WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 6 |

«Л.П. Ануфриева Международное частное право Общая часть Том 1 Учебник Рекомендовано Советом по правоведению Учебно-методического объединения по классическому университетскому образованию в качестве ...»

-- [ Страница 3 ] --

Аналогична концепция и другого авторитета в области МЧП — И.С. Перетерского. Подавляющее большинство российских (а ранее советских) ученых, а также специалисты других стран СНГ являются последователями данной точки зрения.

В этом вопросе, как представляется, отечественная наука как никогда непоследовательна.

Обоснование взгляда строится на том, что очень многие вопросы процессуальных отношений связаны с проблемами теории МЧП: процессуальные права иностранцев определяются на основе национального режима, установление содержания иностранного права в судебном процессе вытекает из содержания коллизионной нормы, вопросы подсудности гражданских дел часто связаны с подлежащим применению законом и т.д. Между тем это не только область правоведения. В юридическом плане принцип национального Лунц Л.А., Марышева Н.И. Указ. соч. С. 10—11.

Лунц Л.А. Международное частное право. С. 28—29.

Там же. С. 29.

Там же. С. 29.

режима определяет правовой статус лица не только в области процессуального его положения в национальном суде данного государства, но и в части материального (гражданского, торгового, семейного, трудового и т.д.) права. Следовательно, их действие распространяется на указанные сферы, когда речь идет об отношениях, восходящих к правопорядкам двух или более государств.

Принцип судебного иммунитета государства есть принцип международного частного права, обусловленный его суверенитетом и соответственно принципом jus cogens международного публичного права (суверенного равенства и уважения суверенитета государств). Будучи категорией международного частного права как отрасли права в объективном смысле, данный принцип применяется и в процессуальных отношениях — иностранное государство без явно выраженного на то своего согласия не может быть привлечено к суду. Именно это, заметим, позволило значительному числу авторов, в том числе и Л.А. Лунцу, полагать, что международный гражданский процесс хоть и связан с материальными отношениями, регулируемыми МЧП, тем не менее должен быть рассмотрен как часть национального процессуального права, однако в том, что касается науки, — помещен в сферу международного частного права.

С этим трудно согласиться по ряду соображений. Во-первых, иммунитет государства не может трактоваться только как процессуальный принцип. В рамках иммунитета государств имеет место несколько его видов. Один из них — иммунитет государства от действия иностранного законодательства. Это означает, что к договорным отношениям с участием государства, если стороны не избрали применимое право, применяется исключительно право данного государства.

Процессуальный аспект, как видим, в данном случае отсутствует. Это — категория материального права. Следовательно, если принять за основу, что иммунитет должен квалифицироваться как процессуальный институт, единая категория неизбежно будет расчленена на несколько составляющих, имеющих различную правовую природу. С научной точки зрения подобное вряд ли оправданно и возможно вообще. Во-вторых, в подавляющем большинстве случаев вся живая ткань международного частного права пропускается через механизм деятельности судебных (в более широком плане вообще юрисдикционных) органов: определение правоспособности или дееспособности как гражданской, так и процессуальной иностранных участников правоотношения, отыскание права, регулирующего вопрос по существу, решение вопроса о неприменении иностранного права, установление содержания иностранного права, исполнение иностранных арбитражных и судебных решений и т.д. Однако при этом следует подчеркнуть, что материальная природа международного частного права, отмечавшаяся ранее, не колеблется, поскольку все эти вопросы могут получить реализацию и вне судебного или аналогичного либо иного рассмотрения отношений, характеризующихся юридической связью с правопорядками различных государств.

Тот аргумент, что именно суд устанавливает содержание иностранного права, не может быть воспринят как доказательство принадлежности этой проблемы и связанных с нею отношений к гражданско-процессуальному, а не к международному частному праву еще и потому, что, скажем, в российском законодательстве нормы о порядке установления содержания иностранного закона или об ограничениях в применении иностранного права содержатся не в актах процессуального права, а в источниках материального права — гражданского, семейного и т.д., в некоторых же других государствах — в специальных актах по МЧП.

Ряд авторов, излагая вопрос о системе МЧП, освещают его с позиций нормативного содержания — структуры, т.е. имеющегося в арсенале средств МЧП разновидностей норм76. С этим трудно согласиться, поскольку рассмотрение МЧП через призму его нормативного состава не может дать ответа на некоторые немаловажные вопросы, связанные именно с системой, т.е.

наличием (или отсутствием) определенных правовых институтов и их соотношением в качестве элементов одного целого — международного частного права как отрасли права. В данном случае отнесение, например, к сфере действия и системе МЧП международного коммерческого арбитража нельзя обосновать или отрицать с помощью структурного взгляда.

Если подходить к МЧП с позиций науки (учебной дисциплины), его система выглядит См.: Международное частное право/Под ред. Г.К. Дмитриевой. М., 1993.

следующим образом: общая часть, особенная часть, международный коммерческий арбитраж, международный гражданский процесс. В этом отношении, за исключением последних двух позиций, МЧП в части основных структурных элементов системы повторяет также другие отрасли правоведения.

Вместе с тем специфика системы науки МЧП проявляется весьма отчетливым образом не только в том, что в ее рамки включены вопросы международного коммерческого арбитража и так называемого международного гражданского процесса. В связи с этим обращает на себя внимание требование авторов учебника по МЧП77: «В основу изучения отдельных институтов международного частного права должна быть положена система гражданского права, закрепленная в гражданских кодексах,... поскольку предмет международного частного права — отношения гражданско-правового характера». Несмотря на то, что в целом разбивка отрасли правоведения МЧП на общую и особенную часть не может быть оспорена по существу, представляется важным заметить, что, коль скоро в регулируемые отношения входят не только гражданско-правовые, но и семейные, трудовые, торговые и другие отношения, следование системе только гражданского права не может не выглядеть противоречием соответствующим реалиям с предметной точки зрения. Известно, например, что в систему национального трудового права Российской Федерации включаются также и процессуальные аспекты — отношения по разрешению трудовых споров. То же самое свойственно практике некоторых других стран в иных областях правовой регламентации, о чем свидетельствует, скажем, вышеприведенный пример регулирования, касающийся торговых споров, который содержится в Торговом кодексе СРВ г.

В заключение подчеркнем, что международный гражданский процесс во всех курсах и учебниках по международному частному праву рассматривается как составная часть учебной дисциплины, но не включается, как было отмечено выше, в сферу действия и систему МЧП как отрасли права. На наш взгляд, специфические проблемы процессуального положения иностранных граждан, лиц без гражданства, юридических лиц, а также иностранных государств получают адекватное опосредствование в регулировании общего статуса перечисленных субъектов, т. е. при решении проблем правового положения различных категорий субъектов международного частного права в целом. Например, регулирование гражданской право-, дееспособности лица неразрывно связано с его процессуальной право-, дееспособностью. Таким образом, в международном частном праве как объективном праве подобного рода отношения присутствуют имманентно и параллельно с гражданско-правовыми аспектами его статуса.

Что же касается науки МЧП, то присутствие этого института в ее рамках явится прямым продолжением сферы действия объективного права. Именно это обстоятельство вызывало у некоторых российских ученых недоумение. В частности, М.Н. Кузнецов критиковал создавшееся в области МЧП положение, когда между наукой права и отраслью объективного права существует разрыв — в отрасль не включается то, что изучает научная дисциплина, — создающийся исключительно ввиду отказа признавать процессуальные отношения с так называемым иностранным элементом частью объекта МЧП. Данное расхождение, как видим, снимается, если допустить, что международный гражданский процесс является и частью объективного права МЧП, и составным элементом науки, изучающей соответствующую правовую отрасль.

Подобное расхождение есть специфическая особенность российской (советской) науки международного частного права, так как в западных курсах, как отмечалось, процессуальные аспекты в большинстве случаев так или иначе включаются в сферу и содержание МЧП как области права в объективном смысле. Это касается не только стран «общего права», но и континентальной системы права, в том числе Франции, Италии, Швейцарии. Указанный подход характеризует и науку некоторых развивающихся стран. В частности, известный алжирский специалист в области МЧП М. Иссад, следуя в общем французской модели построения МЧП, рассматривает в своем исследовании «коллизии юрисдикции», «подсудность споров с См.: Лунц Л.А., Марышева Н.И., Садиков О.Н. Международное частное право. М., 1984. С. — 15.

иностранным элементом», «международное исполнение решений» наряду с гражданством и правовым статусом иностранцев, а также общей теорией коллизии законов, коллизионными нормами и категориями78.

Тем не менее МЧП как отрасль правоведения по-прежнему будет иметь более широкий, нежели соответствующая ей отрасль права, охват, поскольку в нее включается сравнительное правоведение, роль которого в изучении МЧП необычайно велика. Равным образом для познания международного частного права необходимо применение знаний и других наук — общей теории государства и права, истории государства и права, отраслевых и других правовых дисциплин, а также международного публичного права, логики, философии, смежных с правовыми науками дисциплин.

Контрольные вопросы:

1. Система международного частного права как отрасли объективного права.

2. Система отрасли правоведения (учебного курса) МЧП.

3. Как соотносятся между собой международное частное право как отрасль права и как наука согласно традиционной доктрине?

4. Каковы элементы, составляющие науку МЧП, выходящие за рамки изучаемой ею отрасли?

См.: Issad M. Le droit international priv. Alger, Office des Publications Universitaires 1983. 1984.

Глава 9. Основные начала (принципы) международного частного права § 1. Международная вежливость (comitas gentium, comity) Литература: Перетерский И.С., Крылов С.Б. Международное частное право, М., 1959;

Лунц Л.А.

Международное частное право. М., 1970;

Лунц Л.А., Марышева Н.И., Садиков О.Н.

Международное частное право. М., 1984;

Mdl F. Vks L. The Law of Conflicts and Foreign Trade.

Bud., 1987;

Иссад М. Международное частное право. М., 1989;

Международное частное право:

современные проблемы. М., 1994;

Ушаков Н.А. Режим наибольшего благоприятствования в межгосударственных отношениях. М., 1995;

Богуславский М.М. Международное частное право:

Учебник. М., 2000;

Зевков В.П. Международное частное право. Курс лекций. М., 1999.

Основные начала МЧП, к которым прежде всего следует отнести национальный режим, взаимность, режим наибольшего благоприятствования, реторсии, а также публичный порядок, обход закона и обратную отсылку, в отечественной науке принято рассматривать в разделе, посвященном действию коллизионных норм. Так подходят к данной проблеме И.С. Перетерский, Л.А. Лунц, М.М. Богуславский, другие авторы, в комплексе исследовавшие МЧП, как это происходит в рамках учебных курсов и пособий.

Вместе с тем представляется, что если явления обратной отсылки, обхода закона, даже публичного порядка правомерно связывать с функционированием коллизионного метода регулирования, а следовательно, и с действием коллизионной нормы, то понятия национального режима, международной вежливости, наибольшего благоприятствования и реторсии имеют более общий характер в аспекте регулирования с помощью норм международного частного права. Не секрет, что, например, основополагающие нормы прямого действия национального права — это предписания, устанавливающие национальный режим или предоставление соответствующих прав на основе взаимности или, наоборот, предусматривающие возможность ответных ограничений в случаях, когда необоснованно ущемляются права граждан и юридических лиц какой-либо страны на территории другого государства. Таким образом, не всегда в МЧП идет речь о коллизионной норме, когда приводится в движение механизм его общих понятий. Кроме того, принцип национального режима или иное ведущее положение, определяющее основы правового регулирования соответствующих отношений (правового статуса субъектов иностранных государств вообще, их прав и обязанностей в конкретных сферах и т.д.) в той или иной области МЧП, направлены на «сквозное» регулирование, т.е. пронизывают все или многие разновидности общественных отношений. Наибольшее значение такие нормы об установлении определенных режимов имеют при регулировании международных торговых, торгово-экономических связей, а также отношений по мореплаванию и др. В результате, думается, целесообразно вынести рассмотрение данных вопросов за рамки коллизионного права.

Международная вежливость — старейший институт МЧП, известный праву государств самых разных правовых систем. Во времена голландских юристов XVII в. международная вежливость (comitas gentium) являлась предпосылкой применения иностранного права на территории каждого государства.79 Причем последнее в силу этого принципа обязывалось аналогичным образом допускать на своей территории применение права первого государства. Международная вежливость, как видно, достаточно неопределенное понятие. С его помощью при желании весьма просто исключить на практике применение иностранного права. Однако в современном мире оно фактически не используется. В английском праве международная вежливость (comity), по свидетельству Кана, толкуется как «взаимная обходительность»80 В одном из известных судебных решений Великобритании 1921 г. по делу Лютера-Сегора судья, в частности, отметил: «Заявить, что законодательство государства, признанного суверенным со стороны нашего государства, Подробнее о comitas голландской доктрине см.: Корецкий В.М. Избранные труды. Киев. 1989.

Т. 1. С. 225 и сл.

Kohn F. Comparative Commentaries on Private International Law. 1937. P. 32—33.

противоречит основным принципам справедливости и морали, — это значит серьезно нарушить международную вежливость». § 2. Национальный режим Принцип национального режима, т.е. юридически обязательное положение, закрепляемое нормативно, выступает одним из основных начал международного частного права.

Распространение на иностранцев общих правил и норм, действующих в данной стране в отношении собственных субъектов права, — хорошо известный в практике международных отношений юридический прием установления соответствующих прав, предоставляемых лицам другого государства, именуемый национальным режимом. Таким образом, юридическое содержание национального режима состоит в уравнивании отечественных физических и юридических лиц и таковых иностранных в том, что касается прав и обязанностей, за исключениями, определяемыми национальным законодательством.

Принцип национального режима может быть зафиксирован национальным правом или устанавливаться международным договором, причем и тот и другой могут определять изъятия из его действия и, следовательно, сужать или расширять его сферу. Так, в ст. 6 Торгового кодекса Португалии закрепляется: «Все предписания настоящего кодекса применяются к торговым отношениям с иностранцами, за исключением случаев, когда закон ясно устанавливает иное, либо имеется международный договор или специальная конвенция, иным образом регулирующие подобные отношения».

