WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 12 |

«Л.П. Ануфриева Международное частное право Особенная часть Том 2 Учебник Издание 2-е, переработанное и дополненное Рекомендовано Министерством образования Российской Федерации в качестве учебника для ...»

-- [ Страница 2 ] --

Различия между двумя формулами, выражающими рассматриваемый критерий, становятся очевидными и неизбежно вызывают трудности определенного толка, если предположить, что некая компания переводит пребывание своих органов из страны А в государство Б. При условии, что и страна А, и страна Б стоят на позициях доктрины формальной оседлости, это не будет иметь принципиальных последствий. Однако указанное обстоятельство кардинальным образом повлияет на дальнейшее, если страна А является государством, придерживающимся теории «эффективного местопребывания», так как она не допустит перевода административного центра данного юридического лица за пределы своей территории. Компания в таком случае должна быть распущена (если только законодательства и того и другого государства не предусматривают разрешение подобного перевода). Если страна А стоит на позициях формальной оседлости, а государство Б следует критерию эффективного местонахождения, рассматриваемая компания при избрании другого места нахождения ее органов — в рамках другой юрисдикции — не примет это во внимание, а государство Б в силу упомянутого критерия не признает ее и потребует изменения уставных положений в части нахождения органов управления. Именно в силу подобных обстоятельств в международном масштабе со всей необходимостью встает вопрос о взаимном признании государствами компаний, товариществ, корпораций и т.п., которые были образованы на основании различных материальных норм.

В двусторонних отношениях признание иностранных юридических лиц осуществляется, как правило, в торговых договорах, договорах о мореплавании и поселении, договорах о правовой помощи или о взаимном поощрении иностранных капиталовложений, об устранении двойного налогообложения. В многостороннем масштабе договорно-правовых инструментов, действующих в рассматриваемой области, насчитывается незначительное количество. Так, в рамках ЕЭС в Брюсселе была разработана Конвенция о взаимном признании компаний и юридических лиц от 29 февраля 1968 г., до сих пор не вступившая в силу и, как кажется, не имеющая перспектив в этом плане, так как некоторые страны, даже ратифицировавшие ее, в частности Нидерланды, аннулировали свои ратификационные акты. 1 июня 1956 г. в Гааге также была заключена конвенция, не вступившая до сих пор в силу, о признании правосубъектности иностранных компаний, объединений и учреждений. Конвенция в рамках Совета Европы о признании негосударственных организаций, заключенная апреля 1986 г., вступила в силу с 1 января 1991 г. Она применяется к объединениям, обществам и иным частным учреждениям, которые образованы в соответствии с условием (наряду с прочими требованиями) об отсутствии цели извлечения прибыли в рамках деятельности, имеющей международный характер (ст. 1). Как Конвенция 1968 г. (ЕС), так и Гаагская конвенция не основываются ни на одной из двух главных рассмотренных теорий. Они сконструированы таким образом, чтобы любое государство, присоединившееся к ним, могло применить свою собственную концепцию, будь то теория «инкорпорации» или «эффективной оседлости», закрепленная в его национальном законодательстве или практике. Нормы о признании, содержащиеся в данных международных договорах, имеют более узкий смысл, поскольку имеют целью достижение согласия государств в отношении признания гражданской и гражданско-процессуальной правоспособности (точнее, способности выступать в суде — jus standi in judicio) юридических лиц.

Третья из упомянутых конвенций строится на принципе инкорпорации.

Теория контроля. Начало использования этой теории связывается в истории и науке международного частного права с периодами Первой и Второй мировых войн. Дело в том, что во время вооруженных конфликтов проблема иностранных юридических лиц принимает новые очертания, а именно приобретает характер так называемых «враждебных иностранцев». Воюющие государства закономерно заинтересованы в том, чтобы любые контакты с последними, прежде всего экономические, были сведены к нулю. Формальные же признаки определения фактической и эффективной связи данного юридического лица с тем или иным правопорядком оказываются недостаточными. Еще в циркуляре французского министерства юстиции от февраля 1916 г. указывалось в связи с данным вопросом, что, когда речь идет о вражеском характере юридического лица, нельзя довольствоваться исследованием «правовых форм, принимаемых компаниями: ни местонахождение административного центра, ни другие признаки, определяющие в гражданском праве национальность юридического лица, недостаточны, так как речь идет о том, чтобы... выявить действительный характер деятельности общества». Вражеским, говорилось в документе, надо признать юридическое лицо, если его управление или его капитал в целом или его большая часть находится в руках неприятельских граждан, ибо в этом случае за фикцией гражданского права скрываются действующие физические лица.

В отечественной литературе по международному частному праву в качестве необходимого прецедента, давшего толчок к применению и развитию теории «контроля», указывается на дело «Daimler Co. v. Continental Tyre & Rubber Co.», рассматривавшееся английским судом в 1915 г. Суд при разбирательстве дела стал устанавливать, кто является действительными участниками данного юридического лица, к какому гражданству они принадлежат и кто стоит во главе управления им. В ходе этого выявилось, что из 25 тысяч акций, составлявших акционерный капитал компании «Даймлер», только одна принадлежала британскому подданному, а остальные находились в собственности германских держателей. Несмотря на то, что компания была инкорпорирована в Англии, зарегистрирована согласно английским законам, суд признал на основании выясненных обстоятельств данное юридическое лицо «вражеским», т.е. принадлежащим Германии. Другими примерами выступают законы Швеции от 30 мая 1916 г. и 18 июня 1925 г., которые оперировали терминологией «контроля» в целях препятствования приобретению земли и рудников компаниями, которые хотя и были созданы в Швеции, но фактически контролировались иностранцами. Согласно канадскому Закону о налогообложении доходов (Tax Revenue Accrued Act) компания, действующая за рубежом, для целей налогообложения считается канадской, если 10% ее акций контролируется канадскими резидентами.

Впоследствии, в ходе Второй мировой войны, в соответствии с британским актом 1939 г. о сделках с «вражескими» лицами к враждебным иностранцам вновь были отнесены юридические лица, контролируемые «вражескими» физическими лицами либо организованные или зарегистрированные по законам государства, состоящего с Англией в войне.

В сегодняшней практике подобного рода критерий мог бы, как представляется, применяться не только в процессе ведения каких-либо военных действий, но в совершенно мирное время на основании решения международной организации, скажем, при введении Советом Безопасности ООН санкций в целях обеспечения мира и безопасности. Например, во исполнение резолюций 841 и 873 Совета Безопасности специальным распоряжением Президента РФ было предписано, что предприятиям, учреждениям, организациям и частным лицам, находящимся под юрисдикцией Российской Федерации, вплоть до особого указания запрещены любые операции и виды деятельности с любым лицом или органом Гаити или третьими лицами, если последними осуществляются операции с Гаити или с территории Гаити. Аналогичным порядком регламентировались (ограничивались) торговые и вообще гражданско-правовые отношения российских хозяйствующих субъектов с предприятиями Боснии, Герцеговины, Югославии, Ирака и др.

Кроме того, законодательства некоторых государств исходят из названного критерия и в общем плане для достижения определенных целей, скажем, при налогообложении. Так, правила о налогообложении доходов с иностранной собственности (Foreign Accrual Property Income Rules), относящиеся к области применения канадского Закона о подоходном налоге (Income Tax Act), устанавливают, что для целей налогообложения прибыль от нерезидентских компаний, в которых канадские резиденты владеют более чем 10% или которые контролируют в иной форме, считается прибылью, полученной канадским резидентом, и подлежит налогообложению в Канаде.

Поскольку нормы национального права различных государств, касающиеся требований о правосубъектности и право- и дееспособности юридических лиц, не совпадают, в международном обороте нередко создаются ситуации, когда одно и то же образование в одних странах рассматривается как правосубъектное, а в других— как неправосубъектное, одни государства считают данную компанию принадлежащей одному государству, а другие — другому. В результате одно и то же юридическое лицо в некоторых случаях внешне может выглядеть обладающим двойной «национальностью», а при иных условиях — не имеющим «национальности» вообще. Так, включенное в торговый реестр Люксембурга общество, имеющее местопребыванием 5 из членов его Совета директоров Кипр, которые там же собираются на свои заседания, и считающееся люксембургским юридическим лицом, с точки зрения законодательства Франции могло бы рассматриваться как кипрское юридическое лицо;

компания, созданная в соответствии с законами Британских Виргинских островов, но перенесшая на основании норм Ордонанса о компаниях международного бизнеса 1984 г. свой зарегистрированный офис в другую юрисдикцию (например, Панамы), будет рассматриваться и в Панаме, и во Франции, и в Швейцарии в качестве юридического лица панамского права, в Испании же, Португалии, Японии, Вьетнаме, России, Великобритании, большинстве штатов США и др. — как юридическое лицо Британских Виргинских островов.

Однако здесь должно последовать уточнение. Ранее сделанная оговорка о внешнем впечатлении не случайна. В действительности компания, обладающая сертификатом инкорпорации, выданным, скажем, регистратором компаний Республики Мальта, но имеющая местопребыванием головного офиса итальянскую Сицилию, для того, чтобы считаться итальянским юридическим лицом, должна быть включена в торговый реестр соответствующей области Италии. Только в этом случае можно говорить о «двойной» национальности.

Вместе с тем это объективно будет означать и наличие двух юридических лиц (хотя бы и состоящих, возможно, из одних и тех же участников, управляющих, с одинаковым уставным капиталом, сферой и видами деятельности и т.д.) — мальтийского и итальянского. Фактическое же присутствие в каком-либо государстве, разделяющем критерий оседлости, юридического лица без внесения его в торговый реестр страны само по себе в правовом отношении мало что определяет. В силу этого, если конкретное общество, имеющее местом пребывания административных органов г. Лион во Франции, не осуществило необходимых формальных процедур по внесению себя в торговый реестр г.

Лиона, то и считаться французским юридическим лицом оно не может.

Следовательно, речь идет не об отсутствии «родства» с Францией и французским правопорядком, а о правосубъектности вообще. В свете изложенного встречающиеся в юридической литературе высказывания по данному поводу не вполне оправданны. В качестве примера сошлемся, в частности, на мнение авторов учебного пособия «Международное частное право» о том, что «компания, организованная по законам Франции, но имеющая центр управления в Англии, окажется «безродной». И наоборот, компания, образованная по законам Англии и имеющая центр управления во Франции, будет признаваться «родной» каждым государством и по сути станет обладательницей двух национальностей».

Сфера действия личного статута. Категория личного статута чрезвычайно важна для юридического лица, поскольку, как было отмечено, именно он отвечает на главный вопрос — является ли данное лицо юридическим, т.е.

обладает ли волей, относительно независимой от воли лиц, объединяющихся в нем, иными словами, самостоятельным субъектом права. Торговое товарищество (societe en nom collectif, partnership, offene handelsgesellschaft), созданное во Франции, будет правосубъектным образованием с точки зрения ее законодательства, а также в Испании, Португалии, но неправосубъектным — в Англии, США, на Британских Виргинских и Нормандских островах, в Сингапуре, Германии, Швейцарии и т.д., хотя в последних из указанных стран за товариществами и признаются некоторые важные права, свойственные юридическим лицам. Таким образом, каждое иностранное юридическое лицо, будучи созданным конкретным правопорядком, имеет последний в качестве личного закона. Этот правопорядок определяет все жизненно важные стороны действительности данного явления — возникновение, функционирование, продолжение существования или прекращение, а также возможные способы и формы преобразования. Тем же правопорядком регулируется и объем правоспособности юридического лица, устанавливаются ее пределы. Личный закон юридического лица, кроме того, указывает формы и порядок выступления юридического лица во внутреннем и внешнем хозяйственном обороте.

Содержание личного статута дает ответы на вопрос о том, вправе или не вправе рассматриваемое юридическое лицо в своей деятельности выходить за рамки отечественной юрисдикции и каковы условия, форма и специальные требования, предъявляемые к такому выходу. Следовательно, решение проблем личного статуса, личных прав в отношениях данного юридического лица с третьими лицами находится всецело в сфере действия личного статута.

При ликвидации юридического лица, действующего за границей и имеющего на территории иностранного государства имущество, в том числе и недвижимое, личный закон, а не закон места нахождения вещи, как это обычно бывает в МЧП, будет решать судьбу последнего. В отдельных случаях обязательственных отношений, т.е. тогда, когда личность стороны в определенного рода обязательствах приобретает особое значение (например, при выдаче гарантии или поручительства, имеющих акцессорный характер), содержание прав и обязанностей сторон в таком отношении будет также подчиняться личному закону юридического лица, являющегося подобной стороной, а не закону, избранному сторонами для регулирования взаимоотношений в рамках основного обязательства, или закону, применимому к существу отношения в силу коллизионной нормы.

§ 5. Проблема «международных юридических лиц» в международном частном праве В течение последних десятилетий не только в зарубежной, но и в отечественной научной и учебной литературе по МЧП весьма активно обозначилось понятие «международные юридические лица». Достаточно сказать, что во многих пособиях и учебниках по данной дисциплине используется это словосочетание без каких-либо оговорок об условности его применения или чего-либо иного. В большинстве случаев отмечается, что о международных юридических лицах следует вести речь тогда, когда они созданы международным соглашением (договором), как, например, Международный банк реконструкции и развития, Международный валютный фонд, Европейский банк реконструкции и развития, Межгосударственное Евроазиатское объединение угля и металла стран СНГ, Межгосударственный банк, также созданный в рамках СНГ, и проч. М.М. Богуславский особо отмечает, что в советской юридической литературе понятие международного юридического лица впервые было применено в связи с международными банками, созданными странами—членами СЭВ: Международным банком экономического сотрудничества (МБЭС) и Международным инвестиционным банком (МИБ).

