WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 8 | 9 || 11 | 12 |

«Л.П. Ануфриева Международное частное право Особенная часть Том 2 Учебник Издание 2-е, переработанное и дополненное Рекомендовано Министерством образования Российской Федерации в качестве учебника для ...»

-- [ Страница 10 ] --

Позднее, практически через год, нормы Основ ГЗ 1991 г. по авторским и смежным правам были заменены законом «Об авторском праве и смежных правах» от 9 июля 1993 г. В нем повторяются и развиваются основные принципы правового регулирования авторских и смежных прав, содержавшиеся в Основах ГЗ.

Закон отвечает международным стандартам в этой области и позволил России присоединиться к ряду международных договоров, прежде всего к Бернской конвенции об охране литературных и художественных произведений.

Помимо закона «Об авторских и смежных правах», авторские права в Российской Федерации регулируются законом РФ «О правовой охране программ для электронных вычислительных машин и баз данных» от сентября 1992 г., указом Президента от 7 октября 1993 г. № 1607 «О государственной политике в области охраны авторского права и смежных прав», постановлением Правительства РФ от 3 ноября 1994 г. № 1224 и иными нормативными актами. В необходимых случаях субъективные права и обязанности авторов—граждан России и иностранных авторов подчиняются положениям устава Российского авторского общества (РАО) и заключаемым ими договорам гражданско-правового характера.

Звукозаписывающая фирма издала компакт-диск, на котором записано 15 произведений авторов—членов РАО. Такое использование произведений возможно лишь на основе лицензии, выдаваемой в соответствии с договорами о коллективном управлении имущественными правами авторов. Фирма лицензии не получала, вознаграждения авторам не выплачивала. РАО обратилось к производителю компакт-диска с предложением устранить нарушение и выплатить причитающееся авторское вознаграждение. Разрешить вопрос путем переговоров не удалось, в результате чего дело было передано в суд, в котором интересы авторов представляло РАО.

В настоящее время разрабатывается четвертая часть ГК РФ, содержащая раздел «Исключительные права (интеллектуальная собственность)». Авторские и смежные права включены в этот раздел проекта. Таким образом, Закон об авторском праве и смежных правах будет продолжать действовать и после принятия третьей части ГК. Вместе с тем вполне вероятно, что в регулирование по авторскому праву и смежным правам будут внесены некоторые изменения.

Модельный Гражданский кодекс, разработанный в рамках стран Содружества Независимых Государств, в числе разделов третьей части содержит главу, посвященную авторскому праву и смежным правам. Регулирование, созданное в этом документе, направлено на унификацию национального права соответствующих государств, вследствие чего его влияние на развитие правового регулирования в Российской Федерации в вопросах интеллектуальной собственности проявляется весьма конкретно — в содержании положений создаваемой третьей части Гражданского кодекса, по отношению как к материальным, так и коллизионным нормам.

В современных условиях договоры на передачу имущественных авторских прав заключаются между сторонами с определением применимого права в силу автономии воли — соглашения между ними. Так, два российских исполнителя популярной отечественной музыки совместно заключили контракт с французской звукозаписывающей и производящей аудиопродукцию фирмой о предоставлении исключительной лицензии на производство фонограмм и изготовление ее экземпляров, подчинив отношения по договору французскому праву.

Если же такого соглашения не достигнуто или данный вопрос обойден молчанием в лицензионном договоре, спорное отношение рассматривается на основе коллизионных норм того государства, в судебное учреждение которого предъявлено требование.

В российском законе «Об авторских и смежных правах» дается перечень объектов охраны авторского права, включая программы для ЭВМ (в том числе и оперативные системы), которые могут быть выражены на любом языке и в любой форме, включая исходный текст и объектный код. Несмотря на то что приведенный в нем перечень весьма подробно перечисляет категории произведений, он не может рассматриваться как исчерпывающий, во-первых, потому что не носит закрытого характера (и вследствие этого указывает, что объектами авторского права могут быть и иные произведения, т.е. не присутствующие в списке), а во-вторых, в принципе помещение его в данный акт имело целью информировать отечественные и иностранные лица и организации творческих специальностей и видов труда о том, какие произведения могут получить охрану в соответствии с российским правом интеллектуальной собственности. Широта анализируемого перечня, а также его открытый характер свидетельствуют об универсальности авторского права, что, как видно, получило отражение и в специальном законодательстве нашего государства.

Статья 5 Закона определяет сферу действия авторского права. Нормы, содержащиеся в ней, решают вопрос об охране произведений в зависимости от гражданства их автора (критерий гражданства) и от места первого обнародования произведения (критерий места первого опубликования/выпуска в свет). Произведение получает охрану, если оно отвечает хотя бы одному критерию, установленному в этой статье, — критерию гражданства или критерию места первого обнародования. Под гражданством автора подразумевается то гражданство (подданство), которое автор имеет на момент создания произведения, а если произведение было обнародовано, — то на момент его обнародования. Последующее изменение гражданства не меняет правового статуса произведения. В соответствии с критерием гражданства Закон различает следующие три категории авторов произведений: российских граждан;

граждан стран, имеющих с Россией международные договоры об авторском праве;

граждан иных стран.

На основе критерия гражданства произведения граждан России охраняются всегда, а произведения граждан стран, не имеющих с Россией международных договоров об авторских правах, не охраняются никогда. Что касается граждан стран, имеющих с Россией международные договоры по авторским правам, то вопрос об охране их произведений не всегда выглядит однозначным и простым.

В общем плане произведения таких лиц охраняются, если авторы—граждане государств, с которыми Российская Федерация имеет международные договоры в области взаимной охраны авторских прав (Австрии, Армении, Венгрии, Китая, Польши, Словакии, Чехии или Швеции). Такие договоры детально регламентируют предоставление взаимной охраны авторских прав, а также сроки действия авторского права, которые в разных странах неодинаковы.

Поэтому указывается, что охрана будет осуществляться в течение срока, предусмотренного национальным законодательством.

Произведения иностранных авторов на территории РФ охраняются, если они впервые были обнародованы: 1) после 27 мая 1973 г., а их автор — гражданин страны, входящей во Всемирную конвенцию об авторском праве, 2) после мая 1995 г., а их автор — гражданин страны, входящей в Бернскую конвенцию.

В соответствии со ст. VII Всемирной конвенции она не распространяется на произведения или права на эти произведения, охрана которых к моменту вступления в силу Конвенции в договаривающемся государстве, где предъявляется требование об охране, окончательно прекратилась или никогда не существовало. Подавляющее большинство государств участвуют в Конвенции, однако ряд стран присоединились к ней позже Советского Союза (Барбадос — в 1983 г., Болгария — в 1975 г., Кипр — в 1990 г., Китай — в г., Польша — в 1976 г., Сенегал — в 1974 г., Уругвай — в 1993 г., Шри-Ланка — в 1983 г. и т.д.). Следовательно, предоставление охраны произведениям, впервые опубликованным за рубежом, граждан перечисленных и иных стран на территории РФ возможно после даты вступления для них в силу Конвенции.

Значит ли это, что до указанной даты охрана таких произведений не могла иметь место вообще? Нет, не значит, поскольку это могло быть обеспечено двусторонним соглашением (см., например, соглашение с Польшей).

Следовательно, если автор — гражданин страны, входящей во Всемирную конвенцию после 27 мая 1973 г. или в Бернскую конвенцию после 13 марта 1995 г., впервые публикует произведение за рубежом, то в России охраняются только произведения граждан этих стран, которые впервые обнародованы после присоединения этой страны к соответствующей конвенции. При этом необходимо иметь в виду следующее. К Бернской конвенции можно присоединиться либо с оговоркой о действии ее с обратной силой и фактически распространить ее действие на все произведения авторов—граждан Союза независимо от даты опубликования или создания произведений за рубежом, либо с оговоркой об отсутствии у Конвенции ретроактивности. Согласно поручению, данному министерству иностранных дел РФ Правительством Российской Федерации, текст оговорки должен содержать уведомление о том, что «действие Бернской конвенции об охране литературных и художественных произведений не распространяется на произведения, которые на дату вступления этой Конвенции в силу для Российской Федерации уже являются на ее территории общественным достоянием».

В свете условий оговорки, сделанной Российской Федерацией при присоединении к Бернской конвенции, речь идет о содержании ст. 18 Бернской конвенции, п. 1 которой устанавливает, что «Конвенция применяется ко всем произведениям, которые на момент вступления ее в силу не стали еще общим достоянием в стране происхождения вследствие истечения сроков охраны».

«Однако, если вследствие истечения ранее предоставленного произведению срока охраны оно стало уже общим достоянием в стране, в которой истребуется охрана, это произведение не будет вновь поставлено под охрану в этой стране» (п. 2 ст. 18). «Указанный принцип применяется в соответствии с положениями специальных конвенций, которые заключены или будут заключены с этой целью между странами Союза. При отсутствии таких положений соответствующие страны определяют каждая для себя условия применения этого принципа» (п. 3).

Таким образом, «по принципу охраняемое™», установленному в п.

1 ст. 18, если куказанной дате (13 марта 1995 г.) права испанского автора, к примеру, еще не истекли в Испании и не перешли в разряд общего достояния, они должны охраняться в Российской Федерации.

В противовес этому, с учетом упомянутой оговорки, права на произведения, которые на дату вступления этой Конвенции в силу для РФ истекли и в стране происхождения являются общественным достоянием (скажем, произведения Джона Голсуорси, умершего в 1993 г.), охране не подлежат.

Из этого можно сделать по крайней мере три вывода. Во-первых, точкой отсчета для определения сферы действия Конвенции применительно к Российской Федерации является дата ее вступления в силу для России. Во вторых, перечень произведений, в отношении которых данное международное соглашение не действует по мотивам перехода их в разряд объектов общественного достояния, должен связываться с наступлением такого события на территории государства происхождения произведения до 13 марта 1995 г.

как даты вступления ее в силу для России. Например, к очень давним произведениям, таким как книги Джека Лондона (умер в 1916 г.), которые уже не охраняются в стране своего происхождения, обратная сила не применяется.

И, в-третьих, что произведения российских и иностранных авторов, не перешедшие в категорию произведений общественного достояния, отныне должны подлежать охране вне зависимости от даты их выпуска в свет во всех странах Союза, не отменивших с помощью оговорки обратную силу Конвенции.

Целесообразно подробнее проиллюстрировать указанные положения. На 13 марта 1995 г. с учетом присоединения СССР с мая 1973 г. к Всемирной конвенции 1952 г. в общественном достоянии РФ находились следующие произведения иностранных граждан стран—участниц обеих конвенций и лиц, домицилированных на их территориях:

1) граждан государств—членов Всемирной конвенции в отношении произведений как опубликованных (выпущенных в свет), так и не опубликованных, но находящихся в какой-либо объективной форме за пределами РФ, до 27 мая 1973 г., при условии, что данное государство стало членом Всемирной конвенции до этой даты и на 13 марта 1995 г. являлось участником Бернской конвенции. К таким авторам можно отнести граждан США (во Всемирной конвенции участвуют с 1954 г., к Бернской конвенции присоединились с 1 марта 1989 г);

2) граждан государств—членов Всемирной конвенции в отношении произведений как выпущенных в свет вне территории РФ, так и не выпущенных в свет, но находящихся в какой-либо объективной форме за пределами России, до даты присоединения такого государства к Всемирной конвенции, если такое государство стало участником Всемирной конвенции после СССР и на момент присоединения его к Бернской конвенции участвовало в последней.

Например, произведения авторов из Китая, т.е. китайских граждан и лиц, имеющих постоянное местожительство в Китае (Китай присоединился к Всемирной конвенции в 1992 г., к Бернской конвенции — с 15 октября 1992 г.);

3) граждан государств—не членов Всемирной конвенции, но членов Бернской конвенции, которые вступили в нее до 13 марта 1995г., в отношении произведений, выпущенных в свет или не выпущенных в свет за пределами РФ, но находящихся в какой-либо объективной форме до 13 марта 1995 г. К ним относятся, например, произведения литовских авторов (Литва не является участницей Всемирной конвенции, к Бернской присоединилась с 14 декабря 1994 г.);

4) граждан государств, которые не являются участниками ни Всемирной, ни Бернской конвенций, в отношении произведений, впервые выпущенных в свет на территории одной из стран Бернского союза до 13 марта 1995 г. Например, Узбекистан на января 1999 г. не присоединился ни к одной из конвенций, следовательно, произведения узбекских авторов не подлежат охране на территории РФ. Приведенные категории произведений могут быть свободно использованы без выплаты авторского вознаграждения. Однако имеют место исключения из этих правил в отношении произведений авторов, являющихся гражданами тех государств, с которыми у Российской Федерации заключены двусторонние соглашения о взаимной охране авторских прав.

В свете сказанного отсутствие охраны на территории РФ произведений авторов из числа стран СНГ имеет место только в отношении объектов авторского права, происходящих из Кыргызстана, Туркменистана и Узбекистана, которые не подтвердили своего участия во Всемирной конвенции 1952 г. и не участвуют в Бернской конвенции, а также не располагают двусторонними договорами с Россией.

Часть 3 ст. 5 закона «Об авторских и смежных правах» предусматривает, что «при предоставлении на территории Российской Федерации охраны произведению в соответствии с международными договорами РФ автор произведения определяется по закону государства, на территории которого имел место юридический факт, послуживший основанием для обладания авторским правом». Это одна из немногочисленных коллизионных норм российского авторского права и смежных прав.

Попытаемся посмотреть на подобную ситуацию с обратной стороны: в случаях, когда в силу иностранной коллизионной нормы необходимо установить подобное основание, если оно имело место на территории РФ, таким фактом должно выступать первое опубликование произведения или фонограммы либо передачи в эфир или по кабелю на территории России. При этом российскими авторами и субъектами смежных прав должны считаться российские граждане и юридические лица, имеющие официальное местонахождение на территории Российской Федерации.

Российскими организациями эфирного или кабельного вещания признаются такие, которые имеют официальное местонахождение на территории Российской Федерации и осуществляют передачи с помощью передатчиков, расположенных на территории РФ (ст. 35).