Будучи сформулирован в национальном праве, принцип национального режима может быть закреплен в основном законе (как, например, в Российской Федерации, Конституция 1993 г.

которой в ст. 62 четко выражает данное положение: «Иностранные граждане и лица без гражданства пользуются на территории Российской Федерации правами и несут обязанности наравне с гражданами Российской Федерации...») или в каком-либо ином документе. В российском праве нормы, закрепляющие национальный режим в отношении иностранных физических и юридических лиц, достаточно многочисленны и присутствуют в самых различных по своей правовой природе актах82. В соответствии с указанным принципом иностранные граждане и лица без гражданства пользуются в Российской Федерации правами и несут обязанности наравне с гражданами Российской Федерации, кроме случаев, установленных федеральным законом или международным договором. Согласно вышеуказанным статьям законодательства России об иностранных инвестициях в Российской Федерации и ГК РФ правила, установленные гражданским законодательством, применяются также к отношениям с участием иностранных юридических лиц, если иное не предусмотрено федеральным законом.

Следовательно, равным с национальными субъектами права образом иностранные юридические лица и организации должны выполнять и свои обязательства. В частности, отношения, возникающие из возмездных гражданско-правовых договоров на приобретение товаров, выполнение работ, оказание услуг (договоров купли— продажи, продажи недвижимости, найма жилого помещения и др.), направленные на удовлетворение личных (бытовых) потребностей граждан, регулируются специальным порядком — законодательством о защите прав потребителей. В свете этого подобного рода правила, установленные гражданским Цит. по: Перетерский И.С., Крылов С.Б.. Международное частное право. М., 1959. С. 60.

В частности, см. п. 1 ст. 2 Гражданского кодекса Российской Федерации 1994 г.;

ст. 3 Закона СССР от 24 июня 1981 г. «О правовом положении иностранных граждан в СССР»;

ст. 160 Основ гражданского законодательства Союза ССР и республик 1991 г.;

п. 2, 3 ст. 2 Закона РСФСР от июня 1991 г. «Об инвестиционной деятельности в РСФСР»;

ст. 5 Федерального закона «Об инвестиционной деятельности в Российской Федерации, осуществляемой в форме капитальных вложений»;

ст. 4 Федерального закона от 9 июля 1999 г. «Об иностранных инвестициях в Российской Федерации», вступившего в силу с 14 июля 1999г., а также ст. 6 ранее действовавшего Закона РСФСР от 4 июля 1991 г. «Об иностранных инвестициях в РСФСР».

законодательством, применяются также и к отношениям с участием иностранных юридических лиц, если иное не предусмотрено федеральным законом. Таким образом, иностранные юридические лица, открывшие в установленном законодательством Российской Федерации порядке свои представительства на территории Российской Федерации и осуществляющие свою координационную деятельность как агенты изготовителей, продавцов, исполнителей на территории Российской Федерации, должны соблюдать правила гражданского законодательства Российской Федерации, в т.ч. и законодательства о защите прав потребителей.

Кроме того, национальный режим может быть закреплен в двусторонних и многосторонних международно-правовых соглашениях. Так, в Конвенции о правовой помощи по гражданским делам, заключенной между СССР и Итальянской Республикой 25 января 1979 г. (ратифицирована СССР 6 мая 1986 г., Италией — 29 января 1986 г. и вступила в силу 9 августа 1986 г.) устанавливается, что граждане одной договаривающейся стороны в отношении своих личных и имущественных прав пользуются на территории другой договаривающейся стороны такой же правовой защитой, как и ее граждане. Они также имеют право свободно и беспрепятственно обращаться в суды, прокуратуру и иные учреждения другой стороны, к компетенции которых в соответствии с ее законодательством относятся гражданские (в том числе семейные дела), могут выступать в них, возбуждать ходатайства и предъявлять иски на тех же условиях, что и граждане другой договаривающейся стороны (ст. 1). Данные положения применяются аналогично и в отношении юридических лиц, учрежденных на территории одной из договаривающихся сторон в соответствии с законами, действующими на ее территории.

В многосторонних документах самого различного спектра действия принцип национального режима в ряде случаев является ключевым. Например, существующее в Парижской конвенции по охране промышленной собственности 1883 г., насчитывающей сегодня более 140 государств участников, правило об уравнивании в правах иностранных и собственных граждан и юридических лиц (ст. 2 и 3) составляет «несущую конструкцию» содержащегося в ней правового регулирования и обеспечило ей наряду с прочим неоспоримую жизнеспособность. Сходным образом на основе использования национального режима решен вопрос о предоставлении соответствующих прав иностранцам в международно-правовых актах, посвященных охране авторского права. Еще один пример широких международных договоров, зафиксировавших принцип национального режима как главный параметр регламентации соответствующих отношений, — это Минская Конвенция о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам от 22 января 1993 г., заключенная странами СНГ.

В двусторонних соглашениях национальный режим предусматривается большей частью в торговых соглашениях, договорах о правовой помощи и о поощрении и взаимной защите капиталовложений. Принцип национального режима может быть выражен по-разному. Наиболее часто используются формулировки, приведенные выше. Тем не менее в практике договорных отношений встречаются и иные формулы. Причем иногда они могут с внешней точки зрения вводить в заблуждение относительно содержащегося в них юридического смысла. Например, в Конвенции стран СНГ О защите прав инвестора от 28 марта 1997 г. говорится: «Условия осуществления инвестиций, а также правовой режим деятельности инвесторов в связи с осуществленными инвестициями не могут быть менее благоприятными, чем условия осуществления инвестиций и режим деятельности, связанных с ними, для юридических и физических лиц страны-реципиента, за исключением изъятий, которые могут устанавливаться национальным законодательством страны-реципиента» (ст. 5). Та же фразеология применяется и в Федеральном законе РФ «Об иностранных инвестициях в Российской Федерации» 1999 г. (п. 1 ст.

4): «Правовой режим деятельности иностранных инвесторов и использования полученной от инвестиций прибыли не может быть менее благоприятным, чем правовой режим деятельности и использования полученной от инвестиций прибыли, предоставленный российским инвесторам...» Как видно, слова «не менее благоприятный» производят впечатление сходства с другим режимом — таковым наиболее благоприятствуемой нации. Тем не менее в данном случае речь идет именно об установлении национального режима в области защиты инвестиций, поскольку в результате его действия должно быть достигнуто такое положение, что инвесторы из стран СНГ будут иметь такие же права по инвестированию средств и осуществлению деятельности, что и национальные инвесторы принимающей страны. При анализе принципа национального режима важно подчеркнуть, что декларирование его в национально-правовых или международно правовых актах должно стабильно проводиться в жизнь и поддерживаться правоприменительной и развивающей действующие нормативные акты законодательной практикой соответствующих государств.

Так, в ст. 13 Конституции Беларуси записано, что государство предоставляет всем инвесторам равные права на осуществление хозяйственной и иной деятельности, а также гарантирует защиту всех форм собственности. Наряду с этим ст. 9 Закона «Об иностранных инвестициях на территории Республики Беларусь» (в ред. от 16 июня 1993 г.) устанавливала, что предприятие с иностранными инвестициями может быть ликвидировано по решению регистрирующего органа в случае, если оно в установленный срок не внесло уставный капитал или не представило документального подтверждения его внесения. 50 % уставного капитала должно быть внесено по истечении года, а все 100 % — по истечении двух лет со дня регистрации. Документом, подтверждающим факт внесения уставного капитала, признается аудиторское заключение, которое должно быть представлено в течение 1 месяца со дня окончания соответствующего периода. Эти положения находились в противоречии с конституционно закрепленным принципом национального режима, поскольку для отечественных инвесторов подобные правила о ликвидации не предусматривались. Решением от 3 октября 1994 г. Конституционный Суд Беларуси признал приведенные предписания Закона об иностранных инвестициях не соответствующими Конституции. Отметим попутно, что рассматриваемые нормы противоречат также и положениям белорусского Гражданского кодекса, согласно которому решение о ликвидации юридических лиц принимается собственником либо уполномоченным им органом, а в случаях, предусмотренных законодательством, — Хозяйственным судом Республики (ст. 39).

§ 3. Режим наибольшего благоприятствования Согласно принципу наибольшего благоприятствования иностранные лица — граждане и организации — данного государства при осуществлении торговых связей с партнерами другого государства пользуются на его территории и вообще в ходе реализации взаимного сотрудничества такими же правами, преимуществами и льготами, которые были установлены последним для субъектов, принадлежащих к третьему государству. Принцип наибольшего благоприятствования в отличие от принципа национального режима, устанавливаемого как в национальном акте, так и в международном договоре, может быть закреплен только международными соглашениями.

Юридическое содержание данного принципа сводится к уравниванию условий и прав для всех иностранцев, действующих на территории конкретной страны в силу заключенных международно-правовых соглашений с рассматриваемым государством. Он означает, что если одно государство предоставляет другому режим наибольшего благоприятствования, то граждане и юридические лица и организации последнего пользуются столь же благоприятными условиями, которые уже предоставлены или будут предоставлены любому третьему государству.

В частности, предоставление США в 1990 г. на основании заключенного договора режима наибольшего благоприятствования Российской Федерации обеспечило российским физическим и юридическим лицам в торговых отношениях пользование таким же режимом, как, скажем, для физических и юридических лиц Уругвая или любого иного государства, не входящего в зоны свободной торговли, таможенные союзы с США, т.е. уравнивание в правах со всеми третьими государствами и их национальными субъектами.

Комиссия международного права ООН разработала проект статей о клаузулах о наиболее благоприятствуемой нации. В случае включения в международное соглашение рассматриваемого положения о предоставлении другому договаривающемуся государству (либо взаимном предоставлении) режима наиболее благоприятствуемой нации в определенной сфере отношений является юридическим обязательством государства. Так, согласно Протоколу, заключенному между Правительством РФ и Правительством Республики Болгария о торгово-экономических отношениях в 1992 г., стороны взаимно предоставляют друг другу режим наибольшего благоприятствования в отношении пошлин, налогов и иных сборов, а также таможенных и административных правил, касающихся осуществления экспортных и импортных операций. В развитие предоставленного режима договаривающиеся государства устанавливают конкретные правила, способствующие реализации принятых шагов в правовой сфере. Так, приказом Государственного таможенного комитета РФ 24 марта 1999 г. на основании постановления Правительства РФ «О внесении дополнения в перечень стран—пользователей схемой преференций Российской Федерации» от 25 января 1999 г., Болгария была включена в список стран—пользователей указанной схемой, что обеспечило снижение взимаемых ставок таможенных пошлин в отношении товаров, происходящих и ввозимых с территории Болгарии.

Наряду с этим следует подчеркнуть, что данный режим не есть императивная норма международного права. Государства не имеют обязанности по предоставлению такого режима, это договорное условие. В силу этого в международном общении какое-либо государство не вправе потребовать от другого государства установления для себя режима наиболее благоприятствуемой нации. Этим данное начало отличается от принципа недискриминации как принципа международного публичного права. На основании последнего нельзя создавать худшие условия для сотрудничества с каким-либо государством, нежели те, которые базируются на принципах суверенного равенства и уважения равноправия государств, действующих в качестве общепризнанных норм международного права. Будучи таковым, принцип недискриминации не нуждается в договорном закреплении в конкретном соглашении между данными государствами.

Недискриминационный режим распространяется на все государства без исключения, и если обратное имеет место, оно необходимо должно рассматриваться как нарушение международного права.

Режим же наибольшего благоприятствования характеризует особый уровень и характер отношений между странами. Чаще всего это либо отношения в рамках интеграционного сотрудничества, либо связи между пограничными государствами, либо внутрирегиональные отношения, обладающие обоими признаками (СНГ, ЕС). Так, Договором между Россией и Украиной, заключенным 19 ноября 1990 г., подтверждалось, что экономические отношения между ними на всех уровнях их реализации — органов государственного управления, предприятий, объединений, учреждений, индивидуальных предпринимателей, совместных российско украинских и украинско-российских предприятий и организаций — «регламентируются соглашениями с предоставлением режима наибольшего благоприятствования» (ст. 10).

Соглашением о партнерстве и сотрудничестве, подписанным в Корфу 24 июня 1994 г., а также Протоколом к нему от 21 мая 1997 г. между Европейскими сообществами и государствами членами, с одной стороны, и Россией, с другой стороны, предусматривается взаимный доступ на рынки на основе принципа наибольшего благоприятствования в общем плане, а также в конкретных областях — поощрении иностранных инвестиций, условиях открытия представительств обществ одной стороны на территории другой и т.д.

Режим наибольшего благоприятствования установлен в рамках Североамериканской зоны свободной торговли (НАФТА) — на основании трехстороннего Договора о создании зоны свободной торговли (САДСТ), подписанного 17 декабря 1992 г. между США, Мексикой и Канадой (вступившего в силу с 1 января 1994 г.), в результате чего он действует в непроизводственной сфере в отношениях между странами. Отменено положение о необходимости проживать в регионе для того, чтобы иметь право на оказание тех или иных услуг. Облегчается взаимное признание лицензий в области профессиональной деятельности.

Вне зависимости от сказанного режим наибольшего благоприятствования необходимо, кроме того, отличать от преференциального режима, который может устанавливаться для определенной группы стран в тех или иных сферах сотрудничества (например, в рамках Общей системы тарифных преференций в международной торговле, предоставленных развивающимся странам, установление им льгот в области защиты авторских прав и т.д.). Наряду с этим могут иметь место особые режимы в том, что касается условий осуществления деятельности иностранных организаций и лиц на территории конкретного государства.

В упомянутой Североамериканской зоне свободной торговли особый режим применяется в финансовой сфере. Так, только филиалы в собственном смысле слова финансовых учреждений США и Канады получают непосредственный доступ на мексиканский рынок;

США же на пять лет с момента введения в действие заключенного договора отменяют все ограничения, установленные банками и биржами, в отношении мексиканских финансовых групп.

В частности, согласно упомянутой Конвенции СНГ о защите прав инвесторов стороны вправе пересматривать перечень изъятий из сферы действия национального режима в сторону улучшения правового положения инвесторов из договаривающихся стран. Они вправе определять перечни приоритетов в отношении отраслей, видов деятельности и регионов, для которых вводятся более льготные условия привлечения инвестиций.