Подходя к оценке рассматриваемого понятия с позиций принципа историзма, следует подчеркнуть, что в свое время создание юридических лиц подобного рода посредством заключения межгосударственного договора было в целом достаточно редким явлением и сопровождалось практически всегда изъятием их из-под действия общих норм национального гражданского, торгового, таможенного, налогового или иных отраслей права соответствующего государства. Таким государством выступало государство местопребывания центральных органов международного юридического лица. Его правовое положение могло отличаться от правового положения любых других юридических лиц, действующих в конкретной стране, как национальных, так и иностранных. С этим, как представляется, можно было бы связывать выделение так называемых международных юридических лиц в отдельную категорию. В сегодняшних условиях международных отношений при создании соответствующих образований (корпоративного или иного типа) путем заключения межправительственного или межведомственного соглашения, прежде всего когда явление объединения лиц и капиталов поистине в трансграничном масштабе получило достаточный размах и на гражданско правовом уровне, нет нужды устанавливать какие-либо специальные, «тепличные», условия для функционирования таких объединений. Всецелое подчинение юридического лица национальному правопорядку соответствующего государства снимает необходимость, кроме как в целях уточнения его «генезиса» (происхождения), в квалификации его как международного юридического лица, а следовательно, и выделении названной категории вообще. Так, в соглашении стран СНГ «О содействии в создании и развитии производственных, коммерческих, кредитно-финансовых, страховых, смешанных транснациональных объединений» от 15 апреля 1994 г.

унифицированным порядком предусмотрено, что транснациональные объединения являются юридическими лицами по законодательству государства их регистрации. Статус филиалов (отделений) и представительств транснациональных объединений определяется в учредительных документах в соответствии с законодательством государства местонахождения филиалов (отделений) и представительств (ст. 5). При этом указывается, что транснациональные объединения могут создаваться как на основе межправительственных соглашений, так и путем заключения договоров непосредственно между хозяйствующими субъектами (ст. 3). В развитие этого действующее законодательство Российской Федерации, прежде всего федеральный закон «О финансово-промышленных группах», принятый ноября 1995 г., оперирует категориями «транснациональная финансово промышленная группа», «межгосударственная финансово-промышленная группа».

Данные термины понимаются следующим образом: финансово промышленные группы — это объединения, среди участников которых имеются юридические лица, находящиеся под юрисдикцией государств— участников Содружества Независимых Государств, имеющие обособленные подразделения на территории указанных государств либо осуществляющие на их территории капитальные вложения, которые регистрируются как транснациональные финансово-промышленные группы в соответствии с федеральным законом и как межгосударственные (международные) финансово промышленные группы — на основе межправительственного соглашения.

Особенности создания, деятельности и ликвидации межгосударственной финансово-промышленной группы устанавливаются межправительственными соглашениями. При этом для их участников национальный режим устанавливается межправительственными соглашениями на основе взаимности.

Участникам межгосударственной финансово-промышленной группы в поряде и на условиях, установленных Правительством РФ, могут предоставляться таможенные тарифные льготы, предусмотренные законом «О таможенном тарифе», по товарам, перемещаемым через границу в рамках деятельности этой финансово-промышленной группы. Следует подчеркнуть, что по смыслу упомянутого отечественного акта указанные образования не наделяются статусом юридического лица как неким новым качеством по отношению к входящим в их состав участникам, а действуют на основе гражданско-правовых договоров.

Как видно, в целом конструкция «международных юридических лиц» не вписывается в качестве дополнительной категории в понятийный ряд, существующий в науке и практике международного частного права, а именно:

«национальное юридическое лицо» — «иностранное юридическое лицо», и в любом случае должно включаться либо в одну, либо в другую группу.

Например, транснациональное объединение, учрежденное в Российской Федерации в соответствии с международным договором стран СНГ, будет «национальным» для России и иностранным для всех других государств.

Учрежденное аналогичным образом в Беларуси, объединение будет «своим» в этой стране и иностранным— в России, на Украине, в Казахстане и т. д., т.е.

белорусским для всех прочих стран. Таким образом, ныне существование данного термина не имеет материальной основы, может ввести в заблуждение.

Его использование по крайней мере должно сопровождаться уточнениями и пояснениями.

Транснациональные корпорации. Транснациональные корпорации (ТНК) — явление, порожденное развитием всемирных экономических отношений в XX в.

ТНК обычно относят к международным монополиям, деятельность которых затрагивает ряд государств. Западные авторы нередко рассматривают ТНК в качестве субъектов международного экономического права, действующих наряду с государствами и международными организациями. Подобные воззрения не случайны, так как общеизвестным является факт возрастающего влияния ТНК на национальную экономику не только развивающихся, но и развитых европейских стран, а также и на мировую экономику в целом.

Специфичным признаком ТНК выступает их неоднородность и расчлененность с юридической точки зрения, поскольку мощное материнское образование учреждает сеть филиалов и дочерних предприятий в различных странах. С другой стороны, необходимо подчеркнуть их гомогенность в экономическом плане. В юридическом отношении подчиненные разным юрисдикциям компании, входящие в ТНК, управляются из одного экономического центра, который олицетворяется материнским предприятием.

ТНК могут образовываться как унинациональными по структуре своего капитала корпорациями («Майкрософт», «Рэнк-Ксерокс, «Кока-кола», «Дженерал электрик», «Бритиш Петролеум», «Фольксваген АГ», «Мицубиси», «Креди Лионне» и т.п.), так и крупными объединениями, образованными за счет «интернационализации» капитала («Агфа Геверт», «Данлоп-Пирелли»). В обоих случаях монополистическое объединение разбрасывает свои предприятия по всему миру в целях увеличения прибыли за счет минимизации себестоимости выпускаемой продукции, освоения новых рынков и в известной мере ухода от налогового бремени либо его сокращения, если правовая действительность соответствующей страны позволяет это сделать. Таким образом, с правовой точки зрения, ТНК — это совокупность формально самостоятельных юридических лиц, имеющих различную государственную принадлежность, фактически управляемых иностранным юридическим лицом, т.е. материнской компанией.

В результате достаточно серьезного влияния, которое оказывали ТНК на экономику, а в ряде ситуаций и политику принимающих государств, в целях недопущения вмешательства в их внутренние дела члены международного сообщества поставили перед собой задачу разработки международного кодекса поведения ТНК, проект которого был подготовлен в рамках специально созданных ЭКОСОС ООН органов — Центра по ТНК и Комиссии по ТНК.

Данный кодекс поведения ТНК до сих пор не принят государствами, так как большинство из них, чьи национальные субъекты контролируют ТНК, отстаивают рекомендательный, а не юридически обязательный характер его норм. Между тем роль и влияние ТНК в мире продолжают расти, что получило отражение в материалах IX конференции ЮНКТАД (1996 г.), в которых говорится, что «корпорациям должна быть предоставлена возможность участия в многосторонних международных форумах», и подчеркивается необходимость «начать интеграцию частного сектора и иных новых действующих лиц в повседневную деятельность ЮНКТАД».

Европейские торговые общества. Унификация права торговых обществ.

В рамках Европейского Союза (ранее Европейских сообществ — Евратома, ЕОУС и ЕЭС) проблема «европейской» компании стояла практически с 60-х гг.

Существенным элементом создания Общего рынка в соответствии с Договором о создании Европейского экономического сообщества (Римским договором 1957 г.) является «свобода поселения, устройства промыслов и занятия частной хозяйственной деятельностью». В ходе этого процесса право на создание хозяйственного общества в любом государстве—участнике ЕС или право на участие в таком обществе представляется в качестве одной из главных составляющих, которая заключается в том, что предприятия во всех странах — участницах ЕС должны действовать в сопоставимых, если не равных, условиях.

Данную цель создания максимально гармонизированных правовых норм, способствующих взаимодействию предприятий разных стран в осуществлении ими частной хозяйственной деятельности, которая принципиально очерчена в Римском договоре, преследует европейское право торговых обществ.

Как упоминалось ранее, основной документ унификационного характера — Брюссельская конвенция о взаимном признании компаний и юридических лиц 1968 г. — остается не принятой государствами — участниками ЕС, хотя еще в 1957 г. Римским договором установлены общие признаки предпринимательских организаций ЕЭС. Под таковыми, в частности, понимаются «компании или фирмы, учрежденные в соответствии с законодательством государств-членов, зарегистрированное местопребывание, центральное управление и основная предпринимательская деятельность которых находится внутри Сообщества» (ст.

58).

В этих обстоятельствах унифицированные нормы, относящиеся к европейскому праву торговых обществ, представлены многочисленными директивами — актами ЕС, в каждом из которых сформулированы общие типовые положения. Директива не действует непосредственно. Она требует принятия государствами-членами национальных правовых актов для реализации установленного в директиве содержания. Поскольку в каждом отдельном случае директива требует от государств-участников решить в установленные сроки определенные задачи с помощью средств национального правопорядка, т.е. должна опираться на национально-правовые предписания, за государствами-членами остается свобода усмотрения в том, что касается механизма ее исполнения. Благодаря директивам достигается максимально возможное сближение и гармонизация национального законодательства стран— участниц ЕС в той или иной области. Таким образом, в отличие от постановления, имеющего юридически обязательный характер для государств и находящихся под его властью субъектов (юридических и физических лиц), директива не обладает непосредственной обязывающей силой. В результате этого в рамках установленного общим порядком соответствующего концептуального содержания законодательство государств—членов ЕС в области, например, торговых товариществ, акционерных компаний и обществ с ограниченной ответственностью, располагает известным разнообразием.

Указанное правовое средство использовалось странами ЕС для достижения единообразия в регулировании, в частности, вопросов защиты капитала, создания акционерных обществ, их слияния и разделения, а также содержания их уставов (директивы № 77/91/ EWG от 13 декабря 1976 г., 78/855/EWG от октября 1978 г. и 82/89/EWG от 17 декабря 1982 г.). Отдельное внимание было уделено проблемам гармонизации законодательства и практики государств членов в сфере деятельности иностранных филиалов в пределах их границ. Так, в директиве № 89/666/EWG от 21 декабря 1989 г. содержатся положения о порядке опубликования сведений и документов в связи с созданием иностранными обществами филиалов на территории стран-членов. Эти положения касаются как самих государств, составляющих ЕС, так и третьих стран. Общей целью директивы служит создание благоприятных условий и защитных мер для тех лиц, которые вступают через филиалы в отношения с соответствующим иностранным юридическим лицом. Важное значение имеет также унифицированный подход и к решению проблемы создания обществ с ограниченной ответственностью с одним участником. Как известно, далеко не все государства мира (а сегодня более чем в 90 государствах — от Египта до ЮАР и Зимбабве, а также от Испании и Португалии до Сингапура — существование обществ с ограниченной ответственностью является общепринятым) признают правомерность учреждения обществ единственным участником. Например, в ФРГ, несмотря на то, что законодательство об обществах в Германии действует с 1892 г., это стало возможным лишь в современный период вследствие разработки и принятия специальной директивы в рамках ЕС (№ 89/667/EWG от 21 декабря 1989 г.), которая направлена на признание всеми государствами-членами создаваемых с участием одного учредителя обществ с ограниченной ответственностью.

Параллельно с унификацией правовых норм, относящихся к корпоративным образованиям и их деятельности в рамках национальных правовых систем, осуществляемой посредством реализации директив, в ЕС ведется работа по созданию соответствующих постановлений, предусматривающих новые формы юридических лиц — единых европейских торговых обществ. Так, утверждено постановление «О европейском хозяйственном объединении на основе общих интересов», которое представляет собой новую правовую форму, призванную облегчить сотрудничество между государствами и хозяйствующими субъектами — производственными единицами в области объединения мелких и средних предприятий в целях повышения их конкурентоспособности.

Разработанная конструкция хозяйственного объединения подразумевает устранение возникавших в прошлом при подобном объединении трудностей выбора правовой формы хозяйственных обществ, определяемой правопорядком одного из партнеров, которая нередко оказывалась чуждой для остальных участников сотрудничества. Подготовленные решения в данной сфере исходят из новой конструкции, призванной при объединении хозяйствующих субъектов создать структуру, насколько возможно приспособленную к общим интересам участников и преодолению препятствий юридико-технического, налогового, психологического, административного и другого порядка. Заинтересованные предприятия могут воспользоваться такой новой формой на добровольной основе.

Не достигнуто пока согласие государств—членов ЕС по вопросу о едином европейском акционерном обществе, которое также мыслится как унифицированная правовая форма, свободная от национальных предписаний.

Помимо разработки модельных инструментов, относящихся к акционерному обществу, Комиссия ЕС внесла предложения о единых концепциях европейского кооператива, европейского союза и европейского взаимного общества. Кроме того, имеется в виду и разработка общеевропейской организационно-правовой формы для лиц свободных профессий. При этом нельзя полагать, что после утверждения подобных единообразных документов ЕС создаваемые в соответствующих формах юридические лица должны квалифицироваться как изъятые из пределов юрисдикции конкретного государства, на территории которого они будут учреждены.

«Оффшорные» компании. Компании международного бизнеса. В связи со сложившейся в результате усиления хозяйственного взаимодействия и интернационализации торгово-производственных связей между различными государствами экономической ситуацией многим странам приходится соревноваться друг с другом за привлечение в свою экономику дополнительных денежных и иных средств. В то же время любой предприниматель на определенном этапе сталкивается с проблемами управления, отчетности, с необходимостью выхода на международные рынки компании, а также обязанностью платить в ряде случаев достаточно высокие налоги. Возникает вопрос о путях решения всех этих трудностей. В настоящее время одним из весьма практикуемых средств подобного рода является оффшорный бизнес.

Когда говорят о преимуществах оффшорного бизнеса, обычно имеют в виду возможности снижения налоговых затрат и управления банковским счетом и создания одного или нескольких предприятий за границей.

В то же время в юридическом плане содержание оффшорного бизнеса заключается в том, что за рубежом появляется новый субъект хозяйственных отношений, который получает возможность действовать самостоятельно. Этот механизм используется для различных целей, в том числе налогового планирования и др. (управления риском, получения доступа к международным финансовым и инвестиционным услугам и т.д.). Бесспорно, налоговое планирование — одно из основных направлений и мотивов не только создания, но и развития оффшорного бизнеса. Следует в данной связи подчеркнуть, что термин «налоговое планирование» свойствен в большей мере западной экономической и юридической науке и практике. В экономической и правовой литературе России, а также других стран СНГ он до сих пор активно использовался лишь применительно к анализу ситуации в экономике именно развитых стран.