С этой точки зрения, произведение, опубликованное иностранцем на территории Российской Федерации, может рассматриваться «российским произведением».

Таким образом, в соответствии с российским законодательством необходимым юридическим фактом является только создание произведения, тогда как по зарубежному законодательству таким юридическим фактом может быть депонирование экземпляров произведения или его регистрация, а также заказ на создание произведения, в частности, в рамках трудовых отношений. В соответствии с ними автором произведения может считаться не физическое лицо, фактически создавшее произведение, а иное лицо, например работодатель. Именно он и должен считаться автором согласно российскому закону. Применяемый в п. 3 ст. термин «автор» в данном случае, как и во многих других случаях, указанных в Законе, относится не только к самому автору, но и к иным владельцам исключительных авторских прав на использование произведения.

Статья 9 закона «Об авторских и смежных правах» рассматривает в качестве «краеугольного камня» возникновение авторского права в силу самого факта создания произведения, которое образует основополагающую презумпцию. Согласно этой статье «авторское право на произведение науки, литературы и искусства возникает в силу факта его создания. Для возникновения права и осуществления авторского права не требуется регистрации произведения, иного специального оформления произведения или соблюдения каких-либо формальностей».

Молодые авторы, опасаясь плагиата, все же регистрируют свои произведения в РАО и других организациях, хотя документ о регистрации признается наряду с прочими доказательствами существования права. В случаях возникновения спора в отношении авторства последнее доказывается всеми средствами доказывания, которые допускаются процессуальными нормами государства суда. На случаи рассмотрения споров в российском суде целесообразна рекомендация авторам сохранять черновики произведений, подробно описывать произведение в договорах на передачу прав, предоставлять контрагенту по договору заверенную копию произведения и т.п.

Авторское право возникает не с момента опубликования, обнародования или регистрации произведения, а с момента его создания, то есть выражения в объективной форме. Вместе с тем, применительно к автору — иностранному гражданину в тех случаях, когда охрана его произведения зависит от времени первого обнародования, действует иная форма: считается, что произведение было создано им в момент обнародования, а предшествующее существование произведения в качестве необнародованного не учитывается. Равным образом не учитывается и место создания необнародованного произведения.

В соответствии с требованиями международно-правовых предписаний в Законе закреплено, что проставление знака охраны авторского права «С» в окружности не является обязанностью автора, а только его правом. Это правило установлено в Бернской конвенции. До этого в СССР проставление такого знака было обязательным. Особую практическую важность проставление этого знака имело для обеспечения охраны произведения в США. Однако ввиду присоединения США к Бернской конвенции законодательство этой страны было соответствующим образом изменено, и подобное требование утратило свой первоначальный смысл.

Что касается содержания самих авторских прав, то как личные неимущественные, так и имущественные права (право на гоноpap, на имя, право на воспроизведение и распространение произведения, право на импорт экземпляров произведения и публичный показ, право на перевод, право на переработку и т.д.), в соответствии со ст. 5 закона «Об авторских и смежных правах» являются тождественными и в отношении российских граждан, и иностранных авторов. Передача имущественных прав автором или иным правообладателем может быть осуществлена по лицензионному договору.

Российский закон регламентирует также права, смежные с авторскими.

Включение в сферу действия акта смежных прав и специальная их регламентация отражают новейшую международную практику в этом плане и соответствуют имеющимся международно-правовым документам. К таким правам относятся: исполнительские права, права изготовителей фонограмм, а также права организаций эфирного и кабельного вещания.

Закон отдельно оговаривает сферу действия смежных прав, также охраняемых по законодательству РФ. Пункт 4 ст. 35 посвящен охране смежных прав иностранцев. «Смежные права иностранных физических и юридических лиц признаются на территории Российской Федерации в соответствии с международными договорами Российской Федерации (в редакции Федерального закона от 16 июня 1995 г. № 110-ФЗ).

Однако согласно пп. 1—3 ст. 35 иностранные юридические и физические лица могут быть субъектами различных смежных прав, если они подпадают под условия, указанные в этих пунктах: исполнение имело место в России, фонограмма впервые опубликована в России и т.п. В этих случаях они охраняются в соответствии с национальным законодательством России и нет необходимости в наличии международного договора на этот счет. Пункт 4 не ограничивает права иностранных физических и юридических лиц, гарантированные им в соответствии с пп. 1—3 ст. 35. Таким международным договором России по смежным правам является прежде всего Конвенция об охране производителей фонограмм от незаконного воспроизводства их фонограмм от 29 октября 1971 г., рассмотренная выше.

Объекты, пользующиеся в России защитой по законодательству о смежных правах, в некоторых зарубежных странах охраняются как авторские произведения. В этих случаях они могут получать охрану в Российской Федерации согласно нормам и принципам авторского права (Всемирная конвенция, Бернская конвенция, двусторонние договоры об авторском праве), однако при том непременном условии, что отвечают всем требованиям охраноспособности объектов авторского права и смежных прав, как это сформулировано в российском законодательстве применительно к произведениям науки, литературы и искусства.

Предоставление охраны авторских прав в объективном праве предусматривает субъективную защиту нарушенных авторских и смежных прав в судебном порядке. Защите указанных прав посвящен 5 раздел закона «Об авторских и смежных правах», который предусматривает гражданско-правовые и иные меры защиты. Новая редакция этих статей была внесена в закон «Об авторском праве и смежных правах» после принятия первой части Гражданского кодекса РФ и соответствует последнему в определениях. Авторы, чьи права нарушены, вправе защищать их, используя положения закона «Об авторских и смежных правах», Гражданского кодекса РФ, Кодекса РФ об административных правонарушениях, Уголовного кодекса РФ.

Защита нарушенных прав иностранных граждан осуществляется в соответствии с Гражданским кодексом РФ. Статья 2 ГК РФ закрепляет за иностранцами безусловный национальный режим. Права иностранцев на территории РФ определяются в принципе российскими законами, а не личным законом иностранцев. Положения действующего законодательства, касающиеся защиты нарушенных прав, в отношении прав иностранных граждан действуют во всем их спектре и не содержат каких-либо изъятий, распространяясь на них в полном объеме.

Что касается авторских прав иностранцев по законодательству зарубежных стран, то следует отметить, что на национальное право большинства стран огромное влияние оказало принятие Бернской конвенции об охране литературных и художественных произведений. В этом смысле знание российскими авторами положений Бернской (а в определенных ситуациях и Всемирной) конвенции поможет уяснить правовой статус автора-иностранца на территории соответствующих государств в случаях, когда они будут претендовать на получение охраны своих произведений за рубежом.

Оценивая состояние авторского права в мире, необходимо заметить, что система этого права возникла в тот период исторического развития общества, когда материальные условия его существования были принципиально иными. В будущем, пожалуй, ускорится появление все новых способов использования произведений. Это, в свою очередь, будет рождать соответствующие вспомогательные средства, которые могут обусловливать постановку проблемы эффективности обеспечения охраны старыми формами. А в связи с этим придется решать задачу осуществления авторами и создателями охраняемых объектов контроля за их распространением, поскольку именно согласие на тиражирование и воспроизводство служит стержневым правомочием автора в конструкции авторских прав как имеющих исключительный характер по самой своей сути.

В этом плане следует обратить внимание на возникшую в связи с активизацией процессов принципиально новых технологий как создания произведений, так и их распространения настоятельную потребность обновления национального законодательства по авторскому праву. Так, в последние годы были приведены в соответствие с веяниями времени национально-правовые нормы в странах ЕС, США, ряде стран Центральной Америки (Панама, Куба), что позволило им присоединиться к Бернской конвенции;

в Бразилии, Перу, Сальвадоре, Уругвае, Чили, Эквадоре, которые стали участниками Соглашения о правах интеллектуальной собственности, относящихся к торговле. Новое законодательство по авторскому праву Бразилии, Колумбии и Перу уже вступило в силу. Американская «Белая книга», опубликованная рабочей группой по праву интеллектуальной собственности НАФТА (Североамериканская зона свободной торговли) в сентябре 1995 г., содержала рекомендацию «дополнить Закон об авторском праве четко выраженным признанием, что копии и звукозаписи произведений могут быть распространены путем передачи и что данные действия подпадают под исключительное право на распространение со стороны обладателя авторского права». В соответствии с этим в США 1 ноября 1995 г. был принят Закон PL 104-39, предоставляющий владельцам звукозаписей исключительные права на воспроизведение их произведений в цифровой записи.

Как уже отмечалось, государства—члены Евросоюза также осуществили необходимые шаги по учету современных тенденций авторского права, обязавшись инкорпорировать в свой национальный правопорядок положения нескольких директив: по компьютерным программам, правам на аренду и прокат, спутниковому телевидению и кабельной ретрансляции, по правовой охране баз данных и сроку охраны авторского права. Кроме того, в разной степени доработки находятся специальные акты об использовании охраняемых произведений в Нидерландах, США и Швейцарии.

§ 4. Особенности правового регулирования авторских прав в киберпространстве Международное частное право, как подчеркивалось в первых главах Общей части, явилось продуктом обособления народов в рамках отдельных государственно-правовых общностей и развития торговых и связанных с торговлей обменов между ними. Основными предпосылками возникновения, становления и развития МЧП стали различия в национально-правовых системах, действующих в пределах соответствующих государственных территорий. В противовес этому киберпространство именуется некоторыми авторами «пространством, которого нет», из чего делается вывод, что традиционный коллизионный подход, свойственный международному частному праву, в сфере, связанной с авторским правом в киберпространстве, теряет смысл. Рассмотрим, так ли это.

Поистине глобальным источником и «распределителем» информации предстает сегодня Интернет. Цифровая природа данных позволяет распространить результаты творческой деятельности мгновенно и широчайшим образом. Вследствие этого объективно катастрофически умножаются ситуации, когда необходимо решить, какой правопорядок применяется и как он должен действовать для целей охраны произведения при пересечении ими границ.

Однако заметим, что границы эти виртуальны.

Американский адвокат П. Геллер, занимающийся вопросами интеллектуальной собственности в международном аспекте, для иллюстрации существа проблемы приводит следующий пример.

«Представим, что некая студия раскрашивает классический немой фильм Бестера Китона «Генерал», вводит его в компьютерную базу данных в Соединенных Штатах и затем открывает к нему свободный доступ через сеть трансатлантического кабеля. Конечные пользователи во Франции и Германии могут по команде загрузить, переписать произведение в цифровой форме на свои компьютерные терминалы, оплатив доступ к нему по кредитной карточке. В Соединенных Штатах авторские права на это произведение истекли;

во Франции остаются в силе только моральные права, а в Германии действие всех прав сохраняется». Налицо типичная для МЧП ситуация, именуемая «коллизионным вопросом»: при применении права США охраны произведения не существует, следовательно, вещательная организация вправе передавать произведение без выплаты авторского гонорара (а также без обязанности соблюдать его целостность, неприкосновенность, неискажение и т.д.) на Германию, Францию или другие страны. Если же регулирование подчиняется праву Франции, то, во-первых, необходимо получить согласие на передачу из страны в страну, а во-вторых, возникает обязанность по ненарушению моральных прав (в частности, вышеперечисленные права на неискажение, полноту и целостность произведения). Обращаясь для целей регулирования к нормам права ФРГ, помимо согласия на передачу и соблюдения моральных прав, надлежит иметь в виду обязанность выплаты вознаграждения (либо компенсации за нарушение авторского права) правообладателям.

Данный гипотетический случай показывает всю сложность предполагаемых комбинаций. Однако в нем наличествуют бесспорные возможности помещения отношения в плоскость существования каких-либо реальных географических границ (локализации), что в конечном итоге всегда сделает отыскание коллизионного принципа достижимым, особенно если следовать конструкции привязки отношения к праву либо передающей, либо принимающей стороны.

Иное дело случаи передачи данных в цифровых сетях — здесь принимающая и передающая стороны, во-первых, взаимодействуют в географически не очерченном пространстве, во-вторых, мгновенно меняются ролями.

Следовательно, новизна задачи состоит прежде всего в самих путях решения коллизионного вопроса — определении формулы, с помощью которой будет происходить отыскание надлежащего правопорядка.

По мнению многих современных исследователей МЧП (Б. Карри, П.

Катценбергера, П.Э. Геллера), существующая система коллизионных формул прикрепления, в том числе и в регулировании авторско-правовых отношений, несмотря на присутствие в ней некоторых принципиальных отличий, восприняла разработанную еще Фридрихом Карлом фон Савиньи концепцию связи избираемого правопорядка с природой конкретного правоотношения при определении территориального закона, подлежащего применению, т.е.

характеризуется подходом, требующим квалификации отношения с позиций той или иной категории: суды, решая коллизии, должны сопоставить имеющееся правовое отношение и корреспондирующие ему нормы.

Теоретически законодательство об авторском праве охраняет любые произведения интеллектуального творчества, в какой бы географической точке они ни находились.

В цифровой сети передачи данных произведение интенсивно (и практически бесконтрольно) перемещается в пространстве, вследствие чего суд не может определить физическое место, в котором произошло конкретное нарушение авторских прав. Необходимо конструктивным образом поменять принцип выбора применимого права. В качестве такового предлагается метод «функционального анализа», представляемый указанными авторами как более гибкий.

Проводимое Савиньи различие между законом, защищающим общественные интересы, и гражданско-правовыми нормами, руководствующимися исключительно частными интересами, воспринятое, по существу, действующими системами коллизионных норм в области выбора права, не отражает адекватно, согласно точке зрения названных авторов, проблемы объектов, подлежащих охране авторским правом. Вместо этого Б. Карри поставил во главу угла «экономическую и социальную политику» («правительственные интересы»), которые обусловливают право каждого государства в целом и в принципе регулируют все правовые конфликты. Если несколько государств проявляют заинтересованность в применении собственного права, суд должен сделать выбор в пользу того законодательства, в отношении которого имеются наиболее сильные доводы. Таким образом, выбор закона по принципу соответствия вышеуказанным государственным интересам основан на анализе функции, которую он может обеспечить (отсюда и его название — «функциональный анализ»).

