WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 ||

«Анна Андронова ДЕРЕК ДЖАРМЕН ЖИЗНЬ КАК ИСКУССТВО Издание второе, исправленное и дополненное Издательство «Любавич» Санкт-Петербург 2011 УДК 929:791 ББК 85.373(3) А 661 Андронова А.А. ...»

-- [ Страница 2 ] --

Джармен много снимал в эти годы на супер-8, он повсюду брал с собой камеру. В частности, ему удалось снять в 1982 г. визит в Лондон кумира его юности, Уильяма Берроуза, благодаря тому, что он знал одного из людей, организовывавших это мероприятие. Джармен был поражен противоречием между внешностью Берроуза — полноватого, немолодого и не совсем здорового человека, и постоянными поисками наркотиков, без которых тот просто не мог существовать. Джармен отснял несколько катушек пленки, но практически все отдал, оставив себе только одну, из которой потом получился фильм «Пиратская лента» (с музыкой «Psychic TV»). В январе 1983 г.

Художественный Совет Великобритании* присудил Джармену 2500 фунтов, чтобы он перевел свой фильм на 16 мм.

Летом 1983 г. Джармен снял то, что стало потом фильмом «Разговор с ангелами».

Он давно приглядывался в одном из гей-баров к молодому археологу Полу Рейнольдсу, который писал в это время диссертацию, и как-то рискнул подойти к нему и спросить, не хочет ли тот сняться в кино. Пол хотел. В свою очередь, он положил глаз на Филипа Уильямсона и предложил Джармену снять в фильме и его. Между Полом и Филиппом действительно возникли близкие отношения, хотя и недолгие, так что любовь, которую показал Джармен в «Разговоре с ангелами», была не только на экране, но и в реальности.

Съемки проходили преимущественно на побережье, где прошло детство Дерека — около Дэнсинг Ледж.

Это был первый фильм, который Джармен снимал без сценария:

«В фильмах “Разговор с ангелами“, “На Англию прощальный взгляд” и в “Саде” я нашел метод работы, который по сравнению со структурой сценария и сюжетным кино дает очень много свободы, но, тем не менее, тоже работа ет». * Художественный Совет Великобритании – правительственная межведомственная организация, поддержи вающая развитие изящных искусств. В 1994 г. распалась на три организации – Художественные Советы Ан глии, Шотландии и Уэльса.

Перерыв во время съемок «Разговора с ангелами». Слева направо:

Джармен, Уильямсон, Болтон (Фотография: Джеймс Маккей) В названии фильма Джармен ссылается на те разговоры с ангелами, которые якобы вели Джон Ди (давний интерес к которому у Джармена проявился еще в «Юбилее») и его соратник по занятиям герметической магией Эдуард Келли. В те годы гомосексуальность и оккультизм были очень сильно перемешаны в жизни Джармена.

Через упоминавшегося выше Пи-Орриджа Джармен познакомился с Джоном Бэлансом и Питером «Слизи» Кристоферсоном (основателями группы «Coil»), а также Стивеном Трауэром (ее участником), которые тоже увлекались магией.

«Пи-Орридж представил Бэланса Джармену — режиссер тоже входил в круг людей, работающих с “PTV”. Позже Бэланс встречался с ним в гей-клубах, продолжая флирт, который завершился неистовым сексом в туалете лондон ского клуба “Heaven”. "В то время была шахтерская забастовка, и все ходили "откапывать шахтера" *miner означает и шахтер, и гомосексуалист+. Тогда я был просто помешан на удовольствиях, да к тому же сидел на амфетаминах, — признается Бэланс. — Вероятно, этим объясняются мои беспорядочные связи, но общение с Дереком было главным, и я виделся с ним дважды в неделю, заходил на чай".

Через несколько недель после встречи с Бэлансом Трауэра представили Дереку Джармену, и тот предложил ему сделать следующий шаг. Постепенно Трауэр все активнее вовлекался в работу Джармена, сыграв в трех его фильмах:

“Воображая Октябрь”, “На Англию прощальный взгляд“ и “Караваждо”. “Coil” ра ботали и над саундтреком к “Разговору с ангелами”.

Сотрудничество началось с того, что Джармен предложил “Coil” сделать саундтрек к своему уже законченному фильму, где показан разрушенный купол в Риме на фоне лица билетера в Институте современного искусства. "Смотреть это было невозможно, — говорит Слизи, — и мы ответили, что да, мы хотели бы сделать музыку к твоему фильму, но сними что-нибудь другое, желательно, получше. Он так и сделал. Когда Дерек все переснял, мы пошли в студию и все сыграли в живую". Работали они практически без денег. Плеск воды в фильме был записан, когда Джармен параллельно с происходящим на экране мыл в тазу руки и ноги Бэланса.

Бэланс и Слизи утверждают, что они в большей степени поклонники самого Джармена, нежели его работ. Его видение английскости сильно отлича ется — сексуально, политически и артистически, — от того, что предлагает массовая культура, и то, как его фильмы изображали эту тайную историю, принесло множество плодов. "Когда мы делали «Разговор с ангелами», он вдруг подарил мне первое издание "Книги наслаждений" Остина Османа Спэра, — вспоминает Бэланс. — Я понятия не имел, что он о нем знает. Конечно, он был в курсе, что я увлекаюсь Спэром, но Дерек и сам отлично разбирался в магических традициях и системах. У него была странная библиотека — крошечная комна та с полками, между которыми едва можно было протиснуться, и потайная секция, где хранились всякие вещи типа уникальных алхимических трактатов в пергаментных переплетах. Не знаю, откуда он только их брал". Джармен очень увлекался графической поэзией, особенно Домом Сильвестром Уэдаром, поэтом монахом, который провел большую часть жизни в аббатстве Принкнэш в Глоче стершире и работал с печатной каллиграфией, творя визуальные дзен структуры в стремлении выразить невыразимое. Джармен то и дело убеждал Бэланса отправиться в монастырь и повидаться с ним». Изначально сонеты Шекспира в фильме не планировались. Все уже было снято, и Маккей стал искать финансирование, чтобы выпустить фильм на большом экране. Он обратился к Питеру Сэйнсбери из BFI*. BFI в то время финансировал преимущественно только тех режиссеров, которых никто больше не финансировал;

Джармен же, самостоятельно нашедший деньги на три полнометражных фильма, был для них слишком успешным и «коммерческим». Но тут безусловно речь шла об экспериментальном кино.

Сначала в BFI рассматривалась возможность съемок по одному из так и не снятых сценариев Джармена, но затем Сэйнсбери заинтересовался отснятым «Разговором с ангелами», главным образом, в связи с технологией, которую использовал Джармен для перевода с супер-8 на видео, и в результате BFI выделил 50 000 фунтов.

Маккей вспоминает, что в это время «Channel 4» заказал Гринуэю фильм по «Аду» Данте, и Джармен был очень обижен, что ему не заказали ничего подобного. Поэтому он решил сделать «Разговор с ангелами» своеобразной экранизацией сонетов Шекспира, которые прочитала Джуди Денч. Хотя сам Джармен рассказывал в одном из интервью, что решение использовать сонеты пришло к нему еще во время съемок.

Фильм был показан во внеконкурсной программе Берлинского фестиваля и получил в целом одобрительную оценку, хотя некоторые критики и назвали его гомосексуальным кичем. Сам же Джармен считал, что впервые снял фильм о любви:

«Это первый фильм о любви. До этого секс всегда был связан для меня с перво бытным насилием. Я имею в виду, всегда был элемент насилия, основанный на подавлении, от которого страдали все. Как ты можешь любить себя, если все, что ты о себе слышишь, имеет лишь негативную окраску. И так продолжалось долгое время. К счастью, я это перерос в “Разговоре с ангелами”, потому что это фильм о любви. Возможно, это печальный фильм, но любовь часто печаль на. Антоний и Клеопатра, например. Здесь есть печаль. В любви есть свои про блемы, но в “Разговоре с ангелами” есть любовь и определенно она есть в “Са де”. Но у людей моего поколения ушло много времени, чтобы перерасти это». * British Film Institute — Британский Институт Кинематографии.

Воображая Октябрь / Imagining October (1984) Он был снят в октябре, он об Октябрьской революции, и фильм Эйзенштейна назывался «Октябрь» - такие взаимосвязи В 1984 г. Джармен пообещал фильм лондонскому кинофестивалю. Какой именно — не оговаривалось, но, очевидно, подразумевался «Разговор с ангелами», над которым Джармен в то время работал. Однако BFI запретил его показывать, считая, что фильм еще не завершен. Джармен оказался в сложном положении — до фестиваля оставалось всего полтора месяца, а он не знал, какой фильм на него представить. Но тут вмешался случай: в октябре Джармена и нескольких других английских «альтернативных» режиссеров пригласил в СССР (в Москву и Баку) Cоветский союз кинематографистов. Джармен повез с собой «Бурю», которая была встречена прохладно, и много снимал на супер-8. Большое впечатление на него произвела квартира Эйзенштейна, где он смог посидеть в кресле одного из своих кумиров и полистать его книгу (что тоже было снято на супер-8). Джармен обратил внимание, что из книги «Десять дней, которые потрясли мир», принадлежавшей Эйзенштейну, последующей цензурой было убрано упоминание о Троцком. По возвращении в Лондон Джармен смонтировал из того, что отснял в СССР, фильм «Воображая Октябрь», который и показал на Лондонском фестивале.

Поскольку это, наверное, единственный известный фильм Джармена, который так и не вышел пока на DVD, далее приводится его краткое описание в соответствии с книгой Тони Пика.

«Фильм начинается с титров: "Сидя в кресле Эйзенштейна — Москва 1984 — Октябрь". Мы видим Джармена, сидящего в кресле. Далее следует его сон. Замедленное изображение огня, снимки архитектурного гигантизма в Москве, сердце империи, затем Питер Уоллен, который держит в руках книгу, подвергнутую цензуре. "Эйзенштейна подвергли цензуре! Удалили Троцкого!" Затем следует строка субтитров, призванных убедить, что фильм является смешением поэзии Блейка с политическими слоганами в "сценарии репрессий", который включает "политику регрессии через экономическое идолопоклонниче ство". Наконец, мы читаем:

“Частное решение Сидя в кабинете Эйзенштейна с домашней камерой Воображая Октябрь Кинематограф малых жестов” Крупный план — кисть. В саундтреке мы слышим стихотворение Блейка "О, роза, ты больна", положенное на музыку Бриттеном. Поскольку отснятого материала на фильм не хватало, Джармен снял, как художник Джон Уоткинс рисует его пятерых молодых друзей, одетых в английскую военную форму и не сущих красный флаг. Пока Уоткинс рисует их в стиле советского реализма, мо лодые солдаты формируют своеобразную живую картину. Они обнимаются, едят за длинным столом, над которым висят два огромных портрета Ленина, пародируя Тайную вечерю. Затем они сбрасывают форму и переодеваются в гражданскую одежду. Затем красный флаг, цветы, снова кадры, снятые в Москве и на окраине империи: невинные дети, играющие в Баку, молодой парень с полным ртом золотых зубов, улыбающийся в камеру. Затем кисть моется и откладывается в сторону. Палец Питера Уоллена указывает на удаленное имя Троцкого в книге. Красный флаг. Огонь. Джармен сидит в эйзенштейновском кресле, с ангельской улыбкой» 75.