Для Российской Федерации понятия «оффшорный бизнес», «оффшорная компания» являются не только сравнительно новыми, но и спорными в некоторых отношениях. Так, например, весьма распространенным мнением было то, что категория «оффшорная компания» не может рассматриваться в качестве юридического понятия. Вместе с тем сегодня, как представляется, это уже не соответствует действительности, так как существуют примеры законодательного закрепления этого термина, причем в его противопоставлении другой категории — «внутренней компании» («inshore company»), как имеет место на Кипре, в Великобритании, Ирландии, на Британских Виргинских островах.

Таким образом, юридическое содержание понятия «оффшорная компания» в современном значении подразумевает такое образование, преимущественно корпоративного типа, созданное в рамках определенных юрисдикции, которое не вправе вести производственную и торговую, вообще какую-либо хозяйственную деятельность в пределах государства учреждения и, следовательно, не подлежит налогообложению в пределах данной территории, однако является юридическим лицом, инкорпорированным в соответствии с законодательством этого государства.

Современная структура бизнеса может иметь следующую схему:

материнская компания — самостоятельное юридическое лицо в зоне налоговых льгот (оффшорная фирма). В этот ряд возможно включение дополнительных звеньев, например производственного или торгового предприятия, расположенного в третьей юрисдикции. Поскольку при переводе доходов напрямую в «налоговые гавани» юридические лица нередко сталкиваются с налоговыми барьерами (в большинстве стран при распределении доходов в адрес оффшорных фирм дополнительно взимается налог «у источника»), такое звено становится необходимым.

Однако в некоторых странах от этого налога освобождаются банковские проценты, даже если они переводятся в адрес фирм в «налоговых гаванях» (Нидерланды, Швейцария). Отсутствие в этих странах дополнительного налога на банковский процент в сочетании с льготным режимом по переводу других видов доходов (дивидендов и роялти) в большинство развитых стран мира делает их удобным «перевалочным пунктом» в международных финансовых операциях. Следовательно, несмотря на то, что подобные государства не относятся к оффшорным зонам, в них также целесообразно учреждать предприятия, ориентированные на определенные виды деятельности, с использованием их в структурных схемах в расчете на минимизацию налогового бремени.

В международной практике часто применяются комбинированные схемы, включающие фирмы, расположенные в «налоговых гаванях» и в странах с умеренным уровнем налогообложения: остров Мэн — Нидерланды;

Гибралтар — Швейцария;

Кипр — Греция;

Нидерланды — Нидерландские Антильские острова;

Швейцария — Нидерланды — остров Мэн и др. Однако назначение оффшорных фирм не сводится исключительно к налоговому планированию.

Специалисты отмечают, что оффшорные системы весьма подвижны, они могут создаваться под конкретный деловой проект или инвестиционную программу.

Оффшорная компания освобождает владельца от многих формальных процедур, связанных, в частности, с аудитированием бухгалтерской отчетности и прочими требованиями, относящимися к бухгалтерскому учету. Оффшорные компании создаются также для управления риском, которое заключается в регистрации предприятия в одной зоне с возможностью перемещения ее активов в более политически и экономически стабильный регион мира. Например, маловероятно, что на острове Гернси, где политический строй не менялся уже несколько сот лет, произойдут крупные изменения. Управление риском достигается путем создания гибкой и подвижной системы перераспределения активов с целью минимизации рисков и повышения устойчивости международного предприятия.

В случае появления признаков нестабильности и других факторов оффшорные структуры позволяют перевести капитал в более надежный регион и создать для него «убежище» (например, учредить траст — доверительную собственность — широко известный институт англо-американского права).

Распространенным способом использования оффшорной компании является создание ее представительств, а также дочерних компаний в зарубежных странах, например в России.

В активе средств, которыми вправе воспользоваться оффшорная компания, следует прежде всего назвать разнообразные услуги по управлению капиталом, приобретению и эксплуатации сформированных портфелей ценных бумаг других корпоративных образований, различные формы инвестиций.

Компания международного бизнеса (от англ. international business company) — понятие, в современной жизни известное праву ряда территорий, имеющих преимущественно зависимый или сходный с ним статус, а иногда и самостоятельных суверенных государств, предоставляющих льготные налоговые режимы («налоговые убежища»), что способствует учреждению в их пределах значительного числа иностранных компаний, действующих в международном гражданском обороте. Как правило, компании международного бизнеса не могут осуществлять хозяйственную деятельность внутри таких территорий или государств. В их числе находятся прежде всего получившие наибольшее распространение в последнее время так называемые оффшорные зоны — Кипр, Лихтенштейн, Люксембург, Мальта, Панама, Сингапур, ряд штатов США (Делавэр, Невада, Вайоминг и т. д.), британские зависимые территории, которые не входят в состав Соединенного Королевства Великобритании и Северной Ирландии и пользуются определенной степенью самоуправления, включая собственное законодательство, а также территории иных государств: Бермудские, Виргинские, Каймановы, Фолклендские острова, Гибралтар, Гонконг (ныне Сянган), острова Терке и Кайкос, Мэн, Джерси, Гернси, Нидерландские Антильские острова и др. Одним из главных требований по учреждению и функционированию компаний международного бизнеса выступает условие о ведении деятельности исключительно за границей конкретного государства или территории. Кроме того, в силу положений местного законодательства необходимо наличие зарегистрированного в пределах рассматриваемой юрисдикции административного центра (центра управления — офиса компании), назначение директорами компании граждан данной страны, финансирование компании из источников, находящихся вне этой территории.

Компании международного бизнеса (КМБ), в частности, на Британских Виргинских островах (БВО), в соответствии с законодательством БВО существуют наряду с публичными компаниями, частными компаниями и простыми товариществами. Последние не пользуются статусом самостоятельного юридического лица. Правосубъектность, правовое положение, учреждение и деятельность компаний международного бизнеса БВО регулируются Законом о компаниях 1885 г., Ордонансом о подоходном налоге 1946 г., специальным Ордонансом о компаниях международного бизнеса 1984 г. (с поправками, дополнениями и изменениями), Законом об управлении компаниями 1990 г., а также в части компаний, действующих в специальных областях, — Законом о банках и трастовых компаниях 1990 г., Законом о страховом бизнесе (специальные положения) 1991 г. После регистрации на территории Британских Виргинских островов компания может даже сменить место регистрации и продолжать свое существование в соответствии с законодательством другой страны, если это дозволяется уставными положениями данной компании, законодательством той другой юрисдикции, в пределах которой может быть внесена в реестр такая учрежденная на БВО компания международного бизнеса, при условии, однако, соблюдения ею требований законодательства БВО о компаниях международного бизнеса.

Учредительными документами компании международного бизнеса выступают прежде всего, как и для любой иной компании в рамках Британского Содружества Наций, два документа: «Меморандум ассоциации» (меморандум компании) и «Статьи ассоциации» (внутренний регламент компании).

Меморандум регулирует внешние отношения компании, а регламент, рассматриваемый как договор между членами компании и компанией, — внутренние (порядок распределения и передачи долей (акций), изменения размера капитала, проведения собраний, голосования, назначение директоров, их полномочия, ответственность перед компанией и проч.). Меморандум ассоциации компании международного бизнеса, кроме того, должен содержать наименование и адрес зарегистрированного агента компании;

размер уставного капитала компании и количество номинальных акций либо указание об их отсутствии;

наименование валюты, в которой выпускаются акции;

количество категорий и число выпусков акций;

перечень привилегий, прав, ограничений и т. д., которые применяются для определенного вида акций;

положение о направлении держателям предъявительских акций уведомлений об общих собраниях компании и иных способах уведомления;

указание о возможностях замены обыкновенных акций на, предъявительские и наоборот;

регламентацию ограничений, которыми характеризуется деятельность компании как компании международного бизнеса согласно положениям национального акта — Ордонанса 1984 г. При учреждении КМБ меморандум подписывается зарегистрированным агентом, указанным непосредственно в его содержании, в присутствии лица, которое должно засвидетельствовать подпись. Аналогичным образом должны быть оформлены и статьи ассоциации компании. Планируемое название компании должно быть одобрено регистрирующим органом — регистратором компаний БВО. После уплаты регистрационного сбора зарегистрированной компании выдается свидетельство об инкорпорации (Certificate of Incorporation). Заявки на регистрацию страховых компаний подаются инспектору по страхованию, при учреждении банков, управленческих компаний и трастовых компаний — инспектору по банкам и трастовым компаниям. Все компании вправе начать свою хозяйственную деятельность незамедлительно после регистрации, т.е. никакого специального разрешения не требуется. Если определенное образование корпоративного типа, намеревающееся создать КМБ, до регистрации заключило письменное соглашение — контракт с третьими лицами, он может быть одобрен в течение разумного периода времени после учреждения КМБ и ее регистрации. В законодательстве БВО не содержится никаких ограничений по уставному капиталу создаваемых юридических лиц, в том числе и для КМБ. Однако общераспространенным правилом является то, что КМБ имеют капитал в размере 50 000 долл. США (для сравнения: публичные или частные компании — 1000 долл. США в качестве минимального капитала). В компании международного бизнеса должен иметься по крайней мере один директор.

Практика показывает, что учреждение таких компаний происходит в условиях наличия двух директоров. Наименование компании может быть любым, с тем, однако, требованием, чтобы это название содержало любое из слов или их аббревиатур: «лимитед», «корпорация», «инкорпорирована», «акционерное общество» на английском, французском или испанском языке («Sociйtй anonyme», «Sociedad Anonima»), не вводило в заблуждение публику, особенно в случаях наименований, сходных или идентичных с наименованиями уже существующих известных компаний, если только последние не дадут своего согласия на использование подобного имени;

не было агрессивным, а также не имело в своем составе терминов «страхование», «банк», «строительное общество», «имперский», «королевский», «муниципальный», «трастовая компания», «доверительный собственник» и т.д., что давало бы возможность интерпретации наименования такой компании как якобы находящейся под патронажем королевы или членов ее семьи, государства или правительства, казны, органов местного самоуправления и т.п. Для компаний международного бизнеса не имеется никаких ограничений по национальности (гражданству) директоров, единственным требованием в этом плане выступает условие о том, чтобы зарегистрированным агентом компании был резидент БВО.

Местопребывание компании также может быть в любой точке земного шара.

Оно может изменяться соответственно внесению дополнений в учредительные документы. Принятие компанией решений по увеличению или уменьшению уставного капитала происходит на основе постановления, вынесенного директоратом. Он же санкционирует заключение сделок от имени компании.

Сделки совершаются письменно или за корпоративной печатью компании в такой форме, которая свойственна заключению договоров физическими лицами.

Обычным правилом является то, что при заключении контрактов со стороны компании требуется аффидевит свидетеля, подтверждающего проставление подписи или подписей на документе, оформляемом от имени и в интересах компании. В налоговом отношении компании международного бизнеса, созданные в оффшорных зонах, и в частности на БВО, полностью подчинены той юрисдикции, в рамках которой они проводят фактическую хозяйственную деятельность, т.е. вне пределов страны или территории, где они инкорпорированы, поэтому налоговый, валютный или иной контроль в юрисдикции регистрации отсутствует.

§ 6. Допуск иностранных юридических лиц к хозяйственной деятельности Как следует из вышеизложенного, для определенных категорий юридических лиц, известных современной практике международного частного права, к каковым относятся оффшорные компании, в рамках юрисдикции их учреждения (регистрации) специального акта, которым санкционируется допуск к хозяйственной деятельности, не требуется. Вместе с тем, как это ни парадоксально, в пределах собственной юрисдикции такие компании и не вправе осуществлять подобную деятельность. Их учреждение в той или иной стране или зоне как оффшорной компании само по себе устраняет возможность действовать на данной территории в качестве хозяйствующего субъекта национального права. Понятие «оффшорный» предполагает деятельность за границей. Таким образом, компания международного бизнеса или просто оффшорная компания, являющиеся таковыми в силу предписаний закона государства регистрации, с точки зрения осуществления производственной, коммерческой, вообще хозяйственной деятельности во всех странах будут рассматриваться как иностранные.

Что же касается законодательных предписаний различных государств, относящихся к данному вопросу, то они так же, как и в других областях, не совпадают.

Рассмотрим действующие правоположения в этой сфере некоторых европейских и иных стран. Например, согласно ст. 15 Торгового кодекса 1885 г.

Испании (характерно, что с незначительными изменениями он был введен в действие и в других государствах: на Кубе и Пуэрто-Рико — с 1 мая 1886 г., на Филиппинах — с 6 августа 1886 г.) «иностранные компании, учрежденные за границей, вправе вести торговую деятельность в Испании. Правоспособность названных лиц определяется законодательством соответствующей страны.

Торговая деятельность названных лиц и создание торговых заведений, осуществляемые на территории Испании, регулируются данным Кодексом.

Договорами Испании с другими государствами может быть установлено иное».

Во Франции иностранная компания, даже учредившая представительство (бюро) в этой стране в целях рекламы, сбора информации, налаживания, поддержания и развития контактов и т.д. с французскими коммерсантами и юридическими лицами, не имеет права на совершение каких-либо юридических актов на ее территории (заключение контрактов, куплю-продажу, аренду или предоставление услуг). Осуществление собственно хозяйственной деятельности для иностранных юридических лиц возможно посредством создания по крайней мере либо агентства, либо своего филиала во Франции. Возможно также учреждение отделения иностранного общества или компании, которое, однако, не пользуется правами юридического лица, не имеет самостоятельного капитала, а его деятельность ограничена «эксплуатацией» (использованием) активов (ценностей, услуг и т.д.), которые создаются или обеспечиваются зарубежной фирмой. Создание же филиала заграничного юридического лица может потребовать особого разрешения на «иностранную инвестиционную деятельность во Франции», депонирования устава, внесения в торговый реестр и реестр компаний, публикации в газете и проч. Все вопросы регистрации новых предприятий или филиалов во Франции, включая создаваемые иностранными субъектами права, осуществляются центром оформления предприятий (CFE — Centre de formalitйs des entreprises) при Торгово промышленной палате г. Парижа или соответствующего департамента.