Регулирование отношений, связанных с авторским правом, во всех международно-правовых и национально-правовых актах предусматривает предоставление охраны на принципах национального режима. В итоге в любом случае нарушения авторского права его защита должна опираться на законодательство того государства, где произошло нарушение. Теория «функционального анализа» предлагает свои возможности для приспособления «прежних законов к новым границам» с тем, чтобы побудить суды установить, каким образом сделанный ими выбор применимого законодательства повлияет на выбор средств судебной защиты и санкции. В этих целях имеется в виду указать то государство (и соответственно право), которое осуществляет меры в отношении подлежащего разрешению в суде нарушения авторского права. В таком случае необходимо говорить о разновидности теории «функционального анализа» — теории «выбора результата» (result-selective approach).

С точки зрения этой концепции применительно к вышеупомянутому казусу с фильмом Бестера Китона суду необходимо прежде всего ответить на вопрос, в каком государстве средства защиты будут особенно эффективными. По общему признанию, никакое судебное распоряжение, основанное на законодательстве Соединенных Штатов, не сможет приостановить получение произведения пользователями в других странах. Однако, обосновав свой запрет нормами законодательства Франции и Германии, суд может обязать студию запретить трансляцию компьютеризованной версии фильма на территорию этих стран и эффективно пресечь там доступ к нему. Основываясь на применении этих же законов, суд может оценить ущерб на рынках, по крайней мере в отношении уже состоявшихся передач произведения в странах, которые по-прежнему выступают гарантами права, т.е. предоставляющими охрану.

Неуклонное возрастание скоростей и мощностей микрокомпьютеров при их постоянном совершенствовании и удешевлении не только снижает потребности в обычных компьютерах для целей использования в производственной, офисной работе и вообще служебной деятельности, а также в личных целях, но и актуализирует проблемы правовой охраны объектов авторских прав при применении технологий мультимедиа.

Мультимедиа доходят до потребителя с помощью электронных или оптических носителей: автономно — путем использования дисков CD-ROM, CD-1, CD-G, Data-Diskman, либо в оперативном режиме — через обращение к местной или международной сети (сверхскоростной информационной магистрали).

И в том и в другом случаях надлежит принять меры для обеспечения защиты авторских прав (права на воспроизведение, сообщение публике, цифровую передачу данных или трансляцию, защиту моральных прав и т.п.). Режим охраны должен распространяться и на произведения, используемые в традиционных средствах сообщения, поскольку развитие технологии обработки данных с помощью сканера, программ оптического распознавания (OCR) и даже принтеров позволяет любому лицу отсканировать книгу дома, предоставить ее, например, в Интернет, в которой миллионов пользователей могут манипулировать ею по своему усмотрению: распечатывать, видоизменять, заново заводить ее в сеть и т.д.

Самым распространенным средством в настоящее время является диск CD ROM.

Что входит в это понятие? Если приравнивать продукцию мультимедиа к другим профессиональным сферам, то, по мнению некоторых авторов, больше всего здесь обнаруживается сходство с кинематографией. Продюсеры разрабатывают генеральный план работы, определяют подлежащие обсуждению финансовые затраты и осуществляют контроль за ними, принимают решения по маркетингу и политике продажи и распространения. Авторы «содержания» приносят ранее созданные произведения интеллектуального творчества для их включения в фильм или адаптации. Привлекаются актеры, художники-графики, фотографы, видеооператоры и т.п., программисты разрабатывают новые или совершенствуют старые программы, необходимые для создания продукта.

Правовые проблемы в связи с мультимедиа возникают большей частью из-за того, что при создании данного продукта в его содержание весьма щедро включаются уже опубликованные и охраняемые фотографии, кино- и видеоклипы, архивные и иные записи звуковых эффектов и т.п., что связано с выяснением состояния охраны входящих в такое содержание произведений, получением в необходимых случаях разрешений, проверкой круга правомочий наследников и прочих правопреемников авторов и т.д., а также определением того, не является ли данное произведение общественным достоянием и на какую территорию данный юридический факт распространяется.

Авторы и исполнители высказывают озабоченность по поводу использования их авторских прав в средствах мультимедиа в связи с нередкими потерями в результате невыплаты авторского вознаграждения за использование произведений в такой форме, а в ряде случаев искажениями произведений, имеющими место как в сущностном плане, так и по техническим причинам (обусловленным ограниченными возможностями микрокомпьютеров в том, что касается выбора цвета, плотности элементов изображения, технических параметров колонок и т.п.).

Все это вместе взятое вызывает необходимость рассмотрения данных вопросов в юридической плоскости. Поскольку явление, о котором здесь идет речь, для многих стран достаточно новое, их законодательная и судебная практика еще не определилась с выработкой соответствующих решений.

Неопределенность в плане правовых подходов, безусловно, усугубляется расхождениями в авторско-правовых конструкциях, используемых в различных национально-правовых системах. Это касается норм по кино- и аудиовизуальной продукции, авторство на которую, например, в англо американском праве принадлежит в основном изготовителям (продюсерам), в отличие от других объектов, исключительное право на которые принадлежит авторам. В иных случаях, скажем, в части защиты авторских прав на компьютерные программы в некоторых странах (прежде всего континентальной системы) охрана предоставляется самим создателям, причем не только в отношении личных неимущественных прав, но и исключительных прав использования. В их рамках не допускаются обычно принятые в авторском праве исключения применительно к ограниченному копированию для частного пользования.

Произведение мультимедиа — как правило, сложный продукт, сочетающий в себе несколько видов объектов охраны (фотографического, кинематографического, музыкального, литературного, живописного, программного и т.д. произведения), вследствие чего суду, рассматривающему дело, трудно, к примеру, определить, с каким жанром он имеет дело — аудиовизуальным, так как в нем имеются изображение и звук, либо с программным обеспечением, поскольку объект состоит из файлов информации и компьютерных программ;

следует ли подчинять решение вопроса общим правилам (в частности, как отмечено выше, допускающим частное использование) или же целесообразно исходить из специального запрета распространения произведения путем любого копирования, и т.д.

Вследствие изложенного становится очевидной необходимость урегулирования возникших проблем так называемым встречным порядком — путем создания национально-правовых норм, предназначенных регламентировать новые разновидности отношений, а также посредством разработки соответствующих правил на международном уровне. В части первой составляющей регулирования следует отметить обновление авторского права в таких государствах, как Китай, Япония, Индонезия, Шри-Ланка, Республика Корея, Бразилия, Колумбия;

в двух последних проведены изменения, позволяющие им присоединиться к Соглашению ТРИПс и Бернской конвенции.

Особого внимания заслуживают США, в которых активизирована деятельность законодательных и исполнительных органов в рассматриваемой области: в частности, по имплементации упомянутого Соглашения ТРИПс. Кроме того, ноября 1995 г. там принят Закон о праве исполнения звукозаписей с использованием цифровой технологии, 29 февраля 1996 г. — Закон о телекоммуникациях;

в тот же период был подготовлен законопроект об охране авторского права в национальной информационной инфраструктуре. С февраля 2001 г. действует директива ЕС, предусматривающая охрану авторских прав на литературные, музыкальные и кинематографические произведения, размещенные в глобальной сети «Интернет».

Действующее законодательство Японии не признает никаких прав в отношении цифрового воспроизведения. Согласно ее авторскому праву произведение можно свободно использовать через 15 лет после смерти автора.

Таким образом, если в этой стране обратиться с иском о незаконном копировании (воспроизведении произведения) с помощью цифровой передачи, можно ожидать, что дело будет проиграно, так как нет зафиксированного в законе правового основания защитить данный иск. А поскольку отсутствует нормативное решение данного вопроса, любое произведение может быть свободно размножено благодаря легкой и качественной технологии цифрового копирования.

Подобная ситуация и ее перспективы, если не будут произведены необходимые изменения на законодательном уровне, вызывают отрицательную реакцию исследователей. Вот как оценивает существующую и эвентуальную практику в данной области японский автор Масауки Мацуда: «В случае книгопечатания данные проблемы почти никогда не возникают. Если вы захотите напечатать то же произведение, что и другая компания, все равно это вам обошлось бы примерно в такую же сумму и, следовательно, шанс получения прибыли был бы невелик. С цифровой же технологией воспроизведение материала становится быстрым, дешевым и простым. Сегодня можно сделать бизнес либо на хорошо подобранной уже имеющейся информации, которая больше не охраняется авторским правом или перешла в разряд общественного достояния, либо с помощью кражи информации, которую другие тщательно собирали и преобразовывали в цифровую форму. Если будут происходить такие вещи, никто не захочет утруждать себя первичным сбором и обработкой информации. Более того, все большее число людей предпочтут скрытно накапливать информацию и делиться ею только с теми, кто заплатит высокую цену за привилегию обладать ею».

Применительно к решению проблем мультимедиа в Японии в 1990 г. был учрежден подкомитет Совета по авторскому праву в сфере мультимедиа под эгидой Агентства по вопросам культуры, который в рамках специальной рабочей группы разработал в феврале 1995 г. доклад, состоящий из разделов, содержащих предложения и мнения специалистов всех профилей.

По оценкам экспертов, работа над соответствующим нормативным актом потребует не менее пяти лет.

Аналогичный подход и практика прослеживаются в Испании. Частное копирование разрешено, хотя и требует оплаты сбора при покупке аудио- или видеокассеты. Однако пока в стране не разрешен вопрос: а подходит ли этот термин для обозначения такого воспроизведения, которое может осуществляться тысячами или миллионами пользователей в сети.

В аспекте второго элемента регулирования следует обратить внимание на деятельность двух специализированных учреждений ООН — ЮНЕСКО и ВОИС, а также других межправительственных и неправительственных международных организаций, которые в течение уже достаточно длительного времени уделяют внимание этим проблемам. Так, проанализировав образовательные, научные и культурные аспекты новых информационных и коммуникационных технологий, Генеральная ассамблея ЮНЕСКО на своей сессии (25 октября — 16 ноября 1995 г.) приняла решение об изучении на региональном уровне и в рамках Программы действий на 1996—1997 гг.

влияния электронных мультимедийных коммуникационных технологий (информационных магистралей) на охрану и распространение интеллектуальных произведений и организацию различных сфер коммуникаций в новом контексте цифровой технологии. В соответствии с упомянутым решением был созван Комитет экспертов по коммуникациям и авторскому праву в информационном обществе. По инициативе ЮНЕСКО проведен Международный симпозиум по авторскому праву и коммуникации в информационном обществе (11—14 марта 1996 г., Мадрид). На региональном уровне данными вопросами занимался, например, Комитет экспертов стран Азии, Тихоокеанского бассейна и Ближнего Востока по коммуникациям и авторскому праву в информационном обществе (25—29 ноября 1996 г., Нью Дели). Другие международные встречи регионального масштаба проходили для Латинской Америки и Канады — в 1996 г. в Боготе, для Европы и Африки — соответственно в 1997 и 1998 гг. Имелось в виду в ходе этих встреч побудить государства урегулировать внутреннее законодательство по такого рода вопросам с целью приведения его в соответствие друг с другом.

Комитетом по праву и законодательству СИЗАК (Международной конфедерации обществ авторов и композиторов) 29—31 мая 1996 г. в Торонто (Канада) обсуждался доклад Рабочей группы, созданной в 1995 г., по новым технологиям и законодательству, в котором рассматривались вопросы правовой классификации передачи в режиме он-лайн, определении законодательства, применимого к случаям цифровой передачи, отнесения мультимедийных средств к той или иной категории.

Доктрина разных стран, включая США, Японию и государства—члены Европейского союза, заостряет внимание на общих проблемах. Но до сих пор не выработано единого мнения о путях их решения. К примеру, согласование концепций в отношении копирования наталкивается на разногласия по одному из аспектов. Все согласны с тем, что использование копировального устройства, копирование данных на гибком диске или загрузка компьютерных программ на жестком диске являются формами воспроизведения, следовательно, при несанкционированном использовании представляют собой нарушения авторского права. В то же время специалисты спорят, является ли воспроизведение на экране формой копирования, если действующая программа охраняется авторским правом. В США, странах Европы и ВОИС утверждается, что подобные промежуточные копии следует рассматривать как воспроизведение, в Японии защищается другая позиция.

Комитет СИЗАК высказался, в частности, за то, чтобы относить цифровую передачу к воспроизведению, когда в результате ее создаются копии, и к показу, если она просто выводит произведение на экран монитора. При этом предлагалось по—новому подойти к определению понятий «публика», «выпуск в свет», «передача в эфир или распространение по проводам», по крайней мере на уровне законодательств отдельных стран. Такая позиция близка той, которую заняла ЮНЕСКО в ходе работы экспертных комитетов ВОИС над протоколом к Бернской конвенции и новым документом о смежных правах.

Проблема применения законодательства, которому должна подчиняться трансграничная передача информации в цифровой форме, не урегулирована ни в одном из международных соглашений в области охраны авторских прав, что ставит вопрос об автономии воли в договорных отношениях, характерной для определения применимого права, а следовательно, для установления конкретных объема и характера ответственности при нарушениях авторских прав, согласно положениям национального права определенного государства.

Разработка экспертных докладов и их обсуждение в рамках различных международных форумов не помогли снять остроту некоторых из этих проблем, а также устранить «белые пятна», которые возникают в дополнение к уже имеющимся в результате той или иной квалификации (например, в случае отнесения мультимедийных произведений к аудио-, видеопродукции, «совместным произведениям», «коллективным произведениям» и т.д.), и задача создания нормативных регламентов по этому и иным вопросам остается по прежнему актуальной.

Контрольные вопросы:

1. Какими средствами преодолевается территориальный характер авторского права?

2. Что понимается под «смежными правами»?

3. Каковы международно-правовые основы регулирования авторского права и смежных прав?

4. Каковы особенности и отличия Бернской конвенции по охране литературной и художественной собственности и Всемирной конвенции об авторском праве?

5. Какие акты регулируют сотрудничество стран СНГ в области охраны авторских и смежных прав?

6. Каковы авторские права иностранных авторов на территории Российской Федерации?

7. В чем состоят особенности правового регулирования авторских прав в киберпространстве?

Раздел пятый. Право наследования в международном частном праве Глава 28. Наследственные отношения Литература: Перетерский И.С., Крылов С.Б. Международное частное право.