На Лондонском фестивале фильм понравился, и Маккей решил показать его отборочной комиссии Берлинского фестиваля. Однако комиссия пришла в ужас — в момент, когда отношения между СССР и Западом только-только начали теплеть, никто не осмеливался показать такой фильм. Функционры из BFI встретились с Джарменом и объяснили ему, какова политическая конъюнктура. Джармен полностью согласился со всеми доводами и очень испугался, что его фильм может повредить людям, пригласившим его в СССР. Было решено, что фильм не выйдет в широкий прокат, и из него будет вырезана сцена с цензурой Троцкого. Таким образом, Троцкого подвергли цензуре дважды. Возможно, Джармен был не так уж и не прав, когда писал, что не заметил принципиальной разницы между двумя политическими системами:

«Я хотел донести свои мысли до зрителя максимально ясно. Лозунги по являются в фильме в виде напечатанных надписей на листах и не связаны с кон текстом. Я не пытался сделать так, чтобы фильм отражал текст. Текст раз рушает перспективу, и изображения играют друг против друга. Нарратив вос полняется сценами с Джоном Уоткинсом, рисующим картину.

Фильм течет не прямолинейно;

он еще проще, его дидактизм ироничен, проблема больше не в противостоянии, а в чертовски сложной динамике пост индустриального государства. Обе системы сталкиваются с одними и теми же проблемами, с проблемами наследования. (Соня, наш советский гид, сказала прошлым вечером: “Революция похоронена на Новодевичьем кладбище”.) Эти параллели и являются движущей силой фильма “Воображая Ок тябрь“. Абсолютная тождественность двух обществ: огромные сталинские здания выглядят как Эмпайр-Стейт-Билдинг или небоскреб компании “Крайс лер”, но в Москве в них расположены городская библиотека и университет, это не Храмы Торговли, но Храмы Информации. В их тени лежит первая часть филь ма, монументальный гигантизм делает людей карликами, вытесняет солнеч ный свет, это монументальная ошибка.

Во второй части фильма показаны люди, которых я встретил в поездке.

Меня заинтересовали бакинские дети, они запутались в веревке, в которую впряглись. В “Иване Грозном” они были бы солдатами, тянущими огромные пуш ки с криками “На Казань! На Казань!” Дети, тянущие лямку, в которую сами впряглись. В этих кадрах есть гуманизм, они показывают, что за всем этим ми литаризмом стоят люди – молодой парень, пожилая женщина…» Джармен побывал в Москве еще один раз, в июле 1991 г., когда он представлял «Сад» на МКФ. Он оставил записи об этой поездке в своих дневниках, из которых следует, что люди и в эту поездку интересовали его больше, чем политический строй или даже показанные на фестивале фильмы.

Караваджо / Caravaggio (1986) Я думаю, за кулисами Караваджо было очень много политики. Я чувство вал, что должен, по крайней мере, выиграть что-нибудь в Берлине… Идея фильма о Караваджо впервые возникла еще в 1977 г., когда Джармен работал над «Юбилеем». Ее автором был арт-дилер Николас Вард-Джексон. Он считал, что такой фильм мог бы снять Пазолини или же Роман Полански, но, случайно увидев «Себастьяна», решил, что парень, который его снял, тоже вполне подошел бы в качестве режиссера. Через общих знакомых Вард-Джексон познакомился с Джарменом, которого заинтересовал проект. Как обычно, возник вопрос с финансированием. Для начала компания Варда-Джексона заказала Джармену в апреле 1978 г. сценарий за 2,5 тысячи фунтов, который он и отправился писать в Рим прямо из Канн, где представлял вместе с Джордан «Юбилей». Семилетняя эпопея началась.

К июлю 1978 г. первый вариант сценария был готов. Первоначальным девизом фильма стала надпись на ноже Караваджо «Nec Spec Nec Metu» — «Ни надежды, ни страха». Джармену помогал в работе над сценарием его друг Симон Уотни, который писал в то время диплом о Караваджо. Он снабдил Дерека основными биографическими фактами.

Сценарий начинался с кадров, снятых на супер-8: Караваджо умирает от инфаркта в Порто Эрколе (что, в принципе, соответствует общепринятой точке зрения), но, по Джармену, на пляже, после того, как набрасывается с мечом на волны, с криком «Синева — это яд!» (слова, которые приписываются Караваджо в связи с тем, что он «одел» Деву Марию в красное, а не в традиционное синее;

хотя на самом деле для этого могла быть и вполне прозаическая причина — ультрамарин был самой дорогой из всех красок). Затем флэшбэками дается серия эпизодов, связанных с основными событиями из жизни художника и его картинами. Он знакомится с братом и сестрой, Рануччо и Леной, занимается любовью с Рануччо, который позирует ему для «Мученичества св. Матфея».

Кардинал Дель Монте обращает внимание на бедного художника и становится его патроном. Караваджо использует в качестве модели для картины «Любовь Земная» каменщика Кавалино, любовника Джустиниани — друга Дель Монте. Вместе с Рануччо он попадает в тюрьму после скандала с критиком Бальоне. Кардинал Сципионе влюбляется в Лену и приказывает Караваджо нарисовать с нее Мадонну, что должно было служить прикрытием для их свиданий. Караваджо встречается и занимается любовью с пастухом Иерусалимом, с которого он рисует св. Иоанна. Лену, беременную от Сципионе, находят мертвой в Тибре, вероятно, утопленной по приказу ее любовника. Рануччо арестовывают за ее убийство. Караваджо использует тело Лены как модель для Девы Марии. Он соглашается нарисовать Сципионе и Папу ради того, чтобы освободить Рануччо. Рануччо нападает на Караваджо за то, что тот рисовал убийц Лены, и погибает от его руки в яростной схватке. Заканчивается фильм на том, что Дель Монте рассказывает о последних месяцах жизни Караваджо своему другу Джустиниани и художнику Рубенсу.

На самом деле, нет никаких доказательств, что Рануччо и Лена знали друг друга, хотя они существовали в действительности, и Лена упоминается как «девушка» Караваджо. О Караваджо известно так мало, что нельзя с уверенностью утверждать даже о его гомо- или би-сексуальности, или о том, что он убил Рануччо.

Мысли о Караваджо не оставляли Джармена и во время съемок «Бури». Как уже упоминалось, тенебризм* последней явился, вероятно, своеобразной репетицией к «Караваджо». Но Вард-Джексон был категорически против участия Джармена в других кинематографических проектах. Как настоящий фанатик, он хотел бы, чтобы Джармен занимался только «Караваджо». Возможно, так и случилось бы, если бы Вард-Джексон не задумал переписать сценарий, поскольку этого потребовал возможный спонсор, Национальная корпорация по финансированию фильмов (NFFC), не доверявшая Джармену как сценаристу. Для этой цели был привлечен Саймон Рейвен, который написал вторую версию, однако она оказалась слабой, и Джармен остался ей совершенно не доволен. Он сам написал третью, упрощенную, которую предполагал снимать на пустой серой сцене, практически без декораций, только фигуры в костюмах с картин, и самые необходимые предметы. В принципе, практически так и был снят впоследствии фильм. Но в тот момент идея не понравилась Вард-Джексону. Он потребовал «усложнить» сценарий и вывести съемки из студии. Он надеялся на большой бюджет и вел в то время переговоры с итальянскими продюсерами.

Джармен написал еще несколько вариантов сценария, и к марту 1981 г. был готов «окончательный»: фильм начинался и заканчивался сценой, в которой Караваджо лежит на смертном одре. Это дало Джармену возможность попытаться проанализировать процесс творчества через предсмертный бред главного героя. Кроме того, Джармен привнес в фильм элементы современности и ввел себя, как действующее лицо. Фильм начинается с того, что Джармен разговаривает с известным американским продюсером, предлагающим ему снять сексплотейшн на тему Караваджо. Рецензия, которую пишет Бальоне, вызывает в памяти разгромную статью, написанную Винсентом Кемби о «Буре» в «Нью-Йорк Таймс». Первые слова, которые говорит Караваджо: «Я видел, как лучшие люди моего поколения сходили с ума» — из «Воя» Гинсберга. Караваджо видит во сне Александра Великого, занимающегося любовью — «вообразите цепь похоти, отделяющую мою кровать от кровати Александра-Завоевателя»... Персонаж Джармена говорит, разглядывая «Мученичество св. Матфея»: «Боже, я ненавижу священников, из губительного самоотвращения они пестуют ненависть к гомосексуализму, который является ключом к жизни и смерти Караваджо — это же написано на всех его картинах».

Был добавлен персонаж городского идиота Паскалоне — и то, как ребенком Караваджо изучает его пенис, что отсылает к детским воспоминаниям Джармена о его друге Давиде на вилле Зуасса. Фильм заканчивается сценой, в которой Джармен идет по пляжу Порте Эрколе. Мальчик, молодой Караваджо, чинит сеть. Он выпускает ее из рук, Джармен подбирает. Камера замирает на них в момент, когда их руки соединены.

Но «окончательный» вариант оказался далеко не окончательным. Переписывания сценария продолжались. Для одной из версий Вард-Джексон пригласил в качестве соавтора Сузо Чеки Д’Амико, итальянскую сценаристку, более всего известную по сценариям многих фильмов Висконти. Джармен полетел к ней в Рим в начале 1983 г. Она предложила усилить фигуру Караваджо и сконцентрироваться на убийстве Рануччо.

Экспрессивная итальянка произвела большое впечатление на Джармена, в ходе их общения яснее вырисовалась мотивация героев, была введена фигура немого Иерусалима. В этой версии сценария Рануччо после освобождения признается Караваджо, что это он убил Лену, потому что она стояла между ними. Караваджо убивает Рануччо за убийство Лены.

