезвычайного характера, при котором создавалась бы невозможность исполнения контракта.

Договор международной купли-продажи товаров в советской науке МЧП традиционно именовался внешнеторговой поставкой. Ныне в действующих источниках гражданского права РФ по-прежнему используется последний из приведенных терминов, однако в доктрину и практику все более активно входит терминология, обусловленная вступлением в действие международных нормативных актов — договоров и соглашений унификационного характера.

Одним из наиболее известных источников в этом отношении бесспорно является Конвенция ООН о договорах международной купли-продажи товаров 1980 г., заключенная в Вене (Венская конвенция 1980 г.). Конвенция вступила в силу 1 января 1988 г. и к настоящему времени в ней участвуют около государств. Достоинством этого документа как средства универсального действия является неимперативный характер содержащихся в нем норм.

Стороны по контракту купли-продажи могут полностью или частично отступить от любого из положений Конвенции, за исключением норм ст. 12, регламентирующей специальные вопросы, относящиеся к форме сделки.

Принцип диспозитивности и свободы договора обеспечили в данном случае успех международно-правового механизма создания единообразных норм, действующих в области купли-продажи. Принципы регулирования, содержащиеся в Конвенции, представляют собой важный шаг в унификации права международной торговли. Хотя Конвенция, в сущности, предназначена для регулирования отношений по международной купле-продаже, она тем не менее оказывает влияние на нормы внутригосударственного права, касающегося купли-продажи вообще. Так, национально-правовые нормы Голландии и скандинавских стран, в известной степени России и ряда других государств вобрали в себя идеи и конструкции Венской конвенции.

Рассматриваемое международное соглашение достаточно определенно очерчивает сферу его применения: во-первых, оно применяется к договорам международной купли-продажи товаров между сторонами, коммерческие предприятия которых находятся в разных государствах, если эти государства являются договаривающимися или если согласно нормам международного частного права применимо право договаривающегося государства (ст. 1). В сферу действия документа не включен ряд сделок купли-продажи с определенными категориями товаров (воздушные, морские и речные суда, электроэнергия, продажи с аукциона, на бирже, в порядке исполнительного производства и т.д.). Конвенция относится только к договорам купли-продажи, т.е. не распространяется на некоторые их виды, заключающиеся в предоставлении услуг или выполнении работ (договоры подряда). В соответствии со ст. 3 «договоры на поставку товаров, подлежащих изготовлению или производству, считаются договорами купли-продажи, если только сторона, заказывающая товары, не берет на себя обязательств поставить существенную часть материалов, необходимых для изготовления или производства таких товаров».

Отметим и то обстоятельство, что Конвенция регулирует только заключение договора купли-продажи и те права и обязательства продавца и покупателя, которые возникают из такого договора. Вследствие этого она не касается:

действительности самого договора, в том числе по причине порока формы или каких-либо его положений, или любого обычая;

последствий, которые может иметь договор в отношении права собственности (перехода права) на проданный товар. Конвенция не решает вопросов ответственности продавца за причиненные товаром повреждения здоровья или смерть какого-либо лица (product liability) (ст. 4, 5), применения исковой давности, разрешения споров, в том числе арбитражем. М.Г. Розенберг указывает на ряд специальных проблем, которые остались вне круга регулирования в Конвенции: применение договорного условия о неустойке, определение размера процентов годовых при просрочке исполнения денежных обязательств в связи с международной куплей-продажей, правоспособность юридических лиц.

Юридический эффект анализируемого международного соглашения состоит прежде всего в том, что расхождения, имевшиеся в национально-правовом регулировании и служившие в определенной мере препятствием развития торговых и обслуживающих торговлю связей, удалось преодолеть, поскольку конвенционным путем были созданы единообразные положения, которые в той или иной степени удовлетворяли возможностям и потребностям участвующих в договоре государств и, следовательно, отражали направление будущего движения в правовом регулировании.

Как уже подчеркивалось, Венская конвенция не содержит коллизионных норм. Что же касается материально-правовых норм, то они представляют результат унификации в важнейшем из ее аспектов: эти нормы ликвидируют некогда присутствовавшие в праве различия. Правда, характер подобных расхождений не всегда выступает одинаково ярко, либо юридические и иные их последствия проявляются с разной силой. Отсюда не тождественно и практическое значение достигнутого единообразия. Ниже остановимся на некоторых из таких моментов.

Единообразный подход участников международного соглашения обеспечивают положения, относящиеся к ключевым вопросам заключения и исполнения гражданско-правового договора при осуществлении международной купли-продажи, — понятию, а также содержанию оферты и акцепта, моменту заключения контракта, следовательно, переходу риска с продавца на покупателя, форме договора, объему и пределам ответственности за неисполнение или ненадлежащее исполнение, принципам ответственности, основаниям освобождения от ответственности, последствиям неисполнения и т.д.

Так, офертой по Конвенции считается предложение о заключении договора, адресованное одному или нескольким конкретным лицам, если оно достаточно определенно и выражает намерение оферента считать себя связанным в случае акцепта (п. 1 ст. 14). Акцептом является заявление или иное поведение адресата оферты, выражающее согласие с офертой. Молчание или бездействие само по себе акцептом не является (п. 1 ст. 18). Предложение, адресованное неопределенному кругу лиц, рассматривается лишь как приглашение делать оферты, если в самом предложении прямо не оговорено иное самим лицом, сделавшим такое предложение (п. 2 ст. 14).

Договор считается заключенным в момент, когда согласно предусмотренным в Конвенции условиям вступает в силу акцепт оферты. В свою очередь, это означает, что акцепт вступает в силу в момент, когда требуемое ст. 18 согласие акцептанта получено оферентом. В данном случае сформулированы положения, устраняющие несовпадения в трактовке института заключения договора системами «общего» и континентального права. Вследствие этого доктрина «почтового ящика» («mail box theory»), распространенная в англосаксонских странах (прежде всего в Великобритании, США, Индии, Австралии, на Кипре, в Новой Зеландии и т.д.), утратила свое значение для тех государств, которые присоединились к Конвенции 1980 г.

Сутью теории «почтового ящика» является определение момента заключения договора одним действием стороны — отправкой акцепта. Для подхода к решению данного вопроса со стороны национально-правовых систем многих континентальных стран характерен противоположный ответ. Например, по законодательству РФ договор считается заключенным в момент получения лицом, направившим оферту, ее акцепта (п. 1 ст. 433 Гражданского кодекса РФ). Вьетнамский Гражданский кодекс так трактует этот вопрос: «В случае, когда не все стороны присутствуют при подписании договора, договор купли продажи считается заключенным в момент получения оферентом извещения об акцепте всех условий оферты с соблюдением срока действия оферты» (ч. 2 ст.

55 ГК СРВ). «Если оферта имеет ограниченный срок для акцепта и принимается в течение обусловленного срока акцептантом, о чем другая сторона получает уведомление, договор считается заключенным» (п. 8 ст. 161 ГК МНР).

Проиллюстрированный нормативными положениями подход и был зафиксирован в конвенционных нормах.

Закрепление в документе принципа реального исполнения договора обеспечило соответствующий характер регулирования достаточно широкого круга отношений по купле-продаже, в том числе касающихся ответственности сторон. Во-первых, Конвенция предлагает сторонам целый спектр действий, побуждающих к исполнению обязательства в натуре: замена товара, уменьшение покупной цены при ненадлежащем качестве товара, предоставление дополнительного срока для устранения дефектов вещи (товара), устранение недостатков в объекте договора купли-продажи покупателем за счет продавца с последующим вычетом стоимости такого устранения из покупной цены и т.д. Лишь при невозможности получить исполнение в надлежащие сроки и в соответствии с требуемым контрактом качеством сторона, потерпевшая от неисполнения, при условии существенного нарушения условий договора, наделяется правом на его расторжение. При этом следует обратить внимание на упомянутую категорию, которой оперирует Конвенция, — существенное нарушение условий договора.

Согласно конвенционным положениям нарушение является существенным, если оно влечет за собой такой вред для другой стороны, что последняя в значительной степени лишается того, на что вправе рассчитывать на основании договора (ст. 25). При существенном нарушении, как подчеркивалось выше, продавец или покупатель, будучи потерпевшими, имеют право расторгнуть договор. Однако если, допустим, согласно нормам гражданских кодексов Бельгии (ст. 1139) или Франции (ст. 1139, а также ст. 1146), РФ (ч. 2 ст. 452) или МНР (ст. 178), ст. 29 Закона о международных хозяйственных договорах КНР неисполнение договорных обязательств в обусловленный контрактом срок не влечет за собой автоматического его расторжения, т.е. потерпевшая сторона не может считаться молчаливо отказавшейся в силу этого обстоятельства от договора, а должна направить контрагенту уведомление о его расторжении, то законодательство других стран (принадлежащих главным образом к системе «общего права») предусматривает прямо противоположный порядок.