М., 1959. С. 173—187;

Раапе Л. Международное частное право. М., 1960. С.

379—423;

Рубанов А.А. Применение советских законов о наследовании в международном частном праве//Очерки международного частного права. М., 1962. С. 137—152;

Он же. Заграничные наследства: отношения между социалистическими и капиталистическими странами. М., 1975;

Лунц Л.А, Курс международного частного права. Особенная часть. М., 1975. С. 410—440;

Гольская Д.Х. Правовые проблемы сотрудничества социалистических и капиталистических стран в делах о наследовании. М., 1980;

Иссад М.

Международное частное право. М., 1989. С. 153—173;

Сборник договоров об оказании правовой помощи. М., 1996;

Богуславский М.М. Международное частное право: Учебник. 4-е изд., перераб. и доп. М., 2001. С. 358—371;

Он же.

Международное частное право: Практикум. М., 1999;

Кох Х. Магнус У., Винклер фон Моренфельс П. Международное частное право и сравнительное правоведение / Пер. с нем. М., 2001. С. 119—150.

§ 1. Коллизионные вопросы наследования В международном частном праве едва ли можно найти еще такую же область, которая обладала бы столь устойчивым «международным» характером и длительной историей, как право наследования. О том, насколько велика роль данного института вообще, свидетельствуют слова Рудольфа Иеринга, который отмечал, что «право наследования есть условие всего прогресса человеческого общества в аспекте истории цивилизации». В наиболее ранних дошедших до нас памятниках материальной культуры, относящихся к МЧП, получили закрепление именно правила, регулирующие наследственные отношения. Так, договор князя Олега с греками 911 г. применительно к русским, находящимся на службе в Греции у греческого царя, предусматривал: «Если кто из них умрет, не завещав своего имущества, а своих родственников у него в Греции не будет, то пусть возвратят все его имущество ближайшим родственникам на Руси. Если же он составит завещание, то пусть тот, кому он написал распоряжение наследовать имущество, — устанавливал далее договор, — возьмет имущество и наследует в нем».

В силу того обстоятельства, что данный вид отношений как никакой другой испытывает на себе влияние исторических, этнических, религиозных и других факторов, нормы, регламентирующие право наследования в различных государствах, принципиально разнятся, и поэтому унификация материально правовых предписаний в данной сфере не только существенно затруднена, но и вообще вряд ли возможна. Подобные различия касаются основополагающих факторов: круга лиц, могущих претендовать на наследование по закону, формы завещательного распоряжения, прав и обязанностей наследополучателей и т.д.

Однако унификация коллизионных норм в рассматриваемой сфере МЧП представлялась актуальной еще в конце XIX — начале XX в., поэтому одними из первых международных соглашений, попытавшихся закрепить единообразное регулирование международных частно—правовых отношений, стали именно конвенции, посвященные вопросам наследственного права. В частности, в 1900 г. на Гаагской конференции были сделаны конкретные шаги по разработке конвенции о порядке разрешения коллизий в области наследования, основным принципом которой провозглашалось единство наследования на основе привязки к национальному закону наследодателя (что было подтверждено и позднее, на конференциях 1904, 1925, 1928 гг.), применяемого как к движимому, так и недвижимому имуществу. И хотя конвенция так и не вступила в силу, сам факт ее создания говорит о многом.

На смену феодальному отрицанию наследования после иностранца (фр. droit d'aubaine), в результате чего все имущество, принадлежащее иностранцу, после его смерти захватывалось местным феодалом, вместе с буржуазными революциями пришли окончательная отмена droit d'aubaine и уравнивание в правах иностранных наследодателей с отечественными гражданами (подданными).

Развитие коллизионного наследственного права в течение веков сводится, в сущности, к борьбе трех коллизионных начал: личного закона (гражданства или закона местожительства), закона места составления акта (завещания) и закона местонахождения вещи. Для наследственных отношений чрезвычайно важное значение имеет разделение вещей на движимые и недвижимые. Известное разграничение подходов к коллизионному регулированию на основе принципа местонахождения вещи применительно к недвижимостям и личного закона — в отношении движимого имущества, характерное для вещно-правовых отношений, сказывается и в наследственном праве. На основе такого разграничения можно провести соответствующую классификацию существующих в мире систем разрешения конфликтов законов в области регулирования наследственных отношений.

Это, во-первых, правовые системы, разделяющие наследственную массу на недвижимое и движимое имущество и соответственно этому подчиняющие наследование недвижимых вещей закону места их нахождения, а движимых — личному закону наследодателя. К государствам, которые их придерживаются, относятся Франция, Бельгия, Англия, США, КНР.

В отношении Китая следует сказать, что правовые подходы этого государства к решению коллизионных проблем наследования в течение последних десятилетий претерпели существенное изменение. С принятием Общих принципов гражданского права и Закона о наследовании 1985 г. традиционный метод разрешения коллизий, выраженный некогда в ст. 20 Советско-китайской консульской конвенции 1959 г. и устанавливающий, в частности, «национально территориальный принцип» («движимое и недвижимое имущество, составляющее наследство наследодателя — гражданина одной Договаривающейся Стороны и находящееся на территории другой Договаривающейся Стороны, регулируется правом того государства, где находится такое имущество»), был заменен коллизионными нормами более общего характера, практикуемыми в большинстве стран мира, а именно — раздельного подхода и подчинения наследования в движимом имуществе закону постоянного места жительства (lex domicilii), а наследование в недвижимой собственности — закону места ее нахождения.

Во-вторых, системы регулирования наследственных отношений, которые исходят из единства наследственной массы и устанавливают применение общей для всех видов вещей коллизионной привязки — к закону гражданства наследодателя или его последнего места жительства. В числе применяющих их государств — Чехия (закон гражданства), Польша (закон гражданства), Монголия (закон постоянного места жительства), Венгрия (закон, который на момент смерти лица может считаться его личным законом), Австрия, Япония, Германия, Греция, Италия, Португалия, Египет, Сирия, Алжир и др. Статья ГК РФ в противовес предшествующей регламентации дифференцирует наследственный статут в зависимости от принадлежности наследственного имущества к движимым или недвижимым вещам.

Статья 16 Гражданского кодекса Алжира подчиняет наследование, содержание и форму завещания или иного распоряжения закону гражданства наследодателя, действующему на момент смерти лица. Эта норма, как пишет М.

Иссад, берет свое начало в мусульманской традиции, согласно которой наследование включается в категорию личного статуса и в силу этого подчиняется закону гражданства. В шариате положение лица, включая его личные и имущественные отношения, определяются законом сообщества, к которому оно принадлежит.

Привязка наследования к закону гражданства, будучи частью формально включенного в испанский Гражданский кодекс принципа определения широкого диапазона прав и статуса личности (ст. 9), рождает тем не менее немало различных проблем, в частности в случаях изменения гражданства.

Исследователи испанского права (Бернд Хофманн и Антонио Ортис-Арсе) подчеркивают, что внесенные в ГК этой страны в 70-е гг. соответствующие дополнения направлены на учет региональных особенностей, действующих в стране. Например, в силу презумпции, что распоряжения, сделанные в завещании и завещательных документах, регулируются законом гражданства лица, действующим в момент составления завещания, в качестве действительных должны рассматриваться и так называемые «соглашения о наследовании», принятые в каталонском праве, но запрещенные в общем праве (ст. 658 и 1271.2 ГК Испании). В том что касается формы завещаний, то согласно ст. 11.2 ГК расширяется спектр правопорядков, которыми могут регулироваться вопросы формы выражения воли завещателя. Помимо закона гражданства, сфера которого, как видно из вышеприведенного, ограничена, применяется также и lex causae. Однако даже допуская эквивалентность форм и видов завещаний, наследственный статут (lex causae) может воспретить испанским гражданам, на которых распространяется действие общего права, составлять «принудительные завещания» или завещания через представителя за рубежом (ст. 699, 670, 733 ГК), а также исключить другие виды завещательных распоряжений, совершенных в Испании. В частности, иностранный наследственный статут как закон гражданства лица может, например, угрожать недействительностью завещаниям, которые составляются в определенной форме, специфически известной праву Испании (например олографическим завещаниям).

Устанавливая единую коллизионную привязку, согласно которой вся наследственная масса должна в принципе регулироваться одним правопорядком (правом одного государства), некоторые из перечисленных стран все же отводят здесь место и собственному закону. Это происходит в отношении недвижимой собственности, расположенной на их территориях. Например, монгольский закон предусматривает императивное применение национального права в случаях, когда речь идет о содержании наследования, круге наследников, их правах и обязанностях, форме завещания и т.д., касающихся строений и другого недвижимого имущества, находящегося соответственно на территории МНР.

При определении закона гражданства законодательства некоторых стран используют довольно многозначные понятия и конструкции. Так, Закон Японии, касающийся применения законов вообще, 1898 г. (в редакции 1989 г.) указывает, что наследование подчиняется «отечественному закону» наследодателя (ст. 26). Что же подразумевается под этой категорией? Статья специально посвящена ответу на данный вопрос. «В случае, если лицо обладает гражданством двух или более государств, таковым будет право страны, в которой это лицо имеет свое постоянное место жительства, либо, если такой страны не имеется, будет действовать право того государства, с которым данное лицо наиболее тесно связано. При этом предусматривается, что если одним из таких гражданств является японское гражданство, в качестве отечественного закона будет выступать право Японии».

Закон о международном частном праве Швейцарии в принципе предусматривает единую привязку к закону домициля наследодателя, Так, к наследованию после лица, имеющего последнее место жительства в Швейцарии, будет применяться швейцарское право, а к наследственным отношениям лица, последний домициль которого находится в иностранном государстве, должно приняться право, к которому отсылают коллизионные нормы страны его последнего места жительства (ст. 90, 91).

На позициях единой коллизионной привязки стоит и Кодекс Бустаманте. В соответствии с его ст. 144 «наследование по закону и по завещанию, в частности, круг наследников, объем их прав и действительность содержания завещательных распоряжений, регулируется, кроме отдельных случаев, личным законом наследодателя, вне зависимости от характера имущества и места, где оно находится».

Пока не была принята третья часть Гражданского кодекса РФ, российские нормы, регулировавшие наследственные отношения, были представлены Основами ГЗ Союза ССР и республик 1991 г. (разделом VI «Наследственное право» и разделом VII «Правоспособность иностранных граждан и юридических лиц. Применение гражданских законов иностранных государств и международных договоров»), а также соответствующими статьями ГК РСФСР 1964 г.

Сегодня третья часть ГК РФ содержит масштабное материально-правовое (разд. V «Наследственное право») и коллизионное регулирование (ст. 1224). В том, что касается коллизионных норм следует обратить внимание на некоторые детали, вносящие элементы существенных новелл. Например, выделяется институт наследования недвижимых вещей в особую категорию наследстведных отношений: «наследование недвижимого имущества определяется по праву страны, где находится имущество». Причем в статье говорится не только о строениях и другом недвижимом имуществе, находящемся на территории РФ, как это зафиксировано в Основах 1991 г., а вообще о «недвижимом имуществе», что свидетельствует об отходе от общего принципа единства наследственной массы, свойственного прежнему регулированию. Указанное обстоятельство получило соответствующее выражение в общей коллизионной норме (п. 1 ст. 1224): «Отношения по наследованию определяются по праву страны, где наследодатель имел последнее постоянное место жительства, если иное не предусмотрено настоящей статьей» (выделено мною. — Л.А.). Кроме того, отражая специфику российского права в части отнесения к категории недвижимого имущества и некоторых видов движимых вещей — транспортных средств (морских, воздушных и речных судов, а также космических объектов и т.д.), ГК предусматривает, что наследование имущества, которое внесено в реестр в Российской Федерации, подчиняется российскому праву. Способность лица к составлению и отмене завещания, в том числе в отношении недвижимого имущества, а также форма такого завещания или акта его отмены определяются по праву страны, где завещатель имел место жительства в момент составления такого завещания или акта. Тем не менее сохраняется ранее существовавшее положение о том, что завещание или его отмена не могут быть признаны недействительными вследствие несоблюдения формы, если она удовлетворяет требованиям права места составления завещания или акта его отмены либо требованиям российского права (п. 2 ст. 1224).

Модельный кодекс стран СНГ предлагает более развернутую регламентацию наследственных отношений. Так, в нем выделены специальные разделы: «Отношения по наследованию», «Наследование недвижимого имущества, подлежащего внесению в государственный реестр» и «Способность лиц к составлению и отмене завещания, форма завещания и акта его отмены». Кроме того, модельное регулирование исходит из двух возможностей подчинения наследственных отношений: праву страны, где наследодатель имел последнее постоянное место жительства, с учетом иных норм, касающихся особых видов наследственного имущества (объектов недвижимой собственности), а также избранному самим наследодателем в завещании правопорядку государства, гражданином которого он является (ст. 1233).

Аналогично этому выбор наследодателя между двумя правопорядками (законом постоянного места жительства или законом гражданства) распространяется и на вопросы определения способности лица к составлению и отмене завещания, а также его формы либо актов его отмены. При этом завещание или его отмена не могут быть признаны недействительными вследствие несоблюдения формы, если последняя удовлетворяет требованиям места составления акта.

§ 2. Правоспособность иностранцев в отношениях по наследованию.

Способность быть участниками производства в наследственных делах Как уже отмечалось, в конкретных государствах правовое положение иностранцев в имущественной сфере, в том числе в области наследственных отношений, не всегда уравнивалось с гражданским статусом собственных граждан и их правами даже формально. Рассмотренные выше ведущие принципы коллизионного регулирования позволяют получить должную картину правового регулирования отношений по наследованию в совокупности с анализом действия материально-правовых норм, касающихся их существа, а также практики их применения в некогда имевшихся и существующих ныне условиях ряда стран.

Например, во Франции существует специфический институт «права отчисления» (droit de prйlйvement), т.е. если наследство частично находится на французской территории, а частично в других государствах, то французские граждане, которые не являются наследниками в силу иностранного закона, применимого к наследованию, но которые могли бы ими стать, будь применимым правом французский закон, имеют право получить из наследственной массы, расположенной на территории Франции, долю, на которую они могли бы претендовать, если бы наследственным статутом являлось французское право.