* Тенебризм (от итальянского tenebroso – темный, мрачный) – стиль в живописи, характеризующийся пре обладанием темных красок над светлыми, увлечением светотенью, световыми контрастами. В первую оче редь ассоциируется с картинами Караваджо.

Все это время Вард-Джексон надеялся, что ему удастся найти деньги на высокобюджетный фильм, но его надежды не оправдались. В самом конце 1982 г.

разразился скандал, связанный с тем, что «Channel 4» купил для показа фильм Джармена «Себастьян», и в 1984 г. «Channel 4», ранее давший согласие на частичное финансирование «Караваджо», выходит из игры — якобы из-за формальных разногласий с NFFC по поводу трансляции, на самом же деле из-за отсутствия средств. И в 1984 г.

Джармен вновь, в тринадцатый раз, переписывает сценарий, сокращая бюджет, и практически возвращаясь к минималистским художественным решениям сценария 1981 г.

В какой-то момент казалось, что все потеряно, но в 1985 г., в то время, когда Джармен работал над фильмом «Воображая Октябрь», BFI совместно с «Channel 4» неожиданно предложили полмиллиона фунтов. Джармен уже был к этому готов, его последний вариант сценария предполагал даже меньший бюджет. Согласился и Вард-Джексон, тоже порядком уставший за эти семь лет от попыток найти финансирование.

С марта по сентябрь 1985 г. Джармен дорабатывал сценарий, а затем начался кастинг. Джармен очень хотел, чтобы Караваджо сыграл именно Найджел Терри, поскольку тот был поразительно похож на портрет Караваджо, написанный Оттавио Леони. Несмотря на вольное обращение с биогра фическими фактами, все условности и анахронизмы, Джармен придавал личному сходству очень большое значение;

ему нужен был настоящий Караваджо.

На роль Дель Монти Джармен вновь пригласил Джона Гилгуда, но тот сказал, что после «Калигулы» не хочет больше сниматься в «полупорнографических» фильмах. Рануччо сыграл никому тогда неизвестный Шон Бин. На роль Лены сначала планировалась Энни Ленокс, но когда это не получилось, Джармен стал искать другую актрису. Так он познакомился с Тильдой Суинтон, молодой театральной актрисой, отыгравшей к тому моменту один сезон в Эдинбурге. Она пришла на собеседование совсем без макияжа и вела себя очень естественно, чем и покорила Джармена. Кроме того, все отмечают, что Тильда была очень похожа на его Портрет Караваджо, вы покойную мать. Так началась дружба и творческое полненный Оттавио Леони сотрудничество, которые продлились до конца жизни ок.1610 г.

Джармена. Хотя не всегда отношения Тильды и Дерека были ровными. В одном из последних своих дневников Джармен записал:

«Последняя из глупостей — ее называют “моей музой”, интересно, почему бы тогда не “он ее раб”? На самом деле, она — песчинка в моей устричной рако вине, производящая бесценную жемчужину»78.

Декораций в фильме использовалось очень мало, и каждая из них имела особенное значение. Так, например, плошки, в которых Караваджо смешивает краски — собственные плошки Джармена, которыми он пользовался, когда рисовал в 18 лет. Рог Иерусалима, инкрустированный костью, с надписью «veni vovo» — «приди на мой зов», использовался ранее в «Буре», там на нем играл Ариэль. Золотые зубы у некоторых персонажей, по словам Джармена, нужны были для того, чтобы придать англичанам «южный вид». Эта идея появилась у него под воздействием впечатлений от недавней поездки в Баку.

Съемки начались 2 сентября 1985 г. и продолжались шесть недель. Впервые Джармен снимал фильм полностью на 35-миллиметровую пленку. Съемки проходили строго по плану и в рамках бюджета. 11 октября они закончились (сценой, в которой Рануччо умирает на руках Караваджо). В ноябре Джармен с частью съемочной группы Джармен во время съемок сцены, в которой Караваджо пишет «Смерть Марии» (Фотография: Майк Лэй) полетел в Италию, чтобы записать звуки для саундтрека — уличный шум, шторм в Порто Эрколе, Пьетро Донати, исполняющего токкату Фрескобальди на старинном органе. К февралю 1986 г. фильм был завершен.

В Берлине «Караваджо» получил «Серебряного льва» за операторскую работу. В целом фильм был встречен доброжелательно, но прохладно. Джармен и сам, пересмотрев фильм через год, нашел его «слишком гарантированным» и с трудом мог поверить, что это его работа. Позднее он вспоминал о политической ситуации, сложившейся вокруг «Караваджо»:

«…Я принял деньги от BFI. Для BFI это было чрезвычайно тяжелое время;

BFI могли вообще закрыть, по крайней мере, производственное отделение, по тому что он пошел против правительства. Тогда принимался закон о видео и все эти последствия от “Себастьяна” и “Юбилея”… Нам дал деньги BFI. Сэлфорд пригласил на съемки министра культуры. Я думаю, там было очень много политики, за кулисами “Караваджо”. Я чувство вал, что должен, по крайней мере, выиграть что-нибудь в Берлине, чтобы дока зать все, и, конечно, все было доказано.

Мне звонили, не прямо из BFI, а другие люди из средств массовой инфор мации, которые могли использовать это в борьбе против закона о видео*. И у меня внезапно возникло чувство ответственности за этот фильм». * По-видимому, речь идет о «Законе о видеозаписях» (1984 г.), направленном на усиление цензуры по от ношению к демонстрируемым публично видеозаписям.

На Англию прощальный взгляд / The Last of England (1988) Хотя во многих отношениях это и очень вдохновляющий фильм... Но главное, это беспросветно мрачный взгляд на жизнь Англии. Это действительно на Англию прощальный взгляд80.

В начале 1986 г. Джармен сыграл своего кумира, Пазолини, в фильме Джулиана Коула о последней ночи трагически погибшего режиссера. Съемки проходили в Кэмбер Сэндс, в Восточном Сассексе, недалеко от Дангенесса, рядом с которым расположена атомная электростанция. Джармен много снимал на супер-8, и влюбился в те места. Он мечтал купить небольшой вагончик в Дангенессе («Виллу Чернобыль», как он записал в дневниках того времени81), но тогда это было за пределами его финансовых возможностей. Поначалу съемки были бессистемными, но постепенно у Джармена начал формироваться замысел нового фильма. В то время он был очень зол на длительное правление тори и Тэтчер;

на британскую киноиндустрию, символом которой стал фильм «Огненные колесницы», получивший «Оскара»;

в какой-то мере, и на себя — за «Караваджо». Заметим, что репродукция «Любви земной», которую сначала топчет, а Форд Мэдокс Браун. «Прощание с Англией», 1865 г.

потом насилует Спринг, осталась от съемок «Караваджо»;

и, вероятно, эта сцена — в определенном смысле точка, которую Джармен хотел поставить в семилетней эпопее.

Так или иначе, ему хотелось снять что-то, что стало бы в какой-то степени противоядием всему вышеперечисленному:

«"На Англию прощальный взгляд", на самом деле, содержит что-то вроде той абсолютной злости, которая была в "Юбилее". Он работает с ней по другому, как будто смотришь в ствол винтовки, или что-то такое. Вас поме щают под прямую атаку»82.

Первое рабочее название фильма было «Мертвое море» («The Dead Sea»).

«Мертвое море викторианских ценностей» — известная фраза Маргарет Тэтчер. Название сохранялось почти до конца, пока Тильда Суинтон не заметила, что этот фильм — самый что ни на есть животрепещущий, а никак не мертвый, и такое название не подходит. Тогда фильм был переименован и получил название «На Англию прощальный взгляд», по одноименной картине прерафаэлита Форда Мэдокса Брауна, название которой обычно переводят как «Прощание с Англией»*. На переднем плане изображена пара эмигрантов, муж и жена, навсегда покидающих Англию.

Съемки, как и в случае «Разговора с ангелами», велись без сценария и без финансирования. Джармен снимал в фильме своих друзей, а для производства по дружеской договоренности использовал офис Джеймса Маккея. В результате на этот раз съемок в Дангенессе оказалось не так уж много (зато потом там был снят «Сад»), основной материал был отснят в Ливерпуле, Лондоне и на полуразрушенной фабрике в Бектоне.

Один из главных героев фильма, Спринг (настоящее имя Руперт Одли) был сыном члена парламента, но при этом наркоманом и брутальной личностью. Так что его образ в фильме вполне соответствует действительности. Спринг прожил в лондонском доме Джармена около года. К августу, когда Джармен вместе со Спрингом отправились в США на американскую премьеру «Караваджо», была отснята уже большая часть материала. И в этот момент Спринг, отличающийся непредсказуемостью поступков, решил не возвращаться в Англию, а остаться в Америке. Джармен неожиданно остался без главного героя, но это не помешало ему завершить фильм.

Оставалось провести двухнедельные натурные съемки, для которых все-таки требовалось какое-то финансирование. Маккей получил соответствующие обещания от нескольких телеканалов (включая «Channel 4»), использовал деньги, заработанные на «Арии» (о которой будет подробнее рассказано в главе о «Военном реквиеме») и нескольких клипах, снятых Джарменом, а недостающую сумму занял у Вард-Джексона.

Но в этот момент возникло несколько обстоятельств, из-за которых съемки пришлось отложить. Во-первых, резко возрос интерес Джармена к живописи (благодаря успешной выставке в Америке и его номинации на премию Тернера, присуждаемой галереей Тэйт, которую, кстати, он так и не получил). В этот период он написал много новых картин. Во-вторых, в конце октября 1986 г. умер его отец. Несмотря на сложные отношения, отец был для Дерека несомненно значимой фигурой. И, наконец, в октябре 1986 г. Джармен поехал на семинар гей-режиссеров в Ньюкастле, где встретил Кейта Коллинза, молодого программиста, работавшего на министерство обороны. Это была * Название фильма и картины «The last of England» точнее всего можно было бы перевести как «Конец Ан глии».

любовь с первого взгляда, которая быстро переросла в отношения, ставшие самыми важными в жизни Джармена.

Во второй половине ноября 1986 г. Джармен все-таки провел двухнедельные финальные съемки в заброшенных бараках в доках Виктории. Съемки шли интенсивно, по 8 часов в день, хотя трудно говорить о расписании, когда нет сценария. Весь фильм находился только в голове Джармена, замысел постоянно менялся, Джармен все время импровизировал.