В ФРГ для того, чтобы иностранное юридическое лицо могло быть признано правоспособным на ее территории, ему необходимо получить отдельное постановление исполнительной власти, если оно принадлежит к особой категории юридических лиц (союзов — Vereine), требующих специальной регистрации или разрешения. Указанное не применяется в отношении торговых товариществ —акционерных обществ. При этом важно подчеркнуть, что по Акционерному закону ФРГ 1965 г. (с изменениями по состоянию на 1 января 1992 г.) акционерное общество признается торговым товариществом даже и в том случае, когда предмет его деятельности не входит в сферу торговли (§ 3).

В Японии согласно действующему законодательству иностранные компании, намеревающиеся осуществлять коммерческие сделки в качестве способа продолжительного осуществления предпринимательской деятельности на территории этой страны, обязаны назначить представителя в Японии и создать контору по месту его жительства или в другом месте, которое укажет это лицо (ст. 479 Торгового кодекса Японии 1899 г.). Иностранная компания обязана обеспечить регистрацию по месту нахождения своей конторы и дать об этом публичное объявление. Регистрация и публичное объявление регулируются положениями, относящимися к регистрации и публикации филиала компании, учрежденной в Японии, имеющей аналогичный или сходный характер. Кроме того, в случае подобного рода иностранная компания обязана осуществить регистрацию в соответствии с законодательством, на основании которого она была учреждена, т.е. в «материнской» стране, с указанием имени и места жительства своего представителя в Японии. До обеспечения такой регистрации иностранная компания не имеет права осуществлять предпринимательскую деятельность в Японии и совершать сделки (ст. 481 ТКЯ). Суд вправе издать распоряжение о закрытии конторы иностранного юридического лица по требованию министра юстиции, акционера, кредитора или другого заинтересованного лица в случаях, если, например, наряду с прочим последняя прекратила платежи или в течение одного года после регистрации не начала деятельность, обусловливающую регистрацию в Японии, либо прекратила ее на период не менее одного года (ст. 484 ТКЯ).

В силу Закона об иностранных инвестициях № 77 от 5 сентября 1995 г. Кубы, заменившего собой Декрет № 50 от 15 февраля 1982 г., допуск иностранных юридических лиц — инвесторов также требует разрешения (authorization).

Процедуры одобрения могут осуществляться в отношении 3 разрешенных форм: joint venture (кубинских коммерческих организаций—совместных предприятий), договора ассоциации, компании с иностранным капиталом.

Правовой статус учрежденного joint venture, отличающийся от статуса составляющих его участников, приобретается путем регистрации в Торговой палате Кубы. Такое совместное предприятие может создавать филиалы и дочерние компании как на Кубе, так и за рубежом. Предусмотренная в ст. 20— 22 Закона процедура допуска иностранных инвесторов путем одобрения договора ассоциации заключается в получении разрешения на инвестицию со стороны исполнительного комитета при Совете министров Кубы, полномочного решать вопросы в любой области экономического сотрудничества, или специально для этого созданной комиссии правительства. Министерство иностранных инвестиций и экономического сотрудничества определяет государственную организацию, ответственную за развитие экономического сотрудничества и определяет область экономики, в которой планируется реализовывать инвестиции и вести деятельность. Иностранное юридическое лицо обязано провести переговоры по всем ключевым вопросам договора об ассоциации, заключить его и представить на одобрение компетентного органа.

Некоторыми специалистами отмечается, что подобная практика заключения договоров об ассоциации и их одобрения в большей степени соответствует концессионной системе допуска иностранных юридических лиц.

Если иностранный инвестор предполагает осуществлять деятельность в форме компании с иностранным капиталом, он должен образовать кубинскую компанию и подать совместно с ней заявку на получение разрешения в Министерство иностранных инвестиций и экономического сотрудничества.

В Новой Зеландии — стране, с правовой точки зрения мало известной в России, компании, являющиеся филиалами иностранных фирм и находящиеся на территории Новой Зеландии, согласно Закону о компаниях 1955 г. не рассматриваются как самостоятельные отечественные предприятия, и порядок их учреждения на территории данного государства требует согласия Комиссии по иностранным инвестициям. Совместные предприятия (joint venture), которые зачастую создаются для реализации специфических сделок и контрактов, осуществляемых, как правило, в течение ограниченного срока, также не являются юридическими лицами. В соответствии с инвестиционным законодательством Новой Зеландии — Законом об иностранных инвестициях 1973 г., Правилами регулирования иностранных капиталовложений 1985 г., дополненными в 1989 г., и Законом о торговле 1986 г. — иностранное лицо должно получить разрешение Комиссии по иностранным инвестициям, если оно намерено осуществлять следующую деятельность: создание нового бизнеса в соответствующих сферах (за исключением таких областей, как рыболовство, радио- и телевещание, аграрный сектор и земельные угодья), превышающего млн. новозеландских долларов;

приобретение новозеландской компании стоимостью свыше 10 млн. новозеландских долларов;

приобретение имущества (независимо от стоимости) компании, ведущей деятельность в сферах, имеющих ограничения с точки зрения инвестиционного законодательства, и др.

Согласно существующей практике наиболее приемлемыми формами ведения деятельности в рассматриваемой стране для зарубежных фирм является создание отдельной компании и регистрация ее в соответствии с Законом о компаниях 1955 г. в качестве новозеландской компании в любой из правовых форм: акционерной компании с ограниченной ответственностью, компании с неограниченной ответственностью, компании (частной компании) с ограниченной ответственностью.

В связи с этим следует отметить, что акционерные общества (компании, корпорации) почти во всех государствах мира признаются правосубъектными и правоспособными.

Одной из развитых стран, допускающих создание оффшорных компаний и корпораций на своей территории, являются Соединенные Штаты Америки.

Здесь сложилось несколько «оффшорных центров», в том числе в штатах Невада, Мэриленд и Делавэр. В отношении последнего следует отметить, что ни один другой штат не имеет таких гибких корпоративных законов.

Примечательно, что две известные оффшорные юрисдикции — Либерия и Панама — приняли свои законы о компаниях, практически скопировав Закон о корпорациях общего типа штата Делавэр 1967 г. В свете этого представляется целесообразным более подробно остановиться на законодательной и правоприменительной практике данного штата в области учреждения и допуска к хозяйственной деятельности иностранных юридических лиц или американских юридических лиц, созданных с участием иностранных учредителей как оффшорные компании.

Рассматриваемого рода корпорации на территории штата не подпадают под налогообложение штата Делавэр, если не ведут деятельности, т.е. не извлекают прибыли, в штате. Все это выглядит необычным для США — страны с высоким уровнем развития системы налогообложения и контроля со стороны Департамента внутренних доходов США.

Для обеспечения правомерного функционирования таких компаний и поддержания их «in good standing» («в эффективном состоянии») необходимы организация отчетности и оплаты налогов, что возможно осуществить как непосредственно, так и через секретарские (агентские) фирмы. Действующий порядок постановки на учет в Департаменте Внутренних доходов США в целях налогообложения всех регистрируемых в США корпораций, ведущих предпринимательскую деятельность, основан на получении особого вида документа — формы SS-4 (стандартного приложения к регистрационным документам, заполнение и представление которого при регистрации позволяет затем получить идентификационный номера корпорации).

Возникает вопрос: необходимо ли заполнение формы SS-4 и получение идентификационного номера при организации компании в штате Делавэр, если последняя не имеет намерения вести деятельность в пределах штата?

В связи с тем что данный аспект четко не урегулирован в законодательстве США, на практике он встречает различные толкования и варианты ответов.

В принципе речь идет о том, что в конкретном случае, если компания не заполнила форму SS-4, не извлекает прибыли и не обладает «работающим» банковским счетом на территории США, к тому же при этом у компании нет налогового идентификационного номера, то компетентные государственные органы США de jure «не знают» о ее существовании, так как Департамент внутренних доходов США не ставится автоматически в известность при регистрации новой компании, если ее учредители не заполняют форму SS-4. В свете изложенного применительно к анализируемому аспекту допуска иностранных юридических лиц к хозяйственной деятельности заполнение формы SS-4 и получение идентификационного номера корпорацией в данном или ином штате могут рассматриваться в качестве явочного порядка допуска, не требующего административного акта. В то же время, очевидно, именно практика использования подобного рода документов дала основание некоторым другим авторам утверждать, что у иностранного юридического лица в современном мире может быть один домициль (место нахождения административного центра) и несколько (прежде всего налоговых) резиденций.

§ 7. Правовое положение иностранных юридических лиц в Российской Федерации В вопросе правового положения иностранных юридических лиц на территории России отечественный правопорядок исходит из закрепленного в Гражданском кодексе, в федеральном законе «Об иностранных инвестициях в Российской Федерации» от 9 июля 1999 г., а ранее — в законе РСФСР «Об иностранных инвестициях в РСФСР» от 4 июля 1991 г. и других актах для юридических лиц — иностранных инвесторов принципа национального режима: «Правовой режим деятельности иностранных инвесторов и использования полученной от инвестиций прибыли не может быть менее благоприятным, чем правовой режим деятельности и использования полученной от инвестиций прибыли, предоставленный российским инвесторам за изъятиями, устанавливаемыми федеральными законами» (ст. 4 Федерального закона «Об иностранных инвестициях в Российской Федерации»). В связи с этим необходимо уточнить, что речь идет именно о фиксировании принципа национального режима, т.е. уравнивании в правах иностранных и отечественных субъектов права, а не режиме наибольшего благоприятствования, и подчеркнуть, что, несмотря на чисто внешнюю схожесть формулировок данного Закона или в некоторых случаях международных договоров с последним режимом, не следует заблуждаться в отношении квалификации.

Наиболее адекватно юридическому содержанию национального режима этот принцип выражен в ст. 2 ГК посредством использования следующей формулы:

«Правила, установленные гражданским законодательством, применяются к отношениям с участием иностранных граждан, лиц без гражданства и иностранных юридических лиц, если иное не предусмотрено федеральным законом».

В свете указанного становится ясно, что, помимо определения правового режима, которым пользуются в Российской Федерации иностранные юридические (а также и физические) лица—предприниматели, российский правопорядок должен располагать если не дефинициями, то хотя бы критериями отнесения правосубъектных образований к иностранным юридическим лицам. В настоящее время действующее право Российской Федерации оперирует несколькими понятиями в этом плане. Например, существует категория «российские лица», т. е. лица, созданные в соответствии с законодательством Российской Федерации, имеющие постоянное местонахождение на ее территории, а также физические лица, имеющие постоянное или преимущественное место жительства на территории РФ и зарегистрированные в качестве «индивидуальных предпринимателей», с одной стороны, и понятие «иностранные лица», т.е. «юридические лица и организации в иной правовой форме, гражданская правоспособность которых определяется по праву иностранного государства, в котором они учреждены», — с другой. Об этом говорит ст. 2 федерального закона «О государственном регулировании внешнеторговой деятельности» от 13 октября 1995 г. Вместе с тем в ряде актов в валютном, банковском, налоговом и другом законодательстве России весьма активно используются антонимичные категории «резидентов» и «нерезидентов». Так, для целей валютного регулирования и валютного контроля под «резидентами» понимаются юридические лица, созданные в соответствии с законодательством Российской Федерации, с местонахождением в Российской Федерации, предприятия и организации, не являющиеся юридическими лицами, созданные в соответствии с законодательством Российской Федерации, с местонахождением в Российской Федерации, а также находящиеся за ее пределами филиалы и представительства резидентов, указанных выше. В свою очередь «нерезидентами» являются юридические лица, созданные в соответствии с законодательством иностранных государств, с местонахождением за пределами Российской Федерации, предприятия и организации, не являющиеся юридическими лицами, созданные в соответствии с законодательством иностранных государств с местопребыванием за пределами Российской Федерации, а также находящиеся в Российской Федерации филиалы и представительства вышеупомянутых нерезидентов.

Сопоставление содержания приведенных понятий позволяет заключить, что все лица, которые, во-первых, организованы в соответствии с законами иного, нежели Российская Федерация, государства и, во-вторых, имеют свое местонахождение вне ее территории, должны квалифицироваться как иностранные.

Правда, при этом иногда могут возникать затруднения с трактовкой понятия «местонахождение» и, следовательно, фактическим его установлением.

Известно, что в доктрине и объективном праве большинства государств (преимущественно континентальной Европы) под местонахождением юридического лица подразумевают местопребывание административного центра — его головных органов. Однако все большее значение сегодня, как было показано ранее, придается критерию, связанному с местом, избранным юридическим лицом для осуществления бизнеса — производственной, торговой, коммерческой и вообще любой деятельности, позволяющей извлекать прибыль. Этот фактор берется за основу некоторыми странами для квалификации юридических лиц, действующих на их территории в качестве активных товаропроизводителей (создателей услуг) или торговцев — купцов, «своими», т.е. национальными, юридическими лицами.

В свете этого нередко какого-либо одного критерия установления принадлежности юридических лиц к отечественному или иностранному правопорядку — учреждения, или инкорпорации, или регистрации, т.е.

внесения в реестр, — оказывается недостаточно, и в результате применяются субсидиарные (либо альтернативные) признаки, как, например, местонахождение органов управления или проведения основной деятельности.

Таким образом, думается, становится вполне очевидным, почему действующий российский правопорядок в ряде случаев кумулятивно применяет указанные критерии, как это было отмечено, в частности, применительно к валютному регулированию и регулированию внешнеторговой деятельности, в аспекте иностранных лиц, а также может быть продемонстрировано и на материале актов гражданского права. Так, в Основах гражданского законодательства г., введенных в действие на территории РФ с 3 августа 1992 г., устанавливалось, что в случаях внешнеэкономических сделок при отсутствии соглашения сторон о подлежащем применению праве применяется право страны, где учреждена, имеет место жительства или основное место деятельности сторона, являющаяся лицом, которое совершает наиболее характерное для данного вида договора действие. Аналогична конструкция соответствующего положения в Законе о залоге применительно к отношениям между залогодателем и залогодержателем, если одной из сторон в них выступает иностранное, в том числе юридическое, лицо.