По старому Вводному закону к ГГУ гражданин ФРГ вправе предъявить домицилированному в Германии иностранцу-наследнику претензии, основанные на праве ФРГ, даже если они и не могут иметь места по закону того иностранного государства, которому подчинено отношение по наследованию.

Это правило, однако, не применялось в обстоятельствах, когда по закону страны, к которой принадлежит наследодатель, наследство домицилированного в этой стране немца подчиняется германскому праву (ст. 25 Вводного закона ГГУ). Фактически здесь предусматривалось требование взаимности, т.е.

требование о том, чтобы правопорядок страны, в которой домицилирован немец, допускал обращение к закону ФРГ как закону гражданства наследодателя. Изъятие же из общего коллизионного правила, установленного рассматриваемыми положениями права ФРГ, — возможность обращения претензий к наследнику — представляет собой не что иное, как ответную меру в тех случаях, когда право Германии не применяется к постоянно проживающим на территориях соответствующих стран немцам. А это имеет место только в ситуациях, когда местный закон определяет статут наследования на основе принципа домициля.

Подобного рода ограничение, как видно, закреплено в законе. Между тем в исторической ретроспективе нередко можно найти примеры обращения к самым разнообразным приемам и методам. Не столь далеко ушли времена, когда в писаном праве и в правоприменительной сфере некоторых стран всемерно использовались либо изъятия из общих подходов и принципов, либо соответствующее их толкование для целей ограничения в наследственных правах иностранцев (преимущественно отдельных их категорий), с одной стороны, и установления особых привилегий для национальных субъектов и соответственно умаления прав иностранных граждан, а также более широкого распространения на иностранцев собственного законодательства и т.д., — с другой.

Во время «холодной войны» и в периоды, ей предшествующие, нередкими были случаи, когда при рассмотрении западными судами дел с участием советских граждан либо граждан других социалистических стран выносились решения не в пользу наследников, принадлежащих к указанным государствам, без какого бы то ни было формального обоснования, вытекающего из закона, а только в силу принадлежности к таким государствам.

Для упомянутых целей судебные учреждения прибегали к различным средствам. Поскольку в современной жизни какая бы то ни было дискриминация противоречит международному публичному праву, явное ее использование было бы противоправным и потому недопустимым. С учетом же легального закрепления в большинстве случаев многими государствами принципа национального режима, согласно которому все иностранцы приравниваются к собственным гражданам, поставить наследников из социалистических или иных «нежелательных» стран в неравноправное положение можно было только с помощью казуистических методов в разрешении соответствующих дел в рамках судебных процессов.

Дискриминационные по существу меры состояли и в требовании личной явки в суды наследников из стран «железного занавеса», и в установлении для них особых правил доказывания, а также средств идентификации личности, применении оговорки о публичном порядке и т.п.

Наиболее распространенным правилом, направленным на ограничение прав наследников-иностранцев, является требование об их личной явке. В некоторых из штатов США подобные правила устанавливались судами самостоятельно (Висконсин), в других — законом (Массачусетс, Монтана).

Например, в штате Монтана правило о личном присутствии комбинируется с требованием о взаимности, вследствие чего наследственные суммы, причитающиеся иностранцам—гражданам тех стран, которые предоставляют американцам «взаимное субъективное право наследовать», но ограничивают перевод денежных сумм в США (а в прошлые времена это было реальностью в восточно-европейских странах и СССР), превращались судом в доверительную собственность. Наследник может требовать от суда прекращения доверительной собственности и выдачи ему суммы только в том случае, если он находится в штате Монтана.

Требование о личной явке выдвигалось судебными учреждениями даже в случаях, когда в качестве наследников выступали лица, не располагавшие физическими возможностями явиться в суд (например, в деле, рассматриваемом итальянским судом г. Сан-Ремо, было потребовано, чтобы в суд явилась наследница, которой было... 80 лет).

При рассмотрении наследственных дел главными обстоятельствами, требующими доказывания, являются факты родства и подтверждение личности наследника, иные обстоятельства, обосновывающие требования и возражения сторон. Суды нередко выносили отрицательные решения, отказывая наследникам из восточных стран по мотивам недоказанности тождественности их личности.

Например, суд по наследственным делам округа Филадельфия (штат Пенсильвания) в деле Григория М. отрицательно решил вопрос о тождественности наследников, несмотря на то что они лично были у американского консула в Москве и он написал, что они себя идентифицировали, а затем и бывший вице-консул США непосредственно в суде подтвердил их идентичность, суд тем не менее пренебрег исчерпывающим характером представленных подобным образом доказательств и постановил, что наследники должны лично удостоверить свою тождественность. Указанное осуществлялось на основе презумпции нетождественности, которую при необходимости можно сделать неопровержимой.

Кроме того, в практике американских судов иногда встречались невообразимые допущения. Так, суд округа Уэйн штата Мичиган в ряде решений заявил, что все наследники, место жительства которых находится на территории социалистических государств, должны считаться (!) «лицами, пропавшими без вести». Это дает возможность судам объявить, что наследственные претензии поданы ненадлежащими лицами, даже если в материалах дела присутствуют документы и факты, подтверждающие обратное.

Презумпция нетождественности использовалась судами и в европейских странах. Так, известно дело греческой подданной Жанне ты М., оставившей завещание в пользу советского гражданина.

Однако на наследство претендовали также и лица, жившие в Греции, которые подали в суд г. Аргостоли заявление о том, что лицо, участвующее в деле, и гражданин, в пользу которого сделано завещательное распоряжение, — разные люди. Греческий суд вынес соответствующее решение, в результате чего презумпция нетождественности стала основной в практике греческих судов.

Последние отклоняли все доказательства, в том числе и письменные, подтверждающие личность заявителей.

В одних случаях судебная практика англо-американских стран прибегала к такому средству, как завышение требований к формальным доказательствам, в других — к усложнению процедуры доказывания, если речь шла об участии в производстве граждан из восточно-европейских и иных бывших социалистических государств. Так, по англосаксонскому праву обязанность установить основания возникновения прав наследников лежит на администраторе наследства. Именно последний собирает доказательства, исследует их и представляет свои выводы в отчете, направляемом в суд.

Распространенной является позиция судов в отношении того, что включение администратором лица в список наследников освобождает его от необходимости доказывать перед судом соответствующие факты, которые фигурируют в отчете, для обоснования наследственных притязаний. Вследствие этого имеет место презумпция (например в Пенсильвании), что лицо, включенное администратором в список, при отсутствии спора, является наследником. Тем не менее прямо противоположная гипотеза формулировалась тогда, когда таким лицом выступал гражданин из некапиталистических стран.

Обращение же к оговоркам о публичном порядке в рамках судебной практики американских, английских и европейских судов при рассмотрении дел по наследованию характеризовалось экстремизмом и отсутствием какого бы то ни было юридического обоснования.

В частности, сиротский суд Пенсильвании в решении по делу Билимисича (Югославия) подчеркнул: «Поступление наследственных сумм жителям Югославии нарушит цели публичного порядка нашего штата, как они провозглашены законодательным собранием». В деле Danish vs. «Guardian Life Insurance Company of America», разрешенном судом Нью-Йорка, отказ вынести решение в пользу польских граждан-наследников мотивирован тем, что «общие условия, существующие в коммунистической стране,...фундаментально противоположны публичному порядку нашей собственной страны».

Таким образом, юрисдикционные органы западных государств прибегали и к «позитивной», и к «негативной» конструкциям оговорки о публичном порядке (подробнее об этом см. в гл. 12) в целях обоснования своих решений, выносимых против интересов наследников из социалистических стран. К тому же обращение к «публичному порядку» в условиях наличия двусторонних консульских конвенций в отношениях между рассматриваемыми категориями стран не выдерживает критики, поскольку, помимо прочего, в них регламентируются формы участия и пределы полномочий консулов в наследственных делах при представлении интересов граждан страны, направившей консула.

В результате обстоятельства нередко складывались таким образом, что граждане социалистических государств, формально располагавшие правом быть участниками производства по наследственным делам, фактически не могли осуществлять свою правоспособность ввиду тенденциозного и дискриминационного по самой сути подхода, проявлявшегося в необоснованных ограничениях или неправомерных требованиях либо допущениях и презумпциях, предъявляемых к ним в судах западных государств.

§ 3. Форма завещания Форма завещательного распоряжения определяется статутом, применимым к наследованию, — таково общее правило. Вместе с тем большинство стран мира предусматривает и возможность альтернативного решения коллизионного вопроса в этой сфере. В венгерском законе, например это осуществляется следующим образом: «К завещательным распоряжениям применяется правопорядок, который был последним личным законом наследодателя.

Завещание и его отмена будут считаться действительными с точки зрения формы, если они удовлетворяют требованиям венгерского закона или: а) того закона, который действовал в момент и в месте совершения или отмены завещательного распоряжения, либо б) личного закона наследодателя в момент составления или отмены завещания либо смерти лица, или в) того закона, который действовал в стране домициля наследодателя или его обычного местопребывания в момент составления или отмены завещательного распоряжения или смерти, либо г) закона местонахождения недвижимости в случае завещания такого имущества (п. 2 ст. 36).

Аналогичны по отношению друг к другу постановления российского и монгольского законов по данному поводу: «...форма и содержание завещания и его изменения подчиняются праву того государства, где наследодатель имел свое постоянное местожительство в момент составления акта или его изменения. Однако если завещание или его изменение удовлетворяют требованиям права места их совершения или таковым монгольского права, они не могут быть признаны недействительными вследствие несоблюдения формы» (п. 2 ст. 436 ГК МНР).

Чешский и польский законодатели иначе подходят к затронутому вопросу и не распространяют отечественное право на регламентацию действительности завещания с точки зрения формы с помощью альтернативной привязки. В § Закона о международном частном праве и процессе Чехии и ст. 35 польского закона предусматривается, что форма завещания определяется правом государства, гражданином которого был наследодатель в момент составления завещания;

достаточно, однако, если был соблюден закон государства, на территории которого было составлено завещание. «Это правило, — добавляется в чешском акте, — действует и в отношении отмены завещания».

Весьма характерным с позиций, предложенных в нормативном акте привязок, регулирующих форму завещания, предстает японский Закон о праве, применимом к форме завещания от 10 июня 1964 г. № 100. В частности, его ст.

2 устанавливает: «Форма завещательного распоряжения будет считаться действительной, если она соответствует: 1) праву места совершения акта (lex loci actus);

2) праву того государства, гражданином которого был завещатель в момент составления завещания или смерти;

3) закону страны, в которой наследодатель проживал в момент составления завещания или смерти;

4) праву страны, в которой наследодатель имел постоянное место жительства в момент составления завещания или смерти;

5) в отношении недвижимости — закону страны, на территории которой находится недвижимое имущество (lex situs)».

Следует отметить, что приведенное регулирование вопроизводит нормы Гаагской конвенции 1961 г. о праве, применимом к форме завещания, участницей которой наряду с другими странами является и Япония (для нее Конвенция вступила в силу со 2 августа 1964 г.).

Согласно действующему Вводному закону ГГУ, содержащему новое регулирование о медународном частном праве, решение вопросов наследственных отношений сходно с вышеприведенным, поскольку ФРГ также участвует в Гаагской конвенции и так же, как и Япония, инкорпорировала ее в свое внутреннее право (ст. 25, 26 Вводного закона ГГУ с изменениями и дополнениями 1986, 1991, 1992 гг.).

Весьма широкий спектр коллизионных привязок для определения закона, которому подчиняется форма завещательного распоряжения, сформулирован в некоторых двусторонних договорах о правовой помощи. Например, примечательна статья 22 советско-кипрского Договора о правовой помощи по гражданским и уголовным делам от 19 января 1984 г.: «Завещание гражданина договаривающейся стороны по своей форме признается действительным, если при его составлении было соблюдено: 1) законодательство государства, на территории которого завещание было составлено;

или 2) законодательство договаривающейся стороны, гражданином которой наследодатель был в момент составления завещания или в момент своей смерти, или законодательство государства, на территории которого наследодатель имел в один из указанных моментов местожительство» (п. 1). В части, касающейся недвижимого имущества, завещание признается действительным, если соблюдено законодательство договаривающегося государства, на территории которого находится недвижимое имущество (п. 2). Приведенные положения относятся и к отмене завещания. Аналогичны постановления ст. 25 советско-финляндского Договора, датируемого 12 августа 1982 г.

§ 4. Конвенционное регулирование отношений по наследованию Одним из немногочисленных документов в области наследования многостороннего характера является Гаагская конвенция о коллизиях законов, касающихся формы завещательного распоряжения, от 5 октября 1961 г. Она, помимо указанной выше ассоциации коллизионных норм, содержит нетрадиционное положение о совместном завещательном распоряжении двух или более лиц (ст. 4), форма которого подчиняется тем же коллизионным правилам, что и в обычных случаях завещания, сделанного одним наследодателем (ст. 3). При этом вопрос о том, имеет ли конкретное лицо домициль в данном государстве, решается по праву этого последнего (ст. 7). В ней содержится также и положение, отменяющее применение иностранного права в случае его противоречия публичному порядку данного государства (ст.

8).

Из многосторонних международно-правовых соглашений в области наследственных отношений следует упомянуть еще одну конвенцию, также посвященную форме завещания, — Вашингтонскую, — заключенную на дипломатической конференции 26 октября 1973 г., которая установила единую форму международного завещания.

Весьма специфичному вопросу посвящена Гаагская конвенция относительно международного управления имуществом умерших лиц от 2 октября 1973 г.

Российская Федерация в данной конвенции не участвует. В силу ее положений договаривающиеся государства учреждают международный сертификат, определяющий лицо или лица, уполномоченные управлять движимым имуществом умершего лица, и указывающий его или их полномочия (ст. 1).