По сути, «На Англию прощальный взгляд» был снят тем же способом, который Джармен открыл для себя во время съемок «Разговора с ангелами». Но в то время у него еще не было режиссерской уверенности в себе, в полной мере окрепшей после «настоящего» фильма, «Караваджо». «Разговор с ангелами» был снят, фактически, между делом и в ожидании съемок Большого фильма. «На Англию прощальный взгляд» представляет собой уже свободный выбор Джармена, который решил, что не может себе позволить ждать следующего фильма еще семь лет. Вслед за «На Англию прощальный взгляд» в той же манере был снят «Сад». Но тогда Джармен уже был серьезно болен, и не способен полностью контролировать съемки. После «Сада» он был вынужден вновь вернуться к съемкам по сценарию.

В ноябре пришли известия о первых смертях от СПИДа среди знакомых Джармена.

Умерли его старый друг Марио Дубски и актер Рок Хадсон. 22 декабря 1986 г. Джармен узнал результаты своего анализа на ВИЧ — он инфицирован.

Для того чтобы перейти к финальной стадии производства в декабре 1986 г.

Маккей собрал обещанные спонсорами деньги. При этом возникли определенные проблемы с профсоюзами, которые потребовали сообщить, проводились ли съемки в соответствии с их правилами (чего, конечно же, не было), но, в конце концов, ситуация благополучно разрешилась к марту 1987 г., года фильм был готов к переводу на 35 мм, хотя все еще оставался немым. Оригинальный саундтрек для фильма написал Саймон Тернер — старый друг и соратник Джармена.

Премьера состоялась в августе 1987 г. на Эдинбургском фестивале. Фильм получил, как всегда, противоположные по знаку отзывы, при этом лучше всего его приняли в Японии.

Квир Если бы я не должен был бороться за свою сексуальность и уважительное отношение к ней, я не стал бы и наполовину тем режиссером, какой я есть. Именно после того, как Джармен узнал о том, что он ВИЧ-инфицирован, он встал на путь активной политической борьбы за права сексуальных меньшинств. До этого гомосексуальность была, в общем-то, его личным делом, неотъемлемым свойством его личности, поэтому находила отражение во всем, что он делал.

Питер Кристоферсон (Слизи), познакомивщийся с Джарменом в 80-х через Пи Орриджа, вспоминал:

«Гомосексуальность Джармена, неотъемлемая часть его бытия, позво ляла режиссеру видеть мир гораздо более сложным образом, чем это свой ственно гетеросексуальному художнику. Как гомосексуалист он напрямую стал кивался с той ложью, на которой была основана общепринятая английская культура, и понимал, что существует множество областей, которые либо со знательно игнорируются, либо отрицаются. Действительно, в искусстве есть сугубо гомосексуальный слой, последовательно скрываемый от глаз большин ства. Одним из побочных продуктов работы Джармена и “Coil” оказалось рас крытие этого мятежного субкультурного течения. "Думаю, у геев есть опреде ленное преимущество: когда они понимают, что они геи, это становится для них ощутимым доказательством того, что мир не таков, каким его все пред ставляют, — рассуждает Слизи. — Возможно, эта черта, эта способность бы ла только у людей, чья юность пришлась на время между 1960 и 1985 годами;

потом возникла массовая гей-культура, и когда я смотрю на современную моло дежь, то вижу, что они не считают себя другими"»84.

Невозможно точно определить, в какой момент Дерек осознал, что в плане сексуальности он отличается от большинства. Мы знаем о его детских переживаниях преимущественно от него самого. Но это воспоминания человека не только уже полностью осознавшего свою сексуальную ориентацию, но и в определенный момент сделавшего из своего гомосексуализма знамя, с которым он вышел на баррикады.

По воспоминаниям Джармена, первой его любовью (в четыре года) стал Давид, восемнадцатилетний племянник экономки на вилле Зуасса в Италии. Давид сажал Дерека на раму своего велосипеда и вез на озеро, и затем обнаженный греб к тайной пещере за мысом, смеясь всю дорогу. Отголоски этих романтических воспоминаний можно увидеть в «Караваджо».

Следующий важный эпизод случился в подготовительной школе в Хордел Хаус. В 1951 г. по словам Джармена (а он постоянно возвращался к этому эпизоду во всей своей автобиографической прозе и многих интервью) произошло событие, оставившее глубокий след в его жизни. Ночью Дерека обнаружили в постели с другим девятилетним мальчиком. Якобы разразился грандиозный скандал. Обоих мальчиков отчитали перед всей школой и грозили исключением. Не ясно, была ли в отношениях мальчиков сексуальная подоплека, но версия событий, которую излагал Джармен, делалась все менее невинной по мере того, как он становился все большим активистом в борьбе за права сексуальных меньшинств. На самом деле, не ясно даже, имел ли вообще место этот эпизод в действительности. Интересно, что и учителя Дерека, и другой участник инцидента его отрицают. Единственным письменным доказательством может служить лишь весьма обтекаемая фраза в школьном отчете о том, что поведение Дерека в спальне не является безупречным. Но независимо от того, случилось ли это на самом деле или же было выдумано Джарменом, очевидно, что данный эпизод стал для него первым из многих свидетельством враждебного отношения общества к его сексуальности.

Тони Пик пишет о другом случае, который произошел уже в Кэнфорде, к сожалению, не указывая источник. Одноклассники Джармена поймали его, раздели и довели до оргазма при помощи метелки для смахивания пыли. То, что Джармен, всегда открыто обсуждавший свою сексуальность и сексуальный опыт, никогда не говорил об этом, может свидетельствовать о глубине психической травмы, влияние которой было ощутимо еще и в 70-е годы.

«Сам сексуальный акт тогда казался проявлением насилия. И содержал в себе элемент насилия. Мне это, в общем, нравилось. Как будто бы выплескива ешь злобу на весь мир;

понимаете? Мы исполняли этот акт, как своего рода месть»85.

На каникулах, которые Дерек проводил дома, в Нортвуде, он дружил с соседкой, Деб, но эта дружба всегда оставалась платонической. Конечно, в поведении Дерека были некоторые странности — ему нравилось ходить на рынок вместе с матерью его подруги Деб, покупать там косметику, и затем наряжаться в экзотические одежды и краситься, запершись в ее спальне. Это был их маленький секрет, поскольку отец Дерека, Ланс, очевидно, не одобрил бы подобное поведение сына. Судя по взрослым записям, Дерек вполне осознавал, что он не похож на других. Англия 50-х была пуританской страной, даже о «нормальном» сексе было не принято говорить открыто. Родители как-то подбросили в спальню Дерека сексуально-образовательную брошюру, но он в ужасе сжег ее, решив, что книгу забыл кто-то из его друзей. Врач, который вел в Кэнфорде занятия по сексуальному просвещению и показывал смущенным мальчикам в спортивном зале соответствующие слайды, также не вызывал у Дерека никакого желания поделится своим «секретом».

В Королевском Колледже Джармен был по-прежнему заморожен в сексуальном плане. У него были друзья-девушки, но дружба была платонической;

он любовался на молодых людей в столовой, но тоже довольно абстрактно. К тому же, когда Джармен автостопом возвращался из Греции, его попытался изнасиловать подвозивший его мужчина средних лет. Эта агрессия тоже способствовала сексуальной заторможенности.

Ситуация кардинальным образом изменилась на первом курсе Слэйда. Еще в Королевском Колледже Джармен стал часто бывать в доме у Роджера Форда (которого он знал по Кэнфорду) и его бывшего любовника Майкла Харта (сорокалетний Харт жил в той же квартире со своей девушкой Брендой). Это общение продолжилось и во время учебы Джармена в Слэйде. В то время у Форда и Харта гостил любовник Харта, Рон Райт, канадский студент, приехавший на год в Европу. Однажды Харта не было, Джармен засиделся в гостях, пропустил последний автобус и остался ночевать.

«Сразу после того, как мне исполнилось 22, в 1964 г., молодой канадец, приятель Майкла, зашел, ожидая застать его дома. Рон спросил, нельзя ли ему остаться на ночь, потому что было поздно. Ночных автобусов не было, и мои друзья предложили и мне тоже остаться. Когда я стал засыпать, Рон пересек комнату, и влез в мою постель. Я дожил до 22 лет без контактов какого-либо рода. Это был взрыв. На следующий день, когда я проснулся, Рон исчез. Я не смог его найти в тот вечер и в отчаянии выпил бутылку виски, не осознавая, что де лаю. Я отравился до такой степени, что следующие два дня я провел в постели, после ужасного вечера, когда я порезал на куски все мои картины, которые были в квартире, и даже подумывал применить ножницы по отношению к себе. Я ры дал 24 часа, пока не успокоился»86.

Отношения между Джарменом и Райтом продолжались несколько месяцев, следующим летом Джармен поехал на каникулы к своему другу в Канаду (где, собственно, их любовная история и закончилась), но эти отношения всегда были несколько односторонними, и значили для Джармена намного больше, чем для Райта. С подачи Харта Джармен начал бывать в гей-барах (он сохранил эту привычку на всю жизнь), в первое время — с определенной долей опасения, поскольку все это происходило еще до официальной отмены закона, согласно которому гомосексуализм рассматривался как преступление. C тех пор Джармен долгое время предпочитал случайный секс, избегая быть частью пары.

В гей-барах встречались разные люди — разных национальностей, профессий, социальных слоев.

Однажды в 1971 г. Джармен встретил там Роберта Мэпплторпа, в то время еще занимавшегося дизайном ювелирных изделий, который ненадолго приехал в Лондон. Между ними возник непродолжительный роман. Когда уже знаменитый Мэпплторп приехал в Лондон в середине 80-х, он столкнулся с Джарменом на лестнице одного гей-бара. Мэпплторп поднимался, Джармен спускался, и Мэпплторп крикнул Джармену "У меня есть все, чего я хотел, Дерек. А что есть у тебя?" Впрочем, их судьбы оказались сходны больше, чем предполагал тогда Мэпплторп, умерший от СПИДа марта 1989 года.

Джармен долго скрывал свою ориентацию от родителей и предпочитал навещать их со своими гетеросексуальными друзьями;

в 1967 г., когда закон о преследовании гомосексуализма был отменен, он, как Третья Мисс Мира, 1975 г.

и многие, побоялся выйти на улицы из-за того, что (Фотография: Марк Бэлет) родители могли увидеть его по телевизору.