Предоставление режима наибольшего благоприятствования не затрагивает обычно тех преимуществ, которые стороны установили для стран, участвующих вместе с ними в таможенных союзах, зонах свободной торговли или иных формах регионального интеграционного сотрудничества, развивающихся стран на основе международных договоров, соседних государств в целях развития между ними приграничной торговли.

Установление же особого режима для инвесторов всех государств осуществляется, как правило, в рамках свободных экономических зон, зон свободного предпринимательства и т.п., вводимых специальным законодательством. Вместе с тем возможны случаи, когда страны в целях привлечения инвестиций предоставляют соответствующие льготы вообще всем иностранным инвесторам или тем из них, которые действуют в оговоренных областях, имеющих приоритетное для данного государства значение (электроника, наукоемкие отрасли обрабатывающей промышленности, станкостроение, переработка сельскохозяйственного сырья, пищевая и легкая промышленность, фармацевтика, медицинская промышленность и т.д.). Например, в Законе «Об иностранных инвестициях в Республике Кыргызстан» от 28 июня 1991 г. детально конкретизирован объем и условия предоставления льгот по налогообложению: «Иностранным инвесторам предоставляются дополнительные льготы по налогу на объявленную прибыль: если иностранный инвестор внес в капитал юридического лица долю в конвертируемой валюте в размере 20 и более процентов, или в сумме свыше 0,3 млн. долларов США, или эквивалента в другой конвертируемой валюте, то в течение 10 лет он освобождается от налога с 25 процентов прибыли;

если вклад иностранного инвестора в капитал юридического лица, внесенный в конвертируемой валюте, превышает 30 % или 0,8 млн. долларов США, то в течение пяти лет он освобождается от налога 30 процентов прибыли, в течение последующих пяти лет — 50 процентов прибыли;

если иностранный инвестор внес свою долю в капитал юридического лица, занимающегося деятельностью, указанной в приложении к настоящему закону, то в течение первых пяти лет освобождается от налога 100 процентов прибыли, а в последующие пять лет — процентов» (ст. 20). При этом прибыль, полученная иностранными инвесторами, уплачивающими налоги с прибыли, при вывозе за границу налогами не облагается. Иностранные же инвесторы, освобожденные от налога на прибыль, уплачивают налог при вывозе прибыли за границу, в размере 5 процентов от вывозимой прибыли.

§ 4. Взаимность. Виды взаимности Принцип взаимности является одним из основных в регулировании межгосударственных экономических отношений. Его квалификация как специального принципа международного экономического права не мешает рассматривать его и как исходное положение в международном частном праве. Тесная взаимосвязь международного и внутригосударственного права обеспечивает и взаимодействие рассматриваемых начал между собой.

Если конкретные государства в международном соглашении определяют, что их сотрудничество будет осуществляться на основе принципов взаимной выгоды, равноправия и взаимности, то это означает, что они, помимо прочего, берут на себя юридические обязательства следовать характеру взаимности во всех своих действиях, реализуемых в соответствующих сферах (см., например, ст. 2 Соглашения между Правительством РФ и Правительством Канады о сотрудничестве в Арктике и на Севере от 19 июня 1992 г., в которой наряду с прочим говорится о взаимном использовании услуг, предоставляемых специалистами по контрактам;

ст. Соглашения между Правительством РФ и Правительством Республики Беларусь о сотрудничестве в области воздушного транспорта от 20 июля 1992 г., в которой определяется, что стороны на основе взаимности будут координировать работу в сфере создания условий для взаимного материально-технического обеспечения авиапредприятий, в том числе заправки воздушных судов горюче-смазочными материалами;

п. 2 ст. 1 Соглашения о принципах и условиях взаимодействия в области транспорта между Арменией, Беларусью, Казахстаном, Кыргызстаном, Россией, Таджикистаном и Узбекистаном от 30 декабря 1991 г., в котором предусматривается, что «перевозчики Договаривающихся сторон и их транспортные средства освобождаются от любых налогов и сборов на территориях Договаривающихся государств на условиях взаимности», ч. 2 ст.

2 Соглашения между Республикой Грузия и Российской федерацией о координации в области транспорта от 15 сентября 1995 г. и др.).

В обычной практике осуществления международного сотрудничества рассмотренные выше режимы — национальный и режим наиболее благоприятствуемой нации — предоставляются государствами друг другу преимущественно на основе взаимности. Следовательно, взаимность служит целям установления совокупности определенных условий, которыми могут пользоваться граждане и организации иностранного государства или ряда государств на территории данной страны (нескольких стран). Предоставление иностранным лицам каких-либо прав и наделение их обязанностями при соблюдении требования, что собственные граждане и организации данного государства будут обеспечены аналогичными правами в иностранном государстве, именуется взаимностью.

В частности, в Патентном законе РФ, а также в Законе «О товарных знаках, знаках обслуживания и наименованиях мест происхождения товаров» от 23 сентября 1992 г. указывается, что иностранные юридические и физические лица пользуются правами, предусмотренными в этих законах, наравне с юридическими и физическими лицами Российской Федерации в силу международных договоров РФ или на основе принципа взаимности. При этом в отношении одного из видов объектов промышленной собственности — наименований мест происхождения товаров — право на регистрацию в Российской Федерации «предоставляется юридическим и физическим лицам государств, предоставляющих аналогичное право юридическим и физическим лицам Российской Федерации» (ст. 47 Закона о товарных знаках). Аналогичным образом в Гражданско процессуальном кодексе Китайской Народной Республики предпосылкой для признания и принудительного исполнения иностранных судебных решений является условие взаимности (ст.

203, 204).

При этом нужно обратить внимание, что взаимности отводится преобладающее место в правовой системе КНР, которое во многом определяется тесной связанностью этого начала с принципами суверенного равенства и взаимной выгоды. Поэтому в праве данной страны взаимность часто имеет международно-договорную природу закрепления. Так, в Соглашении о торговых отношениях между США и КНР 1985 г. предусматривается, что «на основе взаимности юридические и физические лица обеих договаривающихся сторон могут подавать заявки на регистрацию товарных знаков и приобретать исключительные права, вытекающие из этого, на территории другого договаривающегося государства в соответствии с его действующим законодательством» [ст. VI (2)].

Приведенное демонстрирует узкое понимание принципа взаимности, в большинстве случаев применяемое в международном частном праве. Вместе с тем взаимность как одно из начал МЧП может трактоваться и более широко, а именно как признание тех прав и юридических фактов, которые возникли на основании и в рамках иностранного правопорядка. В частности, в многостороннем Соглашении между странами СНГ, посвященном признанию прав и регулированию отношений собственности, от 9 октября 1992 г. указывается, что стороны взаимно признают осуществленный в соответствии с их национальным законодательством переход в их собственность имуществ, ресурсов, предприятий, учреждений, организаций бывшего союзного подчинения. Каждая из сторон признает права собственности другой стороны, ее граждан и юридических лиц по отношению к расположенным на ее территории объектам — предприятиям, долям, паям, акциям и иному имуществу (ст. 1, 2).

В вопросе о взаимности возникает немало сложностей. Поскольку государства, вводя в законодательство или международный договор оговорку о взаимности, желают получить для своих граждан и организаций соответствующие права и благоприятные условия адекватные тем, которые предоставлены им самим иностранным лицам, встает необходимость выяснить, что же действительно имеет место в части рассматриваемых прав в этом другом государстве. Иными словами, требуется констатация наличия взаимности. И.С. Перетерский и С.Б. Крылов указывают в этой связи, что в этих случаях такая констатация может быть произведена в дипломатическом порядке или же самим судом путем рассмотрения подлежащего иностранного закона (с. 63).

Подтверждение приведенным суждениям мы находим в нормативном материале. Например, в § 53—54 чешского Закона о международном частном праве и процессе говорится следующее: «Если при производстве по делам, указанным в § 1, возникнут сомнения, органы юстиции могут истребовать заключение от министерства юстиции». «Заявление министерства юстиции о взаимности со стороны иностранного государства, сделанное по согласованию с министерством иностранных дел и другими соответствующими министерствами, является для судов и других государственных органов обязательным».

Принято различать 2 вида взаимности: материальную и формальную. Первая состоит в том, что иностранным субъектам обеспечивается на территориях договаривающихся государств равная сумма правомочий, т.е. таких, которые предусматриваются для своих граждан за границей. Во втором случае имеется в виду, что иностранцам предоставляются те же права, что и имеющиеся у собственных граждан государства-партнера. На взаимной основе государства могут обмениваться не только национальным режимом или режимом наибольшего благоприятствования, но и иными — преференциальным, привилегированным.

В договорной практике закрепления взаимности сам термин «взаимность» присутствует далеко не всегда. В ряде случаев это понятие подразумевается как необходимая основа. Так, в Конвенции о статусе беженцев от 28 июля 1951 г. данное начало не устанавливается expressis verbis, т.е.

явным образом, однако приравнивание режима беженцев к тому режиму, которым пользуются в соответствующем государстве иностранцы вообще, осуществляется именно на основе взаимности.

Вместе с тем, если в определенных государствах требование взаимности было установлено законодательным путем, по истечении трехлетнего срока проживания на территории договаривающихся государств все беженцы освобождаются от такого требования взаимности (ст.

7 Конвенции).

Материальная взаимность — явление достаточно редкое в практике МЧП в силу существования значительных расхождений в содержании права различных стран. Однако можно привести ее «классический» образец, существующий в действующем праве. Статья Гражданского кодекса Франции устанавливает: «Иностранец пользуется во Франции такими же гражданскими правами, как те гражданские права, которые предоставлены или будут предоставлены французам по договору с государством, к которому принадлежит этот иностранец». Наряду с этим, анализ современного международно-правового материала, особенно последних договоренностей, достигнутых в отношениях по созданию Союза государств между Россией и Беларусью, показывает, что включение в соответствующие соглашения, подписанные между ними в декабре 1998 г., положений о предоставлении гражданам договаривающихся государств «равных прав» нельзя квалифицировать иначе, как формулирование и закрепление в договоре именно материльной взаимности.

В то же время не будет звучать недооценкой указанного вида взаимности констатация, что в современном мире в подавляющем большинстве ситуаций регулирование правового положения иностранных субъектов основано на применении формальной взаимности: одно государство предоставляет другому то, что имеют его собственные граждане (национальный режим), или то, что уже предоставлено прочим иностранцам (режим наибольшего благоприятствования). В реальной жизни при использовании формальной взаимности иностранные граждане на территории конкретного государства иногда имеют больше прав, нежели у себя в стране. Например, срок охраны авторского права гражданина России — автора на произведение, впервые опубликованное на территории Германии, будет составлять период жизни автора плюс 70 лет, хотя по российскому Закону «Об авторском праве и смежных правах» 1993 г. охрана исключительного авторского права на произведение предусматривается в течение меньшего срока — жизни автора плюс 50 лет.

Вместе с тем, находясь в иностранном государстве, граждане и организации других государств не имеют права требовать того, что предоставлено им как собственным гражданам и юридическим лицам в рамках отечественного правопорядка. Если, к примеру, французский гражданин получил в порядке наследования строение (жилой дом), расположенный на территории РФ, с прилегающим к нему участком земли, предназначенным для обслуживания дома, и стал его собственником, то он не вправе претендовать на археологическую находку, найденную на таком земельном участке на том основании, что право собственности на землю по французскому гражданскому праву «включает в себя собственность на то, что находится сверху, и на то, что находится снизу...

Собственник может... извлекать из-под земли всякие произведения, которые там окажутся...» (ст.

552 ФГК), ибо российское право иначе регулирует подобные отношения. Вследствие этого право собственности на недра у собственника земли в РФ — будь то французского или российского гражданина, — отсутствует. Схожей будет выглядеть и ситуация в аспекте правового регулирования, содержащегося, например, в Монголии, так как ст. 128 ее ГК квалифицирует ценности, зарытые в земле, как собственность государства, а не отдельного лица—собственника земельного участка.

Взаимность имеет весьма важное значение при судебном и ином рассмотрении дел международного характера. По общему правилу, взаимность, особенно когда это касается применения иностранного права, носит безусловный характер, т.е. не зависит от аналогичного согласия другого государства на применение у себя в стране иностранного права. Однако соответствующие предписания могут быть установлены отечественным законодательством. Такой подход выражен, в частности, в венгерском Законе о МЧП. При этом, если правовая норма обусловливает применение иностранного права взаимностью, она презюмируется, пока не будет доказано иное. В случаях, когда законом требуется доказательство взаимности, министр юстиции делает в этих целях соответствующее заявление, которое является обязательным для суда или иного органа (ст. 6). Отсутствие требования о взаимности для безусловного предоставления национального режима (в частности, признания гражданской правоспособности иностранцев) выражено и в российском праве — Основах гражданского законодательства 1991 г. (ст. 160).

§ 5. Реторсии В случаях, когда в каком-либо государстве необоснованно, дискриминационным порядком, устанавливаются ограничения, наносящие урон интересам другого государства или правоспособности его граждан и юридических лиц, последнее имеет право на применение ответных мер, которые именуются в международном частном праве и практике международных отношений реторсиями. Реторсии, как следует из вышеупомянутого, представляют собой ограничения в правах физических и юридических лиц другого государства или иные мероприятия (например, введение визового контроля въезда для граждан соответствующего государства в противодействие отмене последним безвизового передвижения по его территории для граждан первой страны и т.п.), возникшие в качестве ответа на действия первого государства. Не случайно поэтому, что реторсию именуют иногда также обратной взаимностью.

Право каждого государства на реторсию вытекает из принципов суверенного равенства, уважения суверенитета, равноправия и недискриминации. В международном публичном и международном частном праве принято различать реторсию и репрессалию. Необходимо обратить внимание, что реторсия является результатом нарушения не права, а именно нанесения ущерба интересам государств или их граждан и организаций. В случае же нарушения права следует говорить о репрессалиях.