Такой сертификат, составленный по определенному в Конвенции образцу в одном договаривающемся государстве, признается в других участвующих в международном соглашении странах. Сертификат составляется компетентным органом в государстве обычного проживания умершего. Для определения владельца сертификата и указания его полномочий компетентный орган применяет свое внутреннее право, за исключением следующих случаев, когда он применяет национальное право того государства, гражданином которого являлся умерший: 1) если и государство обычного проживания, и государство его гражданства сделали заявление, предусмотренное в статье 31;

2) если государство его гражданства, но не государство его обычного проживания, сделало заявление, предусмотренное в статье 31, и если умерший жил в государстве органа, выдавшего сертификат не менее 5 лет непосредственно до его смерти (ст.3). Перечень возможных полномочий владельца сертификата, упомянутых в Конвенции, устанавливает, например, следующие действия:

получение информации о наследственной массе и долгах, принятие к рассмотрению завещаний и других документов относительно наследственного имущества, принятие превентивных или срочных мер, инкассирование долга и выдача расписок, продажа, назначение цены, предъявление иска, оспаривание требований, заключение мировых соглашений, раздел имущества и т.п.

В региональном масштабе проблемы «трансграничного» наследования в отношениях, скажем, между странами СНГ разрешаются посредством многосторонней Конвенции 1993 г. о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам. В ней отражен весь спектр направлений правового регулирования наследственных отношений: от закрепления принципа равенства в наследовании по закону и по завещанию граждан договаривающихся государств в сравнении с их собственными гражданами (ст. 44) до урегулирования вопросов принятия компетентными учреждениями мер по охране наследства (ст. 50).

К примеру, наследование имущества (квартиры, принадлежащей наследодателю на праве личной собственности и расположенной в г. Москве, и дачи, находящейся в пригороде города Акмолы, а также денежных средств, хранящихся на счетах в банках г. Киева и Женевы (Швейцария), оставшегося, допустим, после гражданина Казахстана, последним постоянным местом жительства которого была Москва, его двумя детьми — гражданами Украины будет подчиняться российскому праву в том, что касается денежных средств на банковских счетах и квартиры, находящейся на территории РФ, и праву Республики Казахстан в отношении дачи, расположенной в Казахстане, поскольку согласно Конвенции право наследования имущества определяется по законодательству договаривающейся стороны, на территории которой наследодатель имел последнее место жительства. Однако право наследования недвижимого имущества подчиняется законодательству договаривающейся стороны, на территории которой находится имущество (п. 2 ст. 45 Конвенции).

При этом споры, которые могут возникать по подобного рода делам, будут рассматриваться соответственно: в отношении недвижимого имущества в учреждениях страны, на территории которой находится недвижимость, а движимого — судами государства, на территории которого наследодатель имел место жительства в момент своей смерти (ст. 48). Компетентные учреждения государств—участников Конвенции обязаны принимать в соответствии со своим внутренним законодательством меры, необходимые для обеспечения охраны наследства, оставленного на их территориях гражданами других государств, или управления им.

Регулирование наследственных отношений в двусторонних договорах и соглашениях. Помимо многосторонних соглашений, вопросы правового регулирования наследственных отношений получают отражение и в двусторонних документах: договорах о правовой помощи, консульских конвенциях. Административно-финансовые аспекты подобных отношений, т.е.

налогообложение наследственной массы, разрешаются в соглашениях об устранении двойного налогообложения, число которых в настоящее время неуклонно растет. Причем это касается не только России, но и мировой практики вообще.

Согласно Консульской конвенции, заключенной между РФ и Республикой Корея 18 марта 1992 г., в число функций консула в государстве пребывания входит «охрана интересов граждан (физических и юридических лиц) представляемого государства в случае преемства («mortis causa») на территории государства пребывания в соответствии с законами и правилами государства пребывания» (ст. 37). В соответствии с Консульской конвенцией, заключенной с США, консул имеет право принимать во временную опеку собственность, оставленную умершим гражданином страны, направившей консула, если умерший не оставил наследника, исполнителя завещания, при условии, однако, что такая временная опека должна быть передана должным образом назначенному администратору (ст. 10).

Консульские учреждения и консульские представители играют чрезвычайно важную роль в реализации гражданами различных государств своих наследственных прав. Не случайно в консульских конвенциях и договорах о правовой помощи содержатся конкретные предписания о функциях, которые обязаны осуществить консульские власти того округа, на территории которого скончался гражданин представляемого государства.

Так, согласно Договору о взаимном оказании правовой помощи между СССР и Ираком, подписанному 22 июня 1973 г., соответствующее дипломатическое или консульское представительство договаривающейся стороны должно быть без промедления уведомлено, если на территории одной из сторон умрет гражданин другого договаривающегося государства. Такому учреждению должно быть также сообщено все, что известно о возможных наследниках, их местожительстве или пребывании, об объеме и стоимости наследства, а также о том, имеется ли завещание (ст. 38). Если местным учреждениям страны пребывания консула становится что-либо известно об имуществе умершего, оставленного им на территории третьего государства, они также должны уведомить об этом консульское представительство государства, направившего консула. Если суд или иное компетентное учреждение договаривающейся стороны узнает, что в деле о наследстве, которое им ведется, заинтересован гражданин другой стороны, оно известит об этом дипломатическое или консульское представительство этого государства (п. 2 ст. 38).

Особыми случаями, подлежащими решению с помощью двусторонних межгосударственных инструментов, являются ситуации, когда гражданин одной договаривающейся стороны умирает во время поездки по территории другой договаривающейся стороны, где он не имеет постоянного местожительства. В подобных обстоятельствах находящиеся при нем вещи по описи передаются дипломатическому представительству или консульскому учреждению договаривающейся стороны, гражданином которой был умерший. Таковы правила многих двусторонних соглашений (ст. 46 договора с Чехословакией, ст.

39 договора с Монголией, ст. 39 договора с Ираком, ст. 48 договоров РФ с Эстонией, Республикой Молдова, Литвой, Кыргызстаном и др.).

Общим правилом в международно-правовой практике по наследственным делам с участием консула выступает положение о том, что консул представляет гражданина направившего его государства без особой доверенности. Право консула без доверенности представлять своих граждан на территориях других государств вытекает из постановлений Консульского устава СССР, сохраняющего свое действие в РФ (ст. 29). Консул выдает свидетельства о праве на наследство, принимает наследства для передачи находящимся в РФ наследникам, предпринимает меры по охране наследственного имущества, находящегося на территории его консульского округа или в целом государства пребывания. Вследствие этого и двусторонние соглашения о правовой помощи предусматривают соответствующие предписания. Так, на основании ст. Договора между РФ и Республикой Албания о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам, подписанного октября 1995 г., дипломатическое представительство или консульское учреждение одной договаривающейся стороны имеет право представлять интересы своих граждан по вопросам наследования перед органами другой договаривающейся стороны без особой доверенности, если эти граждане из-за своего отсутствия или по другим уважительным причинам не в состоянии своевременно защищать свои права и интересы и не назначили уполномоченного.

В связи с этим следует обратить внимание на то, что в судебной практике некоторых штатов Соединенных Штатов Америки, имеющих в рамках отечественного правопорядка требование о личном участии наследника при рассмотрении наследственных дел, принималось как соответствующее представление интересов наследников, проживающих за границей, именно консулами, осуществляемое. В частности, по законодательству штата Висконсин требуется, чтобы наследники, проживающие за границей, в течение четырех месяцев подали в суд прошение, касающееся наследства (в закона указано: «by heirs»). Суды интерпретировали это положение таким образом, что ходатайство должно быть предъявлено лично наследником. В противном случае наследство рассматривалось как незавещанное.

Например, Верховный суд штата (Висконсин) в деле Рейда при разбирательстве прошения, поданного в интересах болгарского гражданина консулом Болгарии, признал его отвечающим требованиям закона. В то же время суд округа Шибойген в деле о наследстве А. потребовал от советского гражданина личного присутствия, поскольку не счел возможным квалифицировать в качестве его представителя американского адвоката, а прошение счел неподанным.

Для регулирования, имеющегося в двусторонних соглашениях о правовой помощи, характерна еще одна особенность. Закрепляя общий принцип национального режима в наследственных отношениях, такие договоры по разному определяют сферу его действия, а в ряде случаев содержат соответствующие уточнения. Так, Договор с Финляндией, как и многие другие соглашения по аналогичным вопросам, устанавливает, что «граждане одной договаривающейся стороны приравниваются в правах к гражданам другой договаривающейся стороны, проживающим на ее территории». Сравним указанное с положениями Минской конвенции стран СНГ, где зафиксировано следующее: «Граждане каждой из договаривающихся сторон могут наследовать на территории других договаривающихся сторон имущество или права по закону или по завещанию на равных условиях и в том же объеме, как и граждане данной договаривающейся стороны» (ст. 44). Из сопоставления приведенных норм становится ясно, что двусторонние договоры о правовой помощи по гражданским, семейным и уголовным делам имеют в виду приравнивание не просто граждан договаривающихся сторон, а именно те их категории, которые проживают на их территориях. Иными словами, они предъявляют дополнительное требование о домицилировании соответствующих лиц на своих территориях, чтобы данный принцип национального режима мог быть к ним применен.

В новейших договорах о правовой помощи стали выделять особые случаи «коллизий» — в области оглашения завещаний. Несмотря на то что здесь необходимо вести речь не о коллизионной по своей юридической природе норме, представляется целесообразным обратить на это внимание. Так, в Договоре между РФ и Польшей 1996 г. специально указывается, что завещание вскрывает (оглашает) орган договаривающейся стороны, на территории которой находится завещание. Копия завещания и протокола о вскрытии (оглашении) пересылается органу, компетентному вести дело о наследовании (ст. 43).

Еще один комплекс вопросов, по которым специально формулируются правила для включения в договоры о правовой помощи, все чаще присутствующие в них, касается выдачи наследства. В частности, во всех двусторонних соглашениях РФ со странами СНГ, а также в договоре с Египтом 1997 г. имеются подробно разработанные положения о выдаче. Соглашение устанавливает, что в случаях, когда движимое наследственное имущество или денежная сумма, вырученная от продажи движимого или недвижимого наследственного имущества, подлежат после окончания наследственного производства передаче наследникам, местожительство или местопребывание которых находится на территории другой стороны, они должны быть переданы дипломатическому представителю или консульскому учреждению этой стороны. Подобная передача происходит на основании соответствующего распоряжения, изданного компетентным органом страны пребывания дипломатического представителя или консула. Она может быть осуществлена при соблюдении следующих условий: все требования кредиторов наследодателя, заявленные в срок, предусмотренный законодательством стороны, где находится наследственное имущество, оплачены или обеспечены;

уплачены или обеспечены все связанные с наследованием сборы;

компетентные учреждения выдали, если это было необходимо, разрешение на вывоз наследственного имущества. Перевод денежных сумм должен удовлетворять требованиям законодательства обоих государств (ст. 36 договора с Египтом).

§ 5. Выморочное имущество Если после смерти иностранного гражданина или лица без гражданства, у которого нет наследников ни по закону, ни по завещанию, остается какое-либо имущество (выморочное имущество), оно переходит в казну. Таково общее правило, свойственное всем правовым системам. Однако в этом случае сразу же возникает вопрос: какому из двух или более, в зависимости от ситуации, государств отойдет такое имущество: государству, гражданином которого является данное лицо;

государству, в котором оно было домицилировано;

или государству, на территории которого имущество находилось в момент смерти лица? При этом можно предположить варианты, когда имущество будет находиться на территории нескольких государств. Решение этой проблемы в разных государствах опирается на различные принципы.

Во Франции имущество иностранного гражданина переходит к государству на основании принципа публичного порядка, суть которого воспрепятствовать завладению иностранным государством таким имуществом, если оно находится на территории Франции. Статья 773 алжирского ГК содержит прямое правило о режиме выморочного имущества — оно принадлежит государству. Алжирское государство, таким образом, приобретает имущество не в порядке наследования, а в силу предписаний, действующих в Алжире как территориальный закон.

В других государствах практика иная. Суды Бельгии, ФРГ, напротив, применяют наследственный статут. В Австрии и США имущество переходит к государству не в порядке наследования, а по праву «оккупации». Следует сказать, что в известном смысле и Англия использует категорию наследственного статута, несмотря на то что общая концепция перехода выморочного имущества к государству обосновывается здесь с помощью теории «оккупации». Согласно сложившемуся в Англии порядку, основанному на судебной практике и доктрине, к выморочному имуществу в виде движимых вещей, которое после смерти лица осталось в Англии, применяется закон домициля: если лицо домицилировано в Англии — по ее правопорядку, если оно домицилировано за границей, — по закону того государства, к праву которого коллизионная норма страны домициля отсылает решение вопроса о том, как переходит имущество в казну государства.

Предположим, что по такому закону государство получает данное имущество в порядке наследования. Следовательно, оно отойдет к нему на праве наследования. Если же имущество рассматривается как бесхозяйное, то все находящееся на территории Англии должно перейти в британскую казну. В итоге английские суды применяют для определения основания перехода выморочного имущества к государству квалификацию не по закону суда (как, скажем, во Франции), а по закону наследования (lex causae).

Таким образом, различия, сопровождающие указанные конструкции перехода выморочного имущества к государству, в действительности имеют далеко идущие последствия. Так, если имущество переходит к государству на праве наследования, то это означает, что государство может претендовать на всю наследственную массу, где бы она ни находилась и в чем бы ни заключалась. Иными словами, в рассматриваемом случае собственность умершего лица, находящаяся за рубежом, также будет принадлежать данному государству-наследнику. Если же имущество становится собственностью государства по праву оккупации, то к нему перейдет только то имущество, которое находится на территории этого государства. Собственность же иностранцев, расположенная в других государствах, должна отойти этим последним. Помимо того, переход имущества в порядке наследования порождает правопреемство, поскольку это производный способ приобретения права собственности (такова, например, позиция, закрепленная в отечественном правопорядке, а также в ряде других государств), вследствие чего к государству переходят и обязательства наследодателя. Напротив, при оккупации, представляющей собой первоначальный способ возникновения права собственности, презюмируется, что имущество свободно от каких-либо обременений.

Отечественная практика в данном вопросе исходит из концепции наследования. Соответствующее его решение в отношениях со странами СНГ, восточно-европейскими странами, а также некоторыми развитыми и развивающимися государствами Российская Федерация обеспечивает посредством заключения договоров о правовой помощи. Так, согласно ст. Договора о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам, подписанного между РФ и Албанией 30 октября 1995 г., устанавливается, что «если по законодательству договаривающихся сторон наследственное имущество как выморочное (наследуемое государством) переходит в собственность государства, то движимое имущество передается государству, гражданином которого в момент смерти являлся наследодатель, а недвижимое имущество переходит в собственность государства, на территории которого оно находится».