Например, согласно Закону Великобритании о купле-продаже 1979 г. (с изменениями 1994, 1995 гг.) нарушение существенного условия влечет за собой расторжение договора, нарушение простого условия дает основание для предъявления иска об убытках. В Англии и Ирландии в тех случаях, когда договор продажи ограничен каким-нибудь условием, подлежащим исполнению продавцом, покупатель может предпочесть рассматривать нарушение данного условия как нарушение простого условия. Интерпретация того или иного условия в качестве простого или существенного в каждом отдельном случае определяется договором. В Шотландии неисполнение продавцом сколько-нибудь значительной части договора продажи представляет собой нарушение, управомочивающее покупателя расторгнуть договор (ст. 10).

В Конвенции же последовательно проведен принцип последствий нарушения исполнения договорных обязательств, свойственный континентальному праву: расторжение договора при существенном нарушении стороной своих обязательств может иметь место только после уведомления об этом другой стороны. «Заявление о расторжении договора, — говорится в ст. Венской конвенции, — имеет силу лишь в том случае, если оно сделано другой стороне посредством извещения».

Конвенция исходит из принципа презюмируемой вины (объективной ответственности), т.е. сторона отвечает в любом случае, если только не докажет, что неисполнение явилось следствием действия препятствия, лежащего вне ее контроля, или неисполнение было вызвано действиями третьих лиц с учетом относящихся к этому положений Конвенции. Проблема освобождения от ответственности стояла достаточно остро до разработки Конвенции, поскольку в континентальном (преимущественно французском) праве и англосаксонских странах по-разному формулировались основания освобождения от ответственности. Эти различия касаются прежде всего непреодолимой (неодолимой) силы (во Франции и многих других романских странах — форс мажора). Несмотря на то что внешнее наименование данных обстоятельств выглядит сходным образом, юридическое содержание категорий, обозначаемых приведенными терминами, существенно разнится. С одной стороны, в ФРГ, Швейцарии и Франции разграничивают понятия «случай» и «форс-мажор» (cas fortuit, force-majeure). Вместе с тем ни законодательство, ни судебная практика не выработали достаточно устойчивых определений данных терминов. С другой стороны, доктрина и французские суды следуют ряду критериев, позволяющих распознать форс-мажор: посторонний (внешний) для лица характер;

непредвиденность;

непредотвратимость (неизбежность). При всем этом сами по себе такие обстоятельства, как война, забастовка или революция, не могут квалифицироваться как непреодолимая сила, хотя и создают крайние затруднения для стороны. Согласно французскому подходу, определенные последствия этих обстоятельств и действия, порожденные ими, могут быть сочтены основаниями, освобождающими должника от ответственности. Право ФРГ также пытается отграничить «случай» от «непреодолимой силы». Помимо непредвиденности, невозможности предотвращения даже при самой высокой степени заботливости, внешней природе возникновения, правовая доктрина и практика Германии особо выделяет такой критерий, как чрезвычайность рассматриваемых обстоятельств. Российское законодательство понятие «непреодолимая сила» (неодолимая сила, форс-мажор) определяет как чрезвычайные, исключительные и объективно непреодолимые при данных условиях события, происходящие помимо воли лица. В англо-американском праве и праве ряда других государств в течение XX века теория «абсолютной» ответственности должника уступила место освобождению его от ответственности за неисполнение обязательств не только при невозможности, но и при крайней затруднительности исполнения. В силу этого к форс мажорным обстоятельствам стали относить, помимо «актов Божьего провидения (Acts of God)» — стихийных бедствий — также и юридическую невозможность исполнения контракта («акты государства», «акты правительства»). С учетом сказанного решение в Конвенции проблемы содержания, а значит и формулирования оснований освобождения от ответственности представлялось делом нелегким, как в плане теоретическом, так и с позиций практики.

Необходимым условием стало введение в содержание документа категории «препятствие вне контроля». Имеется в виду препятствие, принятия которого в расчет сторонами или стороной при заключении договора либо избежания или преодоления как самого препятствия, так и его последствий нельзя было разумно ожидать (ст. 79). В свете приведенных разночтений, характеризующих правовые системы ведущих государств, становится очевидным, что единственно возможным путем для их преодоления в Конвенции должен был стать отход от дефиниций и неиспользование термина, вызывающего различные трактовки. В результате освобождение от ответственности, согласно Конвенции, предполагает наличие четырех элементов. Во-первых, неисполнение договорных обязательств должно быть вызвано неким препятствием. Во-вторых, такое препятствие должно лежать вне контроля не исполнившей договор стороны. В-третьих, препятствие не могло быть учтено в момент заключения контракта. Наконец, последствия рассматриваемого препятствия должны носить неизбежный характер. Изложенное позволяет сделать вывод о том, что предложенная Конвенцией конструкция вовсе не предполагает, что исполнение было абсолютно невозможным, особенно в свете содержащихся в ее тексте формулировок о «разумности ожиданий» принятия в расчет такого рода обстоятельств.

Таким образом, международный договор, к которому ныне могут присоединиться любые государства, даже если они придерживаются самых противоположных концепций в области форс-мажора, содержит категорию, которая не определяет, а описывает явление достаточно исчерпывающим в целях отражения его сути образом.

Принятие Венской конвенции послужило толчком для дальнейшего развития унификационных процессов. Одновременно с ней (11 апреля 1980 г.) был подписан Протокол об изменении Конвенции об исковой давности в международной купле-продаже товаров 1974 г., о котором будет сказано ниже.

А в связи с введением единообразных материально-правовых предписаний возникла необходимость в разработке унифицированных коллизионных норм, связанных с куплей-продажей товаров. Таким документом стала Гаагская конвенция о праве, применимом к договорам международной купли-продажи товаров, от 22 декабря 1986 г., которая пока не вступила в силу, поскольку на настоящий момент ее подписала и ратифицировала одна страна — Аргентина, и только подписали три — Чехия, Словакия, Нидерланды, тогда как для окончательного вступления соглашения в силу необходимо пять ратификационных грамот или документов о принятии, утверждении или присоединении (ст. 27). Этот международный акт, согласно ст. 28, должен заменить собой для государств-членов более раннюю конвенцию с почти одноименным названием — Гаагскую конвенцию о праве, применимом к международной купле-продаже материальных движимых вещей от 15 июня 1955 г., участниками которой на 2-ю половину 90-х гг. были девять государств (Бельгия, Дания, Финляндия, Франция, Италия, Норвегия, Швеция, Швейцария и Нигер).

Упомянутые международные договоры имеют в определенной мере совпадающее регулирование: исходят из неограниченной свободы сторон, закрепляя их автономию воли для выбора применимого права, предусматривают, что указание на применимое право должно быть выражено прямо или недвусмысленно вытекать из положений контракта, тождественным образом трактуют сферу действия применимого права в части исключения вопросов правоспособности сторон, последствий продажи в отношении третьих лиц, передачи права собственности, кроме того, идентично определяют свое соотношение с другими международными договорами, заключаемыми государствами-участниками, и т.д.

Вместе с тем Конвенция 1986 г. предназначена увязать материально правовые нормы Конвенции 1980 г. с коллизионными положениями, относящимися к международной купле-продаже. Отправляясь, как подчеркивалось, от главенствующего принципа автономии воли сторон, Гаагская конвенция расширяет сферу своего действия по сравнению с Венской конвенцией 1980 г. В частности, она распространяется на сделки, заключаемые на бирже или на аукционе, а также договоры по поводу купли-продажи судов водного и воздушного транспорта, судов на воздушной подушке, электроэнергии. Аналогично Венской конвенции, Гаагская конвенция 1986 г. не предусматривает своего действия в отношении сделок на поставку товаров, подлежащих изготовлению или производству, т.е. таких договоров, в которых обязательства поставляющей стороны заключаются в основном в выполнении работ или иных услуг (ст. 4). Напомним, что в Конвенции 1955 г. зафиксирован прямо противоположный подход, — она распространяется на договоры подряда. Так же, как и Венская конвенция, Гаагская конвенция 1986 г. главным критерием международного характера сделки купли-продажи рассматривает нахождение коммерческих предприятий партнеров в разных государствах (ст.

1).