Осенью 1970 г. в Лондоне появилась организация, которая называла себя Gay Liberation Front (Борцы за освобождение геев). В те годы прошли первые гей-парады, на которые приходило около двух тысяч человек. И, хотя Джармен тоже иногда посещал эти парады и митинги, в то время он не был политическим активистом. С одной стороны, он предпочитал жить полной жизнью, а не заниматься политикой. С другой — он все еще иногда боялся открыто признаться в своей сексуальной ориентации. Например, когда тридцатилетний Дерек заходил в Амстердаме в секс-шопы, то шел сначала в гетеросексуальную секцию, а уже потом заходил, как будто случайно, в гомосексуальную.

Его все еще волновало, не подумают ли люди на улице, что он гей. Эта ситуация изменилась только в семидесятых:

«В 60-е мы были изолированы. К семидесятым ты мог пойти в клуб, где бывало от двух до трех тысяч человек за ночь. И ты мог пойти в клубы, где у каждого был секс. Я хочу сказать, по сравнению с прошлым, когда ни у кого не было секса, это было действительно поразительно. Это давало чувство локтя, всегда давало»87.

Но в восьмидесятые годы, с приходом к власти Маргарет Тэтчер, наметилась явная реакция. Завоеванные свободы оказались под угрозой:

«Раскрыть свою сексуальность и обнаружить, что ты всегда под огнем.

И поскольку революция Маргарет Тэтчер, если угодно, началась, я и люди, по добные мне, оказывались под давлением все больше и больше, в известном смысле — снова в чулане.

Я думаю, у всех геев моего поколения, прошедших через репрессии, есть эта необычная смесь желания соответствовать и быть принятыми и чего-то вроде насмешки над всем этим, понимаете, о чем я? На самом деле, это шизо френия»88.

В начале восьмидесятых, в период вынужденного относительного бездействия в ожидании финансирования «Караваджо», Джармен вел, возможно, даже более активную и беспорядочную сексуальную жизнь, чем раньше. Он регулярно отправлялся из своей квартиры в Феникс-хаус в окрестные гей-бары, где находил множество случайных сексуальных партнеров, один из которых, как выяснилось позже, даже оказался серийным убийцей. По словам самого Джармена «разочарование ведет к сексуальной активности»89. С возрастом Джармен все чаще играл в сексе пассивную роль, и это еще больше увеличивало риск заразиться той страшной болезнью, о которой мир впервые заговорил в 1981 г.

Первое известие о СПИДе пришло из США. В июле 1981 г. в «Нью-Йорк Таймс» была опубликована статья «У 41 гомосексуалиста выявлена редкая форма рака».

Вскоре после этого друг Джармена, Карл Боуэн, написал ему из Нью-Йорка о своих проблемах со здоровьем, и в частности, что у него нашли какие-то «бактерии», которые есть у половины геев в Нью-Йорке, вероятно, завезенные из Вьетнама. Но это не очень обеспокоило Джармена, Америка была слишком далеко от Лондона. Болезнь добралась до Лондона в ноябре 1982 г., когда стало известно о смерти первых четырех человек. В это время Джармен находился в Америке, где его друзья рассказали ему, насколько серьезно положение. В апреле 1983 г. в Англии сообщили еще о шести смертях от СПИДа.

К октябрю общее число жертв достигло 24 человек. Началась паника. Информации не было, никто не знал даже, передается ли болезнь воздушно-капельным путем, опасно ли находиться в одной комнате с зараженным человеком, пить с ним из одной чашки.

Только к апрелю 1984 г. стало известно об обнаружении ретровируса ВИЧ. И жизнь изменилась:

«Тогда у всех был ВИЧ, по крайней мере, в том мире, в котором я жил, с того момента, как его выделили в 1984 г. Поэтому даже если ты не сдавал ана лизы, всегда была вероятность. И даже если у тебя не было ВИЧ, почти у всех, кого ты знал, он был. Была... атмосфера. С тех самых пор, сразу после "Карава джо", начали умирать мои друзья. Не знаю точно, сколько, вероятно, двадцать;

очень много. И это действительно все изменило»90.

В конце 1986 г. Джармен все же сдал анализ на ВИЧ:

«Молодая женщина-врач, сказавшая мне сегодня утром, что я являюсь носителем вируса СПИДа, была совершенно очевидно расстроена. Я улыбнулся и попросил ее не волноваться, мне никогда не нравилось Рождество. Чтобы от правиться в больницу, я надел свое черное-пречерное пальто, которое я так люблю. Когда я надевал его на похороны отца несколько недель назад, я выгля дел мрачнее, чем гробовщики. Оно придало мне уверенности для этой встречи.

Пока я шел по замороженной улице навстречу толпе покупателей рождествен ских подарков, я думал, что было бы просто невероятно, если бы я не заразился этим вирусом, хотя я и избегал делать анализ, пока это было возможно. Ранее в этом году доктор уже предлагала мне его сдать;

но тогда я переживал ту ярость, которую вызвал “Юбилей”, показанный по “Channel 4”, анонимные звонки в 4 утра с угрозой убить меня. Я не чувствовал себя в безопасности. Я видел, как новости с предзнаменованиями конца просачиваются сквозь Sun и Star — как часть той ежедневной диеты ужаса, что продают нам злобные и желчные га зеты.

Я практически испытал облегчение, пока слушал доктора, которая зачи тывала мне список того, что можно и нельзя делать: бритье, стрижка, все эти мелочи (кажется, вода и мыло уничтожают вирус вне тела), и помимо всех ле карств вам стоило бы полоскать рот карболкой. Дамоклов меч нанес мне силь ный удар сбоку, а я по-прежнему сидел в кресле.

Возвращаясь из больницы по Тоттенхем Корт Роад, я подумал, какое сча стье, что можно покончить с этой упорядоченной жизнью. Ее завершение каза лось привлекательным. Когда я влился в толпу на Оксфорд-стрит, я подумал, меняет ли что-либо мое осознание всего этого? Мог бы я снова влюбиться те перь, как это бывало со мной в начале 60-х, когда я уехал из дома?

Ненадолго выглянуло солнце, скудное зимнее солнце, так низко над гори зонтом, что оно слепило. Ветер казался холоднее, чем всегда. Я зашел в магазин канцтоваров на углу и купил ежедневник на 1987 год и алый бланк, чтобы напи сать завещание»91.

Джармен немедленно сообщил о своем диагнозе друзьям. Он был очень возбужден и очень зол;

он не думал тогда о том, насколько болезнь подточит его физические силы.

По странному стечению обстоятельств, всего за два месяца до того, как Джармен узнал о своей болезни, в октябре 1986 г., на семинаре гей-режиссеров в Ньюкастле он встретил свою «истинную любовь» — Кейта Коллинза, молодого программиста, работавшего на министерство обороны. Это была любовь с первого взгляда. Джармен достал телефон Коллинза и позвонил ему (по версии Коллинза — несколько раз написал), чтобы поздравить его с Новым годом и пригласить к себе в Лондон. Через две недели в январе 1987 г. Коллинз действительно приехал к Джармену в его лондонскую квартиру в Феникс-хаус. Прямо с порога Джармен объявил Коллинзу, что болен.

Все, кто знал Дерека и Кейта, отмечают, что отношения между ними были меньше всего похожи на традиционные отношения влюбленной пары. Кейт был намного моложе, он был новым человеком в кругу Джармена, и у него часто возникали конфликты с его старыми друзьями. Первое время они жили скорее раздельно, чем вместе — Коллинз обосновался в лондонской квартире Джармена, в то время как последний жил в Дангенессе. После того, как Джармен узнал о своем диагнозе, его сексуальная жизнь стала очень ограниченной. Но эту пару связывала любовь, а не секс:

«Коллинз: Примерно через две недели *после фестиваля в Ньюкастле+ я получил от него письмо с приглашением погостить в Лондоне. Я показал его Питеру Паркеру и он сказал, “о, не езди, Дерек слишком увлечен садо-мазо”. По этому я ответил: “извини, Дерек, но в ближай шие пять лет я занят”. Но он написал мне сно ва, и сообщил, что монтирует “На Англию про щальный взгляд” и, может быть, меня это за интересует.

Поскольку я все равно собирался в Лондон на собеседование по поводу работы, я зашел к нему. Я постучал в его дверь в семь утра. Перед тем, как войти, я спросил “Тебе нравится садо мазо?”, а он ответил: “О, боюсь, что нет” — так, словно бы меня это разочаровало, так что я вздохнул с облегчением. Но, когда я подошел, чтобы поцеловать его, он отодвинулся и сказал “Меня нельзя целовать, у меня ВИЧ”, и я сказал:

Джармен и Коллинз в Вене “Ну и ладно. В любом случае я приехал в Лондон ции, 1993 г. (Фотография:

не за этим”.

Ховард Сули) Мы не спим вместе: Дерек всегда был слишком старым для меня, а я — слишком ста рым для Дерека, он любит мужчин помоложе. Раз в две недели я езжу в Нью кастл к своему бойфренду, а он занимается своими делишками. Ему нравится воображать себя добропорядочным, но его всегда тянет в Хэмпстед. Когда я вижу в его глазах этот характерный блеск, я иногда говорю: “Оставь мне запис ку, куда ты идешь, чтобы я мог прижать ее к груди на твоих похоронах, после того, как эти квиры тебя отделают до смерти”. Это одна из наших маленьких шуток. На самом деле, он просто большой ребенок.

Больше всего мне нравится в Дереке то, что он совершенно ненормаль ный. Мне посчастливилось иметь штатный доступ к гению. Мы работаем вме сте над сценарием, и он абсолютно точно знает, что и где необходимо. Это не вероятно, словно вспышка. Наши отношения очень необычны — мы не любовни ки или бойфренды.

Джармен: Мы никогда не спорим, что для меня удивительно. Другие по стоянно долбят друг друга. Кевин думает, что я точу зуб на его волосы — он чувствует во мне корыстный интерес сделать его настолько косматым, насколько это только возможно, чтобы самому выглядеть лучше. Но, помимо этого и Коронэйшн-стрит, которую он любит, а я стараюсь всеми силами избе гать, ничего больше нет. Возможно, все получается так хорошо, потому что мы очень разные. Начать с того, что у нас огромная разница в возрасте: я — старый полковник, а он — молодой султан*. И мы оставляем друг другу личное пространство — например, он уезжает каждые две недели на выходные в Нью кастл, а я отправляюсь в мой дом в Дангенессе. Это платонические отношения — что-то вроде того, но так или иначе, это работает». * В дневнике (опубликованном в «Smiling in slow motion») Джармен комментирует это интервью и замечает, что журналисты допустили ошибку, он сказан не «султан» (sultan), а «младший офицер» (subaltern), что, ко нечно, делает предложение более осмысленным.