Возможность обращения к реторсии большей частью устанавливается законодательными средствами. Так, в российском праве нормы о реторсиях содержатся в ряде источников права. В Основах гражданского законодательства 1991 г. указывается, что «Правительством СССР могут быть установлены ответные ограничения в отношении граждан и юридических лиц тех государств, в которых имеются специальные ограничения гражданской правоспособности советских граждан и юридических лиц» (ст. 162). Аналогичные и конкретизирующие общую норму предписания зафиксированы в Федеральном законе РФ «О государственном регулировании внешнеторговой деятельности» от 16 октября 1995 г.: «В случае принятия иностранным государством мер, нарушающих экономические интересы Российской Федерации, субъектов Российской Федерации, муниципальных образований или российских лиц либо политические интересы Российской Федерации, а также в случае невыполнения этим государством принятых им по международным договорам обязательств перед Российской Федерацией Правительство Российской Федерации вправе вводить ответные меры в области внешнеторговой деятельности в соответствии с общепризнанными нормами международного права и в пределах, необходимых для эффективной защиты экономических интересов Российской Федерации, субъектов Российской Федерации, муниципальных образований и российских лиц» (ст. 34).

Кроме того, предусматривается, что органы исполнительной власти ведут специальный реестр случаев дискриминации и нарушений двусторонних и многосторонних обязательств, допущенных в отношении российских лиц на рынках отдельных государств, и перечень принятых или намечаемых мер по защите законных торгово-экономических интересов Российской Федерации (ст. 24).

Сходным образом решается рассматриваемый вопрос и в законодательных актах других стран.

Так, ст. 430 ГК Монголии определяет, что если «иностранное государство особо устанавливает какие-либо ограничения право-, дееспособности граждан и юридических лиц Монголии, правительство Монголии может ввести ответные ограничения в отношении правоспособности и дееспособности граждан и юридических лиц такого государства».

Чуть иначе сформулированы положения о национальном режиме, взаимности и реторсиях в чешском Законе о международном частном праве и процессе. В § 32 говорится, что иностранцы в области личных и имущественных прав пользуются одинаковыми правами и несут одинаковые обязанности с собственными (чешскими) гражданами. Однако в тех случаях, когда иностранное государство обращается с чешскими гражданами иным, нежели со своими гражданами, образом, Министерство иностранных дел по согласованию с другими компетентными органами может решить, что правило предыдущего пункта не будет применяться.

При рассмотрении вопроса о реторсии важно подчеркнуть, что в целом право на установление реторсии в конкретных ситуациях принадлежит органам исполнительной государственной власти.

По общему правилу суд, разбирающий дело, сталкиваясь с необоснованными ограничениями указанного рода, большей частью не обладает полномочием, установив факт ограничений необоснованного характера, прибегнуть к реторсии. Однако есть примеры и другого рода. В частности, китайское законодательство, решая вопросы «обратной взаимности», заявляет следующее: «...если суды иностранного государства налагают ограничения на процессуальные права граждан, предприятий и юридических лиц Китайской Народной Республики, народные суды будут соблюдать принцип взаимности в отношении ограничения прав граждан, предприятий и организаций такой страны» (ст. 187 ГПК КНР).

В истории МЧП не слишком много примеров обращения к реторсиям. Тем не менее таковые имели место, в том числе и в отечественной практике. Историческими примерами среди наиболее упоминаемых называется Декрет Конвента 1873 г. о конфискации во Франции имущества испанских подданных в ответ на аналогичную меру испанской короны, Закон Соединенных Штатов Северной Америки 1887 г. о рыбной ловле, вызванный действиями канадских властей, таможенные войны — русско-германская 1887— 1894 гг., французско-швейцарская 1892— гг. и т.д.

В данной связи нельзя не вспомнить постановление СНК СССР от 26 ноября 1937 г. «Об имуществе иностранцев, не проживающих на территории Союза ССР», изданное в ответ на действия ряда государств, дискриминационным образом не признававших за советскими гражданами прав на имущество (недвижимость), находившееся на их территориях. На основании данного акта «дома и всякого рода иные строения, находящиеся на территории Союза ССР и принадлежащие по праву собственности или по праву застройки не проживающим в Союзе ССР иностранцам, являющимся гражданами государств, не признающих за советскими гражданами, не проживающими на территории этих государств, прав собственности на имущество, находящееся на территории этих государств, — подлежат передаче местным Советам депутатов трудящихся по месту нахождения этого имущества» В практике международного частного права встречаются ситуации, которые не всегда характеризуются «клинической чистотой». В частности, в ряде случаев распознать то или иное начало с первого подхода оказывается затруднительным.

Например, в постановлении Правительства РФ от 11 декабря 1998 г. № 1488 «О медицинском страховании иностранных граждан, временно находящихся в Российской Федерации, и российских граждан при выезде из Российской Федерации» устанавливается: «... при введении иностранным государством порядка, в соответствии с которым обязательным условием въезда на его территорию граждан Российской Федерации является осуществление на время их пребывания медицинского страхования, Министерству иностранных дел Российской Федерации в установленном порядке рассматривать вопрос о необходимости введения аналогичного условия при въезде граждан этого государства в Российскую Федерацию». В данном случае, как представляется, имеет место принцип материальной взаимности — требование о медицинском страховании как для граждан России, так и для граждан соответствующего иностранного государства на время их нахождения на территориях конкретных государств. Вместе с тем нельзя не увидеть, что подобное условие возникает, как ответ на определенные действия иностранного государства, что не может не заставить проводить аналогию с реторсией. Оценивая же рассматриваемую ситуацию в целом, представляется правильным говорить о введении материальной взаимности. Если же в конкретных обстоятельствах окажется, что, скажем, первичная мера направлена исключительно на применение в отношении российских граждан, т.е. является дискриминационной, то вышеприведенное требование со стороны Российской Федерации закономерно надлежит квалифицировать как реторсию.

Следует также иметь в виду, что реторсионные действия направлены на то, чтобы побудить установившее дискриминационные меры государство отказаться от них. При этом, хотя суть «обратной взаимности» и состоит в том, что данное государство обычно отвечает на несправедливость аналогичной мерой, на нем не лежит обязанность по соблюдению паритетности мер — точности повторения того, что дало повод к реторсии.

Контрольные вопросы:

1. Основные начала международного частного права в их исторической ретроспективе.

2. Что такое comitas gentium и ее место в современном МЧП.

3. Каково юридическое содержание национального режима и средства его закрепления.

4. Режим наибольшего благоприятствования и формы его выражения. Взаимность и обратная взаимность. Способы их установления.

СЗ СССР. 1937, № 75. Ст. 368.

Глава 10. Источники международного частного права Литература: Перетерский И.С., Крылов С.Б. Международное частное право, М., 1959;

Усенко Е.Т. Формы регулирования социалистического международного разделения труда. М., 1965;

Лунц Л.А. Международное частное право. М., 1970;

Зыкин И.С. Обычаи и обыкновения в международной торговле. М., 1983;

Луни Л.А., Марышева Н.И., Садиков О.Н. Международное частное право. М., 1984;

Давид Рене. Основные правовые системы современности. М., 1988;

Иссад М. Международное частное право. М., 1989;

Международное частное право: современные проблемы. М., 1994;

Ануфриева Л.П. Об источниках международного частного права (некоторые вопросы теории)//Московский журнал международного права. 1994, № 4;

Зыкин И.С.

Внешнеэкономичесакие операции: право и практика. М., 1994;

Максимов А.А. Прецедент как один из источников английского права//Государство и право. 1995, № 2. С. 97—102;

Кабаmoea E.B.

Новое коллизионное регулирование в проекте Гражданского кодекса//Журнал международного частного права. 1996, № 4;

Богуславский MM. Международное частное право. Учебник. М., 1998;

Басистый Б.А. Реформа системы международного частного права в Италии//Юридический мир.

1998, № 2;

Ануфриева Л.П. Соотношение международного и внутригосударственного права//Международное публичное право. Учебник. М., 1999;

Басистый Б.А. Реформа системы международного частного права в Италии//Юридический мир. 1998, № 2;

Звеков В.П.

Международное частное право. Курс лекций. М., 1999;

Eliotte С. and Quinn Fr. English Legal System. L, 1996. P. 5—69. Международное частное право. Сборник документов (Сост. К.А.

Бекяшев, А.Г. Ходаков). М., 1997. Международное частное право. Действующие нормативные акты (Сост. Г.К. Дмитриева, М.В. Филимонова). М., 1997.

§ 1. Понятие источников права и проблема двойственности источников в МЧП Если в отечественной науке общей теории государства и права решение проблем источников права во второй половине XX века подверглись коренному пересмотру и пристальному изучению с позиций современных тенденций развития права, что характеризовалось предложениями отказаться от термина «источник права» как такового вообще, заменить его понятием «форма права» и т.д., то международное частное право как будто бы не испытало на себе воздействий подобного рода. Следует отметить, что мировая литература насчитывает не слишком много публикаций, посвященных специально исследованию теоретических проблем учения об источниках в международном частном праве (см. работы Г. Лаутерпахта, А. Эренцвейга, X.

Вальядао, В. Кутикова, В.Н. Дурденевского). В силу этого при такой общей незначительной, как представляется, теоретической разработанности в масштабе именно МЧП вопросов, касающихся его источников, вышеуказанная констатация отсутствия какого-либо резонанса для МЧП осуществлявшихся в общей теории права соответствующих дискуссий вряд ли объективно справедлива.

В современной доктрине МЧП, причем не только отечественной, достаточно традиционным считалось положение о двойственности его источников, т.е. разделении источников на «национальные» и «международные». К национальным относят внутреннее законодательство и судебную, а также арбитражную практику. К международным — соответственно международный договор и международный обычай. К последним некоторые относили также и международную судебную практику84.

Ныне в связи с расширением материальной основы международного частного права, особенно за счет развития и углубления торгово-экономических и производственных отношений на всех уровнях, как между самими государствами, так и между государствами и субъектами См.: Кутиков В. Същност и източници на международно частно тьрговско право. Лекции за следдипломна специализация на юристи. Т. IV. София, 1971;

Кутиков В. Международно частно право на HP България. София, 1976. С. 105—107, 107—126.

национального права, равно как и между физическими и юридическими лицами отдельных стран, интерес к источникам МЧП закономерно обостряется, приобретая прежде всего практическую значимость. Однако поскольку самостоятельных исследований применительно к фундаментальному анализу проблем источников права в международном частном праве не проводилось, исходными началами для изучения поставленного вопроса выступают имеющиеся достижения общей теории государства и права. Анализ соответствующей литературы показывает существенные различия во взглядах специалистов даже по самой трактовке термина «источник» в обозначаемой им категории. Напомним, что в общем плане ученые выделяют обычно два элемента понятия «источник права»: внешнюю форму — «выражение вовне внутренне организованного содержания» правовой нормы и конститутивный элемент — «придание норме качества правовой нормы»85. С.С. Алексеев под источником права понимает «объективированный в документальном виде акт правотворчества», являющийся «формой юридически официального бытия» соответствующих правовых норм86. Французский исследователь компаративного права Р.

Давид далеко не в последнюю очередь называет источниками права «те технические приемы, с помощью которых в данной стране и в данный период создают или уточняют юридические нормы»87. Чешский автор З. Кучера отмечает гносеологический аспект в содержании рассматриваемого понятия: «Термин «источники права» применяется здесь (в международном частном праве — Л.А.) в смысле познания юридических правил, правовых форм, в которых содержится право и которые служат познанию содержания и текста юридических правил»88.

Любопытно отметить в данной связи, что раздел, посвященный источникам МЧП в работе датского автора Коппенол-Ляфорс М., начинается с освещения материала, относящегося к деятельности международных организаций в области унификации права (Гаагских конференций, ЮНСИТ-РАЛ, УНИДРУА, ЕС и т.д.). Теоретики права подметили, что формирование права, право-образование начинается в сфере материальных отношений собственности. Завершается же этот сложный процесс формированием соответствующих юридических норм при помощи государственной деятельности. Результатом являются акты правотворчества. Вместе с тем определение источников права в юридическом смысле состоит в том, что это — «способы закрепления правил поведения, которым государство придает правовую силу»90.

Однако данные характеристики не могут считаться исчерпывающими. Не менее существенным оказывается еще один момент, играющий принципиальную роль для понятия «источник права», — властная обеспеченность формы выражения права, т.е. государственно-правовые гарантии применения и соблюдения данного акта правотворчества. Эти три элемента, характеризующие конструкцию источников права, как кажется, отчетливо проявляются в специфике некоторых видов источников международного частного права, о чем пойдет речь далее.

Различия в источниках права, по существу, обусловлены различиями в генезисе правовых норм.

Понятно, что норма обычая отличается от нормы, скажем, судебного прецедента прежде всего «внешней оболочкой» своего бытия. Однако коренное различие — в механизме создания и формирования модели поведения на этапе ее существования еще в качестве «преднормы». Это обусловливает впоследствии и иные расхождения — не одинаковы в каждом конкретном случае те процессы, в ходе которых складывается то или иное правило поведения в правовую норму:

устойчивость соблюдения, повторяющееся применение, молчаливое признание со стороны Керимов Д.А. Философские проблемы права. М., 1972. С. 226;

Зивс С.Л. Источники права. М., 1981. С. 9.

См.: Алексеев С.С. Общая теория права. Т. I. М., 1981. С. 314—317.

Давид Р. Основные системы современности. М., 1988. С. 192.

Кучера 3. Международное частное право в ЧССР//Bulletin de droit tchcoslovaque. Prague, 1982. № 1—2. P. 13—14.

См.: Koppenol-Laforce М. et als. International contracts. Aspects of Jurisdiction, Arbitration and Private International Law. L, 1996.

См.: Голунский С.А., Строгович М.С. Теория государства и права. М., 1940. С. 173.

государства данного правила как юридически обязательного в одном случае (обычай), согласование им в определенных случаях своей воли с прочими государствами или субъектами международного права (международный договор) — в другом, независимое, автономное изъявление государством своего веления (издание закона, нормативного акта и т.д.) — в третьем.