Анализируемый документ не определяет право, применимое к следующим отношениям: 1) правоспособности сторон или последствиям ничтожности или недействительности договора вследствие недееспособности одной из сторон;

2) правомочности представителя связывать в результате своих действий обязательством представляемого или правомочности органа юридического лица связывать обязательствами юридическое лицо;

3) передаче права собственности, за исключением вопроса о действительности и юридической силе положений о сохранении права собственности на товар в отношениях между сторонами;

4) последствиям купли-продажи в отношении любых лиц, кроме сторон;

5) соглашениям об арбитраже или выборе суда, даже если такое соглашение включено в договор купли-продажи (ст. 5).

Основным коллизионным принципом, закрепленным в Конвенции, является отсылка к праву государства, в котором на момент заключения договора продавец или при наличии ряда условий покупатель имеют свои коммерческие предприятия (п. 1, 2 ст. 8). Наряду с этим, как исключение из общих правил, Конвенция предусматривает и такой момент;

если договор с учетом всех обстоятельств, включая деловые отношения между сторонами, имеет явно более тесную связь с правом другого государства, он может подчиняться праву этого другого государства (п. 3 ст. 8).

Вопросам международной купли-продажи посвящены и некоторые специальные конвенции. Так, 15 апреля 1958 г. была заключена Гаагская конвенция о праве, применимом к переходу права собственности при международной купле-продаже материальных движимых вещей. Согласно ее положениям к переходу права собственности и риску случайной гибели товара применяется право страны, в которой находится товар. В современном обиходе прочно закрепилось понятие «купля-продажа документов», подразумевающее продажу товаров путем передачи документов, и покупатель на основании ст. этой Конвенции сохраняет право собственности на объекты купли-продажи, признанное за ним в силу законодательства страны, в которой он получил документы.

17 февраля 1983 г. в Женеве была зключена Конвенция о представительстве в международной купле-продаже, подготовленная в рмках УНИДРУА, которая содержала единообразные материальные нормы, касающиеся отношений по представительству и агентированию. Она дополнила и стала сосуществовать паралельно с Гаагской конвенцией о праве, применимом к агентским соглашениям, от 14 марта 1978 г. Страны Латинской Америки в 1994 г. приняли Международную конвенцию о праве, применимом к международным контрактам.

В 1974 г. в Нью-Йорке была заключена Конвенция ООН об исковой давности в международной купле-продаже товаров, измененная протоколом 11 апреля 1980 г., подписанным странами-участницами в Вене в целях адаптации ее положений к нормам Конвенции ООН о договорах международной купли продажи товаров 1980 г. Важность унификации исковой давности как одного из основных институтов права международной торговли обусловлена прежде всего теми крупными различиями юридического плана, которые характеризуют положение дел в этой области. Кардинальным является прежде всего то, что данная категория рассматривается различными правовыми системами в рамках различных отраслей права: в одних случаях материального гражданского (континентальные страны), в других — процессуального (англосаксонские страны), о чем говорилось в гл. 12.

Вторым по значимости расхождением были сроки исковой давности, разброс которых в разных государствах колеблется от шести месяцев до тридцати лет.

Сказывалось, наконец, и то обстоятельство, что национальные законодательства предусматривают дифференциацию сроков в зависимости от вида правоотношений.

Так, во Франции существуют следующие сроки: при продаже товара продавцом-коммерсантом — два года, а при сделках между двумя и более коммерсантами — десять лет, если законом для отдельных требований не установлены более короткие давностные сроки (скажем, для иска покупателя о снижении цены или расторжении договора — один год). В ФРГ для исков, вытекающих из договоров купли-продажи, зафиксирован срок в два года, но если речь идет о снижении цены, возмещении убытков вследствие недостатков товара, двусторонней реституции и пр., принят шестимесячный срок, отсчитываемый от даты передачи товара. В Англии предусматривается единый срок исковой давности — шесть лет, практически во всех штатах Соединенных Штатов Америки (за исключением Оклахомы, Миссисипи, Южной Каролины, Висконсина) — четыре года. Российское законодательство исходит из единого общего срока исковой давности, определяемого в три года (ст. ГК РФ), однако предусматривает возможность установления специальных сроков для конкретных случаев: десять лет при признании сделок ничтожными и один год— при признании сделок оспоримыми (ст. 181).

Аналогично тому, как это имело место в Конвенции 1980 г.

применительно к решению вопроса о форс-мажоре, Конвенция об исковой давности не содержит формулировки дефиниции исковой давности. Вместо этого ст. 1 предусматривает следующее положение: «Настоящая Конвенция определяет условия, при которых требования покупателя и продавца друг к другу, вытекающие из договора купли-продажи товаров или связанные с его нарушением, прекращением либо недействительностью, не могут быть осуществлены вследствие истечения определенного периода времени. Такой период времени в дальнейшем именуется «сроком исковой давности». В анализируемом документе критерий сделки, относящийся к ее международному характеру, конструируется так же, как и в Венской конвенции 1980 г., — через посредство местонахождения коммерческих предприятий партнеров в разных государствах. Статья 22 Конвенции устанавливает, что срок исковой давности не может быть изменен по заявлению или соглашению между сторонами. Однако существуют и исключения.

Они касаются, во-первых, предоставленной должнику возможности продлить этот срок путем письменного обращения к кредитору (п. ст. 22). Во-вторых, приведенные положения не затрагивают «действительности условий договора купли-продажи, предусматривающих, что арбитражное разбирательство должно быть начато в пределах срока, более короткого, чем срок исковой давности, установленный настоящей Конвенцией», если такое условие соответствует требованиям права, применимого к договору купли-продажи.

Важное значение имеет норма ст. 24 Конвенции, оказавшая существенное воздействие на национально-правовое регулирование ряда стран. Так, она устанавливает, что истечение срока давности принимается во внимание при рассмотрении спора только по заявлению стороны, участвующей в разбирательстве. Данное положение направлено на обеспечение принципа состязательности сторон и состоит в том, что если рассмотрение спора начато после истечения срока давности, то в отсутствие необходимого заявления от стороны право требования о признании пропуска давностного срока не подлежит принудительному осуществлению. Иными словами, если ответчик в судебном заседании по рассмотрению спора не сделал заявления о пропуске истцом срока исковой давности, то при обжаловании вынесенного решения он не вправе ссылаться на пропуск им этого срока. При обновлении российского гражданского законодательства это обстоятельство было учтено в Основах ГЗ Союза ССР и республик 1991 г. и в Гражданском кодексе 1994 г., которые закрепили приведенный принцип, в то время как ранее исковая давность применялась судом ex officio. Таким образом, наше государство выполнило основное международно-правовое требование, обусловленное международным соглашением, — обеспечило приведение своего внутреннего законодательства в соответствие с конвенционными нормами. Вместе с тем Россия до сих пор не ратифицировала данную Конвенцию, несмотря на то, что ее подписание СССР состоялось 14 июня 1974 г.

Конвенции 1974 г. не известна категория «приостановление срока исковой давности», однако она использует понятия «перерыв», «продление» срока, закрепляя при этом общее ограничение срока: «Независимо от положений настоящей Конвенции, срок исковой давности в любом случае истекает не позднее десяти лет со дня, когда началось его течение» согласно соответствующим ее положениям.

§ 2. Подряд и техническое содействие Договор подряда наряду с договором об оказании технического содействия вместе с внешнеторговой поставкой (куплей-продажей) традиционно составляли наиболее распространенные виды внешнеэкономических договоров в сфере международного экономического сотрудничества, осуществляемого нашим государством. В период реализации внешнеэкономических связей специализированными государственными внешнеторговыми и внешнеэкономическими организациями значительный удельный вес в общей совокупной величине участия СССР, а затем России в международном разделении труда приходился именно на создание крупных объектов национальной экономики в иностранных государствах, преимущественно в развивающихся и социалистических странах, путем сооружения их с помощью отечественных специалистов, поставок и монтажа оборудования, а также содействия в его технической эксплуатации за рубежом.

Следует сразу оговориться, что договорных видов, которые имели бы указанные наименования, во внутреннем законодательстве зарубежных государств, Российской Федерации (в прошлом Советского Союза) или стран СНГ не содержится. Однако в деловой жизни они широко применяются в деятельности различных российских организаций, ведущих операции с заграничными партнерами. Термин появился как продукт развития практики, как обиходное обозначение соответствующей совокупности гражданско правовых отношений, возникающих во внешнеэкономической сфере. У него нет, строго говоря, юридического фундамента, так как он не подпадает ни под одну из известных гражданско-правовых форм отношений (договорных типов).