Джармен снимал Коллинза во всех своих фильмах (начиная с «Военного реквиема»), ему посвящены многие страницы в его дневниках (Дерек называл Кейта HB — Hinny Beast, милый зверь;

hinny — специфическое слово для выражения привязанности, свойственное уроженцам Ньюкастла). Коллинз неизменно сопровождал Джармена во всех поездках, а в последние годы фактически стал его сиделкой и оставался с Джарменом до самого конца. Он и сейчас живет в Хижине перспективы в Дангенессе.

Джармен на демонстрации, 1991 г.

(Фотография: Гордон Рэйнсфорд) В 1988 г. Джармен стал настоящим активистом движения за права геев, в первую очередь, это было связано с борьбой с так называемой Поправкой 28. Эта Поправка предписывала местным органам власти «не допускать содействия в распространении гомосексуализма или материалов с целью его поощрения», а также «не допускать в процессе обучения в школах материалов о приемлемости гомосексуализма». Но, несмотря на все протесты, Поправка была принята в мае 1988 г. Именно это сделало Джармена ярым борцом за права сексуальных меньшинств. СПИД отнял у него здоровье и сексуальную свободу. Тори отняли у него свободу самоидентификации.

В 1990 г. популярность Джармена начала стремительно расти, не в последнюю очередь и из-за притягательности для публики самой темы смерти. Джармен прекрасно понимал это, но хотя и обвинял окружающих его репортеров в некрофилии, использовал все возможности, чтобы донести до людей свою позицию по проблемам гомосексуализма и СПИДа;

тори все еще были у власти, и проводили очередные поправки, на этот раз к уголовному кодексу;

согласно ним поцелуй двух мужчин в публичном месте можно было рассматривать как серьезное преступление. В это время была создана радикальная группа «Outrage!» (название которой можно перевести как «Беспредел!», «Не потерплю!»), боровшаяся за права квир-сообщества, и Джармен очень сблизился с ними. Ему все больше и больше нравилась идея быть квиром, а не геем:

«Все едины в том, что нужно изменить закон, но полный разброд в том, как этого добиться. Одна группа, “Outrage!”, верит в конфронтацию. Другая, “Stonewall” (Оппозиция), в которую входят актеры сэр Ян МакКеллен и Майкл Кэшман, верит в силу убеждения. Я всячески за демонстрации, которые проводят “Outrage!”. Я думаю, от них намного больше пользы, чем от “Stonewall”. Они слишком мягкие... Все эти люди, что сидели по чуланам и не высовывались под огонь в семидесятые и начале восьмидесятых»93.

«Outrage!» полностью поддержали Джармена во время скандала вокруг посвящения в рыцари Яна МакКеллена. Надо сказать, МакКеллен был одним из первых английских актеров, открыто признавших себя геем;

он тоже боролся с Поправкой 28;

и вот теперь правительство (хотя, формально, королева), которое провело эту самую Поправку, предложило МакКеллену рыцарский титул. И МакКеллен согласился его принять. Джармен написал открытое письмо МакКеллену с выражением крайнего неодобрения. Квир-сообщество раскололось на две неравные части. Экстремисты, вроде «OutRage!», поддержали Джармена. Респектабельное большинство было с МакКелленом.

Джармена даже обвиняли в том, что он спекулирует на своем диагнозе:

«HB позвонил мне из Ньюкастла, чтобы сказать, как все шокированы статьей в Гей-Таймс, в которой, в частности, предполагается, что я построил карьеру на СПИДе. Если карьера заключается в том, чтобы более открыто за являть о своем ВИЧ-статусе, чем это может себе позволить большинство лю дей — можно предложить журналу опубликовать призыв к желающим написать свои имена и адреса. Это заявление настолько все искажает. Я едва ли мог предвидеть, что случится, когда я достану этот скелет из шкафа. Я думал, что это может стать если не концом моей жизни, то концом моей работы.

Кто согласится застраховать меня на время съемок? Я не думаю, что Гей-Таймс знает об обязательном медицинском освидетельствовании режиссеров, кото рое необходимо пройти прежде, чем получишь финансирование. Что они знают о том, каково это — постоянно быть под прицелом любопытных глаз, стоит только выйти из дома? Они понятия не имеют об опасности — HB идет позади меня на случай, если следующий человек, которого я встречу, окажется из наших недоброжелателей»94.

22 сентября 1991 Сестры Вечной Терпимости (Sisters of Perpetual Indulgence) — одна из организаций в защиту прав геев, с которой Джармен был дружен, канонизировала его, как святого. Была разработана специальная церемония, на которую Джармен надел золотую робу из «Эдуарда II». Несмотря на то, что во всем этом очевидно было очень много фарса, Джармену очень понравилась канонизация, позднее он называл этот день счастливейшим в своей жизни и дважды успел отметить годовщину этого события.

«Мне позвонили и спросили, не хочу ли я стать святым. И сперва я сказал:

"Нет, не думаю". А затем я подумал: "Ну, почему бы и нет?", знаете, это как стать профессором. Почетным профессором, а не настоящим. И мне и вправду воздали почести, а местная пресса восприняла все это серьезно. Это было весе ло, впервые за долгое время. Это дало мне шанс одеться так, как я, бывало, оде вался, когда был ребенком. Я искренне люблю Сестер. Это большая группа лю дей, и, на самом деле, я думаю, они очень эффективно борются с гомофобией». Канонизация в Дангенессе, 1991 г. (Фотография: Гордон Рэйнсфорд) Так или иначе, Дерек Джармен навсегда вписан в историю квир-движения как Св.

Дерек Дангенесский из Ордена Рыцарей Целлулоида.

Ария / Aria (1987) и Военный реквием / War Requiem (1989) Военный реквием — это коллаж, нарезка Наряду с музыкальными клипами, который Джармен снимал на протяжении восьмидесятых, он снял два фильма, которые формально тоже можно отнести к клипам — поскольку по сути они являются видеорядом к неким самостоятельным музыкальным произведениям. Это одна из короткометражек, составляющих «Арию» и «Военный реквием».

В 1987 г. продюсеру Джармена Дону Бойду удалось собрать для своего проекта «Ария», полнометражного фильма, состоящего из отдельных оперных отрывков, десять знаменитых режиссеров, среди которых были Жан-Люк Годар, Николас Роуг, Роберт Олтман, Кен Рассел, и, конечно же, Дерек Джармен. Режиссерам было поставлено только два условия: фильм должен был укладываться в определенный бюджет и музыка должна была быть из каталога «Эр-Си-Эй». Джармен выбрал арию из «Луизы» Гюстава Шарпантье в исполнении Леонтины Прайс. В общем-то, никто из приглашенных режиссеров не отнесся к этому проекту серьезно, но все получили удовольствие, работая с Доном Бойдом. Джармен не был исключением — по сути, он снял очередной музыкальный клип.

Но на этот раз им двигали другие цели: с одной стороны он был определенно польщен тем, что попал в такую престижную компанию, с другой — это была для него первая (после «Караваджо») возможность снять Тильду Суинтон.

В то время, когда Джармен еще работал над монтажом фильма «На Англию прощальный взгляд» (в котором тоже достаточно элементов музыкального видео) ему предоставилась возможность снять фильм по «Военному реквиему» Бенджамина Бриттена. Еще будучи студентом, в 1961 г., Джармен присутствовал в лондонском Альберт-Холле на одном из первых исполнений «Военного реквиема». Идея снять по нему фильм давно казалась Джармену привлекательной;

не в последнюю очередь из-за того, что и Бриттен, и Уилфред Оуэн, на основе стихотворений которого написано либретто, были геями. Дереку нравилась такая компания.

Работая над «Арией», Дон Бойд познакомился с руководством компании «Decca Records», правообладателем записи «Военного реквиема». «Decca Records» разрешила съемки фильма при двух условиях: во-первых, они должны одобрить сценарий, во-вторых в саундтрек не должно было быть внесено никаких изменений по отношению к оригинальной записи. Перед Джарменом стояла непростая задача — написать сценарий полнометражного немого фильма. Джармен с ней справился, и сценарий был одобрен;

тем временем к лету 1988 г. Бойд нашел 670 000 фунтов на фильм (одним из спонсоров стала BBC) — очень мало, но Джармен, тем не менее, согласился на это финансирование, в рамках которого он получил за сценарий всего лишь символическую сумму в 10 фунтов.

Итак, снова стояла задача снять фильм за минимальные деньги:

«Я собираюсь снять сцены из детства главного героя на мою "домаш нюю" 8-мм камеру. Другие ограничения низкобюджетного кинопроизводства означают, что мы должны работать недалеко от Лондона. Есть и плюсы — об разы войны, солдата, медсестры легко понять, так что зрители смогут легко следить за тем, что происходит на экране»97.

Госпиталь в Дарент-парке, Дартфорд, 1988 г. В настоящее время здание снесено, на его месте построена новая больница.

Главной проблемой было найти подходящее место для съемок, поскольку действие фильма относилось к Первой мировой войне, и нужны были исторические декорации. К счастью, стало известно о закрытии старого викторианского госпиталя в Дартфорде (графство Кент) — лучшего для съемок нельзя было и желать.

В большинстве ролей были заняты старые друзья и соратники Джармена, впервые на экране в небольшой эпизодической роли появился и Кейт Коллинз. Старого ветерана в начале фильма сыграл восьмидесятилетний Лоуренс Оливье, «Военный реквием» стал его последним фильмом. Он умер через несколько месяцев после съемок. Идея пригласить Оливье принадлежала Дону Бойду. К тому времени Оливье был очень болен и уже долгое время не снимался. Джармен не верил в успех этой затеи. Но Бойд отправил Оливье письмо, запись «Реквиема», стихотворение Оуэна, которое тот должен был прочитать, и очень скоро получил приглашение прийти в гости вместе с Джарменом. В «Реквиеме по Джармену» (короткометражном фильме, вышедшем на одном диске с «Военным реквиемом») Бойд вспоминает, что Оливье первым делом спросил, кто из них двоих продюсер, а кто — режиссер, и практически сразу согласился сниматься. Согласие Оливье принять участие в фильме помогло также получить дополнительные деньги от BBC.