Указанное необходимо рассматривать в сопоставлении с иными положениями Договора, посвященными общему подходу к регламентации отношений по наследованию. В частности, его ст. 42 предусматривает несколько иные коллизионные формулы применительно к движимым вещам:

«право наследования движимого имущества регулируется законодательством договаривающейся стороны, на территории которой наследодатель имел последнее место жительства»;

право же наследования недвижимого имущества подчиняется традиционному принципу закона местонахождения вещи.

В нынешних условиях со всей определенностью можно сказать, что подобный подход является типичным для договорной практики правового регулирования соответствующих отношений. Новейшие соглашения РФ о правовой помощи (многосторонняя Конвенция стран СНГ 1993 г., двусторонние с Кыргызстаном, Республикой Молдова, Азербайджаном, Грузией, с другими странами СНГ и Балтии, заключенные в 1992—1994 гг., а также с Польшей - в 1996 г., Египтом — в 1997 г., Кубой - в 2000 г.), равно как и более ранние (заключенные еще СССР, например, с КНДР 1957 г., Венгрией 1958 г. в ред.

Протокола 1971 г., Румынией 1958 г., Югославией 1962 г., Болгарией 1975 г., Вьетнамом 1982 г., Чехословакией 1982 г., Кубой 1984 г., Монголией 1988 г. и др.), свидетельствуют в пользу такого утверждения. И это не случайно.

Рассматриваемые принципы, закрепленные в двусторонних и многосторонних соглашениях, базируются на концепциях действующего в перечисленных и некоторых иных странах внутреннего законодательства.

Вместе с тем нормы, оформляющие вышеназванный подход, отражают не только связь между законом, осуществляющим квалификацию перехода права собственности (наследственный статус), и судьбой (распределением) выморочного имущества, но и самую возможность другой квалификации.

Например, ст. 30 Договора о взаимной правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, коммерческим и семейным делам от 23 сентября 1997 г. между РФ и Арабской Республикой Египет гласит: «Если по законодательству Договаривающихся Сторон наследственное имущество как выморочное (наследуемое государством по закону) переходит в собственность государства, то движимое имущество передается государству, гражданином которого к моменту смерти являлся наследодатель, а недвижимое имущество переходит в собственность государства, на территории которого оно находится».

Л.А. Лунц подчеркивает в связи с этим, что «решающее слово принадлежит закону, которому подчинено наследование: если этот закон квалифицирует переход выморочного имущества к государству как наследование, то имущество переходит к государству, праву которого подчинено наследование;

если же закон считает, что при выморочности имущества имеет место оккупация, то очевидно, что оккупирующим государством может быть лишь то, на территории которого имущество находится».

История знает примеры, когда цена вопроса о выборе соответствующего правопорядка могла быть достигнута четырнадцатизначной цифрой. В этом плане наинтереснейшей выглядит иллюстрация, связанная с наследством гетмана Полуботки, приведенная М.М. Богуславским.

Павел Полуботка был гетманом Украины при Петре I. После измены Мазепы новый гетман потерял доверие царя, был арестован и заточен в Петропавловскую крепость, где вскоре умер. Однако еще в 1720 г. он отправил со своим сыном Яковом в Лондон почти все свое золото. Яков в сопровождении трех человек на английской шхуне, которая вышла из Архангельска и благополучно доплыла до берегов Англии, доставил туда бочонок с золотом. В Лондоне по поручению отца он поместил золото (200 тысяч рублей) в банк Ост Индской компании. При этом были определены следующие условия: 4% годовых с нарастающими процентами;

срок хранения - до истребования самим гетманом, лицами, им назначенными, или его наследниками. В XVIII веке никаких сведений о судьбе золота Полуботки не поступало, однако в 1827 г.

петербургская газета «Сенатские новости» попыталась найти наследников гетмана, поместив специальное объявление. Известно, что перед началом первой мировой войны в Чернигове состоялось собрание многочисленных наследников гетмана, среди которых был известный писатель В. Короленко.

Война, а затем революция помешали дальнейшим поискам наследников и ведению дела о получении вклада. Шаги в этом направлении предпринимались в 1930 г. Затем в 1958 г. Инюрколлегия при Московской коллегии адвокатов, ведущая наследственные дела, пыталась разыскать активы Полуботки в английском банке и в казначействе Англии, однако безрезультатно. По сведениям Книги рекордов Гиннеса, полуботковский вклад в английском банке, с учетом оговорки о реальности его существовании, может составить триллиона долларов. На получение вклада, как об этом свидетельствует один из пресс-релизов, распространенных Представительством Украины при ООН, претендует и украинское государство.

Контрольные вопросы:

1. В чем заключаются коллизии в области наследования и каковы сферы их возникновения?

2. Какие коллизионные формулы прикрепления используются государствами в современной практике регулирования наследственных отношений?

3. Каковы особенности зарубежной судебной практики при установлении способности иностранцев быть участниками производства в наследственных делах?

4. Какими правами в области наследования наделены иностранцы в Российской Федерации?

5. Каковы коллизионные принципы, касающиеся формы завещательного распоряжения?

6. В чем состоят особенности содержания конвенционного регулирования отношений по наследованию (многосторонних международных договоров, двусторонних консульских конвенций, договоров о правовой помощи и др.)?

7. Как решаются коллизионные вопросы, касающиеся выморочного имущества?

Раздел шестой. Брачно-семейные отношения в международном частном праве Глава 29. Правовое регулирование отношений по заключению и расторжению брака с участием иностранцев, имущественных и иных семейных отношений Литература: Брун М. Гаагские конференции для кодификации международного частного права 1893, 1894, 1900 и 1904 гг. /Брокгауз и Ефрон.

Энциклопедический словарь. Доп. том 1-А. СПб., 1905;

Раапе Л.

Международное частное право. М., 1960;

Орлова Н.В. Брак и семья в МЧП. М., 1966;

Sefrioui Houcine. La condition des йtrangers au Maroc. Casablanca, 1973;

Кисиль В.И. Расторжение иностранных браков в международном частном праве.

Киев, 1980;

Галенская Л.Н. Международное частное право. Л., 1983;

Гражданское право Японии. М., 1983;

Международное частное право / Под общ.

ред. проф. Г.К. Матвеева. Киев, 1985;

Введение в шведское право. М., 1986;

Mбdl F., Vйkбs L. The Law of Conflicts and Foreign Trade. Bud., 1987. P. 301—319;

Хазова O.A. Брак и развод в буржуазном семейном праве. М. 1988;

Иссад М.

Международное частное право. М., 1989;

Гражданское и торговое право капиталистических государств: Учебник /Под ред. Е.А. Васильева. М., 1993;

Шебанова Н.А. Семейные отношения в международном частном праве. М., 1995;

Дюжева O.A. Проблемы законодательства о международном усыновлении// Государство и право. 1995. № 6;

Антокольская М.В. Семейное право. М., 1996;

Семейное право России: проблемы развития. М., 1996;

Германское гражданское уложение. Ч. 1. М., 1996;

Семейный кодекс Российской Федерации. Комментарий /Под ред. И.М. Кузнецовой. М., 1996;

Комментарий к Семейному кодексу РФ /Под ред. П.В. Крашенинникова и П.И.

Седугша. М., 1997;

Международное частное право: Сборник документов /Сост.

К.А. Бекяшев, А.Г. Ходаков. М., 1997;

Oda Hiroshi. Basic Japanese Laws. Oxford, 1997;

Богуславский М.М. Международное частное право: Учебник. 4-е изд., перераб. идоп. М., 2001. С, 325—357;

Нечаева A.M. Семейное право: Курс лекций. М., 1998;

Кох X., Магнус У., Винклер фон Моренфельс П.

Международное частное право и сравнительное правоведение / Пер. с нем. М., 2001. С. 80—118.

§ 1. Сфера возникновения и содержание коллизий законов в области заключения и расторжения браков с участием иностранцев Материальные условия вступления в брак. Брак — один из древнейших институтов частного, в том числе и международного частного права, в котором в наиболее очевидной форме сказываются юридические различия, присутствующие в правовой надстройке разных государств. Пожалуй, здесь, как нигде более, уместно вспомнить выражение Ш. Монтескье о том, что весьма редки случаи, когда законы одного государства могут подойти другому.

В современной жизни брак представляет собой свободный, равноправный и, в идеале, пожизненный союз женщины и мужчины, заключенный с соблюдением порядка и условий, установленных законом, образующий семью и порождающий между супругами взаимные личные, имущественные права и обязанности. В частности, в Дахире № 1-57-343 от 22 ноября 1957 г.

Королевства Марокко, оформляющем кодекс законов о личных и наследственных правах, закреплено буквально следующее: «Брак есть юридическое обязательство, в силу которого мужчина и женщина соединяются с целью длительной совместной супружеской жизни» (ст. 1). Даже сегодня данный институт несет на себе печать исторических, экономических, этнографических, культурных, религиозных и иных особенностей, свойственных тому или иному обществу. Так, семейное право некоторых государств закрепляет главенство мужа. В странах, относящихся к мусульманскому миру, характерной правовой чертой выступает полигамия, в то время как остальная часть государств исходит из представлений о браке как о моногамном союзе мужчины и женщины. Во множестве государств законодательно закреплен брачный договор (и его разновидности), который может заключаться до брака и нередко — оформлять права мужа на имущество жены. Не менее существенны для регулирования семейно-брачных отношений расовые ограничения и ограничения религиозного характера, возрастной ценз, «траурный срок» и др.

Так, в соответствии со ст. 733 японского Гражданского кодекса женщина не вправе вступить вторично в брак до истечения шести месяцев с даты расторжения или признания недействительным предшествующего брака. По праву Швейцарии и Германии, равно как и многих других государств, брак признается ничтожным, если заключен с нарушением существенного материального условия об отсутствии другого брака. Как швейцарский закон, так и закон ФРГ, для объявления подобного брака ничтожным требуют судебного решения. Однако по германскому праву брак, заключенный неразведенным лицом с другой стороной, будет признан ничтожным с самого начала — ex tunc, а по швейцарскому закону только с момента вынесения судебного решения — ex nunc.

При подобных и иных различиях в семейном законодательстве в тех случаях, когда в брак вступают граждане разных государств, решение коллизионного вопроса приобретает существенное значение. Вот почему в брачно-семейном праве достаточно длительный период времени ведется унификация коллизионных, а не материально-правовых норм. Наиболее значительными примерами унификации коллизионных норм в области брачно-семейных отношений, начавшейся в Европе в рамках Гаагских конференций с 1893 г., служат Гаагские конвенции 1902—1904, 1905, 1906 гг.

В нынешних условиях интенсивных межгосударственных обменов брачно семейное право, как никакая другая совокупность отношений и правил, их регулирующих, подвержена действию законов международного общения и невозможности регламентации их с помощью правопорядка лишь одного из государств. В области семейного права действует ряд многосторонних соглашений, часть из которых заменила старые Гаагские конвенции конца XIX — начала XX века. Среди универсальных договоров указанного типа следует назвать прежде всего Конвенцию о взыскании за границей алиментов от декабря 1956 г., Конвенцию о согласии на вступление в брак, брачном возрасте и регистрации браков от 10 декабря 1962 г. (участвуют 49 государств, в т.ч.

Россия), серию Гаагских конвенций: Конвенцию о юрисдикции, применимом праве и признании решений об усыновлении от 15 ноября 1965 г., Конвенцию о признании разводов и решений о раздельном жительстве супругов от 1 июня 1970 г., Конвенцию о праве, применимом к алиментным обязательствам от октября 1973 г., Конвенцию о праве, применимом к режимам собственности супругов от 14 марта 1978 г., Конвенцию о заключении и признании действительности браков от 14 марта 1978 г.. Конвенцию о защите детей и сотрудничестве в области иностранного усыновления от 29 мая 1993 г.

Процессы миграции населения, развития деловых, культурных, научных, а также обычных человеческих контактов между народами в целом и их отдельными представителями и организациями породили в современную эпоху даже особое понятие — «иностранные браки», к которым относят не только так называемые смешанные браки, т.е. браки, заключенные лицами, являющимися иностранцами по отношению друг к другу, но и браки между гражданами одного и того же государства, однако совершенные за границей. В свою очередь указанные обстоятельства обусловили появление, а иногда и обострение коллизий между законами многих государств, вследствие чего далеко не всегда браки или разводы, оформленные за границей, признаются в третьих государствах. В целях преодоления подобных явлений национально-правовые акты, а также международные договоры предпочитают усложнение коллизионно-правового регулирования внешне простым — жестким, — но не всегда эффективным по своим юридическим последствиям формулам прикрепления.

Скажем, согласно венгерскому праву иностранный гражданин (иностранная гражданка) может вступить в брак на территории Венгрии, если предоставит свидетельство того, что он (или она) не состоит в другом законном (зарегистрированном) браке и не имеется других препятствий к заключению брака, а также что согласно закону государства своего гражданства обладает брачной дееспособностью.

В силу правопорядка Японии брак приобретает законную силу с момента уведомления о его совершении в соответствии с положениями Закона о регистрации брака. Японские подданные, постоянно проживающие за границей, могут заключить там брак при условии, что направят требующееся уведомление послу, консулу или иному должностному лицу Японии, исполняющему официальные полномочия в соответствующей стране. При отсутствии такого извещения, а также его принятия, означающее несоблюдение положений ст. 731—737 Гражданского кодекса Японии, формулирующих материальные условия для заключения брака, рассматриваемый брачный союз не может считаться отвечающим требованиям закона. Заключенный в таких условиях в иностранном государстве брак может быть действительным с точки зрения местного закона, но не соответствовать японским правовым нормам и тем самым не быть признанным в Японии.

Брак между кузенами — двоюродными братьями и сестрами — рассматривается как действительный, законный по законодательству Венгрии или, например, России, но будет противоречить праву, скажем, штата Нью-Йорк.