Отсутствие юридической базы в правовом регулировании анализируемого вида договора не случайно и имеет объективную природу, ввиду того что контракт на оказание технического содействия по своему содержанию является комплексным типом договора, включающим международную куплю-продажу товаров (внешнеторговую поставку машин, материалов, механизмов и оборудования), договоры поручения (агентства), заказа, выполнения работы, оказания услуг и подряда. Например, при общем оказании технического содействия в сооружении народно-хозяйственного комплекса в иностранном государстве гражданско-правовым контрактом может предусматриваться выполнение поставщиком оборудования геологических изысканий и разработок для обеспечения проектных работ по строительству объекта. В то же время нельзя не отметить, что в рамках ЕС, например, в этой области действуют нормативные документы: «Общие правила, применимые к техническому содействию Европейских Сообществ», подписанные в Брюсселе 18 июля 1997 г.

В Российской Федерации б января 1999 г. принят федеральный закон о ратификации указанных Правил, в результате чего положения в сфере оказания технического содействия, действующие в Евросоюзе, распространяются и на соответствующие отношения, в которых участвуют субъекты из Российской Федерации.

Неотъемлемой чертой оказания технического содействия, обусловливающей его специфику, которая позволяет выделять данную категорию из совокупности правовых форм договорных отношений в международной сфере, выступает командирование специалистов и обучение персонала заказчика, как на месте осуществления объекта, так и в стране партнера. Командирование и обучение специалистов может входить в контракт как составная часть обязательств. Во многих других случаях оно является самостоятельным предметом.

Представляется, что обязательства по командированию специалистов и профессионально-техническому обучению персонала заказчика составляют главную отличительную особенность, с помощью которой можно определить договор оказания технического содействия как гражданско-правовую и экономическую форму производственно-коммерческих отношений международного характера.

Если подходить к распределению прав и обязанностей сторон по рассматриваемому договору с точки зрения его типичного содержания и объема, то вырисовывается следующая картина: в обязательства поставщика входят подготовка детального графика работ по выполнению проекта;

выполнение геологических изысканий по сырью силами своих специалистов, разработка и подготовка всей технической документации по проекту и его осуществлению, включая графики, чертежи, спецификации и т.д.;

представление на одобрение заказчику и(или) его экспертам до начала производства материалов и оборудования всей необходимой документации, по которой они будут производиться;

поставки машин, материалов, оборудования и технической документации в соответствии с утвержденными партнерами графиками;

обеспечение командирования технического персонала для осуществления авторского надзора за строительством, монтажом и оснащением объекта;

обучение специалистов заказчика с тем, чтобы персонал был способен самостоятельно эксплуатировать объект.

В свою очередь, в обязательства заказчика входят: производство платежей в соответствии с ценами и платежными условиями, оговоренными в контракте;

обеспечение за свой счет инфраструктуры (дороги, мосты, временные здания и сооружения, жилье для специалистов, энергоснабжение, водоснабжение, стройплощадки и т.д.);

осуществление общестроительных и монтажных работ под наблюдением поставщика;

предоставление необходимого персонала для подготовки как на месте производства работ по объекту, так и для обучения за рубежом в стране поставщика;

предоставление бытовых условий для персонала поставщика;

поставка сырья и других материалов местного рынка, необходимых для реализации проекта.

Что же отличает рассмотренную форму обязательств от договора подряда?

Прежде всего следует отметить больший объем ответственности подрядчика, сочетающий в себе его ответственность как стороны в собственно подрядном договоре, так и ответственность, основанную на договорах, обеспечивающих его реализацию (перевозки, агентирование, страхование, перестрахование и т.д.). Правда, на практике часто встречается комбинирование, переплетение в контрактах элементов договоров того и другого видов.

В последние несколько десятилетий мировая практика международных производственно-экономических связей самых различных по уровню своего социально-экономического развития государств выработала и достаточно глубоко внедрила такую разновидность подрядных договоров, как договоры так называемого генерального подряда, именуемые контрактами на условиях «под ключ», а также их разновидности — контракты на условиях «готовой продукции», «сбыт готовой продукции». Заметим, что контракты могут иметь самые разнообразные наименования, например: «продакшн шеаринг» («production-sharing»), «на обслуживание» («service contracts»), «на управление» («management contracts»), «под ключ» («turn-key contracts»), «на условиях готовой продукции» («product-in-hand contracts»), «на условиях реализации» («market-in-hand agreements») и т.д.

Важно подчеркнуть, что в подобного рода договоре подрядчик принимает на себя обязательство возвести (либо иным образом реализовать) объект и передать его в готовом для эксплуатации виде заказчику. Подрядчик обязан выполнить взятые на себя обязательства «на свой страх и риск» в соответствии с требованиями контракта в пределах определенной этим контрактом цены и иных условий. Контракты генерального подряда, как правило, содержат формулу: «время является существом договора».

Центральными положениями договоров подряда «под ключ» выступает регулирование обязанности подрядчика по сдаче объекта заказчику. Объект первоначально проходит временную приемку — при условии, что достигнуты удовлетворительные показатели работы объекта (оборудования), т.е. в течение определенного срока, установленного в контракте, работа без аварий или с заранее предусмотренным процентом аварий. При этом выпускаемая продукция должна иметь гарантированное качество и объемы ее производства — соответствовать проектным. Временная приемка подтверждается выдачей сертификата на основе подписанного между сторонами протокола о временной приемке с указанием соответствующих недочетов, обнаруженных в ходе приемки, если они не оказывают существенного влияния на функционирование объекта. В этом случае подрядчик должен предпринять усилия для устранения дефектов в установленные протоколом или договором сроки до получения документа о постоянной приемке. Несмотря на неокончательный характер временной приемки, право собственности на объект переходит с подрядчика на заказчика именно с даты выдачи сертификата временной приемки.

Хотя главным фактором в совокупности договорных отношений между подрядчиком и заказчиком по контрактам на условиях «под ключ» выступает освобождение заказчика от ответственности за создание объекта, невыполнение или ненадлежащее выполнение им своих обязанностей по контракту снимает или в известной степени модифицирует ответственность подрядчика. Так, установление причинной связи между неисполнением (ненадлежащим исполнением) заказчиком его обязательств и невозможностью, затруднением или просрочкой (угрозой просрочки) выполнения подрядчиком своих обязательств по связывающему стороны договору делает возможным продление сроков действия контракта или какой-либо его части. Следует подчеркнуть, что несмотря на явное преобладание объема обязательств подрядчика по договору на условиях «под ключ», «готовой продукции», как, впрочем, любого другого договора выполнения работ или услуг, по сравнению с объемом обязательств заказчика, данная гражданско-правовая форма представляет собой совокупность двусторонних взаимоувязанных обязанностей партнеров, должное выполнение которых в немалой степени зависит от поведения контрагента.

Данное обстоятельство весьма четко прослеживается в практике разрешения международных коммерческих споров МКАС при ТПП РФ. Согласно контракту строительного подряда от 1 марта 1989 г. в обязанность истца (подрядчика) входило следующее: поставка производственной технологии на объект и «ноу-хау», поставка технологического оборудования и машин с монтажом, обеспечение их запуска, а также обучение персонала и подготовка документации на изделия. Субподрядчики, также подписавшие контракт, и заказчик сами отвечали за строительно-монтажные, а также сантехнические и электротехнические работы на объекте.

В связи с допускавшимися заказчиком нарушениями предусмотренного контрактом графика и порядка платежей подрядчик расторг контракт и предъявил в арбитраж требование о выплате ему ответчиком (заказчиком) соответствующих сумм, причитавшихся по условиям этого договора, а также о возмещении убытков, причиненных неисполнением заказчиком его условий. По мнению ответчика, неисполнение договора явилось следствием несвоевременного исполнения подрядчиком контрактных обязательств и их выполнением с отклонением от предусмотренных условий, что вызвало нарушение сроков готовности объекта и лишило заказчика получения бюджетного финансирования.

Рассматривая дело на основе действовавшего в тот период Гражданского кодекса РСФСР 1964 г., третейский суд исходил из того, что применимое право определяет договор подряда как договор, по которому подрядчик обязуется выполнить за свой риск определенную работу по заданию заказчика из его или своих материалов, а заказчик обязуется принять и оплатить выполненную работу. Применительно к взысканию с ответчика задолженности по счетам, выставленным подрядчиком, с учетом того, что по некоторым из них ответчик факта своей задолженности не оспаривал, арбитражный суд пришел к выводу, что поскольку работа была выполнена и принята заказчиком и никаких замечаний по ней заявлено не было, соответствующие счета подлежат оплате.