На завершающей же фазе все правовые нормы, действующие в пределах юрисдикции рассматриваемого государства, так или иначе должны быть пропущены через государственную волю, т.е. установлены или санкционированы им. Следовательно, для источников права (международного частного права особенно ввиду их многообразия) характерно, с одной стороны, разграничение, а с другой стороны, — сочетание «формы права» — внешнего его выражения (внутригосударственного закона, международного договора и проч.) — и способа придания со стороны государства моделям поведения юридической силы, т.е. санкционирования государством обязательности в качестве образца поведения того предписания, которое заключено в конкретную оболочку определенной правовой формы. Третий элемент понятия «источник права», о котором говорилось выше и который делает право собственно правом, — властная обеспеченность соблюдения едва ли не наиболее отчетливым образом проявляется именно в источниках международного частного права. Последовательный анализ закона, международного договора и обычая, а также судебного прецедента дает возможность установить у всех этих видов наличие указанных выше трех элементов и более того — их единство в каждом из источников международного частного права. Однако проследить это конкретно наиболее целесообразно при отдельном рассмотрении соответствующих их видов.

§ 2. Виды источников МЧП 1. Национальный закон. Подзаконные акты.

Вопросы кодификации международного частного права в практике различных государств Значительное число современных учебников и курсов по международному частному праву при перечислении видов его источников оперируют категорией «внутреннее законодательство» в противовес понятию «национальный закон»91. Некоторые исследователи используют более общий термин — «внутригосударственные источники»92;

другие в рамках категории первого вида источников МЧП называют «внутренние (национальные) нормы»93.

Несмотря на то, что в реальной жизни нормы международного частного права действительно иногда заключены в актах иной юридической силы, нежели закон в собственном его значении, все-таки следовало бы, как представляется, указывать в качестве источника МЧП именно «национальный закон», хотя бы и с оговоркой, что последний понимается в широком смысле слова, поскольку имеются в виду, во-первых, правовые акты в ранге собственно закона, а во вторых, подзаконные и иные нормативные акты, которые могут в силу внутренних, прежде всего конституционных предписаний существовать в рамках правопорядка конкретного государства.

Закон в указанном значении этого термина является одним из основных видов источников международного частного права.

Отечественная (сначала советская, а ныне российская) доктрина МЧП исходила, как было указано ранее, из концепции двойственности его источников, основанной на постулате о том, что источники МЧП носят как национально-правовой, так и международно-правовой характер. Это расходилось с положениями науки ряда капиталистических государств в данном вопросе, которая считала, как правило, что источники международного частного права «национальны», т.е.

основаны на внутреннем законодательстве или судебной практике. Исключение являли собой См.: Лунц Л.А. Международное частное право. М., 1970. С. 50;

Богуславский М.М.

Международное частное право. Учебник. М. 1998. С. 61.

См.: Иссад М. Международное частное право. М., 1989. С. 26.

См.: Международное частное право. Под общей редакцией профессора Г.К. Матвеева. Киев.

1985. С. 24.

представители немецкой школы (Л. Раапе, Э. Цительман), которые противостояли такой позиции.

Однако приверженцы этого направления были немногочисленны. Примечательно, что Постоянная палата международного правосудия в Гааге в своих решениях по делам о сербских и бразильских займах 1929 г. в известной мере отразила точку зрения «национального» характера источников МЧП. В частности, в решении применительно к договорным обязательствам говорилось: «Всякий договор, не являющийся договором между государствами, как субъектами международного права, имеет основание в каком-либо национальном законе. На вопрос о том, какой это закон, отвечает та отрасль права, которую ныне чаще всего именуют международным частным правом»94. В данной связи важно подчеркнуть, что некоторые авторы усматривают в этих решениях всецелую демонстрацию «внутринациональной» природы международного частного права, с чем трудно согласиться, потому что отражение этого имело место лишь частично, так как в целом существо высказывания Палаты не может считаться полностью игнорирующим международно-правовую природу некоторых источников МЧП. Дальнейшее в тексте цитируемых решений свидетельствует об обратном: «Правила этого права могут быть общими для нескольких государств или даже могут быть установлены международными соглашениями или обычаями и в этом случае имеют характер норм настоящего международного права, регулирующего отношения между государствами. Но во всех других случаях (курсив мой — Л.А.) надо иметь в виду, что эти правила (международного частного права) входят в состав внутреннего права»95.

Таким образом, понятна значимость роли, которую играет национальный закон (другие акты, содержащие нормы МЧП). На практике, безусловно, в подавляющем большинстве случаев нормы, предназначенные регулировать цивилистические отношения международной сферы, создаются внутригосударственными актами. При этом не устраняется действие и иных источников, каковыми служат международный договор, международный обычай или судебный прецедент. В некоторых областях — например, в международной торговле и мореплавании, расчетных и кредитно-финансовых отношениях, а также других сферах — международные договоры обладают сегодня приоритетным статусом в правовом регулировании определенных общественных отношений.

Характеризуя такой внутригосударственный источник современного международного частного права, как закон, следует прежде всего исходить из большей урегулированности соответствующих общественных отношений, которая во многом достигается кодификацией международного частного права на национальном уровне, осуществляемой на настоящем этапе во многих государствах. Кодификация МЧП есть одна из современных тенденций развития международного частного права.

ФРГ. В Германии с конца XIX в. (1896 г.) действовал Вводный закон к Германскому гражданскому уложению (Brgerliches Gesetz-Buch) — ГГУ, в котором содержались коллизионные нормы по ряду вопросов международного частного права. Вводный закон был неотъемлемой частью гражданского кодекса Германии. В 1986 г. после многолетней практики внесения изменений и дополнений во Вводный закон как основной акт, регулирующий отношения, выходящие за рамки правопорядка одного государства, коллизионные нормы, содержащиеся в нем, были дополнены новым регулированием в области международного частного права. Хотя в своей основе правила, имевшиеся во Вводном законе ГГУ по коллизионным вопросам на момент 1986 г., не получили иного содержания и были практически полностью воспроизведены в новом акте, 1986 г. рассматривается в доктрине как точка отсчета нового этапа в развитии и кодификации международного частного права в данной стране.

Соответствующими разделами в Законе в новом регулировании в области международного частного права от 25 июня 1986 г. (вступившем в силу с 1 сентября 1986 г.) стали: применение права в отношении формы сделок, заключения и расторжения брака, прав детей, опеки и попечительства, наследственного права, коллизионные нормы, применяемые к обязательствам, в области трудового права, процессуальных вопросов. Характерной чертой нового регулирования Цит. по: Лунц Л.А. Международное частное право. С. 69—70.

Там же. С. 70.

стало то, что в его массив включены практически полностью положения Римской конвенции г. о праве, применимом к договорным обязательствам, принятой в рамках Европейского Союза ЕС.

Япония. Японский закон о международном частном праве, называемый Законом о праве, касающемся применения законов вообще» («Хорей»), датируется 21 июня 1898 г. (Закон № 10).

Этот источник имеет несколько редакций, ибо после своего принятия подвергался неоднократному пересмотру (в 1942, 1947, 1964 и 1986 гг.). Одно из последних его изменений заключено в Законе № 27 от 28 октября 1989 г. Кроме того, в некоторых конкретных областях регулирование отношений, подпадающих под действие международного частного права, дополнялось в Японии рядом иных специальных актов. В частности, в области наследственных отношений действует Закон о праве, применимом к форме завещательных распоряжений (Закон № 100 1964 г.);

в целях решения проблем гражданства (подданства) в 1950 г. в Японии были приняты Закон о гражданстве (Закон № 147 от 4 мая 1947) и Положение о введении в действие Закона о гражданстве от 22 июня 1950 г. С точки зрения определения правового положения особого контингента иностранных граждан в Японии — служащих военно-морских баз США — чрезвычайно важное значение на соответствующем историческом отрезке времени имел специальный правовой акт — Закон об особых мероприятиях, касающихся гражданских дел, в целях реализации соглашения, достигнутого на основании статьи VI Договора о взаимном сотрудничестве и безопасности между Японией и Соединенными Штатами Америки в отношении средств и областей размещения, а также статуса вооруженных сил США в Японии от 28 апреля 1952 г. (Закон № 121), а также Закон о компенсации отдельных видов ущерба в результате вреда, причиненного действиями персонала американских военных сил, размещенных в Японии, от августа 1953 г. и основанные на нем подзаконные акты. Отдельные коллизионные нормы содержатся в Гражданском кодексе 1896—1898 гг., Торговом кодексе 1899 г., Гражданско процессуальном кодексе и Законе о приведении в исполнение решений по гражданским делам Японии.

В более широком, т.е. международном, масштабе начало процесса кодификации (и одновременно унификации) можно отсчитывать с 1928 г., когда ряд государств ввел в качестве своих национальных актов Кодекс Бустаманте, принятый на VI Панамериканской конференции американских государств в Гаване. Среди подписавших конвенцию следующие государства:

Аргентина, Боливия, Бразилия, Венесуэла, Колумбия, Коста-Рика, Куба, Доминиканская Республика, Эквадор, Эль-Сальвадор (ныне Сальвадор), Гватемала, Гаити, Гондурас, Мексика, Никарагуа, Панама, Парагвай, Перу, Уругвай. Соединенные Штаты не подписали и не ратифицировали Конвенцию, хотя и сдали на хранение заявление (League of Nations Treaty Series.

№ 87). Этот акт характеризуется прежде всего полнотой регулирования, содержащегося в нем.

Достаточно сказать, что в нем имеется 437 статей, разбитых на вводный раздел и 4 книги практически по всем вопросам международного частного права: 1) международное гражданское право (лица — гражданство, домициль, физические и юридические лица, брак и развод, семейные отношения, собственность, различные способы ее приобретения, вещные права, обязательства и договоры);

2) международное торговое право (о купцах и торговле вообще, специальные торговые сделки, давность и проч.);

3) международное уголовное право;

4) международный гражданский процесс (общие правила компетенции по гражданским и торговым делам, судебные требования и судебные поручения, исключения из правил международной подсудности (lis alibi pendens — приостановление производства по делу, начатому в другом, т.е. иностранном, суде) и исполнение судебных решений, доказательства, а также специальные средства доказывания иностранного права). В дальнейшем процесс кодификации МЧП получил новый виток в своем развитии в 60-х гг., а затем в 70—80-х гг., когда некоторые европейские страны активно стали принимать специальные См.: Международное частное право. Сборник документов /Сост. К.А. Бекяшев, А.Г. Ходаков.

М., 1997;

Избранные источники по международному частному праву XIX и XX веков. Сост. В.Н.

Дурденевский М., 1940.

законы о международном частном праве. К ним относятся Чехословакия (законы о международном частном праве и процессе, а также об арбитраже в международных торговых отношениях и об исполнении арбитражных решений от 4 декабря 1963 г.), Польша (Закон «О международном частном праве» от 12 ноября 1965 г.), Австрия, Венгрия, Югославия, Турция, Швейцария и др.

Чехословакия. В ЧССР Закон о международном частном праве и процессе, принятый в 1948 г., был заменен Законом о международном частном праве и процессе 1963 г. В том же году был принят Закон о арбитраже. Кроме того, в ЧССР в 1963 г. был принят Кодекс международной торговли, который, как следует из его текста, должен был использоваться в тех случаях, когда в силу коллизионной нормы предписывалось применять право Чехословакии. Ныне упомянутый акт отменен, а некоторые вопросы международного хозяйственного оборота, например собственности, решаются в соответствии с § 729—755 Торгового кодекса 1991г., вступившего в силу как для Чехии, так и для Словакии с 1 января 1992г.

Закон о международном частном праве 1963 г. действует лишь в Чехии. С 1 января 1995 г. в этой стране введен в действие новый Закон об арбитраже в международных торговых отношениях и исполнении арбитражных решений, принятие которого датируется 1 ноября 1994 г. В основных своих положениях он не отличается от предыдущего чехословацкого закона 1963 г., хотя и имеет определенные новеллы.

Польша. В Польше в 1965 г. был принят Закон о международном частом праве, в котором содержатся коллизионные нормы гражданского, семейного, трудового права. Отдельные положения, относящиеся к международному частному праву, имеются в специальных актах — Законе о воздушном праве, морском праве. Гражданско-процессуальные отношения, в том числе и связанные с отношениями, регулируемыми международным частным правом, включая арбитраж, содержатся в польском ГПК 1964 г. (книга III, а также ст. 1150—1153).

Венгрия. В 1979 г. в качестве основного акта в области коллизионных норм принят Указ № Президентского Совета ВНР о международном частном праве. В содержание и структуру этого акта включены следующие разделы: «Общие правила» (цели и действие Указа, юридическая квалификация, отсылка, установление содержания иностранного закона, взаимность, неприменение иностранного права);

«Лица» (физические лица, государство как субъект права, юридические лица);

«Право интеллектуальной собственности»;

«Право собственности и вещные права»;

«Обязательственное право» (договоры, обязательства из причинения вреда и неосновательного обогащения);

«Право наследования»;

«Семейное право» (брак и его действительность, расторжение брака, усыновление, отношения между родителями и детьми, применение закона, наиболее благоприятного для ребенка, алиментные обязательства, опека и попечительство);

«Трудовое право», «Подсудность», «Гражданский процесс», «Признание и принудительное исполнение иностранных судебных решений», «Заключительные положения».

Помимо этого 8 ноября 1994 г. в Венгрии был издан специальный акт об арбитраже — Закон № LXI, который основан на Типовом законе ЮНСИТРАЛ.

Югославия. В Югославии имеется специальный акт — Закон о разрешении коллизий между законом и нормами иностранного права в определенных правоотношениях от 15 июля 1982 г.

(вступил в действие с 1 января 1983 г.), насчитывающий 6 глав и 109 статей. Первая глава посвящена общим положениям, рассматривающим сферу действия Закона, применение и установление содержания иностранного права, оговорку о публичном порядке, исковую давность, действительность сделок и др.

Во второй главе содержатся коллизионные нормы, относящиеся к право- и дееспособности, опеке, признанию лица умершим, праву собственности, договорам, деликтным обязательствам, наследованию, заключению, расторжению и признанию недействительности брака, личным и имущественным правам супругов, отношениям между родителями и детьми, усыновлению и алиментированию.