Итак, если установлено, что данное юридическое лицо является на территории РФ иностранным, что же оно вправе совершать в гражданско правовой сфере? И коль скоро основой правового положения «иностранцев» в России является уравнивание их в правах с национальными лицами, за некоторыми изъятиями, устанавливаемыми законодательством, на чем прежде всего акцентировалось внимание в настоящем разделе, то каковы же исключения из правил и ограничения, составляющие эти изъятия?

Здесь важное значение имеет, во-первых, то различие, которое проводится, скажем, в налоговом законодательстве, между иностранным юридическим лицом, действующим через представительство, учрежденное в пределах Российской Федерации, и таковым, осуществляющим бизнес в России без открытия в ней представительства или филиала. В этом плане детальное регулирование содержится в Инструкции Государственной налоговой службы РФ от 16 мая 1995 г. № 34.

В общеправовом же плане все иностранные юридические лица могут вести на территории РФ хозяйственную деятельность, заключать сделки, создавать с участием российских юридических и физических лиц либо юридических и физических лиц третьих государств или без таковых новые образования в соответствии с предусмотренными законодательством Российской Федерации организационно-правовыми формами, открывать и закрывать представительства или учреждать филиалы, в том числе для ведения внешнеторговой деятельности от имени иностранного юридического лица, совершать связанные с такими и другими сделками расчеты, страховые, транспортные, кредитно-финансовые и другие операции. При этом предусматривается, что иностранное юридическое лицо при совершении сделок на территории РФ не вправе ссылаться на ограничение полномочий его органа или представителя, не известное российскому праву, «за исключением случаев, когда будет доказано, что другая сторона в сделке знала или заведомо должна была знать об указанном ограничении» (см. п. 3 ст. 1202 ГК РФ). Хотя действующие гражданско правовые нормы Российской Федерации и требуют в силу тех же Основ, а также ГК РФ, чтобы, в частности, форма внешнеэкономических сделок, заключенных на территории России, подчинялась отечественному праву, в то же время это не должно означать, что при этом нельзя стремиться к соблюдению и императивных предписаний, установленных иностранным законом, т.е.

правоположениями того государства, где данное юридическое лицо считается национальным.

В том, что касается ведения операций внешнеэкономического характера на российской территории, что является, как правило, в случаях с иностранными юридическими лицами ключевым, главным началом выступает отсутствие каких-либо формальных разрешений для их осуществления. В связи с этим нужно обратить внимание на известное противоречие между формальным и фактическим моментами в вышеприведенных констатациях. Действительно, строго юридически специального разрешения на осуществление внешнеэкономической (внешнеторговой) деятельности не требуется, С другой стороны, без получения карточки ВЭД (кода участника внешнеэкономической деятельности) ни один субъект права на территории РФ не может ничего реально осуществить в рамках центрального звена такой деятельности — обеспечения таможенной очистки товаров, совершения формальностей при ввозе или вывозе грузов. При таком положении вещей становится принципиальной задача получения соответствующей регистрации, т.е.

разрешений не только формального характера, но и по существу.

Правовое положение иностранного юридического лица в рассматриваемой сфере наряду с вышеуказанным характеризует также требование соблюдения императивных материально-правовых норм, регулирующих внешнеэкономическую деятельность. Например, рассматриваемые субъекты обязаны обеспечивать соответствие стандартам, сертификации, безопасности и безвредности товаров, ввозимых на территорию РФ по таким сделкам, удовлетворять формальным требованиям определенного порядка по ввозу и вывозу товаров и услуг, предоставлять статистическую отчетность по своей внешнеторговой деятельности в связи с операциями на территории РФ и т.д.

Так, если в соответствии с указом Президента РФ № 1209 «О государственном регулировании внешнеторговых бартерных сделок», вступившим в силу 1 ноября 1996 г., необходимо впредь оформление паспорта бартерной сделки, то это распространяется и на иностранные юридические лица. В связи с этим необходимо иметь в виду, что вывоз товаров, работ и услуг, результатов интеллектуальной деятельности должен сопровождаться обязательным ввозом на таможенную территорию РФ товаров, работ и услуг, эквивалентным по стоимости экспортированным товарам либо зачислениям на счетах в уполномоченных банках валютной выручки от экспорта товаров в установленном порядке.

Другой сферой, в правовом и экономическом отношении наиболее значимой для иностранных юридических лиц, как упоминалось выше, является инвестирование с их стороны капиталов в российскую экономику (подробнее см. об этом в гл. 19). Возникающая вследствие этого соответствующая хозяйственная деятельность может проходить в рамках вновь создаваемых структур или привлечения иностранных капиталовложений в уже существующие российские предприятия в установленных законодательством формах, т.е. в качестве предприятий с иностранным участием (ранее именуемых совместными предприятиями) либо на основе только иностранного учредительства. В подавляющем большинстве случаев — это хозяйственные общества и товарищества: товарищества, акционерные общества и общества с ограниченной ответственностью.

Литература последнего времени изобилует публикациями прикладного характера, представляющими своеобразный «путеводитель» для иностранных предпринимателей, решивших создать структуру в рамках российского правопорядка. Тем не менее существуют неоднозначные положения российского права, которые не дают сами по себе исчерпывающих ответов на некоторые вопросы и на которых целесообразно остановиться особо. В частности, ст. 2 Федерального закона РФ «Об иностранных инвестициях в Российской Федерации» от 9 июля 1999 г. предусматривает, что иностранные инвесторы — это иностранные юридические или физические лица, которые по законодательству соответствующих государств «вправе осуществлять инвестиции на территории Российской Федерации». Однако ни сам данный закон, ни изданные во исполнение его предписаний подзаконные либо иные акты в области иностранного инвестирования, в том числе регулирующие создание и регистрацию предприятий с иностранными инвестициями, никоим образом не уточняют, как подобное право иностранного гражданина или юридического лица должно подтверждаться со стороны государства происхождения инвестора.

Или возьмем такую весьма распространенную ситуацию, когда при учреждении, скажем, акционерного общества в Российской Федерации иностранный участник производит оплату акций имуществом, денежная оценка которого подлежит согласованию с другими учредителями. Данная форма оплаты не противоречит действующему праву и именно Федеральному закону об акционерных обществах 1995 г. Более того, для иностранных юридических лиц подобное является весьма привлекательным, так как означает финансовую льготу — ввоз товаров, осуществляемых в порядке внесения имущественных вкладов в уставные фонды хозяйственных обществ и товариществ, освобождается от уплаты таможенных пошлин. Оплата может быть произведена и деньгами, ценными бумагами, другими вещами, а также имущественными правами, имеющими денежную оценку. Иностранными инвестициями согласно Закону об иностранных инвестициях в Российской Федерации являются все виды имущественных и интеллектуальных ценностей, вкладываемых иностранными инвесторами в объекты предпринимательской деятельности, не изъятых из гражданского оборота и не ограниченных им (ст. 2). Таким образом, вкладом в уставный капитал общества со стороны иностранных участников могут служить наряду с прочим и имущественные права либо иные права, имеющие денежную оценку. При этом подобным вкладом не может быть непосредственно объект промышленной/интеллектуальной собственности (патент, объект авторского права, программа ЭВМ и т.д.) или ноу-хау. В то же время вполне признается в качестве вклада исключительное или неисключительное право пользования объектами указанного рода, передаваемое обществу по договору лицензии.

Упомянутое освобождение от уплаты таможенной пошлины при ввозе товаров иностранным учредителем в качестве вклада в уставный (складочный) капитал, в свою очередь, далеко не всегда бывает достижимо, поскольку, с одной стороны, льгота провозглашается, а с другой — ее реализация обставляется рядом условий, практически делающих невозможным ее использование. Речь идет о том, что, например, в соответствии с Таможенным кодексом РФ (ст. 174, 182), Законом о таможенном тарифе Российской Федерации (ст. 34, 37), а также постановлением Правительства от 23 июля г. № 883 «О льготах по уплате ввозной таможенной пошлины и налога на добавленную стоимость в отношении товаров, ввозимых иностранными инвесторами в качестве вклада в уставный (складочный) капитал предприятий с иностранными инвестициями» устанавливается три критерия для освобождения: во-первых, товары должны быть отнесены к основным (производственным) фондам, во-вторых, они не должны быть подакцизными, и, в-третьих, они должны быть ввезены в срок, предоставленный для оплаты уставного (складочного) капитала. В свете этого иностранный инвестор не сможет, например, ввезти автотранспортные средства, даже если создаваемое предприятие и имеет в качестве уставного вида деятельности экспедиторские, пересылочные, транспортные и иные услуги, включая перевозку грузов и пассажиров, так как автомобиль является подакцизным товаром. Кроме того, таможенные органы трактуют перечень оборудования по Общероссийскому классификатору основных фондов (ОКОФ) не расширительно, хотя сам по себе он не является исчерпывающим (т.е. закрытым). Те же органы к тому же требуют, чтобы указание периода на оплату уставного капитала было зафиксировано в учредительных документах, что не всегда имеет место на практике, поскольку не является императивным по ГК РФ, законам об акционерных обществах или обществах с ограниченной ответственностью, которые лишь в общей форме предусматривают оплату 50% уставного капитала на момент регистрации, а остальной части — в течение года после регистрации. В отношении же ввоза бытовой техники, оргтехники, мебели, аудио- и видеозаписывающих устройств, даже и при удовлетворении всем прочим требованиям, льготы предоставляются по решению заместителя председателя ГТК. Тем самым в ряде случаев создаются непреодолимые препятствия для пользования провозглашенными льготами.

Контрольные вопросы:

1. Каково соотношение понятий «национальность» и «личный статут» юридического лица?

2. В чем состоит юридическое содержание категории «личный статут» юридического лица?

3. Каковы основные доктрины определения личного статута?

4. В чем состоит проблема «международных юридических лиц» в международном частном праве?

5. Как осуществляется допуск иностранных юридических лиц к хозяйственной деятельности в различных странах?

6. В чем состоят особенности правового положения иностранных юридических лиц в Российской Федерации?

Глава 16. Государство как особый субъект в международном частном праве Литература: Перетерский И.С., Крылов С.Б. Международное частное право.

М., 1959. С. 197—206;

Богуславский М.М. Иммунитет государства. М., 1962;

Усенко Е.Т. Иммунитет государства от иностранной юрисдикции и исполнительных мер//Сборник информационных материалов. Вып. XIII. ТПП СССР. М., 1962;

Лунц Л.А. Курс международного частного права. Особенная часть. М., 1975. С. 74—91;

Иванов С.И. Современные тенденции в законодательстве некоторых буржуазных государств по вопросу об иммунитете государства и его собственности (на примере США и Англии)//Советский ежегодник международного права. 1981. М., 1982. С. 236—245;

Лунц Л.А., Марышева Н.И., Садиков О.Н. Международное частное право. М., 1984. С.

110—117;

Иссад М. Международное частное право. М., 1989. С. 71—74, 237— 250;

Белов А.П. Правовые проблемы дела о «царских долгах» (иск к СССР в американском суде)//Секция права. Торгово-промышленная палата СССР.

Материалы секции права. Вып. 39. М., 1990. С. 42—68;

Ушаков Н.А.

Юрисдикционные иммунитеты государства и его собственности. М., 1993;

Фолсом Р.Х., Гордон М.У., Спаногл Дж. А. Международные сделки. Краткий курс. М., 1996;

Звеков В.П. Международное частное право: Курс лекций. М., 1999;

Богуславский М.М. Международное частное право: Учебник. 4-е изд., перераб. и доп. М., 2001. С. 164—178.

§ 1. Правовое положение государства в гражданско-правовых сделках международного характера. Понятие иммунитета Международное сотрудничество многообразно по формам, сферам осуществления, реализуется различными видами субъектов, среди которых выступают и государства. Причем нередко последние не только выступают в качестве субъектов властных отношений, т.е. межгосударственных отношений публично-правового характера, регулируемых международным правом, но и вступают в цивилистические отношения имущественного либо неимущественного порядка, являющиеся международными частноправовыми отношениями и подпадающие под действие международного частного права.

Государства издавна участвовали в международных торговых, культурных и иных связях. Во времена средневековья осуществление государством контактов с другими суверенами опосредствовалось связями между монархами и персонифицировалось последними. Первоначально понятие иммунитета (лат.

immunitas) означало изъятие от податей и повинностей, даруемое отдельным лицам и сословиям, иногда целым общинам. С начала средних веков иммунитет применялся к владениям как короля, так и других привилегированных лиц, особенно духовенства. Римский император Гонорий положил начало пониманию иммунитета как слияния привилегии и освобождения от общей юрисдикции, предоставленного им духовенству. Как пишет русский ученый М.И. Брун, особенного расцвета иммунитет достигает во времена империи.

Иммунитет государства есть один из краеугольных институтов международного частного права, определяющих правовое положение государства в международных сделках и вообще в частноправовых отношениях международного характера. Иммунитет, в соответствии с которым государство при осуществлении им гражданско-правовых актов с субъектами национального права иностранных держав не подсудно иностранным судам, не подчиняется действию иностранных законов, освобождается от обеспечительных и принудительных мер по иску и исполнению судебного решения, а также ареста и реквизиции собственности, принято обосновывать обычно-правовой нормой, вытекающей из принципов суверенного равенства и уважения суверенитета государств, действующих в международном публичном праве. Наиболее емко и сжато характеристика правового содержания иммунитета выражена в известных еще со времен римского права юридических максимах: «par in parem non habet imperium» («равный над равным власти не имеет»), «par in parem non habet potestas» («равный по отношению к равному полномочий не имеет»), «par in parem non habet jurisdictionen» («равный над равным не имеет юрисдикции»).

Государство может выступать во внешней сфере в различных категориях отношений. Во-первых, его партнерами могут быть другие государства или международные организации. Они могут заключать международные договоры о предоставлении и получении займов, уступке территории, организации сотрудничества в конкретных областях, определении линий делимитации и демаркации границ, заключать военные и политические союзы и т.д.