Часть счетов суд вынужден был отклонить ввиду пропуска истцом сроков исковой давности. В части требования истца о возмещении ему подлежащих выплате субподрядным фирмам соответствующих сумм арбитраж установил, что расторжение контрактов с ними стало результатом неисполнения контрактных обязательств самим истцом и объективно повлекло за собой убытки субподрядчиков.

Требование истца в этом отношении суд признал справедливым и предложил удовлетворить его в размере 50 проц. от заявленных истцом сумм.

Поскольку обязанность заказчика принять и оплатить работу являлось одним из существенных условий договора подряда (ст.

350 ГК РСФСР), а заказчик постоянно допускал значительные задержки в оплате предъявленных счетов за произведенные работы, истец вынужден был прекратить контракты на поставку оборудования для заказчика. Вследствие этого суд пришел к выводу, что контракт с заказчиком был расторгнут истцом правомерно, ибо принятые им меры по сохранению договорных отношений оказались безуспешными, а невыполнение ответчиком контрактных обязательств стало непоправимым. Статья 219 ГК РСФСР предусматривала, что в случае неисполнения или ненадлежащего исполнения обязательств должником он обязан возместить кредитору причиненные убытки. Однако наряду с этим арбитраж признал также и то, что со стороны подрядчика, т.е. истца по рассматриваемому делу, был допущен ряд серьезных нарушений в выполнении контрактных обязательств, что вызвало замедление сроков готовности объекта и создало затруднения заказчику в получении бюджетного финансирования. Вследствие этого арбитражный суд применил принцип смешанной ответственности, определив долю вины ответчика в невыполнении заключенного контракта и его расторжении в размере 75 процентов, истца — в размере 25 процентов.

Так же как и по договору купли-продажи, основаниями для освобождения сторон в анализируемом виде договора выступают обстоятельства непреодолимой силы (форс-мажор).

Ввиду значительности объемов обязательств подрядчика по контрактам на условиях «под ключ» и «готовой продукции» национальные организации развитых стран, заключившие договоры с контрагентами из развивающихся государств, нередко прибегают к использованию субподрядных фирм из третьих стран либо страны местонахождения объекта для выполнения большей частью общестроительных и монтажных работ. Для осуществления особо крупных и сложных сооружений возможно образование специальных консорциумов (договорных образований) подрядчиков ряда государств. Причем консорциум может образовываться еще на стадии проведения торгов на получение заказа на подряд.

Так, реконструкция крупного металлургического завода в Дургапуре и строительство нового металлургического предприятия в Руркеле (Индия) в 1989—1999 гг. осуществлялись именно на принципах консорциального подхода к выигрышу тендера, ведению операций по реализации проекта и исполнению контракта, т.е. на основе создания международного консорциума, состоящего из двух индийских компаний, двух западно-германских («Маннесманн Демаг АГ» и «Крупп индустритекник»), а также советского (российского) внешнеэкономического объединения В/О «Тяжпромэкспорт» с лидерскими функциями российского партнера по одному из пакетов и немецких компаний — по другим пакетам.

Практика сооружения промышленных объектов на условиях «под ключ» потребовала разработки ряда документов, имеющих рекомендательный характер, но ориентирующих и подрядчиков и заказчиков на соответствующее понимание содержания договора, его сути, а также природы и объема прав и обязанностей сторон. Такие условия соответствуют принятым в международном масштабе положениям контрактов для работ по гражданскому строительству, рекомендованных Международной федерацией объединений подрядчиков Азии и Западного побережья Тихого океана, Международной европейской федерацией строительства, Межамериканской федерацией промышленного строительства, Ассоциацией генеральных подрядчиков Америки и т.д. Как подчеркивалось ранее, наибольшее значение получили общие условия и типовые положения контрактов на производство общестроительных и инжиниринговых работ, разработанные Международной федерацией инженеров-консультантов (ФИДИК), — последняя из существующих редакций которых датируется 1987 годом.

Потребности в такого рода документах продиктованы прежде всего различиями в законодательстве государств, могущих выступать как подрядчиками, так и заказчиками. Эти различия касаются зачастую существа анализируемых договоров. Например, гражданское право Франции для подобных отношений располагает конструкцией договора купли-продажи недвижимости, подлежащей сооружению (ст. 1601-1), а также различает «обязательства средства исполнения» и «обязательства достижения результата» (ст. 1147 Кодекса Наполеона). Законодательство же Марокко относит договор подряда к контрактам производства работ (см. Королевский Декрет № 209-65 от 19 октября 1965 г., одобряющий Свод общих положений, применимых к договорам осуществления работ, выполняемых за счет Министерства общественных работ и коммуникаций). По смыслу и содержанию гражданско правовых норм ряда восточно-европейских стран — Венгрии (§ 389 ГК), России (ст. 702 и след. ст. ГК РФ) — подрядом является выполнение по заданию одной стороны (заказчика) другой стороной (подрядчиком) определенной работы и сдача ее результатов заказчику. Можно добавить к этому, что предметом договора подряда служит, как правило, выполнение таких работ, результат которых может быть объективирован в какой-либо вещественной форме.

Однако по аналогии нормы, регулирующие подрядные отношения, применяются и к оказанию всякого рода услуг нематериального характера, в частности услуг консультанта.

Положения материально-правового характера, содержащиеся в упомянутых «общих условиях» и типовых контрактах, существенно облегчают разработку и заключение гражданско-правовых договоров в затронутой области с участием сторон из различных стран. В то же время данные рекомендации не исключают их применения с учетом некоторых изменений и во внутренних отношениях конкретного государства. В частности, типовые формы контрактов на строительство, например жилья в Нигерии, утвержденные ее Министерством общественного строительства и жилья, основаны именно на стандартных условиях ФИДИК.

«Общие условия» единообразно решают широкий спектр проблем, относящихся к отношениям между сторонами в процессе осуществления работ по контракту: ответственность в целом и обязательства подрядчика, обязательства заказчика, статус независимого инженера-консультанта как надзорной инстанции в ходе осуществления строительства, объем и перечень контрактной документации, включая правила иерархии документации, сроки, начало производства, осуществления и окончания работ, наем рабочей силы, требования к персоналу и к выполнению работ производственного цикла, включая испытания, опробование и т.д., ответственность за неисполнение обязательств, обеспечение обязательств в форме «заранее исчисленных убытков», претензионные процедуры, в том числе порядок уведомления, назначение субподрядчиков, вопросы метрологии и стандартизации, обеспечение сертификации и производства платежей, освобождение от ответственности, применимое право, разрешение споров, регулирование на случай изменений в законодательстве и тарифах, а также валютных условий и колебаний валютных рынков.

Среди перечисленного обращает на себя внимание регулирование, предлагаемое «общими условиями», в части применимого права и разрешения споров. В принципе проформы исходят из предоставления сторонам возможности выбрать применимое к разрешению спора право. Вместе с тем в том, что касается существа договорных отношений по строительству объекта, прослеживается очевидное прикрепление договора к законодательству страны, в которой оно осуществляется. Из числа имеющихся в мировой практике средств разрешения споров документ предпочитает согласительную процедуру, проводимую на основе Правил примирительной процедуры и арбитража Международной торговой палаты.

Коллизионно-правовое регулирование контрактных отношений, вытекающих из договора подряда и касающихся его существа, осуществляется на основе немногочисленных формул. Во-первых, применяется выбор сторонами права, подлежащего применению.

Так, арбитражный суд при ТПП РФ, рассматривая спор между иностранной фирмой-подрядчиком (истцом) и московской организацией заказчиком (ответчиком) по подрядному контракту от 1 марта 1989 г. на строительство производственного объекта, учел, что стороны в ст. 20 контракта определили в качестве применимого права нормы советского материального права, и потому при принятии решения основывался на положениях Гражданского кодекса РСФСР 1964 г., действовавшего на момент заключения контракта.

В отсутствие же соглашения о выборе права основным принципом прикрепления в современном международном частном праве в данном отношении выступает lex venditoris в широком смысле слова, т.е. привязка к праву стороны, осуществляющей наиболее характерное для данного договорного вида действие. Такой стороной для договора подряда выступает подрядчик (п. 5 ст. 166 Основ ГЗ СССР и республик 1991 г., п. 3 ст. третьей части ГК РФ, п. 6 ст. 434 ГК МНР, § 1 ст. 21 Закона о международном частном праве Польши, ст. 6 Закона Украины о внешнеэкономической деятельности, § 10 Закона о международном частном праве Чехии, ст. 117 (п. 1) швейцарского Закона о международном частном праве). Подобный подход может рассматриваться как имеющий общий характер: он действует в отношении многих разновидностей договоров выполнения работ и услуг (подряда).