В третьей главе помещены нормы о компетенции судов и других органов по делам с участием иностранцев и положении последних в гражданском процессе. Признание и исполнение иностранных судебных и арбитражных решений регулируется нормами четвертой главы. В пятой и шестой главах содержатся дополнительные и переходные постановления.

С определенными изменениями этот Закон был введен в действие в Хорватии, которая стала самостоятельным субъектом международного права и членом Организации Объединенных Наций 22 мая 1992 г., а также Словении, Сербии и Черногории. Продолжает свое действие в Хорватии и других республиках бывшей Югославии ГПК 1977 г., в котором содержатся положения об арбитраже, в том числе и о международном коммерческом арбитраже.

Австрия. Австрийское законодательство по международному частному праву представлено специальным источником — Законом о международном частном праве от 15 июня 1978 г., в котором содержатся нормы, относящиеся к личному закону, семейным отношениям, праву наследования, праву собственности и вещным правам, правам на нематериальные объекты, обязательственным отношениям, трудовому праву (договору найма), неосновательному обогащению и обязательствам из причинения вреда, а также положения, касающиеся применения права. Рассматриваемый австрийский Закон легальным порядком закрепил коллизионную привязку к правопорядку, с которым «фактические ситуации с иностранным элементом» наиболее тесно связаны.

Великобритания. В том, что касается широкого спектра общественных отношений, традиционно относящихся к международному частному праву, в последние годы в данной стране становится все более заметной тенденция к статутному регулированию. Достаточно сказать, что, помимо важных актов, касающихся важных проблем международного частного права, таких, как арбитраж, иммунитет государства и др., правового регулирование которых было осуществлено с помощью статутного права соответственно в 1950/1975 и 1978 гг., в 1990 г. был издан Закон о договорах (применимом праве), — Contract Act (applicable law), — включивший в себя в качестве коллизионных норм положения Римской конвенции ЕЭС 1980 г. о праве, применимом к договорным обязательствам, а в 1995 г. был принят Закон о международном частном праве (отдельные положения), что явилось событием эпохальным, так как доселе Англия не знала ничего подобного. И хотя этот акт не стал всеобъемлющей кодификацией, для государства, являющего собой классический образец страны «общего права» («common law»), в том числе и в области регулирования международных частноправовых отношений, его трудно переоценить. В нем отражены наиболее существенные, с точки зрения британского общества, нормы: о взимании процентов по судебной задолженности в случаях присуждения по судебному решению суммы, выраженной в иной, нежели фунт стерлингов, валюте, для целей внесения поправки в Закон об отправлении правосудия 1970 г., а также о взимании штрафных процентов по арбитражным решениям;

о действительности браков, заключенных в соответствии с правом, допускающим полигамию;

о выборе права в деликтных отношениях — и другие дополнения и изменения действующих в этой области актов.

Не менее значимым в правовом развитии Великобритании в части статутного регулирования в области МЧП выступает Закон об арбитраже от 17 июня 1996 г., повлекший за собой изменения многих национально-правовых актов Соединенного Королевства в сфере действия МЧП (Закона о гражданской юрисдикции и судебных решениях 1982 г., Законов о торговом мореплавании 1984 и 1995 гг., Закона об иностранных сроках исковой давности 1984 г., Закона о гарантиях по многосторонним инвестициям 1988 г., Патентного закона 1977 г., а также и самого закона о международном частном праве 1995 г.).

США. Значительную роль в этой стране, в которой отсутствуют кодифицированные федеральные акты о конфликте законов, играют частные кодификации международного частного права, выполненные на основе обобщения судебных прецедентов доктриной. Так, в 1934 г.

Американским институтом права опубликован «Свод законов о конфликте законов», в основу которого был положен трехтомный труд Биля, а в 1971 г. вышел второй «Свод законов о конфликте законов». Кроме того, на уровне штатов разрабатываютея и принимаются специальные акты, посвященные международному частному праву в целом, либо отдельные законы по конкретным вопросам, относящимся к его объекту. Так, в штате Луизиана 2 января 1992 г.

вступил в действие Закон о международном частном праве 1991 г. Помимо этого, в каждом штате существует законодательство и судебная практика в области корпоративных отношений, включая таковые с участием иностранных физических и юридических лиц, а также во многих других областях международного частного права (семейном, наследственном, авторском, патентном и т.д.

праве). Необходимо упомянуть Модельный закон США о предпринимательских корпорациях г. (в редакции 1984 г.), хотя он и не содержит коллизионных норм. Этот акт не является действующим законом, т.к. он призван обеспечить унификацию корпоративного права различных штатов, к ведению которых Конституцией США отнесено законодательство о компаниях.

Большинство штатов приняли его за основу при издании собственных актов о корпорациях97.

Швейцария. В Швейцарии действует специальный закон о международном частном праве от 18 декабря 1987 г., введенный в действие с 1 января 1989 г. Характерной чертой рассматриваемого акта является его объем — пожалуй, сегодня это самая значительная (200 статей) кодификация норм международного частного права на национально-правовом уровне. Закон имеет особенности и в композиционном плане, так как каждый из его подразделов состоит из параграфов, содержащих неизменно три главных аспекта регулирования: юрисдикция, применимое право и исполнение иностранных решений.

Турция. В 1982 г. в этой стране был принят Закон о международном частном праве и процессе, состоящий из двух частей. В первой из них представлены общие положения о сфере действия акта, основные правила применения иностранного права, коллизионные нормы, относящиеся к личному статуту, семейному праву, вещным и наследственным правам, а также обязательственным отношениям. Вторая часть посвящена компетенции турецких судов по международным гражданским делам, вопросам признания и исполнения иностранных судебных решений.

Румыния. В Румынии впервые за всю историю страны 22 сентября 1992 г. был принят Закон о международном частном праве (вступил в действие 1 декабря 1992 г.). Законом № 59 от 23 июля 1993 г. в Гражданский процессуальный кодекс Румынии были внесены изменения, касающиеся международного коммерческого арбитража, инспирированные Типовым законом ЮНСИТРАЛ.

Италия. Со 2 сентября 1995 г. в Италии вступил в силу Закон о реформе итальянской системы международного частного права.

Лихтенштейн. В Лихтенштейне 1 января 1997 г. действуют два закона: Закон о международном частном праве и Закон о лицах и товариществах, содержащий регулирование о хозяйственных обществах и товариществах, действующих в международной сфере. Поскольку княжество Лихтенштейн в настоящее время характеризуется в известной степени «мягким налоговым климатом» для учрежденных здесь юридических лиц, особенно холдинговых компаний, издание подобного акта весьма своевременно.

Испания. В Испании не существует пока специальной кодификации МЧП в виде отдельного закона, как в некоторых других странах ЕС. Тем не менее с 29 июля 1974 г. введен в силу новый вводный титул Гражданского кодекса Испании 1889 г., содержащий главу о международном частном праве и главу, посвященную межрегиональным (межобластным) коллизиям, в результате чего весьма ограниченное количество норм, действующих в области коллизий законов, предусматриваемых в старом регулировании, существенно расширено. Соответственно этому получили отражение следующие вопросы: применение территориального закона, конфликт квалификаций, обход закона, обратная отсылка, публичный порядок, применение иностранного права и действие конфликтов во времени. В ГК Испании имеется также и система коллизионных норм, касающихся лиц (особенно институтов гражданства, статусов апатрида и бипатрида), брачно-семейных отношений, вещных прав, обязательственного права, а также деликтных отношений.

Болгария. В Болгарии исторически никогда не существовало всеобъемлющего кодифицированного акта в виде закона по международному частному праву. Нормы МЧП были зафиксированы в различных по юридической силе правовых актах: ГПК 1952 г., Законе о наследовании 1949 г., Законе об обязательствах и договорах 1950 г., Законе о собственности См.: Соловьева С.В. Законодательство штатов Нью-Йорк и Калифорния о предпринимательских корпорациях//Журнал российского права. 1997, № 3. С. 117—128.

г., Торговом законе 1991 г. и др. После «бархатной» революции в этой стране в рамках общего изменения социально-экономического уклада стало меняться и законодательство. В области международного коммерческого арбитража в Болгарии начиная с 1988 г., действовал специальный закон, основанный на принципах Типового закона ЮНСИТРАЛ. 2 ноября 1993 г. он был изменен и приведен в соответствие с потребностями хозяйственной жизни страны и ее международных экономических связей.

В некоторых других государствах законодательство по международному частному праву кодифицировано частично.

Китайская Народная Республика. В КНР ряд коллизионных норм содержится в Общих положениях гражданского права (ОПГП) 1986 г.: о применении права в вопросах гражданской дееспособности, права собственности на недвижимое имущество, по деликатным обязательствам, семейным отношениям, наследованию. С 1 июля 1985 г. в КНР действует особый акт — Закон Китайской Народной Республики о хозяйственных договорах с иностранным участием, в котором сформулированы важные общие начала осуществления международных частноправовых отношений (глава VI): автономия воли сторон, оговорка о публичном порядке, коллизионный принцип привязки отношения к праву страны, с которым отношение наиболее тесно связано, применение обычаев международного делового оборота и т.д., а также третейское разбирательство споров. Закон, кроме того, предусматривает положения, касающиеся формы и заключения контрактов, их исполнения и ответственности за нарушение, прекращения, изменения и перевода прав по договору на третьих лиц.

По вопросам иностранных инвестиций в Китае действует Закон о предприятиях с иностранным капиталом, принятый 12 апреля 1986 г. На основании и в развитие указанного акта 28 октября 1990 г. были приняты правила осуществления Закона КНР о предприятиях с иностранным капиталом (Указ № 1 от 12 декабря 1990 г.), в которых регламентировалась соответствующая деятельность иностранных инвесторов и содержались материально-правовые нормы, регулирующие учреждение в Китае предприятий с иностранным участием.

Монголия. Нормы международного частного права Монголии сосредоточены в соответствующем разделе нового Гражданского кодекса Монголии 1994 г. По сравнению с предыдущим регулированием, которое также содержалось в Гражданском кодексе, следует отметить отражение в нем современных тенденций, свойственных развитию МЧП, и большую детальность в формулировании положений, относящихся к его объекту.

Вопросы правового статуса иностранцев регулируются в Монголии специальным актом — законом о правовом положении иностранцев от 24 декабря 1993 г. (введен в действие 1 февраля 1994 г.). Отдельные нормы, касающиеся правового режима, прав и обязанностей иностранных физических и юридических лиц, содержатся в Законах о валютном регулировании Монголии от мая 1994 г., об иностранных инвестициях от 1 июля 1993 г., об авторском праве от 22 июня 1993 г.

(с поправками от 1 февраля 1997 г.), патентном законе от 25 июня 1993 г. и актах, посвященных Центральному банку Монголии, банковской деятельности, банковским операциям и сделкам с ценными бумагами, векселям, а также ресурсам и топливно-энергетическим областям. Кроме того, в Монгольской Республике 26 октября 1995 г. принят закон о внешнеторговом арбитраже, вступивший в силу 15 декабря 1995 г.

Вьетнам. Во Вьетнаме действует Гражданский кодекс 1995 г., в котором имеется часть 7-я — «Гражданские отношения с иностранным элементом», содержащая основные начала международного частного права и ряд коллизионных норм. 10 мая 1997 г. был принят Торговый кодекс Вьетнама98, интерес к которому с точки зрения международного частного права обеспечивается, например, его нормами о разрешении арбитражным путем споров, возникающих в связи с международной торговлей (ст. 238—243).

Законодательство по международному частному праву в Российской Федерации Вступил в силу с 1 января 1998 г.

Современное состояние. Законодательство Российской Федерации в области международного частного права в настоящее время, будучи частично кодифицированным, представлено прежде всего разд. VII Основ гражданского законодательства Союза ССР и республик 1991 г., введенных в действие на территории РФ с 3 августа 1992 г., разд. VII Семейного кодекса РФ 1995 г., введенного в действие с 1 марта 1996 г., соответствующими разделами Гражданского процессуального кодекса РСФСР 1964 г. и Арбитражного процессуального кодекса РФ от 5 мая 1995 г.;

Законом о международном коммерческом арбитраже от 7 июля 1993 г.;

положениями нового Кодекса торгового мореплавания РФ, принятого 30 апреля 1999 г., существенно расширившим объем положений коллизионно-правового характера, а также материальных норм самого различного направления по сравнению с предыдущим регулированием, содержащимся в КТМ СССР 1968 г.;

положениями Воздушного кодекса от 19 марта 1997 г.;

Закона о государственном регулировании внешнеторговой деятельности от 16 октября 1995 г.;

Основ законодательства Российской Федерации о нотариате от 11 февраля 1993 г.;

Закона о валютном регулировании и валютном контроле 1992 г.;

Закона о залоге 1992 г.;

Федерального закона о соглашениях о разделе продукции 1995 г.;

Закона об архитектурной деятельности в Российской Федерации от 18 октября 1995 г.;

Федерального закона «Об иностранных инвестициях в Российской Федерации» от 9 июля 1999 г.;

Закона о товарных знаках, знаках обслуживания и наименованиях мест происхождения товаров от 23 сентября 1992 г.;

Патентного закона РФ от сентября 1992 г.;

Закона об авторском праве и смежных правах от 9 июля 1993 г.;

Федерального закона «О континентальном шельфе Российской Федерации» от 30 ноября 1995 г.;

ряда других актов. Кроме того, имеются примеры, когда нормы международного частного права закреплены в актах подзаконного характера. Показательным в этом отношении является, например, п. 9 (г) Инструкции ГНИ РФ № 39 от 11 октября 1995 г. (в ред. 7 августа 1998 г.) «Об исчислении и уплате налога на добавленную стоимость», определяющий, что подразумевается под «местом экономической деятельности» покупателя услуг, если покупатель этих услуг имеет место нахождения в одном государстве, а продавец — в другом.