Во-вторых, государство может вступать в разнообразные имущественные и неимущественные отношения с иностранными юридическими и физическими лицами (например, приобретать участки земли для расширения территории посольства или миссии, сдавать в концессию участки недр в целях разработки и добычи полезных ископаемых на своей территории, сдавать в аренду принадлежащие ему здания и сооружения, находящиеся как в собственной стране, так и на территории иностранного государства, приобретать и отчуждать принадлежащее ему имущество, заказывать работы, услуги, товары и т.п.). Во всех указанных во второй группе случаях государство участвует в таких отношениях, в которых могли бы действовать и любые прочие субъекты гражданского или торгового права. Важно подчеркнуть, что и в первом и во втором варианте государство действует не в качестве двух лиц: «казны» (фиска) — субъекта власти и «купца» — субъекта гражданско-правовых отношений, а совокупно, во многих своих ипостасях, не утрачивая присущих ему суверенных качеств. Иммунитет государства следует отличать от консульских и дипломатических иммунитетов, которые предоставляются как привилегии особым категориям представляющих государство лиц в целях облегчения отправления ими своих функций на основе норм дипломатического и консульского права. Так, консульские конвенции, заключаемые государствами в целях урегулирования взаимных отношений по обмену консульскими учреждениями и осуществлению ими своих функций, особо оговаривают, как правило, предоставление, пользование и отказ в надлежащих случаях консульских представителей от иммунитета.

Специальный комитет Конференции в Сан-Франциско, созданный для разработки проекта ст. 2 Устава ООН, дал такое толкование суверенитета, имеющее фундаментальное значение для понимания иммунитета: «Под «суверенным равенством» понимается следующее: а) государства юридически равны, б) каждое государство пользуется неотъемлемым правом полного суверенитета, в) личность государства пользуется уважением, правом на территориальную целостность и политическую независимость, г) каждое государство должно честно исполнять свой долг и свои обязанности». Из этого следует, что ни одно государство не может осуществлять в отношении другого государства какие-либо меры принуждения, несовместимые с суверенитетом последнего, даже если оно действует на иностранной территории. Принципы суверенного равенства и уважения суверенитета закреплены во многих последующих международных документах: Декларации ООН о принципах международного права, касающихся дружественных отношений и сотрудничества между государствами, 1970 г., Заключительном акте Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе 1975 г., Парижской хартии для новой Европы 1990 г. и др.

В прошлые времена норма об иммунитете государств носила императивный характер, а трактовка его содержания характеризовалась абсолютностью и полнотой. В период феодализма, когда государство не отделялось от личности монарха и когда совпадали собственность государства и собственность суверена, иммунитет государства был неотделим от иммунитета монарха (государя). В современных же условиях это совпадение не имеет места, поэтому иммунитет государства даже в монархиях шире понятия иммунитета ее главы, т.е. самого монарха.

Подходя к рассмотрению вопроса иммунитета государства, следует подчеркнуть его международно-правовую природу. Кроме того, важно отметить, что до появления на мировой арене советского государства принцип иммунитета государства повсеместно и безоговорочно использовался и активно поддерживался. В литературе приводились даже курьезные случаи обращения к принципу иммунитета в судах западных держав. В частности, в 1883 г.

английский Суд Королевской Скамьи (King's Bench), будучи апелляционным судом, признал, что независимый монарх (а речь шла о главе небольшого колониального княжества) «не колеблет своего иммунитета, даже проживая в Англии и вступая в договор под вымышленным именем, не исключая даже и столь личного характера договора, как обещание жениться». Как видно, понимание иммунитета в английской доктрине, если судить по приведенному решению, не ограничивается вопросами «публичных актов» государства. Таким образом, английская практика особенно твердо стояла на защите иммунитета государства.

В судах Германии в начале века принцип иммунитета также проводился в жизнь весьма устойчиво.

Например, в 1916 г. некий германский подданный по более чем сомнительному иску получил исполнительный лист против российского правительства, на основании которого был наложен арест на средства русского правительства, хранившиеся в банкирской конторе в Германии. Царское правительство заявило протест по этому поводу, признанный уважительным Министерством иностранных дел Германии. В соответствующем германском суде было возбуждено так называемое «пререкание о подсудности», в ходе которого рассмотрение со всей детальностью спора завершилось констатацией, что суверенное государство не может согласно международному праву быть привлечено в иностранном суде к ответу по иску, а имущество его стать объектом мер взыскания. Из французской судебной практики более позднего периода применительно к позиции по вопросу об иммунитете можно указать на дело о пароходе «Покровский», в отношении которого в 1938 г. по требованию общества «Сосифрос» был наложен арест. Апелляционный суд г. Экса поддержал решение суда 1-й инстанции о снятии ареста с этого парохода и указал, что иностранные государства в силу независимости и суверенитета пользуются во Франции иммунитетом в отношении юрисдикции, как и иммунитетом по исполнению судебных решений.

В том же 1938 г. было вынесено решение английской высшей судебной инстанцией по делу, связанному с пароходом «Cristina».

Палата лордов признала, что судно, перешедшее в собственность испанского правительства, пользуется иммунитетом и не может быть ни задержано, ни арестовано судебными властями Англии. Суд, кроме того, подчеркнул, что судебные органы не должны привлекать к суду иностранное суверенное государство против его воли независимо оттого, направлен ли судебный процесс непосредственно против государства или преследует цель изъятия определенного его имущества.

Современное регулирование отношений в связи с провозглашением, действием и защитой иммунитетов государства, а также их объемом и содержанием строится большей частью на основе специального национального законодательства. Во многих странах приняты отдельные акты, посвященные иммунитету. Данная тенденция активно начала развиваться с 70-х гг. XX столетия, когда в ряде государств Европы, Азии, Африки и Америки развернулись правотворческие процессы в данной области в форме выработки законов. Так, в Австрии в 1974 г. был принят акт, касающийся иммунитета государства, в ранге федерального закона, в США в 1976 г. издан Закон об иммунитете иностранных государств, Великобритания приняла в 1978 г. Закон об иммунитете государств, Сингапур — в 1979 г. Закон об иммунитете иностранного государства, ЮАР — в 1981 г. Закон об иммунитете иностранного государства, Пакистан — в 1981 г. Ордонанс об иммунитете государства, Канада — в 1982 г. Закон, предоставляющий государству иммунитет в судах Канады, Австралия — в 1984 г. Акт об иммунитете иностранного государства.

В нашем государстве вопросы иммунитета урегулированы в ст. 61 Основ гражданского судопроизводства Союза ССР и ст. 435 ГПК 1964 г. (в ред. Указа Президиума Верховного Совета РСФСР от 1 августа 1980 г.). В Основах ГЗ 1991 г. говорится, что «особенности ответственности государства в регулируемых гражданским законодательством отношениях с участием иностранных юридических граждан и государств определяются законом СССР об иммунитете государства и его собственности» (ст. 25). Более того, ст. 127 ГК РФ 1994 г. практически дословно повторяет это положение. Из этого можно заключить, что в нашей стране также планируется создание подобного рода акта. С другой стороны, согласно ст. 124, 1204 ГК РФ установлено, что участие Российской Федерации, а также субъектов Российской Федерации в гражданских отношениях осуществляется на равных началах с иными участниками этих отношений — гражданами и юридическими лицами. В принятом 30 декабря 1995 г. федеральном законе «О соглашениях о разделе продукции» впервые за всю историю существования советской и позднее российской государственности было закреплено положение о том, что в соглашениях, заключаемых Российской Федерацией с иностранными гражданами и иностранными юридическими лицами, может быть предусмотрен в соответствии с российским законодательством отказ государства от судебного иммунитета, иммунитета в отношении предварительного обеспечения иска и исполнения судебного и (или) арбитражного решения (ст. 23).

В других странах Европы положения, относящиеся к иммунитету государства, содержатся либо в законах о международном частном праве, либо в общих гражданско-правовых актах. Например, венгерский Указ Президиума ВНР № 13 о международном частном праве 1979 г. устанавливает, что венгерскому суду или иному компетентному учреждению не подсудны иски к иностранному государству, иностранному органу государственной власти или государственного управления, если они не отказались от иммунитета (ст. 56— 57).

Закон Чехии (в прошлом действовавший в ЧССР) 1963 г. о международном частном праве и процессе определенным образом высказывается по проблеме иммунитета государства: «Юрисдикции чехословацких судов и нотариатов не подлежат иностранные государства и лица, которые на основании международных договоров или иных правил международного права или специальных чехословацких правовых предписаний пользуются в Чехословацкой Социалистической Республике иммунитетом» (п.(1) § 47).

Вместе с тем далее закон предусматривает изъятия из приведенного правила:

«Однако юрисдикция чехословацкого суда налицо в тех случаях, когда предметом производства является недвижимое имущество государства и лиц, указанных в части 1, находящееся на территории ЧССР, или их права в отношении такого недвижимого имущества, принадлежащего другим лицам, а также права, вытекающие из правоотношений найма такого имущества, если предметом производства не является оплата за наем;

предметом производства является наследство, в котором указанные в части 1 лица выступают вне своих официальных функций;

предмет производства относится к выполнению профессии или осуществлению торговой деятельности лицами, указанными в части 1, вне их официальных функций» (пп.(а)—(в) § 47). Но подлинный смысл пониманию чехословацким законодателем иммунитета государства придает последний из подразделов § 47, исключительно в совокупности с которым должны трактоваться все предыдущие и который недвусмысленно утверждает, что иностранное государство и лица, указанные в части 1, подчиняются юрисдикции чехословацких судов и органов добровольно.

§ 2. Иммунитет государства. Виды иммунитета Принято различать следующие виды иммунитетов: 1) иммунитет от действия законодательства иностранного государства;

2) юрисдикционные иммунитеты: а) судебный иммунитет (иммунитет от предъявления иска в иностранном суде), б) иммунитет от предварительного обеспечения иска, в) иммунитет от принудительного исполнения судебного решения;

3) иммунитет государственной собственности.

Иммунитет от действия законодательства иностранного государства.

Данный вид иммунитета имманентен тем составным частям суверенитета, которые именуются независимостью и верховенством. Действительно, если государство независимо и обладает верховенством, то невозможно без его согласия подчинить его действия иному закону, кроме собственного. Действия государства определяются его внутренним правопорядком и нормами международного права, но никак не законами другого государства. Отсюда следует, что в гражданско-правовых отношениях государство подчиняется только собственному законодательству, если оно не согласилось на иное.

Вследствие этого при заключении государством частноправовой сделки с иностранным физическим или юридическим лицом в случае, если стороны не определили применимое к их отношениям право (т.е. отсутствовала явно выраженная воля государства), договор будет регулироваться правом данного государства.

Государство может согласиться на применение к соответствующему гражданско-правовому договору с его участием иного правопорядка, нежели его собственный, однако такое согласие должно быть явно выраженным. При этом подразумевается, что автономия воли сторон в таких ситуациях должна трактоваться неограниченно. Гражданско-правовое обязательство суверена не может подпадать под действие иностранного закона, если государство не согласилось на выбор такого иностранного правопорядка. С согласия государства в сделке (договоре) могут быть сформулированы изъятия из принципа иммунитета от подчинения иностранному законодательству. В то же время подобные исключения из общего правила не могут трактоваться расширительно, а должны реализовываться в строгом соответствии с оговорками, сделанными непосредственно в самом соглашении.

Некоторые авторы (например, С.И. Иванов) выделяют помимо всех названных иммунитетов еще и налоговый иммунитет. Однако представляется, что налоговый иммунитет и есть частное проявление реализации иммунитета от подчинения государства действию иностранных законов (в данном случае налогового законодательства).

Показательной в этом плане является судебная практика США.

В 1812 г. Верховный суд принял решение по делу «шхуны «Иксчейндж» (дело «The Schooner «Exchange» vs. McFaddon and others»). Суд отказал в решении по этому делу в иске американским гражданам, которые требовали восстановить их в правах собственности на эту шхуну, ранее реквизированную Францией и ставшую частью ее морского флота. Вынося решение, судья Маршалл заявил, что хотя все суверены обладают правами территориальной юрисдикции, они не распространяют действие этих прав на других суверенов. Долгое время это решение считалось руководящим для американских судов.

Постоянная палата международного правосудия в Гааге 12 июня 1929 г., разрешая дела о займах соответственно югославского и бразильского правительств («дела о сербских и бразильских займах»), размещенных среди французских граждан, признала, что вопрос о силе «золотой оговорки» по этим займам подчинен законам Югославии и Бразилии, а не французскому законодательству, ибо «к особенностям суверенного государства относится то, что оно не предполагается подчинившим существо и действительность своих обязательств иному закону, нежели своему собственному».

Таким образом, ни одно государство не может требовать от иностранного государства подчинения «чужому» законодательству. В силу этого при заключении международно-правовых договоров государства особо оговаривают подобного рода аспекты своих отношений.

Например, Соглашение между Правительством РФ и Правительством США о содействии капиталовложениям от 3 апреля 1992 г., определяя, что от имени Соединенных Штатов будет действовать специальный уполномоченный ими орган, именуемый «эмитентом», — Корпорация зарубежных частных инвестиций (ОПИК — Overseas Private Investments Corporation), устанавливает следующее: «Эмитент как некоммерческое агентство Правительства Соединенных Штатов Америки не будет подпадать под действие законодательства Российской Федерации, применяемого в отношении коммерческих организаций, занимающихся страховой или финансовой деятельностью» (п. (с) ст. 2).

Юрисдикционные иммунитеты: судебный иммунитет (иммунитет от предъявления иска в иностранном суде);

иммунитет от предварительного обеспечения иска;

иммунитет от принудительного исполнения судебного решения, Юрисдикционные иммунитеты в самом общем смысле понимаются как изъятие государства и его органов из-под юрисдикции другого государства, вследствие чего без согласия государства нельзя к нему предъявить иск в иностранном суде, наложить арест на его имущество в порядке предварительного обеспечения иска или осуществить принудительные меры по исполнению решения суда другого государства. Все три приведенные подвида иммунитетов иногда называют также судебными иммунитетами в широком смысле слова. Здесь необходимо заметить, что современные законы об иммунитете некоторых государств, хотя и устанавливают ограничение иммунитета, все-таки разделяют собственно юрисдикционный иммунитет (т.е.