В то же время, если речь идет о договорах подряда на сооружение крупных народнохозяйственных объектов или выполнение специфических по своей сущности работ, то законодательства различных стран решают проблему коллизионно-правового регулирования по-другому. В частности, в праве РФ, Украины, СРВ, Монголии, КНР, Венгрии, Чехии и др. закреплен принцип привязки к праву того государства, в котором осуществляются работы, реализуется проект, создается результат. Так, согласно Закону Украины, «к внешнеэкономическим договорам (контрактам) о производственном сотрудничестве, специализации и кооперировании, выполнении строительно монтажных работ применяется право страны, где осуществляется такая деятельность или где создаются предусмотренные договором результаты». В Законе ВНР о международном частном праве (§ 21 (2) сказано: «Договоры выполнения работ и услуг (проектно-конструкторские, монтажные, личного найма и т.д.) подчиняются праву того государства, на территории которого исполняется предусмотренная договором деятельность или создается результат, определенный в договоре». Аналогичные нормы действуют и в ряде других стран, помимо перечисленных выше.

По контракту, заключенному истцом — организацией из бывшей Белорусской ССР — и ответчиком (иностранной фирмой) на строительство в одном из городов Белоруссии жилого дома, выбор субъектами договора, применимого к их отношениям права, осуществлен не был. Таким образом, его должен был установить суд на основе соответствующих коллизионных норм страны суда. В результате суд применил право Белоруссии как места осуществления подрядных работ. Разрешение спора по существу основывалось на Гражданском кодексе Белорусской ССР 1964 г. как законе, действовавшем на дату заключения договора.

Некоторые нормативные акты обусловливают определение применимого к договору правопорядка с помощью особой связи, которая возникает вследствие факта исполнения договора на территории соответствующего государства.

Согласно Гражданскому кодексу СРВ, например, права и обязанности сторон по гражданско-правовому договору «определяются по праву страны, где договор исполняется, если сторонами не согласовано иное» (п. 2 ст. 834). С другой стороны, в договоре подряда на строительство промышленных и иных объектов существенную часть обязательств подрядчика составляет передача технологии.

По этому поводу гражданское законодательство СРВ содержит специальное коллизионное правило: «Передача технологии между вьетнамскими и иностранными физическими и юридическими лицами из-за границы во Вьетнам и из Вьетнама за границу подчиняется положениям настоящего кодекса, других законодательных актов СРВ о передаче технологии и международных договоров, которые подписала или в которых участвует СРВ» (ст. 838), вследствие чего налицо односторонняя коллизионная норма с содержащимся в ней требованием подчинения подобного рода отношений вьетнамскому законодательству.

§ 3. Договор международной перевозки грузов, пассажиров и багажа.

Перевозка автомобильным, железнодорожным и воздушным транспортом. Морская перевозка Общие положения, особенности и виды международных перевозок.

В настоящее время международные перевозки в области морского, автомобильного, железнодорожного и речного транспорта регулируются посредством сочетания двух элементов: национального законодательства и международно-правовых договоров. Только в области автомобильного, морского и речного транспорта действует более 110 межгосударственных и межправительственных (многосторонних и двусторонних) соглашений, участницей которых является Российская Федерация.

Договор перевозки в самом общем виде может быть определен как договор, по которому одна сторона (перевозчик) берет на себя обязательство перед другой стороной (грузоотправителем или пассажиром) осуществить перевозку. Обязанность перевозчика по отношению к грузоотправителю или пассажиру по своей природе не носит личного характера, поскольку он может передать исполнение договора другому лицу, оставаясь однако ответственным за перевозку согласно договору, заключенному с отправителем груза или пассажиром.

Международной перевозкой, согласно доктринальной позиции, основанной на содержании норм соответствующих международных договоров, принято именовать перевозку грузов, пассажиров и багажа, которая осуществляется, по крайней мере, между двумя государствами в соответствии с условиями, предусмотренными межгосударственными соглашениями. Для признания перевозки международной не обязательно, чтобы груз или пассажир фактически пересекали территориальные или таможенные границы государства, — достаточно заключения договора международной перевозки. Например, при утрате груза в пункте отправления из государства А в государство Б перевозка так или иначе квалифицируется международной, однако пересечение границ не имеет места.

Нормы права, регулирующие отношения по договору перевозки, варьируются в зависимости от вида транспорта. Это означает, что как во внутренних перевозках, так и в международном масштабе действуют различные образцы правил поведения соответственно для договоров автомобильной, железнодорожной, воздушной, речной и морской перевозки. Кроме того, так называемое «транспортное право» обладает особенностями в зависимости от объекта транспортировки, т.е. от того, что составляет предмет перевозки, — груз, багаж или пассажиры. Таким образом, налицо «дезинтегрированное» правовое регулирование перевозки, обусловленное в значительной степени историческими, экономическими, а отчасти и политическими факторами.

Система транспортных конвенций включает три разновидности международных соглашений: договоры об общих принципах сотрудничества в области транспорта (организации и координации международных сообщений);

соглашения, устанавливающие единообразные нормы (единые условия) перевозок грузов, пассажиров и багажа;

соглашения, направленные на совершенствование и облегчение транспортных связей и примыкающих к ним областей (контейнеризация перевозок, согласование таможенных режимов, налогообложения и т.д.). В частности, после распада СССР и образования Содружества Независимых Государств для обеспечения функционирования транспорта, интегрированного в общую систему этих стран, стали заключаться многосторонние и двусторонние соглашения (например, многостороннее Соглашение о принципах и условиях взаимодействия в области транспорта от 30 декабря 1991 г., заключенное между Арменией, Белоруссией, Казахстаном, Киргизией, Россией, Таджикистаном и Узбекистаном;

Соглашение между Правительством РФ и Правительством Республики Беларусь о принципах сотрудничества и условиях взаимоотношений в области транспорта, Соглашение о координации деятельности железнодорожного транспорта, Соглашение о сотрудничестве в области воздушного транспорта. Соглашение об основных принципах и условиях взаимоотношений в области транспортировки нефти (все от 20 июля 1992 г.);

аналогичные соглашения о принципах сотрудничества и условиях взаимоотношений в области транспорта с Украиной (от 26 мая 1993 г.). Литовской Республикой (от 12 февраля 1992 г.);

Республикой Грузия о координации транспорта (от 15 сентября 1995 г.), соглашения, оформляющие сотрудничество в сфере железнодорожного транспорта: Соглашение между Республикой Казахстан и РФ о координации железнодорожного транспорта от 23 марта 1992 г., к которому впоследствии присоединились Кыргызстан, Таджикистан, Туркменистан, Узбекистан;

Соглашение между РФ и Украиной о координации деятельности железнодорожного транспорта от 14 мая 1993 г. и др.).

Транспортные конвенции, содержащие единообразные предписания, разрабатываются, кроме того, в рамках универсальных и специализированных международных организаций (ООН, ИМКО, ИМО, ИКАО и т.д.).

Несмотря на то что каждый институт, определяемый тем или иным способом транспортировки, содержит собственную совокупность правил регламентации перевозки грузов, багажа и пассажиров, у этих правил имеется и много общего.

Прежде всего это касается императивных норм, образующих систему ответственности перевозчика, распределения бремени доказывания вины, закрепления в нормативном порядке оснований освобождения от ответственности перевозчика и установления пределов ответственности, в том числе сроков. Почти во всех видах перевозок (за исключением перевозок пассажиров и багажа автомобильным и речным транспортом) установление строгой ответственности перевозчика посредством императивных норм осуществляется конвенционным путем — заключением соответствующих (преимущественно многосторонних) международных соглашений.

Обязательность таких норм означает, что стороны по гражданско-правовому контракту не вправе согласовывать условия, не совместимые с режимом ответственности, установленным в международной конвенции. В данном случае это является существенным отступлением от исторически действующих в цивилистических отношениях принципов «свободы договора», «усмотрения сторон», «автономии воли сторон». Система ответственности по различным видам договоров перевозки налагает большее бремя на перевозчика. Он несет обязанность по осуществлению безопасной и своевременной перевозки. Он может претендовать на освобождение от ответственности, если докажет, что неисполнение было вызвано одним из предусмотренных законом обстоятельств непреодолимой силы (форс-мажор). Тем не менее бремя доказывания подобного рода фактов лежит на перевозчике.