Отсутствие в нашей стране единого кодификационного акта, построенного по аналогии с законами о международном частном праве Венгрии, Австрии или Швейцарии и т.д. как всеобъемлющий источник международного частного права, а главное, обусловленные этим такие последствия, как разбросанность норм, подлежащих применению, нередкое в этих условиях дублирование регулирования, его противоречивость, многозвенность и многостадийность и проч., неоднократно обсуждались в юридической литературе. В силу вышеуказанных обстоятельств обращалось внимание на несовершенство имеющейся правовой базы регулирования рассматриваемого объекта и выдвигались предложения о создании единого нормативного акта. В этой связи в рамках научных учреждений разрабатывались индивидуальные концепции и коллективные проекты кодификации МЧП99.

Нельзя не согласиться с тем, что действительно множественность правовых актов различной правовой силы, находящихся порой на несопоставимых ступеньках юридической иерархии нормативных источников, но содержащих тем не менее одинаковые по важности, значению и степени юридического воздействия на соответствующие общественные отношения нормы, рождает немало проблем не только теоретического, но и преимущественно практического характера, особенно в том, что касается правоприменения. Представим себе, что какой-либо суд иностранного государства в силу определенных оснований должен применить к спорному отношению российское право. Иностранный судья, таким образом, не имея сводного акта, вынужден обращаться к различным разрозненным источникам по конкретному вопросу.

Достаточно сказать, например, что нормы о залоге (ипотеке), в том числе и коллизионные, См.: Семенов Н.П. О целесообразности подготовки закона о международном частном праве//Советское государство и право. 1990, № 1. С. 90—98;

Проект закона о международном частном праве и гражданском процессе//Труды ВНИИСЗ. М., 1991. Т. 49. С. 123 и сл. О сегодняшнем взгляде на эту проблему см.: Ерпылева Н.Ю. Международное частное право.

Учебник. М., 1999- С. 26—30.

находятся и в Основах гражданского законодательства, и в Законе о залоге, в соответствующих частях Гражданского кодекса. Федерального закона о государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним от 21 июля 1997 г.100 и т.д. В подобной ситуации необходим «путеводитель» в плане определения соподчиненности перечисленных и других актов, выбора соответственно тех регуляторов, которые должны быть применены к существу отношения.

Для лица, обращающегося к «чужому» праву, это более чем затруднительно.

Перспективы развития МЧП в Российской Федерации. Ныне в развитии международного частного права Российской Федерации наступает новый этап, связанный с разработкой и принятием в ближайшем будущем третьей части Гражданского кодекса РФ. Ее проект, включающий разделы, посвященные авторскому, патентному и наследственному праву, а также регулированию отношений, лежащих в рамках международного частного права, завершает конструирование одного из основных и, бесспорно, важнейших источников современного российского права в области регулирования частноправовых отношений.

Раздел VII, озаглавленный «Международное частное право», привлекает наибольшее внимание новизной концепций и подходов к регулированию. Напомним, что аналогичные разделы в предшествующих актах: Основах гражданского законодательства Союза ССР и республик 1991 г., Гражданском кодексе РСФСР 1961 г., ныне действующем Семейном кодексе РФ 1995 г., а также Арбитражном процессуальном кодексе Российской Федерации 1995 г. — имели принципиально иное наименование: «Правоспособность иностранных граждан и юридических лиц. Применение иностранных гражданских законов иностранных государств и международных договоров».

Как видно, само заглавие раздела существенно отличается от принятых ранее. Указанную новую редакцию названия вряд ли можно рассматривать в качестве детали частного или формального порядка, в силу чего возникает целый ряд принципиальных соображений.

Во-первых, включение в содержание Гражданского кодекса структурной части с подобной формулировкой объективно означает, что отношения в рамках МЧП — это только гражданско правовые отношения, регулирование которых обеспечивается источником гражданского права, и не предполагают в своем составе иных общественных отношений (хозяйственно-правовых, брачно-семейных, трудовых, земельных и т.д., если следовать существующей в Российской Федерации разбивке отечественного права на отрасли с так называемыми иностранными, или международными, характеристиками). Указанное соответственно делает международное частное право институтом гражданского права. Между тем специфика международного частного права как раз и состоит в том, что его объектом выступают общественные отношения, имеющие цивилистическую направленность и сущность, однако, строго говоря, не являющиеся объектом регулирования собственно гражданского права.

В последние годы все более спорной проблемой становится, как отмечалось ранее, принадлежность международного частного права к той или иной системе права (внутригосударственной, международной либо отдельной, третьей системе — собственно системе международного частного права). Однако самостоятельность МЧП как таковая не вызывает, за очень редким исключением, сомнений среди отечественных ученых-юристов. Существование же раздела в проекте с таким названием подобные сомнения, думается, вполне способно породить.

Кроме того, обращает на себя внимание и еще один момент. Несмотря и даже как будто вопреки критике, имевшей место в юридической литературе, по поводу конструкции «иностранного элемента», проект закрепляет легальность его существования как признака регулируемых МЧП отношений.

Во-вторых, в разделе VII и ранее в аналогичных разделах иных законодательных актов были кодифицированы в основном коллизионные нормы. Присутствуют они и в данном случае. Вместе с тем следует подчеркнуть, что ныне нормативный состав международного частного права значительно шире, чем только лишь коллизионные нормы. В современных условиях это признается и доктриной, и практикой почти повсеместно в мире. Таким образом, подобная конструкция разд. VII не только обедняет международное частное право, но и искажает истинное Собрание законодательства Российской Федерации. 1997. № 30. Ст. 3594.

положение дел в гражданско-правовой и вообще частноправовой сфере. Хотя и существует вопрос, перейдет ли все содержащееся в нынешнем проекте в основной документ после прохождения им соответствующих процедур, необходимых для принятия собственно закона, — есть немало оснований полагать, что принципиальные идеи, заложенные в проект, вряд ли будут отвергнуты. То, на чем акцентировалось внимание, составляет суть предлагаемого российского регулирования в области международного частного права, и вполне вероятно, что станет действующими нормами. Насколько полно и адекватно это сообразуется с уже достигнутым уровнем теоретического осмысления отечественной доктриной международного частного права соответствующих проблем — покажет будущее. В настоящее же время необходимо заметить, что в результате принятия третьей части ГК РФ в вопросах МЧП сможет наступить новый виток теоретических дискуссий по ряду актуальных его аспектов.

Наряду с этим, говоря о перспективах развития правового регулирования указанного рода отношений в Российской Федерации средствами международного частного права, важно выявить те новые подходы, которые, будучи ныне зафиксированными в законодательстве, как уже принятом, так и готовящемся к принятию, пришли в практику России извне, т.е. являются результатом усвоения ею достаточно широкого международного опыта других стран. В этом отношении можно отметить ряд новелл: во-первых, коллизионный принцип, сформулированный как привязка к праву, наиболее тесно связанному с договором (отношением), используемый в предлагаемом разделе весьма активно;

во-вторых, сочетание оговорки о публичном порядке со строго императивными нормами в качестве ограничителя применения иностранного права;

в третьих, коллизионную регламентацию вещных отношений, возникающих вследствие приобретательной давности;

в-четвертых, регулирование определения правового положения государства в гражданско-правовых отношениях с его участием;

в-пятых, весьма широкую сферу, отведенную действию закона, избранного сторонами в силу соглашения, специальные коллизионные принципы, рассчитанные на применение к отношениям в рамках прав интеллектуальной собственности, обязательствам вследствие неосновательного обогащения или причинения вреда и др.

Принятый в июле 1999 г. Кодекс торгового мореплавания в отличие от третьей части ГК РФ уже введен в действие и представляет собой достаточно крупную кодификацию норм международного частного права, касающихся данной специальной области. Следует подчеркнуть, что в этом акте так же, как и планируемом УП разделе ГК вводится в легальный оборот понятие «отношений, осложненных иностранным элементом», причем в КТМ оно существует параллельно с другими обозначениями объекта регулирования — так, в ст. 414 «Применимое право» указывается: «Право, подлежащее применению к отношениям, возникающим из торгового мореплавания с участием иностранных граждан или иностранных юридических лиц либо осложненным иностранным элементом, в том числе, если объект гражданского права находится за пределами Российской Федерации, определяется в соответствии с международными договорами Российской Федерации, настоящим Кодексом, другими законами и признаваемыми в Российской Федерации обычаями торгового мореплавания». Шагая в ногу со временем. Кодекс исходит из принципа автономии воли сторон (п. 2 ст. 1, п. 2 ст. 414, п. 3 ст. 415, п. 1, 2 ст. 418, п. 2 ст. 416).

Однако нужно отметить, что данный принцип закреплен с некоторыми ограничениями: это касается, во-первых, случаев ответственности перевозчика по возмещению вреда, причиненного здоровью или жизни пассажира, утратой или повреждением груза или багажа либо просрочкой их доставки, во-вторых, выбора права сторонами трудового договора.

В новом КТМ отныне содержится развернутая система коллизионных норм, многие из которых являются совершенно новыми для российского законодательства: формула отыскания применимого права в отношении строящегося судна (закон государства, в котором судно принято к постройке или строится);

подчинение права на имущество, затонувшее во внутренних морских водах или в территориальном море судно закону государства, в котором судно или имущество затонуло;

отношения по общей аварии подчиняются при отсутствии соглашения сторон о применимом праве закону государства, в порту которого судно закончило рейс;

морской залог регулируется законом того государства, суд которого рассматривает спор;

установление ипотеки судна или строящегося судна и очередности удовлетворения требований, вытекающих из обязательств, обеспеченных зарегистрированной ипотекой, определяется законом государства регистрации ипотеки;

отношения, возникающие из договоров, заключаемых в области торгового мореплавания, дифференцированы по видам и снабжены соответствующими коллизионными формулами прикрепления на основе принципа привязки к закону государства той стороны, которая осуществляет решающее для данного договора действие (lex venditoris в широком смысле слова): перевозчика — в договоре морской перевозки, судовладельца — в договоре морского агентирования, тайм-чартере и бербоут-чартере, владельцем буксирующего судна — в договоре буксировки, доверителем — в договоре морского посредничества, страховщиком — в договоре морского страхования (ст. 418) и др. Закономерно, что значительный объем отношений по торговому мореплаванию подчинен закону флага судна (право собственности и другие вещные права на судно, правовое положение членов экипажа и связанные с эксплуатацией судна отношения, столкновение судов, если суда плавают под одним и тем же флагом, пределы ответственности судовладельца и т.д.).

Законодательство в области международного частного права стран СНГ.

Модельный гражданский кодекс стран СНГ и нормы VII раздела о международном частном праве Современное международное частное право стран СНГ постепенно начинает складываться на основе разработки собственных национально-правовых актов, присоединения к международным документам с широким участием различных государств, хотя в некоторых сферах продолжают действовать обновленные по форме, но старые по содержанию акты, принятые в бывших республиках Советского Союза. Областями, подвергшимися суверенной правовой регламентации в наибольших масштабах, являются иностранные инвестиции, регулирование внешнеэкономической деятельности, деятельность юридических лиц, в том числе и иностранных, гражданство, отношения в области промышленной и интеллектуальной собственности и т.д.

Следует признать, что больший удельный вес в подобном регулировании занимают материально правовые нормы. Среди актов указанного плана прежде всего назовем следующие: 1) инвестиционное законодательство, в том числе акты, направленные на регулирование деятельности иностранных физических и юридических лиц в свободных экономических зонах (см.

об этом в 3 главе);

2) законодательство в области внешнеэкономической деятельности.

Специальные акты в области регламентации внешних экономических связей приняли практически все государства, — входившие в состав СССР. Одним из первых разработал национальный закон, посвященный основным принципам внешнеэкономической деятельности, Казахстан (15 декабря 1990 г.). В Кыргызстане действует закон об общих началах внешнеэкономической деятельности с 18 апреля 1991 г. Узбекская ССР приняла аналогичный акт 14 июня 1991 г., Украина — с апреля 1991 г. В Туркмении данная сфера регламентируется законом «О внешнеэкономической деятельности в Туркмении» от 19 мая 1992 г. 3 января 1992 г. принят Закон Республики Молдова «Об основах внешнеэкономической деятельности в Республике Молдова». Беларусь 25 октября 1990 г. приняла Закон «Об основах внешнеэкономической деятельности БССР». Однако далеко не все они равнозначны по своему правовому характеру. В большинстве случаев это акты, содержащие правила, позволяющие определить структуру органов управления внешнеэкономической деятельности, принципы осуществления внешних экономических связей и соответственно деятельности государства в этой области и т.д. К подобного рода правовым документам, если иметь в виду общую оценку, относится и Закон Российской Федерации о государственном регулировании внешнеторговой деятельности от 16 октября 1995 г. Правда, включение в него ограниченного числа коллизионных норм все-таки позволяет квалифицировать его и как источник частного международного (коллизионного) права. Закон же Украины о внешнеэкономической деятельности от 16 апреля 1991 г. в рамках рассматриваемой категории актов обладает рядом характеристик, позволяющих отвести ему особое место. Он представляет собой комплексный законодательный акт, содержащий коллизионные, материальные, относящиеся к гражданскому и международному частному праву нормы, а также государственно правовые, административно-правовые и прочие предписания. Статья 6 Закона имеет принципиальное значение для коллизионно-правового регулирования отношений по внешней торговле и иным видам деятельности на внешнем рынке, существующего ныне на Украине, поскольку перечисляет основные принципы определения применимого к внешнеторговой (внешнеэкономической) сделке права с учетом современных тенденций в развитии международного частного права. По существу, данная статья и отдельные положения некоторых других разделов Закона представляют собой нормативный массив, имевшийся в соответствующих разделах Основ гражданского законодательства 1961 и 1991 гг., а также гражданских кодексах союзных республик, в частности ГК УССР 1964 г., касающийся МЧП, однако существенно дополненный новыми коллизионными принципами и правовыми решениями современного характера.

Пути гармонизированного в рамках стран СНГ развития международного частного права можно связывать с принятием на 7-м пленарном заседании Межпарламентской Ассамблеи государств-участников Содружества Независимых Государств 17 февраля 1996 г. модельного акта — Гражданского кодекса и прежде всего его третьей части, в которой помещен разд. VII «Международное частное право». Как видим, появление в проекте аналогичного раздела ГК РФ с тождественным заглавием и, по большому счету, содержанием не случайно. Действительно, положения российского проекта в этой части во многом совпадают с соответствующими положениями модельного закона. Следовательно, те соображения, которые были высказаны выше применительно к концепции раздела, его наименованию, определенным формулировкам и т.д., равным образом могут быть отнесены и к соответствующим нормам рассматриваемого документа. При этом безусловно имеется в виду, что его положения носят рекомендательный характер для государств—членов Содружества.