судебный иммунитет в узком смысле) и иммунитет от исполнительных мер.

Скажем, в актах Австралии, Великобритании, Канады презюмируется, что согласие иностранного государства на подчинение местной юрисдикции не означает согласия с применением мер по предварительному обеспечению и принудительному исполнению судебного решения.

Иммунитет от предъявления иска принято именовать судебным иммунитетом в узком смысле слова. Иными словами, данная разновидность иммунитета означает прежде всего неподсудность государства иностранному суду. Каждое государство имеет право искать в суде, т.е. само предъявить требование в суде иностранного государства к физическому или юридическому лицу. Однако заявление иска к государству в иностранном суде, как правило, невозможно, если только само государство не согласилось на подчинение юрисдикции соответствующего государства. Подобное согласие может быть выражено индивидуальным актом, т.е. выдано специально применительно к данному случаю. Например, ст. 57 Закона Венгрии о международном частном праве устанавливает, что «венгерский суд или иной юрисдикционный орган вправе осуществить производство против иностранного государства либо его исполнительного, административного или иного органа или дипломатического представителя, обладающего иммунитетом, или иного лица, пользующегося иммунитетом от венгерской юрисдикции, если иностранное государство отказалось от иммунитета».

Такой отказ от иммунитета может быть также заявлен общим порядком, допустим, в двустороннем соглашении. Например, содержание некоторых положений вышеуказанного договора между Российской Федерацией и США позволяет сделать вывод о наличии возможностей для закрепления подобного отказа. В частности, в нем устанавливается следующее: «Если эмитент при осуществлении своих прав в качестве кредитора приобретет любые такие имущественные ценности или станет правопреемником в отношении любого права, включая право собственности, право на заявление претензии, преимущественное право или право на предъявление иска, Правительство Российской Федерации признает... такое приобретение или правопреемство» (п.

(а) ст. 2). Иначе говоря, если эмитент получил от российского юридического лица право на иск, обращенный к государству, т.е. Российской Федерации, то в силу договорных предписаний Правительство РФ должно признать предъявление к себе такого требования и в судебном порядке.

Выше указывалось на некоторые специфические особенности консульских и дипломатических иммунитетов. Проявление их имеет место также и в случаях отказа от иммунитета. Например, в консульских конвенциях подчеркивается, что «представляемое государство может отказаться от любых привилегий и иммунитетов работников консульского учреждения или членов их семей...».

Однако такой отказ всегда должен быть определенно выраженным и о нем должно быть сообщено государству пребывания в письменной форме (ст. Консульской конвенции, подписанной 18 марта 1992 г., между Российской Федерацией и Республикой Корея).

Нормы об обязательном согласии государства на отказ от иммунитета от предъявления к нему иска в иностранном суде распространяются и на встречные иски. Иными словами, нельзя в судебном учреждении иностранного государства предъявить против государства требование в порядке встречного искового производства без его согласия, даже если первоначальный иск и был заявлен в данном суде этим последним.

Иначе выглядят соответствующие правила в ситуациях отказа от консульского иммунитета. В частности, консульские конвенции могут предусмотреть противоположный подход. Так, в вышеупомянутой российско корейской Консульской конвенции устанавливаются следующие предписания:

«Возбуждение консульским должностным лицом или консульским служащим дела в том случае, когда он мог бы воспользоваться иммунитетом от юрисдикции государства пребывания, лишает его права ссылаться на иммунитет от юрисдикции в отношении какого бы то ни было встречного иска, непосредственно связанного с основным иском» (ст. 21). В то же время отказ от иммунитета от юрисдикции в отношении гражданского или административного дела не означает отказа от иммунитета от исполнительных действий, являющихся результатом судебного решения. В отношении таких действий необходим отдельный отказ.

Правило о непредъявлении иска в суде к иностранному государству распространяется на все категории исков, будь то иски, заявляемые непосредственно государству — in personam (так называемые прямые иски), или косвенные иски (in rem), когда требование связано, например, с имуществом, принадлежащим государству. Типичным примером в этом плане являются требования по поводу государственных морских или воздушных судов.

Основное содержание судебных иммунитетов может быть сформулировано следующим образом: во-первых, ни одно государство не может быть принуждено ни другим государством, ни каким-либо иным лицом быть ответчиком в иностранном суде;

во-вторых, совершение государством каких либо действий на территории другого государства с его согласия не означает автоматического подчинения юрисдикции судов последнего по делам, обусловленным такими действиями или деятельностью;

в-третьих, подсудность иностранного государства местным судам может иметь место только при прямом согласии на это соответствующего государства;

в-четвертых, прямо выраженное согласие на рассмотрение требования, заявленного против государства в судебном учреждении другого государства, не ведет к автоматическому его согласию на предварительное обеспечение иска или на принудительное исполнение судебного решения, если таковое будет вынесено не в пользу государства.

Все изложенное отнюдь не означает, что государство не может выступить в иностранном суде в качестве истца. Вместе с тем судебный иммунитет предполагает, что в подобного рода ситуациях, когда государство само предъявило требование в судебном учреждении иностранного государства, оно обладает тем не менее иммунитетом в отношении встречного иска, что является отражением общего подхода к явлению иммунитета.

Суды различных стран, сталкиваясь с вопросом об иммунитете государства, руководствуются национально-правовыми предписаниями в отношении порядка его рассмотрения, которые весьма разнятся. В США на основании § 1602 Закона 1976 г., если предъявляется иск к государству или осуществляется наложение ареста на его имущество, «решения в отношении требования иностранных государств об иммунитете должны выноситься судами Соединенных Штатов Америки». Помимо этого, п. (с) § 1330 устанавливает, что для целей закона «факт появления иностранного государства в суде не означает признания юрисдикции in personam по любому иску о предоставлении средств судебной защиты, если он не вытекает из сделки или иных действий, указанных в §§ 1605—1607 Закона». Сделки же, перечисленные в приведенных разделах, относятся к категории коммерческой деятельности, что означает непризнание иммунитета государства. В свете этого суд рассматривает фактическую сторону дела, которую составляют действия государства, их природу и цели, после чего выносит решение, подпадают ли они под категорию jure imperii.

В подобных условиях данные положения можно толковать только так, что явка государства (его представителей) в суд будет восприниматься последним как признание юрисдикции американского суда. Наряду с этим иностранное правительство вправе по дипломатическим каналам обратиться в Государственный департамент с ходатайством о признании иммунитета.

Представители последнего делают необходимое заявление в суде. Иногда министерство юстиции и Государственный департамент, поддерживая ходатайство, могут совместно представить в суд заявление о заинтересованности Соединенных Штатов в благоприятном для иностранной стороны (государства) направлении конкретного дела (ст. 517 Свода законов США и ст. 29 Федеральных правил апелляционного производства). Вопрос о том, обладает ли иностранное государство иммунитетом, решается, как отмечалось, самим судом на основании Закона 1976 г. об иммунитете иностранных государств.

Так, при рассмотрении дела о «царских долгах» в Нью-Йоркском федеральном окружном суде США и далее на стадиях апелляционного процесса в 1986 — 1987 гг. генеральный атторней и представители Госдепартамента поддержали вступление СССР в процесс в порядке «специального обращения» (special appearance) и представили «Заявление об интересе США в благоприятном для СССР направлении дела» («Statement of Interest of the United States»). Несмотря на то, что подобные ходатайства не имеют обязательной силы для суда, тем не менее последний к ним прислушивается и учитывает их при вынесении решения.

В английском суде ссылка иностранного государства на иммунитет должна быть осуществлена собственно представителями этого государства. В отдельных случаях у суда могут возникнуть сомнения в отношении суверенного статуса государства, вследствие чего он вправе обратиться за соответствующими разъяснениями в Министерство иностранных дел. Если последнее подтверждает действительность суверенного статуса данного государства, полученная справка является для суда императивной. В Законе Великобритании 1978 г. об иммунитете установлено исключение из общего правила о явке в суд, согласно которому, если государству для доказывания своего иммунитета необходимо предстать перед судом, этот факт не рассматривается как отказ от иммунитета, если только оно не предприняло иных мер.

В странах континентальной системы права, прежде всего во Франции, заявление о неподсудности либо недопустимости наложения ареста на имущество иностранного государства обеспечивается его представителями.

Например, при подготовке к рассмотрению в суде первой инстанции (Cour de la grande instance) Парижа в 1993 г. иска Ирины Щукиной к Российской Федерации, обусловленного требованиями истицы к музеям России и Франции по поводу картин из коллекции русского мецената С.И. Щукина, Посольство РФ во Франции от имени Министерства иностранных дел России направило французскому Министерству иностранных дел ноту, в которой имелась ссылка на международно-правовую основу иммунитета Российской Федерации, в силу которого государство не может быть привлечено к суду без его согласия. В ходе же слушаний должностные лица Посольства РФ во Франции приняли конструктивное участие. При этом в ноте Министерства иностранных дел РФ подчеркивалось, что назначение Российским государством французского адвоката и появление в суде представителей посольства никоим образом не означает его согласия на подчинение данного спора юрисдикции французского суда. Российские авторы, освещавшие данный процесс в юридической литературе, особо подчеркивали важность явки представителей Российского государства в суд.

Не подвергая сомнению в целом тактику проведения защиты по данному делу, следует тем не менее высказать одно важное соображение. Явка в суд — процессуальное действие, имеющее далеко не всегда одинаковое значение и совпадающие в юридическом отношении последствия применительно к практике судов всех стран мира. Гиперболизация проявления в этом уважения к судебному учреждению и недооценка связанных с этим в ряде случаев последствий может обернуться непоправимыми результатами негативного характера. В целом правовые последствия явки в английский или американский суд далеко не идентичны явке, как было показано выше на конкретных примерах исков в связи с картинами из коллекции Щукина, во французский суд.

В Германии для совершения процессуальных действий против иностранного государства требуется предварительное согласие правительства. В других странах, как правило, органы исполнительной власти занимают активную позицию в процессе рассмотрения судебного дела с участием иностранного государства в связи с его ссылкой на иммунитет: делают заявления о наличии или отсутствии дипломатических сношений, о признании или непризнании правительства и т.п. Например, в Аргентине никакое разбирательство в аргентинском суде не может быть возбуждено против иностранного государства до того, как Министерство иностранных дел Аргентины не осуществит через дипломатические каналы запрос о согласии государства на подчинение юрисдикции аргентинского суда. В то же время указанная процедура не будет применяться, если речь идет о странах, которые допускают в отношении Аргентины ограничение иммунитета. Следовательно, будет иметь место реторсия. В этом случае решение также принимается компетентными органами исполнительной власти.

Иммунитет государственной собственности. Понятно, что такие юрисдикционные иммунитеты, как предварительное обеспечение иска и принудительное исполнение иностранного судебного решения возможны только с помощью использования иммунитета государственной собственности.

Следовательно, последний является средством реализации указанных двух разновидностей иммунитета. Юридическим содержанием иммунитета собственности иностранного государства является в конечном итоге запрещение обращения взыскания и принудительного изъятия имущества, принадлежащего государству, находящегося как непосредственно в руках его органов и представителей, так и в руках третьих лиц. Применительно, скажем, к практике бывшего Советского Союза и нынешней России это лица, осуществляющие право оперативного управления (хозяйственного ведения) собственностью государства.

В связи с распадом Советского Союза огромную значимость приобрели вопросы статуса собственности бывшего СССР, расположенной за рубежом, а значит, и вопросы иммунитета государственной собственности и правового положения государства в вещных отношениях в целом.

Фактическое содержание, значение и роль иммунитета того или иного вида не одинаковы. Особенно характерны эти различия, если речь идет о правовых последствиях непризнания иммунитета государств. Так, предварительное обеспечение иска, осуществленное вразрез признанию иммунитета, тем не менее может составить временную меру. Впоследствии, после либо успешного отстаивания государством ссылки на иммунитет, либо отказа в иске истцу, обеспечение может быть снято. Взыскание же, обращенное на имущество государства в порядке принудительного исполнения судебного решения, направлено на изъятие собственности. Данные вопросы приобретают чрезвычайную актуальность сегодня, когда спорадически возникает угроза государственного дефолта в связи с возможностью неуплаты Российской Федерацией долгов по ГКО и ФКО, замороженных после 17 августа 1998 г., а также осуществления расчетов в рамках ликвидации задолженности по займам МВФ, кредиторам Лондонского и Парижского клубов, так как объявление дефолта автоматически вызовет шквал обращений взысканий кредиторов на имущество Российской Федерации (недвижимость, счета в банках, морские и воздушные суда и т.д.), находящееся за рубежом.

В упомянутом выше случае заявления во французский суд иска И.

Щукиной наряду с виндикационными требованиями (истребованием вещи из рук ненадлежащего владельца и возврата их собственнику) предъявлялись и притязания обеспечительного порядка — наложение ареста на картины и каталоги выставки полотен художников-импрессионистов и А. Матисса, проходившей в Центре Помпиду. Исковые требования обосновывались тем, что право собственности Российского государства на картины не может быть признано во Франции, поскольку Декрет о национализации, узаконивший безвозмездное изъятие картин у собственника в пользу государства, противоречит французскому публичному порядку. Из этого следует, что собственником картин является Ирина Щукина как единственная оставшаяся к тому времени в живых наследница (дочь) С.И. Щукина. Напомним, что в 1954 г. во Франции слушалось первое дело по признанию права собственности и наложению предварительного ареста на картины Пикассо из той же коллекции С.И. Щукина его первой дочери — Екатерины, по которому был вынесен отказ. И в том, прошлом, и в настоящем случае отказы были мотивированы тем, что французский публичный порядок в рассматриваемых ситуациях не задет в такой мере, чтобы требовалось принятие срочных мер, что эти картины были приобретены много лет тому назад иностранным сувереном от его собственных граждан, на его собственной территории и в соответствии с законами страны. В решении от 16 июня 1993 г.

содержится констатация, что картины были национализированы декретом 1918 г. и что оба российских музея представляют собой учреждения публично-правового характера.