В случае признания вины перевозчика он несет ответственность в пределах сумм, установленных конвенционными нормами. Однако в ситуациях, касающихся, например, грузовых перевозок, если заинтересованная сторона докажет, что груз был поврежден перевозчиком в результате умысла или небрежности последнего либо ему заведомо был очевиден тот факт, что наступит вред, ответственность перевозчика станет неограниченной. Кроме пределов ответственности, установленных конвенциями, по суммам требований претензии к перевозчикам имеют также и ограничения в периоде времени, в течение которого они могут быть заявлены.

Очевидно, что в ходе международных перевозок товаров или пассажиров часто имеет место пересечение национальных территориальных границ.

Параметры перевозки, выходящие за рамки территории одного государства (ее международный характер) являются типичной чертой сегодняшнего транспортного права, поэтому не случайно, что данный институт многое привнес в развитие международного частного права как такового, и прежде всего — унифицированных норм частного права, в том числе в области обязательственного права. Различные договоры перевозки, содержащие решения вопросов об установлении ответственности перевозчика, служили первыми примерами разработки единообразных правовых норм, используемых в регулировании других отдельных договорных видов. С другой стороны, ввиду специфики договоров перевозки, получившей отражение в конвенционном регулировании, не случайно также, что законодательные акты некоторых стран особо подчеркивают неприменимость общих положений обязательственного права, содержащихся в кодификациях МЧП, к договорам международной перевозки. В частности, Закон о международных хозяйственных договорах КНР (1985 г.) прямо устанавливает, что данный акт не распространяется на международные транспортные контракты (ст. 2).

Еще одной отличительной особенностью правового регулирования договоров перевозки в современном мире является то, что во многих странах внутренние перевозки подчиняются тем же правилам, что и международные перевозки, т.е. нормам, которые установлены в соответствующих международных конвенциях. Этот процесс в среде специалистов нередко именуют инфильтрацией унифицированных норм международного частного права в национальные правовые системы.

Международные соглашения, регламентирующие договоры перевозки, сгруппированы, как указывалось, в зависимости от способов перевозки и видов транспорта (воздушный, автомобильный, железнодорожный, морской и т.д.).

Соответственно каждый из видов договоров содержит специально предусмотренные коллизионные нормы, применимые к существу договорных обязательств. Однако необходимо иметь в виду также и существование общей конвенции, относящейся к коллизионному регулированию обязательственных отношений, а именно Римскую конвенцию ЕС 1980 г. Несмотря на внешний региональный характер данного документа, вопрос о соотношении международно-правовых транспортных соглашений и Римской конвенции встает в практической плоскости. Есть ли место при наличии специальных международных договоров, касающихся перевозки грузов, пассажиров и багажа различными видами транспорта, для использования в целях регулирования Римской конвенции? В общем плане ответ отчасти имеется в самой Конвенции.

Так, ее ст. 23 прямо предусматривает, что этот документ не препятствует применению какого-либо иного международного договора, в котором участвует или будет участвовать договаривающееся государство. Однако решение затронутой проблемы иногда вызывает трудности, обусловленные прежде всего характером имеющихся в международных соглашениях норм (материальных или коллизионных) и их содержанием, вследствие чего возможно использование разных правовых принципов разрешения конфликта между юридической силой норм («более поздний закон отменяет предыдущий», «общий закон отменяется специальным»). Тем не менее в данной области вполне закономерным является вывод о том, что, во-первых, Римская конвенция может применяться во всех случаях отсутствия специального транспортного соглашения, и, во-вторых, тогда, когда специальный договор не содержит соответствующего регулирования, которое есть в Конвенции.

Воздушные перевозки. Основным межгосударственным соглашением, действующим в области регулирования отношений по воздушным перевозкам, является Варшавская конвенция об унификации некоторых правил, касающихся международных воздушных перевозок, от 12 октября 1929г., ратифицированная приблизительно 120 государствами. 28 сентября 1955 г. в Варшавскую конвенцию были внесены поправки и подписан Гаагский протокол. В качестве государства—продолжателя договоров СССР Российская Федерация является участницей как самой Конвенции (с 1934 г.), так и Гаагского протокола (с г.). Варшавская конвенция считает международной всякую воздушную перевозку, при которой место отправления и место назначения вне зависимости от того, имеется или нет перерыв в перевозке или перегрузке, расположены либо на территории двух договаривающихся сторон, либо на территории одной и той же договаривающейся стороны, если остановка предусмотрена на территории другого государства, даже если это государство не является участником Конвенции (п. 2 ст. 1). В соответствии с Воздушным кодексом Российской Федерации от 19 марта 1997 г. международной является такая перевозка, при которой пункт отправления и пункт назначения расположены соответственно на территориях двух государств или на территории одного государства, если предусмотрен пункт (пункты) посадки на территории другого государства (ст. 101). Следовательно, национальное законодательство РФ полностью согласуется с требованиями, установленными в международном договоре, в котором участвует Россия.

Варшавская конвенция сформулировала основные требования к перевозочным документам и их реквизитам, права отправителя на распоряжение грузом в пути следования, порядок выдачи груза в пункте назначения, а также ответственность воздушного перевозчика перед пассажирами и грузовладельцами. Ответственность перевозчика по Варшавской конвенции наступает независимо от доказанности вины перевозчика, так как основывается на его презюмируемой вине. Согласно п. 1 и 2 ст. 18 Конвенции перевозчик отвечает за вред, возникший в случае уничтожения, утраты, повреждения зарегистрированного багажа или товара, а также просрочку в доставке, если событие, причинившее вред, произошло во время перевозки.

Предел ответственности в каждом отдельном случае перед пассажиром составляет 250 000 золотых франков (франков Пуанкаре: 1 франк с содержанием 65,5 мг золота 0,900 пробы) в случае причинения смерти или увечья, 250 франков за 1 кг веса багажа и груза и 5 000 франков — в отношении ручной клади. Данный предел может повышаться по решению авиакомпаний.

Например, в 1966 г. ряд крупных авиакомпаний подписали Монреальский протокол, которым утверждался отказ от предела ответственности, установленного Варшавской конвенцией, и вводились более высокие ее нормативы, касающиеся исключительно воздушных перевозок, осуществляемых в США и обратно. Это соглашение послужило толчком к подписанию Мальтийского соглашения в 1974 г., в силу которого предел ответственности перевозчика был повышен (до 100 000 СДР) в отношении не только американских, но и других перевозок.

Для российских авиаперевозчиков этот предел установлен в размере долларов США за 1 кг веса. Срок предъявления требований к авиакомпаниям по сохранности груза — 7 дней по багажу, 14 дней по грузу и 21 день в случаях просрочки доставки. Срок исковой давности для предъявления иска к перевозчику в суде — два года. Компетентные судебные учреждения государств решают вопросы, оставшиеся неурегулированными в Конвенции (о круге лиц, имеющих право на получение возмещения в случае гибели пассажиров, порядке определения максимально допускаемого Конвенцией размера возмещения), на основе обращения к нормам национального права соответствующих государств. Возможно применение права страны заключения договора перевозки или личного закона перевозчика, закона страны суда.

Практика российских правоприменительных органов, в частности Высшего арбитражного суда РФ, в последние годы неоднократно сталкивалась с необходимостью применять как право иностранных государств, так и регулирование, содержащееся в Варшавской конвенции, для разрешения спора по существу, когда он касается воздушной перевозки (см., в частности, Информационное письмо Президиума ВАС РФ от 16 февраля 1998 г. № 29).

В современных условиях воздушный грузо- и пассажирооборот осуществляется в порядке чартерных перевозок на основе аренды и фрахтования воздушного судна одной авиакомпании (иного лица — собственника судна) другим перевозчиком. Воздушный чартер является разновидностью арендного договора и имеет свои особенности по сравнению с договором международной воздушной перевозки. В целях обеспечения действия положений Варшавской конвенции применительно к отношениям с потребителями услуг авиакомпании, заключившей договор фрахтования воздушного судна (фактического перевозчика), 18 сентября 1961 г. была заключена Гвадалахарская конвенция (вступила в силу 1 мая 1964 г.), членом которой является и РФ (в порядке правопреемства) и которая, как следует из ее названия, является дополнительной к Варшавской конвенции, будучи посвящена международным воздушным перевозкам, осуществляемым иным лицом, нежели заключивший договор перевозчик. Гвадалахарская конвенция призвана обеспечить такое положение, чтобы фактический перевозчик солидарно с юридическим перевозчиком отвечал за выполнение перевозки в случаях фрахтования судна.