Приведенные ситуации достаточно подробно иллюстрируют явление, свойственное международному частному праву и особенно области брачно семейных отношений, именуемое «хромающими отношениями» — «хромающими браками». Для того чтобы избежать возможностей возникновения «хромающих браков» или хотя бы снизить их число, государства многосторонним или двусторонним договорным путем стараются урегулировать эти проблемы. В частности, многие современные соглашения о правовой помощи устанавливают правило о том, что брак признается действительным на территориях договаривающихся государств в том случае, если он удовлетворяет требованиям материальных условий согласно правопорядкам обоих договаривающихся государств.

Указанный подход был зафиксирован еще в Гаагских конвенциях начала XX столетия, принятых в сфере единообразного коллизионного регулирования брачно-семейных отношений. Так, Гаагская конвенция от 12 июня 1902 г. о конфликтах законов о вступлении в брак устанавливала: право на вступление в брак определяется национальным законом каждого из будущих супругов.

Для католических стран была сделана соответствующая уступка, заключавшаяся в том, что они могли не только не дозволять, но и объявлять недействительными заключенные в пределах их территорий браки иностранцев между собой, противоречащие их законам, воспрещающим разводы и браки духовных лиц.

Каждое государство само устанавливает условия вступления в брак, порядок его оформления. Поэтому не случайно, что в разных странах эти вопросы решаются по-своему. Нет унифицированных актов, единообразно регламентирующих данные отношения, но есть специальные принципы регулирования брачно-семейных отношений, которые все государства обязаны соблюдать.

Эти принципы нашли свое отражение во Всеобщей декларации прав человека, Международном пакте о гражданских и политических правах. Статья 16 Всеобщей декларации прав и свобод человека гласит: «1. Мужчины и женщины, достигшие совершеннолетия, имеют право без всяких ограничений по признаку расы, национальности или религии вступать в брак и основывать семью. Они пользуются одинаковыми правами в отношении вступления в брак, во время состояния в браке и во время его расторжения. 2. Брак может быть заключен только при свободном и полном согласии обеих вступающих в брак сторон. 3. Семья является естественной и основной ячейкой общества и имеет право на защиту со стороны общества и государства. Эти общие принципы нашли свое отражение в специальных принципах, которых государства обязательно должны придерживаться при регулировании брачно-семейных отношений».

Специальные принципы состоят в том, что, во-первых, мужчины и женщины, достигшие брачного возраста, имеют право на вступление в брак;

во-вторых, право на вступление в брак не может быть ограничено на основании расы, национальности и религии;

в третьих, брак может быть заключен только при полном и свободном согласии сторон;

в-четвертых, мужчины и женщины должны пользоваться одинаковыми правами при вступлении в брак, во время состояния в браке, при расторжении брака;

в-пятых, семья должна пользоваться защитой со стороны государства;

в-шестых, особой защитой должны пользоваться дети.

Указанные основные принципы были восприняты многими государствами. В частности, они закреплены в Семейном кодексе РФ 1995 г., Гражданском кодексе Японии (ст. 725—881), Кодексе законов о браке и семье Швеции, Гражданском кодексе Италии и во многих других.

Говоря о международно-правовом аспекте заключения брака, необходимо указать на международные акты, имеющие значение в данной области. Прежде всего к ним можно отнести упоминавшуюся Гаагскую конвенцию для регулирования конфликтов законов о вступлении в брак (так она именовалась в русской литературе по международному частному праву) от 12 июня 1902 г., которая впоследствии была дополнена другими актами и в настоящее время практически не действует;

Кодекс международного частного права от февраля 1928 г. (Кодекс Бустаманте), который был подписан в Гаване и явился самой широкой по числу участников региональной конвенцией (в ней участвует 15 стран Латинской Америки);

Конвенцию о заключении брака и признании его недействительным 1978 г.;

Нью-йоркскую конвенцию о согласии на вступление в брак, минимальном брачном возрасте, регистрации брака от 10 декабря 1962 г.

и другие.

Однако в большинстве случаев, как уже отмечалось, материально-правовые нормы содержатся во внутреннем законодательстве стран и проблемой является выбор закона, определяющего те предварительные юридические условия, при которых брак может быть заключен и признан действительным в государствах обоих супругов. Для решения этого вопроса существует ряд специальных коллизионных привязок.

Во-первых, это личный закон, который в разных странах понимается и применяется по-разному. В частности, закон гражданства - lex patriae (lex nationalis) — действует, например, для граждан Италии, ФРГ, Испании, Греции, Австрии, Бельгии, Египта, Швеции;

закон местожительства используется в Австралии, Новой Зеландии, Великобритании. Заметим, однако, что в отношении Великобритании необходимо учитывать следующую особенность.

Английский домицилий означает связь не с местом, а с областью действия определенного права. Дж. Чешир в своем труде «Международное частное право» подчеркивает, что английская концепция домицилия ближе к концепции гражданства, нежели к концепции домицилия, господствующей на континенте.

Ту же точку зрения высказывает и Л. Раапе: «Принцип домицилия, как его понимает Англия, действительно очень приближается к принципу гражданства». «Свой домицилий меняет лишь тот, кто из области действия одного права переходит в область действия другого права с намерением никогда не возвращаться обратно».

Выделяют также смешанную форму привязок, когда объединяются закон гражданства и закон домицилия. Такая форма применяется, в частности, в Болгарии и Франции. И еще одна привязка — lex loci celebrationis — закон места заключения брака, который действует в США, странах Латинской Америки и является частью более общих привязок — locus regit formam actus и lex loci actus / lex loci contractus (закона места совершения действия / закона места совершения сделки).

В качестве примера правил выбора закона можно привести Италию, где в Гражданском кодексе 1942 г. отдается предпочтение национальному признаку по сравнению с территориальным. Почти все коллизии подчиняются закону гражданства, вопросы же формы брака определяются по ст. 26 ГК Италии:

«Форма сделки определяется по месту ее совершения». Таким образом, брак итальянских граждан, совершенный за границей в форме церковного венчания, только тогда будет считаться действительным в Италии, когда по закону той страны, где он был заключен, такая форма признается порождающей правовые последствия (например, Испании, Бразилии, Португалии, некоторых штатов Соединенных Штатов Америки и др.).

Во Франции в основу судебной практики и ее «писаного» права положено правило locus regit formam actus (ст. 170 ФГК). «Брак, заключенный за границей между французскими гражданами, а также между французами и иностранцами, будет действительным, если он заключен по форме, практикуемой в данной стране, при условии, что его совершению предшествовало оглашение, предписанное ст. 63,...и в отношении французского гражданина не существует никаких препятствий, предусмотренных в положениях предыдущего раздела» (ст. 170 ФГК).

Статья 156 Семейного кодекса РФ содержит норму, по которой форма и порядок заключения брака на территории РФ определяются по российскому праву, а на условия заключения брака на каждого из лиц, вступающих в брак, распространяется законодательство государства, гражданином которого это лицо является в момент его заключения.

Брак с правовой точки зрения рассматривается как разновидность договора, т.е. как гражданско-правовая сделка. Но это не обычный договор, а особый вид договора, где стороны не могут по своей воле определить его последствия, изменить его условия, установленные императивными нормами, произвольно прекратить его действие. Заключение такого договора порождает новый юридический статус для лиц, его заключивших.

Брак как социальное партнерство, как личный статус двух индивидов будет юридически признан только после его надлежащего оформления, которое должно отвечать определенным требованиям. Все правовые системы содержат соответствующие условия, выполнение которых предшествует заключению брака (достижение определенного возраста, иногда согласие третьих лиц, отсутствие установленных степеней родства). В зависимости от действия, которое эти условия оказывают, заключенный брак может быть действительным, хотя и недозволенным (отсутствие согласия родителей или опекунов на брак несовершеннолетнего);

недействительным (один из супругов находится в действительном браке с третьим лицом);

оспоримым (если он заключен под влиянием существенного заблуждения или обмана).

Все предпосылки действительности заключения брака делятся на условия, относящиеся к форме брака (условия формы), и условия, относящиеся к брачной право-, дееспособности (материальные условия). Условия формы брака — это требования, предъявляемые к процедуре оформления брака.

Материальные условия — это обстоятельства, с наличием или отсутствием которых закон связывает вопрос о действительности брака. Однако следует иметь в виду, что право различных государств может не совпадать даже по вопросу о том, как квалифицируется то или иное требование. Скажем, по праву Англии согласие родителей на вступление в брак несовершеннолетнего лица относится к форме брака, по континентальному же праву данный институт квалифицируется как элемент материальных условий. В США получение разрешения (лицензии) на брак рассматривается как процессуальная составляющая, следовательно, характеризующая форму, в то время как, например, согласие органа исполнительной власти на брак с иностранцем (иностранкой) в Румынии или направление уведомления послу или консулу по японскому праву образует элемент материальных условий.

В основе норм, регламентирующих вопросы заключения брака в большинстве стран мира, за исключением многих мусульманских государств, заложен принцип моногамии. Поэтому непременным материальным условием заключения действительного брака является отсутствие состояния какого-либо из будущих супругов в другом браке. Статья 147 ГК Франции гласит: нельзя заключить второй брак до расторжения первого. Статья 14 ГК РФ среди обстоятельств, препятствующих заключению брака, называет состояние в другом зарегистрированном браке хотя бы одного лица. В Германском гражданском уложении есть нормы, согласно которым не может вступить в брак лицо, уже состоящее в браке. Такие условия содержатся также в ГК Швеции («лицу, уже состоящему в браке, т.е. находящемуся в нерасторгнутом действительном браке, запрещается заключение нового брачного союза»), ГК Японии («лицо, являющееся на момент заключения брака супругом, не может вступить в него») и многих других стран.

Вторым материальным условием вступления в брак является достижение лицами, вступающими в брак, определенного возраста — брачной дееспособности. Причем такой возраст в разных странах различен: в одних он может быть низким, в других — более высоким, в третьих для заключения брака с лицами, не достигшими совершеннолетия, требуется согласие родителей, опекунов или иных лиц.

Так, например, французский Кодекс Наполеона устанавливает возраст в полные 18 лет для мужчин и 15 лет для женщин (ст. ГК). В исключительных случаях прокурор Республики в месте заключения брака имеет право снижать возраст в силу уважительных причин (ст. 145 ГК Франции). Но при этом необходимо согласие третьих лиц—родителей, опекунов и т.д. — на заключение несовершеннолетними такого брака (ст. 148 ФГК).

В Италии ГК 1942 г. определяет брачный возраст для мужчин в 16 лет и 14 пет для женщин. В исключительных случаях он может быть снижен на два года постановлением государственного прокурора суда по месту жительства заявителя.

Несовершеннолетние, т.е. не достигшие 21 года, нуждаются в разрешении на вступление в брак со стороны лица, осуществляющего родительскую власть (отец или опекун).

В гражданском законодательстве Испании устанавливается: «Не могут вступать в брак мужчины до 14 лет и женщины до 12 лет, однако заключенный такими лицами брак будет действительным, если до достижения брачного возраста супруги проживут вместе хотя бы один день и не оспорят действительность брака или если окажется, что жена беременна». Согласно ст. 48 испанского ГК суд первой инстанции при наличии уважительных причин вправе дать разрешение на вступление в брак несовершеннолетним, не освобожденным от родительской власти, достигшим 14-летнего возраста.

В США единообразный закон «О браке и разводе» 1970 г.

предусматривает единый для мужчин и женщин возраст в 16 лет для вступления в брак с согласия третьих лиц и 18 лет без такого согласия. Следовательно, брак российской гражданки, не достигшей 18 лет, с 25-летним американским гражданином, например, штата Калифорния, совершаемый в Лос-Анджелесе, будет нуждаться в получении разрешения на брак с соблюдением процессуальных требований по оформлению такого разрешения (в виде аффидевита согласия родителей несовершеннолетней российской гражданки на получение от властей штата разрешения на брак).

В Англии установлен возраст вступления в брак с 16 лет для мужчин и женщин с согласия родителей (ст. 2 Закона о браке г.) и с 18 лет без согласия родителей. При этом брачный возраст не может быть снижен.

В ФРГ предусматривается единый брачный возраст для мужчин и женщин — с 18 лет. Несовершеннолетним разрешается вступать в брак с согласия родителей. Если родители отказываются дать такое согласие, допускается обращение несовершеннолетнего в суд.

ГК Швеции устанавливает единый возраст для мужчин и женщин - с 18 лет, однако несовершеннолетний, желающий вступить в брак, может обратиться за разрешением для вступления в брак в управление лена. Согласие родителей требуется, но оно не обязательно. Родители, опекающие несовершеннолетнего, могут обжаловать в административный апелляционный суд разрешение, данное в изъятие общих правил правлением лена.

В Японии в брак можно вступать мужчинам с 18 лет, женщинам с 16 лет (ст. 731 ГК). При вступлении в брак несовершеннолетних требуется согласие третьих лиц.

В Австралии и различных провинциях Канады минимальный срок для вступления в брак не может быть ниже 14 лет: общий возраст в 16 лет для женщин и 18 лет для мужчин в Австралии может быть снижен судом, но не более чем на два года;

в провинциях Канады брачный возраст вступления в брак колеблется от 16 до 19 лет, однако заключение брака с согласия родителей возможно с 14 летнего возраста.

В данной связи следует выделить и случаи установления возрастного ценза, так сказать, в противоположном значении. Речь идет о том, что по праву некоторых государств (Иордании, Сирии) в заключении брака, разрешение на который в определенных ситуациях выдается судом, может быть отказано, если в процессе разбирательства обнаруживается, что стороны не подходят другу по возрасту и брак лишен смысла.

Еще одним материальным условием брака является положение об отсутствии между лицами, вступающими в брак, отношений родства или свойства. Закон Швеции 1973 г. запрещает браки между близкими родственниками, хотя на основании разрешения, выданного правительством, возможно заключение браков между неполнородными братьями и сестрами («сводными», т.е.

имеющими лишь одного общего родителя). Такое разрешение может быть выдано только при наличии очень веских причин, при этом вступающие в брак должны были воспитываться в разных семьях.

Pages:     | 1 |   ...   | 8 | 9 || 11 | 12 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.