Трехнедельные съемки начались в октябре со сцены, в которой Лоуренс Оливье читает «Странную встречу» Оуэна. Съемки прошли гладко, в рамках расписания и бюджета. Затем настало время монтажа. Это был непростой процесс, нужно было смонтировать 35-мм и 8-мм пленки вместе с архивными записями так, чтобы действие соответствовало музыке и не нарушало сценарий. К тому же, BBC поставила жесткие сроки, фильм должен был выйти в начале января. Джармен практически полностью устранился от монтажа, передоверив его своим друзьям, в том числе, Коллинзу. Похоже, уже на этой стадии он разочаровался в своем фильме. Позднее Джармен говорил, что «Военный реквием» был снят слишком быстро, а часто и вообще забывал упомянуть о нем среди своих работ.

Фильм был хорошо принят критиками, но провалился на Берлинском фестивале, где получало признание большинство фильмов Джармена.

Сад / The Garden (1990) Казалось очень важным сделать что-то со всей этой ситуацией, и лучше всего это можно было сделать через историю «Страстей». Это был для меня самый простой путь. Еще не завершив монтаж «На Англию прощальный взгляд», Джармен задумался о новом фильме, который можно было бы снять в той же манере. В мае 1987 он поехал с Тильдой Суинтон и Коллинзом в Дангенесс, чтобы поснимать на галечном побережье Тильду. Они увидели одну из рыбацких хижин с надписью «продается», нашли владельца, и прямо оттуда отправились в агентство недвижимости. Через несколько дней то, что впоследствии будет называться «Хижиной перспективы» за 32 000 фунтов (наследство, доставшееся от отца) стало собственностью Джармена. Здесь он проведет большую часть оставшихся ему лет жизни, здесь разобьет свой сад и снимет фильм, который тоже назовет «Сад». Но в то время он думал назвать его «Borrowed Time» (буквально — «Время взаймы», идиома для периода времени, которое наступило в результате того, что некое неминуемое событие отложилось).

Хижина перспективы и сад (Фотография: Ховард Сули) Однако в 1988 г. Джармен был занят постановкой оперы во Флоренции и съемками «Военного реквиема». Он также планировал совместный проект с Мэтью Хэлбертом, врачом, работавшим в области СПИДа, — книгу «Секс и Смерть», которая так и не была написана, и боролся с Поправкой 28, по сути, снова ставящей гомосексуализм вне закона.

Тогда же Джармен написал сценарий для фильма в стиле сновиденческой последовательности под названием «Sod'em». В сценарии описывается очень мрачная история об актере Эдуарде, арестованном за то, что он играл Эдуарда II, и его друге Джонни Гавестоне.

Но, хотя политическая активность Джармена в последние два года многократно возросла, он чувствовал себя очень уставшим и написал в «Современной природе», что хотел бы просто снять фильм о садах, далекий от какой-либо борьбы, потому что он устал все время быть на передовой. Однако его жизнь явно не располагала к идиллическим фильмам.

На стене Хижины перспективы в Дангенессе висела картина с распятием, которая навела Джармена на мысль сделать фильм о том, ради кого, собственно, умер Христос.

Источником вдохновения послужили также и две старинные англо-саксонские поэмы — «The Dream of the Rood» («Сон о кресте») и «The Wanderer» («Странник»).

«Первый вариант сценария выглядел так: астронавт сходит на землю Дангенесса и обводит взглядом открывшийся перед ним ландшафт. Все словно вымерло. Заброшенные и выцветшие дома и колокольни на том месте, где ко гда-то кипела жизнь, сверкало золото, лилось вино. Астронавт раскапывает гальку и находит золотую капсулу времени с надписью "ROSETTA", он берет ее на корабль — "светящийся голубой овал" Кляйна. Внутри капсулы — несколько ви деокассет, все, что осталось от исчезнувшего мира. Астронавт изучает "пан демониум образов", бросая кассеты в светящуюся синеву. Они воссоздают про шлое и топографию. Появляется простая деревушка, городок, в котором "каж дый день Рождество", и атомная электростанция, которая дает городку энер гию. Сумасшедший менестрель пересекает ландшафт, рассказывая о городе и его ненасытном аппетите. Мария Магдалина встречает чернокожего юношу, который моется на побережье. Он ведет осла в Город Вечного Рождества. На него нападает полиция, бросает его в камеру, применяет к нему электрошоко вую терапию, провода обвивают его, словно терновый венец. Наконец, распя тый юноша растворяется в кресте, который возрождается в виде прекрасного молодого дуба на обледеневшем поле. Звучит песня из “The Dream of the Rood”»99.

В течение 1989 года название фильма было изменено на «Сад Англии», а затем на просто «Сад». Сценарий тоже претерпел заметные изменения:

«Джармен, как режиссер, сам "снит" свой фильм. Сад теперь — это и Рай ский сад, и Гефсиманский сад, а пейзаж Дангенесса с рыбацкими лодками — Гали лейское море. В фильме появился настоящий Христос, и его образ — зеркальное отражение пары любовников-геев, которые разделяют с ним его муки. Это поз волило Джармену больше, чем в предыдущей версии, сфокусировать внимание на отношении церкви к геям, и на ее роли в кризисе, возникшем из-за СПИДа. Он надеялся показать, что церковь, поставив гомосексуализм вне закона, отвергла изначальное послание Христа о любви». Отношение Джармена к христианству всегда было двояким — с одной стороны, интерес и уважение к личности Христа, кем бы он ни был;

с другой стороны, неприятие той политики, которую проводила церковь (особенно — англиканская) по отношению к гомосексуализму:

После того, как Джармен снял «Сад», в Хижине перспективы осталось много распятий (Фотография: Ховард Сули) «Я должен вернуться к самому началу, к тому, что привело нас к нынеш нему затруднению. Конечно, все это пошло от отцов церкви, а затем стало бурно развиваться в XI веке, когда начались настоящие преследования гомосек суалистов. Я имею в виду, до этого момента было вполне возможно... В древнем Риме мужчины могли заключать браки между собой. До Х века и епископы, и ду ховенство вообще, могли жениться, или не жениться — как они хотели. Не было требования целибата, и среди священников было много гомосексуалистов. Мар бодус Реннский писал любовные стихи. А Алкуин, например, великий европейский просветитель и приближенный Карла Великого, был геем.

Я хочу сказать, что все это не было проблемой. И, очевидно, религия иг рала очень важную роль, из-за своего воспитательного значения. Ее влияние на мир было очень важным, и так все и получилось. История о Содоме не связана с гомосексуализмом, она об отсутствии гостеприимства. Ангелы Господни не нашли радушного приема в Содоме, и из-за этого он был разрушен. Там нет ни чего особенного о гомосексуализме. И я всегда говорил, что англиканская цер ковь, вероятно, и есть Содом, потому что в настоящий момент она страдает от отсутствия гостеприимства. Когда есть такие поразительные программы, как та, что была несколько недель назад по телевидению о гомосексуализме и англиканской церкви, там не было никого из 15% гомосексуального духовенства, кто мог бы сидеть перед камерой и отвечать на вопросы. Так что некому было сказать правду. Это вопиюще и глубоко оскорбительно, и это одна сторона.

Но есть и незапятнанная сторона жизни Христа, которая ничего общего не имеет с церковью, которая всегда была мне интересна. Это же своего рода революция, когда он входит и вправду переворачивает столы. Именно он привел прокаженных и всех тех, кто были нечистыми, или кого считали нечистыми, в иудейское общество. Это совершенно фантастическая история и фантастиче ское достижение независимо от того, был ли он сыном Бога, я все равно вижу в этой истории, что-то очень значимое»101.

В апреле 1989 г. Джармен в последний раз говорил по телефону с Ховардом Букнером (своим другом, режиссером документальных фильмов, самый известный из которых был о Берроузе), умирающим от СПИДа в Нью-Йорке. До Джармена доносились лишь неразборчивые хрипы. Через месяц, в возрасте 34-х лет, Ховард умер. Узнав о смерти друга, Джармен написал стихотворение: «Я гуляю по этому саду и держу за руки мертвых друзей…», которое затем вошло в «Сад».

Денег на фильм, как всегда, не было. Только «Channel 4» предложил 50 000 фунтов — ничтожно маленькую сумму. Маккей пытался найти инвесторов, предлагая различные варианты сценария. Он обращался к «ZDF» (второй канал немецкого телевидения), Такаси Асаи (японскому дистрибьютеру Джармена), «Sony», «Mute Records» (британский инди-лейбл) и BFI, но успеха не добился.

В то время у Джармена были проблемы с деньгами не только на фильм, но и на жизнь, и он принял предложение «Pet Shop Boys» сделать видеоряд для проекции на экран во время их концерта. Помимо этого, Джармен выступил в качестве режиссера самого шоу и снял фильм о концерте, оказавшийся крайне неудачным, но, как это часто бывает, выгодным с коммерческой точки зрения. И Маккей, отчаявшийся найти деньги у инвесторов, решил вложить часть этой прибыли в съемку двух натурных роликов «Сада» в Дангенессе.

Съемки должны были начаться в сентябре, и окончательный кастинг Джармена был таков: Тильда Суинтон в двойной роли Мадонны и безымянной женщины, на глазах у которой разворачивается фильм. Спенсер Ли в роли Марии Магдалины. В роли Христа — художник Роджер Кук, которого Джармен знал по Слэйду. Джоди Грабер, «вражеский ребенок» из «Военного реквиема» — в двойной роли юного Христа и юного Джармена. И триумвират злодеев (Дьявол, Иуда, Змей) — довольно известный актер Пит Ли-Вилсон и двое неизвестных — Фил МакДональд и Мистер Драко с экзотическими татуировками.

Съемки начались, но идея фильма еще не выкристаллизовалась окончательно.

Джармен вспоминает:

«Тильда, Роджер Кук, Спринг и Дэвид приехали к обеду. Мы пошли на раз ведку за атомную станцию, и приняли следующие решения: в фильме должны быть агрессивные репортеры;

местами фильм должен быть театральным, об наженные ангелы будут освещать сцену вспышками;

Драко и Спринг будут Дья волом и его учеником;

на следующей неделе мы должны отснять Христа, идуще го по большой пустынной дороге в закат под столбами, в которых трещит и жужжит электричество;

и ему должен быть противопоставлен человек, бегу щий трусцой — Грэхэм, который ругает текущее положение вещей. Другие сце ны: мы поместим кровать на песке и осветим ее вспышками, когда придет при лив. У нас должна быть сцена в студии — я делаю записи. Затем мы снимем детство Христа за железнодорожными вагонами и Марию Магдалину у слухо вой стены*»102.

* Такие локаторы-стены, одна из которых показана в фильме «Сад», строились в Англии после Первой Ми ровой Войны. Они могли "слышать" пролетающие самолеты на расстоянии до 100 км.