Имеющиеся же между данными документами различия касаются в большей мере структуры разделов и целей акта, рассчитанного на принятие конкретной страной, которые mutatis mutandis связаны с переходом от общего к частному и индивидуализацией используемых правовых решений и юридических конструкций.

2. Международный договор Проблема международного договора как источника МЧП в аспекте его действия внутри территории заключивших его государств подробно рассматривалась юристами, работающими преимущественно в сфере международного публичного права, в связи с теорией трансформации (см., например, работы Д.Б. Левина, А.М. Ладыженского, Е.Т. Усенко, Н.В. Миронова, И.И.

Лукашука, В.Г. Буткевича, Р.А. Мюллерсона и др.).

В последние же годы появились работы, в которых делаются попытки проанализировать юридическую природу норм, содержащихся в международных договорах, под углом зрения конкретно международного частного права. Особое внимание уделяется двусторонним и многосторонним договорам унификационного характера, т.е. тем международно-правовым соглашениям государств, в которых имеются единообразные материальные или коллизионные гражданско-правовые нормы, поскольку договоров подобного рода в современной практике международного общения появляется все больше и больше. В свое время такому пристальному анализу были подвергнуты многосторонние Общие условия поставок стран—членов СЭВ (ОУП СЭВ), которые играли ведущую роль в правовом регулировании торгово-экономического сотрудничества хозяйственных организаций соответствующих государств. Ныне это ряд конвенций, заключенных в области международной торговли и связанных с нею областях, — конвенции о международной купле-продаже товаров, международном факторинге, международном финансовом лизинге, простом и переводном векселе и чеке, многосторонние соглашения о перевозках автомобильным и железнодорожным транспортом и многие другие, а также разнообразные двусторонние договоры, в том числе о правовой помощи;

список стран, с которыми они заключаются Российской Федерацией, активно расширяется (из числа недавних — Договоры с Польшей от 16 сентября 1996 г., с Египтом от 23 сентября 1997 г., с Турцией от декабря 1997 г., которые пока не вступили в силу).

Выводы исследователей по вопросам международных договоров как источников международного частного права весьма разнообразны. Одни предлагают конструкцию «международного гражданского права», обосновываемую как самостоятельную отрасль «международного права в широком смысле» и базирующуюся на выделении унифицированных гражданско-правовых норм101. Другие в принципе отрицают качество международного договора быть источником МЧП102.

Третьи, подвергая критическому анализу ряд концепций, существующих в отечественной правовой науке, в том числе и в связи с проблемой функций международного договора в МЧП, отстаивают тезис о том, что международное частное право представляет собой особую правовую систему, которая содержит нормы гражданско-правового характера и использует для их выражения национальную и международную формы. Четвертая разновидность взглядов представлена концепцией национально-правовой имплементации международных договоров, которая понимается в двояком смысле: 1) национально-правовая имплементация тех положений международных договоров, которые регулируют «чисто межгосударственные отношения», 2) национально-правовая имплементация тех положений международных договоров, которые имеют целью урегулирование внутригосударственных отношений либо отношений между внутригосударственными субъектами из разных стран104. В первом случае роль национального права состоит в регулировании тех действий государственных органов и должностных лиц, в результате которых реализуются положения международных договоров. Во втором случае необходима своеобразная «переадресовка» этих положений международных договоров субъектам национального права — индивидам и юридическим лицам. Однако прямого ответа на вопрос, является или не является международно-правовой договор источником МЧП, как видим, предложенная концепция так и не содержит.

Нелишне в данной связи напомнить, что ранее по этим вопросам высказывалось радикальное мнение о прямом действии международного договора на территории государства (В.Ф. Мешера, Т.П. Гревцова), вследствие чего международный договор предлагалось рассматривать в составе источников, например, советского права. С учетом включения в Конституцию РФ 1993 г.

положений о взаимодействии международного права и внутригосударственного права Российской Федерации (ч. 4 ст. 15 и др.) настоящий аспект и проблема международного договора как источника международного частного права в целом требует самого пристального к себе внимания и подробного анализа.

Хотя международное право не предписывает, каким образом государство осуществит реализацию взятого на себя международно-правового обязательства, так как это целиком лежит в плоскости осуществления государственного суверенитета, международное право отнюдь не игнорирует этот вопрос. Механизм согласования, увязки международного и национального права базируется на принципе, что государство обеспечивает выполнение международного договора всеми находящимися в его распоряжении властными действиями в соответствии с конституционными и иными предписаниями.

См.: Разумов К.Л. Международное частное право (некоторые вопросы теории и практики).

Материалы секции права Торгово-промышленной палаты СССР. № 34. М., 1983.

См.: Бабаев М.Х. Советское международное частное право: предмет и способы регулирования. Вестник Киевского университета. Международные отношения и международное право. Вып. 15, Киев, 1982. С. 79;

Международное частное право. Учебное пособие. М., 1993. С.

45, автором соответствующего раздела в котором является Г.К. Дмитриева).

См.: Минаков А.И. Международный договор как источник международного частного права (вопросы теории)//Советский ежегодник международного права 1986. М., 1987. С. 228—240.

См.: Мюллерсон Р.А. Национально-правовая имплементация международных договоров //Советский ежегодник международного права 1978. М., 1980. С. 130—131.

Одной из юридических форм согласования международного и национального права называют трансформацией, под которой в международно-правовой литературе чаще всего понимают то, что международный договор, заключенный государством и вступивший в действие, непосредственно приобретает силу закона. При этом аргументация связывается с конституциями государств, которые объявляют международное право либо частью права страны, либо превышающим силу законов. Как устанавливается в ст. VI Конституции США, договоры, которые заключены или будут заключены Соединенными Штатами, являются верховным правом страны, и судьи каждого штата обязываются их исполнять, даже если бы в конституции и законах отдельных штатов встречались противоречащие им постановления. В ст. 55 Конституции Франции закрепляется:

«Договоры и соглашения, должным образом ратифицированные и одобренные, имеют силу, превышающую силу внутренних законов, с момента опубликования при условии применения каждого соглашения или договора другой стороной». В конституциях Дании и Нидерландов указывается, что обычные нормы международного права действуют в этих странах непосредственно. Кроме того, они добровольно зафиксировали в конституциях при присоединении к Европейскому экономическому сообществу, что полномочия национальных органов будут осуществляться органами Сообществ в объеме, установленном договорами (ст. Конституции Дании, ст. 63 и 67 Конституции Нидерландов).

Иногда конституция или другие законодательные акты государств регламентируют вопрос о способах введения в действие международных договоров внутри государств. Например, ст. Конституции Нигерии говорит, что «ни один договор между Федерацией и какой-либо другой страной не будет иметь силы закона, кроме как в объеме, в котором любой такой договор был введен в право Национальным собранием». Статья 96 Конституции Испании предусматривает, что «законно заключенные и официально опубликованные в Испании международные договоры составляют часть ее внутреннего законодательства». Еще более интересными и определенными выглядят в этом отношении положения Гражданского кодекса Испании: «Правовые нормы, содержащиеся в международных договорах, не имеют прямого применения в Испании. Эти нормы применяются лишь после введения их во внутреннее право путем полного опубликования в Официальном бюллетене государства» (ст. 1.5).

Таким образом, если, скажем, государство является стороной в Международных пактах о правах человека 1966 г. и если это еще не предусмотрено существующими законодательными или другими мерами, то в силу ст. 2 (п. 2) Пакта о гражданских и политических правах оно обязуется принять меры, которые могут оказаться необходимыми для осуществления прав, признаваемых в Пакте.

В Конституции России 1993 г. соответствующая воля государства в вопросе соотношения международного и национального права выражена недвусмысленно: «Общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации являются составной частью ее правовой системы» (п. 4 ст. 15). Это — генеральная трансформационная норма Конституции. Тем самым Основной закон российского государства один раз и на все случаи (общим образом) конституционно решил вопрос о юридической силе международных договоров в правовой системе РФ.

Вместе с тем это отнюдь не означает, что международный договор превращается в акт национального права и утрачивает качество быть источником международного и международного частного права. И в военной или политической области, равно как и в сфере экономических или неимущественных гражданских отношений, т.е. в международном публичном или международном частном праве, договор остается источником международного права. Отличием в вышеуказанном плане является лишь то, что в сфере международного частного права договоры большей частью направлены на единообразное регулирование определенных отношений частноправового характера и содержат как бы ориентиры правовых решений для национально-правовых систем, участвующих в международно-правовом соглашении стран. Иными словами, такие договоры «прокладывают» русло национально-правовых норм в соответствующем вопросе, а средства достижения этого в конечном итоге устанавливаются самими государствами. В принципе, известным отличием может служить фактор — какие субъекты внутригосударственного права обязываются соответствующим актом государства, который последнее в любом случае должно предпринять для введения международного договора во внутригосударственную сферу, — государственные органы или субъекты частноправовых отношений. В то же время следует оговориться при этом, что нельзя полагать, будто так называемые публично-правовые международные соглашения рассчитаны только на действие в отношении органов государства, а «частноправовые» международные договоры имеют обязывающую силу применительно к гражданам или юридическим лицам. И в том и в другом случае обязательства по международному договору несут государства и выполняют их путем осуществления необходимых действий со стороны их компетентных органов и должностных лиц.

Предусмотренные Конституцией РФ 1993 г. решения дали новый импульс дискуссии относительно международного договора как источника МЧП. Особого внимания заслуживают конституционные положения о том, что, например, нормы международных договоров в области прав человека действуют в Российской Федерации непосредственно. Иными словами, договор в области прав человека, участницей которого является Российская Федерация, применяется судебными и иными учреждениями без какого бы то ни было специального указания на этот счет.

Разъясняя действие международных договоров Российской Федерации применительно к арбитражному процессу, Пленум Высшего Арбитражного Суда РФ в Постановлении от 11 июня 1999 г. № 8 указал, что «арбитражный суд применяет вступившие в силу и должным образом доведенные до всеобщего сведения международные договоры Российской Федерации — международно-правовые соглашения, заключенные РФ с иностранным(ыми) государством(ами) либо с международной организацией в письменной форме независимо от того, содержатся ли такие соглашения в одном документе или в нескольких, связанных между собой документах, а также независимо от их конкретного наименования (п. 1). Суд, применяя правила, установленные нормами международных договоров, определяет действие этих правил во времени и в пространстве в соответствии с разделом 2 части 3 Венской конвенции о праве международных договоров от 23.05.69. Суд учитывает, что двусторонний международный договор является специальным нормативным актом по отношению к многосторонним международным договорам регионального и всеобщего характера (п. 3). Суд, применяя нормы международных договоров, руководствуется тем, что толкование международных правил производится в порядке, определенном разделом 3 части 3 Венской конвенции о праве международных договоров от 23.05.69 (п. 4).

Другой пример. Государственная налоговая служба Российской Федерации в письме от декабря 1997 г. сообщает, что она доводит до сведения и использования в работе перечень соглашений об избежании двойного налогообложения, вступивших в силу в 1997 году, положения которых начинают применяться с 1 января 1998 г., в том числе с Швейцарией, Югославией, Хорватией, Чехией, Филиппинами, Словакией, Словенией, Люксембургом, Канадой, Данией, Великобританией, Китаем и рядом других государств.

Признание за международным договором качества быть источником МЧП, свойственное, как отмечалось, отечественной доктрине, а также науке восточноевропейских стран, имело в свое время весьма устойчивый характер. Так, ведущий болгарский авторитет в области МЧП В.

Кутиков безоговорочно придерживался мнения, что полноценным источником болгарского международного частного права выступают те международные договоры, которые для Болгарии окончательно вступили в силу. Последнее имеет место тогда, когда были соблюдены конституционные процедуры, выполненные в предусмотренные договором сроки. «После исполнения этих требований считается, что положения договоров включены в национальное право. Иными словами, стали частью правовых предписаний нашей республики105. Приведенную позицию разделяют и видные венгерские специалисты МЧП. При этом, говоря, что международные договоры становятся частью внутреннего права посредством соответствующей конституционной процедуры, они подчеркивают их особое место: «Международные договоры, содержащие коллизионные или материально-правовые нормы, образуют специальную категорию Кутиков В. Указ соч. С. 119.

(класс так называемых правообразующих договоров, договоров-законов) и могут быть легко отделены от таких международных соглашений (политических, военных и т.д.), которые не создают прямых прав и обязанностей для физических и юридических лиц»106.

Однако как же обстоят дела с этим, если подходить к решению данного вопроса теоретически последовательно и всесторонне?

В современных публикациях, посвященных сложным, теоретически не до конца разработанным проблемам, которые хотя в разное время и были предметом внимания различных исследователей, однако сохранили свою актуальность до наших дней, снова выносится на обсуждение комплекс вопросов правовой природы норм МЧП, сферы его действия, места международного договора в МЧП, действия договора внутри государства и т.п. В работах, затрагивающих указанный спектр проблем, высказываются идеи о «самостоятельной гражданско-правовой отрасли международного права», о межгосударственном характере общественных отношений, регулируемых коллизионными нормами (К.Л. Разумов), отрицания за международным договором качества быть источником международного частного права (М.Х. Бабаев, Г.К. Дмитриева), делаются предложения отойти от традиционного понятия международного публичного права и его субъектов (Р.А. Мюллерсон) и т.д. Вместе с тем более распространенным становится взгляд на МЧП как «комплексную отрасль права» (Н.Ю. Ерпылева, К.А. Бекяшев и А. Г. Ходаков), исходя из чего можно сделать вывод, что вряд ли эти авторы могут отрицать свойство международного договора, а также обычая служить источником международного частного права. Однако последняя из указанных позиций, к сожалению, не была аргументирована ее сторонниками, вследствие чего не ясно, на основе чего конструируется подобное заключение.

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 6 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.