Поскольку в Варшавскую конвенцию несколько раз вносились поправки посредством соответствующих протоколов, особенно в части изменения пределов ответственности воздушного перевозчика, которые либо не все вступили в силу, либо имеют неодинаковый круг участников, на практике зачастую возникает вопрос, какой из текстов конвенции должен применяться в конкретной ситуации. Если государства являются участниками одних и тех же редакций Конвенции, применяется тот документ, в котором участвуют обе стороны. Если же одно государство ратифицировало соответствующий протокол, а другое нет, то должен применяться тот текст, который действует для обеих сторон (как правило первоначальный вариант Конвенции).

28 мая 1999 г. В Монреале была подписана Конвенция об унификации некоторых правил международных воздушных перевозок, в которой дано понятие воздушной перевозки, определяются права и обязанности сторон, в том числе пределы ответственности перевозчика, выраженные в СДР, а также компетентные органы (юрисдикция) по разрешению споров. Для вступления Конвенции в силу необходимо 30 ратификаций.

Железнодорожные перевозки. Перевозка железнодорожным транспортом стала первым договорным видом, подвергшимся единообразному регулированию с помощью норм, выработанных многосторонним межгосударственным соглашением, которое оказало значительное влияние как на национальное законодательство, так и на международно-правовое регулирование соответствующих отношений в других способах транспортировки товаров, грузов, пассажиров, в частности перевозки автомобильным транспортом. Бернские конвенции, касающиеся перевозок грузов и пассажиров железнодорожным транспортом, заключенные 1890 г., в последующем неоднократно изменялись;

одно из наиболее существенных изменений датируется 1990 г. Соответствующими многосторонними договорами в области международной перевозки железнодорожным транспортом выступают два основных соглашения: Конвенция о железнодорожной перевозке грузов (CIM — СИМ, что на русском языке сокращенно обозначается как «МГК»: Международная грузовая конвенция) и Конвенция о железнодорожной перевозке пассажиров и багажа (CIV — СИВ, или «МПК»: Международная пассажирская конвенция) от 7 февраля 1970 г., вступившие в силу с 1 января 1975 г., а также дополнительное соглашение, подписанное в 1966 г. в целях установления предела ответственности перевозчика за причинение вреда жизни и здоровью пассажира. В приложениях «А» и «Б» к СИМ и СИВ содержатся соответственно Единые правила МГК и Единые правила МПК. На конференции по пересмотру Бернских конвенций была учреждена межправительственная организация международного железнодорожного транспорта, и 9 мая 1980 г. заключено специальное соглашение, содержащее новый объединенный текст конвенций (КОТИФ — Convention relative a 1'Organisation du Transport International de Chemin-de fer), вступивший в силу 1 мая 1985 г. Заметим, что оригинальные тексты всех упомянутых соглашений осуществлены на французском языке, отсюда и их аббревиатуры.

Особой отличительной чертой договора перевозки железнодорожным транспортом является то, что железная дорога обязана заключить такой договор с любым лицом. Как соглашение СИМ, так и СИВ предусматривают подробное и широкое регулирование прав и обязанностей сторон по договору перевозки железнодорожным транспортом.

В области перевозки грузов, как было отмечено, действует Конвенция КОТИФ — СИМ 1980 г. Железная дорога обязана осуществить безопасную перевозку грузов в срок и без потерь. В случае причинения вреда или утраты груза в ходе транзита либо просрочки в доставке железная дорога несет ответственность в порядке презюмируемой вины. Перевозчик тем не менее может опровергнуть эту презумпцию посредством предоставления доказательств о том, что вред был вызван одним из обстоятельств, за которые дорога согласно СИМ не отвечает. К ним относятся: 1) собственная вина лица, имеющего право на товар (груз);

2) обстоятельства, вызванные свойствами, присущими самому товару (способность быстро портиться, усушка, утруска);

3) неизбежные обстоятельства;

4) любое из обстоятельств, указанных в числе специальных рисков (перевозка на открытых платформах, ненадлежащая упаковка, перевозка живого груза — животных). Если железная дорога докажет, что вред мог возникнуть в результате одного из событий, включаемых в список специальных рисков, будет действовать презумпция, что такой вред был причинен данным обстоятельством. И пока заявитель не докажет иное, ответственность железной дороги не будет иметь силы. При этом бремя доказывания обратного лежит на заявителе.

Предел ответственности установлен СИМ в специальных единицах — СДР за утрату, повреждение или просрочку в доставке (17 СДР за 1 кг веса брутто в случаях утраты или повреждения и трехкратный размер провозной платы в случаях несвоевременной доставки — ст. 36—43 КОТИФ — СИМ). Он может быть уменьшен сторонами в контракте при условии снижения обычных ставок оплаты за перевозку. Срок заявления требований — один год. Однако в случае умышленного повреждения груза или обманных действий железной дороги срок исковой давности определен СИМ в два года.

Данные требования действуют в отношении международной перевозки грузов железнодорожным транспортом, т.е. перевозки по сквозной железнодорожной накладной по специальным путям сообщения, или в отношении особых услуг, указанных в приложении к Соглашению. Обычно международной считается такая перевозка, которая имеет место по крайней мере в двух государствах—участниках соглашения. Кроме того, для применения СИМ необходимо осуществление перевозки по сквозной железнодорожной накладной (ст. 1 КОТИФ — СИМ).

При перевозке пассажиров и багажа (включая автотранспортные средства) применяется КОТИФ — СИВ 1980 г. СИВ различает личный вред, причиненный пассажиру (смерть или увечье), и повреждения багажа (автомобиля). В случае смерти лица или увечья железная дорога несет строгую ответственность, если только не докажет, что данные события наступили вследствие несчастного случая: а) который не связан с эксплуатацией железнодорожного транспорта и функционированием железной дороги и который невозможно было избежать или предотвратить;

или б) который полностью или частично вызван виной самого пассажира;

либо в) который причинен действиями третьих лиц, не могущими быть предотвращенными или преодоленными железной дорогой. За повреждения или утрату зарегистрированного багажа, а также просрочку в доставке, причиненные перевозчиком, железная дорога несет ответственность во всех случаях, если не докажет, что данный вред возник вследствие одной из нижеперечисленных причин: 1) вины самого пассажира;

2) указаний, данных пассажиром;

3) характера багажа;

4) обстоятельств непреодолимой силы;

5) особых рисков, связанных с ненадлежащей или отсутствующей упаковкой, 6) особыми свойствами багажа;

7) перевозкой в составе зарегистрированного багажа неразрешенных предметов (ст. 3, 4, 5 и 35 (2) и (3) КОТИФ - СИВ).

Конвенция содержит несколько коллизионных норм, отсылающих регулирование к праву страны отправления груза, страны назначения и страны следования. Закрепленная в ее ст. 54 коллизионная норма, применяемая при отсутствии специальных положений, понимается большинством исследователей как отсылающая к закону суда.

Предел ответственности варьируется в зависимости от характера вреда. Так, в случае смерти или причинения увечья лицу ст. 30 КОТИФ — СИВ ответственность железной дороги определена в размере 70 000 СДР, для утраты или повреждения багажа — 700 СДР (ст. 31 КОТИФ — СИВ). Железная дорога не вправе ссылаться на пределы ответственности, если вред был вызван грубой неосторожностью или умыслом. Тем не менее в случае грубой неосторожности ответственность по повреждению багажа ограничивается двукратным размером обычно принятых сумм.

Право заявления требований к железной дороге утрачивает силу, если лицо в течение трех месяцев не уведомляет перевозчика о случаях смерти или причинения увечья пассажиру. При повреждении, утрате или несвоевременной доставке багажа требования должны быть заявлены в таком же порядке, что и по СИМ. Аналогичным образом, как и в КОТИФ — СИМ, в рассматриваемом соглашении определяется его сфера действия и квалификация перевозки;

для применения СИВ необходимо, чтобы перевозка железнодорожным транспортом осуществлялась на основании международного транспортного документа.

В КОТИФ участвуют около 40 государств Европы, Азии и некоторые страны Северной Африки. Россия (ранее СССР) в Бернских конвенциях (КОТИФ — СИМ, КОТИФ — СИВ) не участвует. Тем не менее категории, требования, критерии, инструкции и т.п., предусмотренные ими, применялись и продолжают использоваться в России и других странах, не участвующих в данных актах (см., например, Транспортный устав железных дорог Российской Федерации от 8 января 1998 г.). Кроме того, в ряде случаев действующие для РФ международные договоры в области международного грузового и пассажирского сообщения учитывают правила, характерные для Бернских конвенций, и выдержаны в духе общепринятой практики (таково Соглашение СССР — Финляндия, сохранившее свое юридическое значение для РФ).

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 12 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.