Проблема иммунитета государственной собственности особенно широко обсуждалась в постреволюционный период, когда в суды западных стран широкой волной пошли обращения физических и юридических лиц по поводу национализированного в Советской России (Советском Союзе), а также и за рубежом имущества бывших собственников, оказавшихся на территории этих государств. В подобного рода делах основным вопросом стояло признание (или непризнание) буржуазными государствами советских декретов о национализации. При этом, судебная практика в ряде случаев в некоторых странах испытала на себе воздействие политических тенденций и факторов и в силу этого характеризовалась известной неустойчивостью.

Так, в английском решении от 12 мая 1921 г. (дело Лютера — Сегора), которое считалось «руководящим» при рассмотрении «советских дел», были сформулированы основные идеи следующего содержания: если государство объявляет некую вещь своей собственностью, то английский суд не вправе входить в рассмотрение вопроса об основаниях приобретения последним права собственности. В споре Vevasseur vs. Krupp, в свою очередь составившем прецедент (leading case) для последующего разрешения дел с участием собственности советского государства, признания декретов о национализации и т.д., фигурировали снаряды, привезенные в Англию и изготовленные путем контрафакции, вопреки английскому охранному свидетельству.

Однако поскольку микадо Японии потребовал этот товар как составляющий собственность его государства, то суд освободил его для возврата этому государству без расследования вопроса о том, имелась ли контрафакция вопреки английскому охранному свидетельству... Соответственно этому в решении 1921 г. указано:

«Если Красин (в рассматриваемый период торгпред России в Англии. — Л.А.) привез товары в Англию от имени своего правительства и объявил, что они принадлежат российскому правительству, то ни один английский суд не может проверять такое заявление. Подобное расследование противоречило бы международной вежливости между независимыми суверенными государствами». Аналогично этому в другом английском решении 1924 г., по делу, касающемуся советского парохода «Юпитер», суд постановил: «Когда вопрос ставится об английской юрисдикции в отношении имуществ, расположенных в Англии, заявление иностранного суверена о том, что это имущество принадлежит ему, должно быть признано достаточным, поскольку, чтобы проверить правильность этого заявления, надо было бы нарушить тем самым иммунитет иностранного суверена».

В то же время в известном французском решении по делу РОПИТ («Российское общество пароходных компаний и торговли») суд исходил из иных воззрений, а именно: коллизионная норма Кодекса Наполеона (ст. 6) отсылает по вопросам возникновения права собственности к советскому закону, который, однако, не может быть применен ввиду его противоречия французскому публичному порядку, возводящему право частной собственности в ранг священных и неприкосновенных основ существующего во Франции правопорядка.

Решения же французских судов, вынесенные после Второй мировой войны в отношении национализации, проведенной в Алжире, демонстрировали изменение позиций в этом вопросе судебной практики Франции, так как ставили во главу угла невозможность нарушения национализацией французского публичного порядка ввиду того, что она не касалась французских граждан и проводилась в пределах иностранной юрисдикции.

В течение более чем десятилетия Комиссией международного права ООН разрабатывался проект статей Конвенции о юрисдикционных иммунитетах государства и его собственности. В 1991 г. Комиссия постановила на своем заседании созвать международную конференцию для рассмотрения проекта и заключения Конвенции. Комиссия исходила из предлагаемого содержания ряда понятий, используемых в связи с иммунитетом государств. Например, под «государством» понимаются составные части федеративного государства, различные органы управления, учреждения или институты государства, правомочные предпринимать действия в осуществление суверенной власти, и т.д.;

«коммерческой сделкой» именуется любой коммерческий контракт (или сделка), представляющий собой отдельный его (или ее) вид: продажа товаров, предоставление услуг, займ или иная сделка финансового характера, включая любое обязательство по гарантии или возмещению;

любой иной контракт или сделка коммерческого, промышленного, торгового или профессионального характера, за исключением трудового договора.

§ 3. Основные доктрины иммунитета государства и их содержание Теория абсолютного иммунитета. Данная теория является исторически первой, отражающей суть иммунитета наиболее полно и безусловно, что подробно было показано выше. Отечественное законодательство и международная практика нашего государства традиционно исходили из признания абсолютного иммунитета государства.

Еще задолго до принятия Основ гражданского судопроизводства СССР г. постановление ЦИК и СНК СССР от 14 июля 1929 г. «О порядке наложения ареста и обращения взыскания на имущество, принадлежащее иностранному государству» устанавливало, что такие меры могут быть произведены лишь с предварительного в каждом отдельном случае разрешения Совета Народных Комиссаров (ст. 1). Эти правила действовали с учетом принципа взаимности. В дальнейшем нормы, закрепляющие абсолютный иммунитет, расширили сферу охвата (ст. 61 Основ гражданского судопроизводства).

Действующим правом Российской Федерации иммунитет иностранного государства предусматривается в ГПК РСФСР 1964 г. (с многочисленными изменениями и дополнениями, включая изменения от 26 ноября 1996 г., марта 1997 г. и др.), АПК РФ 1995 г., других федеральных законах и актах. В частности, в ст. 435 ГПК указывается, что «предъявление иска к иностранному государству, обеспечение иска и обращение взыскания на имущество иностранного государства могут быть допущены только лишь с согласия компетентных органов соответствующего государства». Часть 3 ст. 435 ГПК представляет собой важный инструмент, позволяющий практически использовать содержащиеся в рассматриваемом акте положения, относящиеся к иммунитету государств. В соответствии со ст. 61 Основ гражданского судопроизводства Союза ССР и союзных республик «в тех случаях, когда в иностранном государстве не обеспечивается советскому государству, его имуществу или представителям советского государства такая же судебная неприкосновенность, какая, согласно настоящей статье, обеспечивается иностранным государствам, их имуществу или представителям иностранного государства в СССР, Советом Министров СССР или иным правомоченным органом может быть предписано в отношении этого государства, его имущества или представителя этого государства применение ответных мероприятий».

Развернутое регулирование, относящееся к иммунитету иностранного государства, содержится в АПК РФ. Будучи актом, принятым в период, когда Российская Федерация стала самостоятельным субъектом международного права, проводящим суверенную политику в законотворчестве, он мог вместить в себя опыт предшествующего регулирования, а также учесть новейшие его тенденции. Представляется, что формулировки АПК, касающиеся иммунитета, характеризуются большей подробностью и четкостью. Предъявление в арбитражном суде иска к иностранному государству, привлечение его в качестве третьего лица к участию в деле, наложение ареста на имущество, принадлежащее иностранному государству и находящееся на территории РФ, и принятие к нему других мер по обеспечению иска и обращению взыскания на это имущество в порядке принудительного исполнения решения арбитражного суда допускаются лишь с согласия компетентных органов соответствующего государства, если иное не предусмотрено федеральными законами или международными договорами РФ (ст. 213 АПК РФ).

Упоминание о международных договорах в данном случае немаловажно, ибо известно, что именно в них может содержаться санкционированное отклонение от тех общих предписаний, которые имеются во внутреннем праве государств.

Так, в пока еще сохраняющем свое действие Положении 1989 г. о торговых представительствах СССР за границей установлено, что торговые представительства могут выступать в качестве ответчиков в судах по спорам, вытекающим из сделок и иных юридических актов, совершенных представительствами в странах пребывания, в отношении которых государство в международных договорах или путем одностороннего заявления, доведенного до сведения компетентных органов страны пребывания, выразило согласие на подчинение торгового представительства суду страны пребывания по указанным спорам. Это означает, что торгпредства, будучи органами внешних сношений, выступают ответчиками в иностранных судебных учреждениях не во всех случаях, а только в рамках спорных отношений по сделкам, заключенным ими в странах пребывания, и лишь в соответствующих инстанциях последних.

Например, в торговых договорах СССР с Италией 1948 г., Австрией 1955 г.

содержались подобные нормы, в силу которых советское государство соглашалось на юрисдикцию местных судов по спорам, вытекающим из сделок, заключенных торгпредствами с национальными субъектами права страны пребывания, к тому же на территории страны пребывания. В нынешней практике, когда количество сделок, заключаемых непосредственно государством (торгпредствами или другими его органами), в частности Российской Федерации, резко сократилось, а наибольший удельный вес в имущественных отношениях с участием государства составляют иностранные инвестиции, международные договоры включают соответствующие положения, направленные на преодоление «тупиковых ситуаций» и беспрепятственное разрешение споров, если таковые возникнут с участием государства или его органов. Альтернативой отказу государства от иммунитета выступает в подобных соглашениях передача спора на рассмотрение третейскому суду, преимущественно «ad hoc», действующему согласно Арбитражному регламенту ЮНСИТРАЛ или подчиняющемуся иным предписаниям.

Теория функционального иммунитета. Государство, участвуя в международных гражданско-правовых отношениях, не утрачивает своих качеств суверена. Однако именно это утверждение с 20—30-х гг. XX столетия начинает подвергаться сомнению. В 1925 г. итальянский Кассационный суд по иску фирмы «Тезини и Мальвецци» к торгпредству СССР признал, что иностранное государство в принципе изъято из-под юрисдикции итальянских судов. Одновременно он предположил, что государство может отказаться от своего иммунитета как в явной форме (espressamente), так и молчаливо. По мнению суда, молчаливый отказ от иммунитета государства может проявиться в самом факте осуществления на территории Италии деятельности, которую вправе вести любое частное лицо, — торговой или промышленной. В подобном случае у государства якобы отсутствует иммунитет. На базе такой презумпции суд должен каждый раз особо решать вопрос, является ли акт государства действием, совершенным в порядке управления, или актом хозяйственной деятельности. Разумеется, сама постановка вопроса о предоставлении возможности иностранному суду углубляться в детали и давать такую квалификацию несовместима с началами независимости и суверенитета государства.

Изложенное составляет суть теории функционального иммунитета государства. Ее разновидностью выступает теория торгующего государства.

Основным постулатом этих теорий служит тезис о якобы чрезвычайном характере функции государства заниматься частноправовой деятельностью, которая выходит за рамки того, что обычно свойственно государству как таковому. В совокупности и в противопоставление теории абсолютного иммунитета данные концепции в литературе иногда характеризуются как доктрины ограниченного иммунитета.

Как видно, данные теории исходят из разграничения выступления государства в качестве публично-правового субъекта и лица, осуществляющего частноправовые действия, сходные с тем, что может совершить любое иное лицо в гражданском обороте, — действия jure imperii и jure gestionis. В то же время даже западные авторы (например, голландский ученый А. Томмен) признаются, что провести подобное разграничение достаточно затруднительно вследствие отсутствия необходимого критерия. Так, суд во Франции признает, что использование государством судна в целях перевозки грузов есть коммерческая деятельность, а суд в другой стране (Швеции) полагает, что такое судно занимается деятельностью некоммерческого характера и квалифицирует перевозку как публично-правовой акт, влекущий за собой предоставление иммунитета.

Оценивая этапы развития рассматриваемых теорий, следует отметить, что впервые доктрина, противопоставленная абсолютному иммунитету, была зафиксирована в проекте регламента Института международного права в 1891 г.

Затем ее реанимирование произошло в 20—30-х гг. при рассмотрении дел с участием советского государства и его собственности. В этот период была заключена Брюссельская конвенция об унификации некоторых правил, относящихся к иммунитету государственных судов, 1926 г. Она долгое время (вплоть до 1937 г.) не вступала в силу и не собрала большого числа участников.

Ни СССР не был, ни Российская Федерация не является ее членом. Стремления правящих кругов ряда государств подчинить государственные суда режиму, аналогичному тому, который установлен для частных морских судов, с подписанием данной Конвенции увенчались успехом. Основные положения Конвенции заключаются в следующем: «Суда вместе с их грузом, состоящие в собственности правительств или арендованные правительством и служащие для торговых целей, подчиняются в мирное время общему морскому праву и не должны пользоваться иммунитетом». Конвенция допускает арест и обращение взыскания на иностранные государственные суда и грузы, перевозимые ими.

Однако эти положения не распространяются на военные, патрульные, санитарные суда, а также суда правительственных служб. Подписанный 24 мая 1934 г. Дополнительный протокол к Брюссельской конвенции предоставил иммунитет судам, зафрахтованным государством на определенное время или рейс, при условии, что судно используется только для целей правительственной или неторговой службы.

В сегодняшних условиях, когда действует и вступила в силу (для Российской Федерации — с 11 апреля 1997 г.) Конвенция ООН по морскому праву 1982 г., «общее морское право» в данном вопросе составляет регулирование, содержащееся в ее ст. 95 и 96, согласно которым полным иммунитетом от юрисдикции какого бы то ни было государства, кроме государства флага, пользуются в открытом море военные корабли, а также суда, принадлежащие государству или эксплуатируемые им и состоящие только на некоммерческой государственной службе.

Наконец, в 70—80-х гг. с принятием рядом государств специальных законодательных актов, посвященных иммунитету и закрепляющих ограничение иммунитета иностранного государства, наступает третий этап в развитии теорий, сутью которых является отход от абсолютного иммунитета в пользу других конструкций, определяющих его содержание. Укрепление теории ограниченного иммунитета в практическом плане связывают прежде всего с Европейской конвенцией, заключенной 16 мая 1972 г. в Базеле. В ее преамбуле сказано, что, во-первых, она должна служить целям более тесного единения государств—членов Сообщества, а во-вторых, государства-участники учитывают проявляющуюся в международном праве тенденцию ограничения случаев, когда государство может ссылаться на иммунитет в иностранном суде.

В Европейской конвенции 1972 г. непосредственно установлены подобного рода случаи, когда ссылки на иммунитет не допускаются: помимо фактов общего значения, когда государство само отказалось от иммунитета, обстоятельства предъявления иска со стороны государства в иностранном суде лишают его права на признание иммунитета;

иммунитет не признается, если спор возник по трудовому контракту, в связи с отношениями по поводу недвижимости, требованиями возмещения ущерба, охраны промышленной собственности, а также в связи с деятельностью jure gestionis, осуществляемой агентством государства или его бюро в стране суда. Таким образом, Конвенция исходит из территориального начала в определении характера деятельности (т.е.

ее связи с территорией конкретного государства), которая является предметом квалификации для суда при предоставлении иммунитета или, напротив, непризнании иммунитета государства.

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 12 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.