Съемки проходили тяжело, было много технических проблем, Джармен плохо себя чувствовал — болезнь начинала брать свое. Головокружения, слабость, озноб и пот по ночам становились его постоянными спутниками. Плюс к этому у всей съемочной группы, да и у самого Джармена, в подсознании маячило, что они, возможно, делают что-то святотатственное. Джармен написал об этом в дневнике после того, как во время съемок чуть не наступил на змею.

После сентябрьских съемок Джармен отправился в Глазго, где он делал инсталляцию для центра «Третий глаз» на Сокихолл-стрит. Джармен в этом году мало снимал, зато много рисовал, в общей сложности он участвовал в семи художественных выставках. Инсталляция выглядела примерно так: посреди измазанных дегтем и вываленных в перьях матрасов и прочего хлама, за колючей проволокой — оазис, кровать с двумя молодыми людьми, Джеральдом Рэймондом и Кейтом Коллинзом, которые читают, спят, отдыхают. Как видно, многие элементы этой инсталляции перешли потом в «Сад».

Джармен общался с людьми во время инсталляции и очень расстраивался, когда его не понимали. Он записал в дневнике:

«Я говорил о колючей проволоке, которая вполне буквально окружала ме ня в детстве в лагере военного ведомства отца, о консерватизме частной школы, о сексуальности, поставленной вне закона, о вирусе. Во время дискуссии те, кому не понравилось шоу, повергли меня в глубокую печаль. Неужели они не видят того, что стоит за искусством»? Инсталляция в центре «Третий глаз», 1989 г. (Кадр из фильма «Дерек») Вернувшись из Глазго, Джармен узнал о смерти от СПИДа режиссера Пола Беттелла, с которым он познакомился на фестивале в Ньюкастле, одновременно с Коллинзом.

К концу октября Маккей наконец-то нашел деньги на фильм. 450 000 дали «Channel 4», «ZDF» и Такаси Асаи. Джармен был очень недоволен отснятым материалом. Он плохо себя чувствовал, и ему казалось, что ничего не получается. Сценарий продолжал меняться. Непосредственно перед студийными съемками в декабре были добавлены сцены с песней «Think Pink» и с дегтем и перьями. На роли двух любовников Джармен хотел пригласить Шона Бина и Руперта Грэйвса. Когда выяснилось, что это невозможно, он в последнюю минуту решил снимать Кейта Коллинза и Джонни Миллза, одного из бывших любовников Коллинза. Коллинз до этого снялся только в одном эпизоде «Военного реквиема», а Миллз не снимался вообще, но после сделанных наспех проб Джармен решил, что они смогут сыграть в его фильме. Для титров Коллинз взял себе сценическое имя Кевин.

Декабрьские съемки в студии прошли примерно так же тяжело и хаотично, как и съемки на натуре. Маккей, по-прежнему озабоченный вопросами финансирования, хотел продать видеоряд «Сада» для трансляции на заднем плане на концертах «Pet Shop Boys», но Джармен пришел в ярость, и хотя ранее хорошо отзывался о сотрудничестве с группой, забрал все свои слова назад, заявив, что все это было потерянным временем и делалось исключительно ради денег.

В начале 1990 г. был записан закадровый текст, Саймон Тернер сделал саундтрек и начался монтаж. Монтировали «Сад» Картрайт и Коллинз, Джармен практически устранился от работы над фильмом, что было на него совершенно не похоже. Посмотрев первый вариант, он сказал, что две сцены надо переснять. Но переснимали их под руководством Кристофера Хоббса. Состояние здоровья Джармена ухудшалось, и он уже довольно много времени должен был проводить в больнице. Он начал терять зрение.

Сам Джармен позиционировал «Сад» как «Кинематограф мельчайших жестов»:

«Мельчайшие жесты усиливаются в фильме: дрожащая рука, которая держит камеру, может вызвать землетрясение, пылинка становится бревном в глазу, царапина — превосходной автострадой. В эпическом фильме, если его снимает не такой мастер, как Эйзенштейн, все это теряется: полуулыбка, ки вок, насупленные брови — невидимы камерой, которая движется словно фура.

‘Сад’ — это простая домашняя драма, документ. Не беллетристика. Мельчай шие жесты.

*Во время съемок+ я почувствовал, что Пьер Паоло улыбается, заглядывая мне через плечо. Тайная работа камеры. Есть романтика камеры, к которой я прикоснулся в “Разговоре с ангелами”. Я вижу ее во всех фильмах Пазолини, какая то беззащитная, архаичная улыбка. Я вижу ее в наших фильмах, и нигде больше.

Это все, что я действительно хочу снимать»104.

Мировая премьера фильма состоялась на фестивале в Эдинбурге. В целом фильм был принят хорошо. Но Джармен уже никогда больше не решался снимать без сценария, полагаясь на импровизацию. У него больше не было для этого сил.

Сады Я всегда был страстным садовником — цветы оживляли мое детство так же, как и средневековые манускрипты. В творческое наследие Дерека Джармена входит не только фильм «Сад», но и настоящий сад, разбитый им, казалось бы, в совершенно не предназначенном для этого месте — на галечном побережье Дангенесса.

Среди родственников Джармена были люди, увлеченные садоводством, хотя совсем уж ярых садовников среди них и не было:

«Мама была уверена, что я унаследовал интерес к садоводству от ее от ца, Гарри Литтена, вырастившего призовой душистый горошек в Бексхилле по сле того как он оставил работу в Калькутте в компании по торговле чаем и ле сом. У меня есть фильм 1930 г., в котором он восхищается результатами своих трудов.

Его помешанный на джазе сын Эдвард, мой дядюшка Тэдди, юность кото рого прошла в Бирме в японском лагере для военнопленных, вернулся домой ин валидом. Он постоянно строил разные прожекты, один из которых заключался в том, чтобы выращивать грибы в чулане среди аккуратно выглаженных про стыней моей тетушки»106.

Так или иначе, Дерек был страстным садовником с самого раннего детства:

«Я помню маргаритки — белые и красные — цепочки маргариток на га зоне, крепостные стены из скошенной травы и, конечно же, изысканный зарос ший сад Виллы Зуасса на озере Маджоре, где в апреле 1946 г. мои родители дали мне первую книгу по садоводству: “Прекрасные цветы и как их вырастить”. Сад каскадом спускался к озеру, его тропинки терялись среди огромных камелий.

Клумбы были полны огненно-алыми пеларгониями — красный запах. У берега ба бочки порхали над каменными монументами.

Там были громадные тыквы и шелковицы (служившие пищей для шелко прядов), которые принадлежали маленькой леди в черном, жившей в небольшом домике. Цветы на клумбах (среди беседок из роз) — люпины, пионы и садовые ма ки — цвели под дождем опадающих розовых лепестков. Тяжелый запах бирючины и липы просачивался за садовую ограду.

Я вернулся домой, к родителям, в их квартал для семейных военнослужа щих, и вырастил там фиолетовый ирис. Мой отец попытался извлечь выгоду из моего увлечения и с радостью поручил мне уход за газоном, но моей детской страсти пришел конец, когда я переехал в Лондон в восемнадцать лет»107.

В начальной школе (Хордэл Хаус) садоводство стало одним из главных занятий (помимо живописи), позволяющих Джармену бороться со школьной казенщиной и рутиной. Ученикам отводились в школьном саду делянки, на которых они могли выращивать различные растения. Регулярно проводились соревнования, и Дерек часто их выигрывал — до тех пор, пока приоритеты в школе не сместились от цветов в сторону более практичных овощей.

Хотя Джармен и говорит о том, что его детский интерес к садоводству умер с переездом в Лондон, можно предположить, что на самом он просто дремал. Джармен вспоминает, например, что родители сохранили его детские садовые инструменты, и он перевез их в лондонскую квартиру после смерти отца, еще до покупки Хижины перспективы. В «Хроме» он пишет:

«Мои красные пеларгонии, цвет пылающего июня, всегда жили со мной.

Каждую осень я подрезаю их;

и хотя они сократились всего лишь до нескольких цветочных горшков, когда я гляжу на них, я вижу прошлое»108.

И, конечно же, хотя возможности для того, чтобы заниматься практическим садоводством, в лондонский период жизни Джармена были ограничены несколькими горшками, интерес к садам не покидал его никогда.

Но в полной мере страсть к садоводству проснулась у Дерека после покупки дома в Дангенессе. Кейт Коллинз вспоминает:

«Сад был заложен без особого умысла;

выброшенный морем плавник и морские голыши были использованы, чтобы оградить переса женный шиповник и защитить саженцы катрана от неосторожных ног. Но за год доба вились новые сокровища, найденные на бере гу». В 1991 г. Джармен опубликовал книгу «Совре менная природа» — практически ежедневные дневники за 1989-1990 г., записи которых в первую очередь отра жают его садоводческую деятельность в Дангенессе;

он пишет о растениях и своем отношении к ним — при мерно так же, как затем напишет в «Хроме» о цветах:

«Анютины глазки*. Фиалка трехцветная.

Просят-ласки. Раньше назывались “Праздная Джармен собирает камни любовь”. Травяная Троица. Если их сок попадет для сада (Фотография:

на веки спящих мужчины или женщины, то, Ховард Сули) проснувшись, они влюбятся до безумия в первое существо, которое увидят, как это случается во время снов в летнюю ночь.

Крепкий чай из их листьев лечит разбитое сердце, ибо наши анютины глазки — сильный афродизиак, их название, pansy, происходит от французского pensee — я думаю о тебе. Если этот цветок заведет вас не туда, не волнуйтесь;

травник говорит, что он лечит триппер;

ибо “этот цветок находится под знаком Са турна, и имеет холодную липкую вязкую природу… превосходное лекарство от венерических заболеваний”.

В старину анютины глазки были девственно-белыми, до тех пор, пока стрела Купидона не раскрасила их всеми цветами радуги.

Одной лишь вещи следует остерегаться. Если вы сорвете анютины глаз ки в первых лучах рассвета, особенно, когда на них капли росы — ваш любимый наверняка умрет»110.

* Pansy (анютины глазки) — означает в английском также и женоподобного мужчину или гомосексуалиста.

Кроме анютиных глазок Джармена всегда интересовали дикие маки. Они часто упоминаются в его книгах, Джармен снимал их в своих фильмах;

они цвели вокруг его дома в Дангенессе:

«В июле на моем побережье цвели две разновидности диких маков;

мак сомнительный, P. dubium, и мак самосейка, P. rhoeas. Я аккуратно собрал семен ные коробочки и сделал новую грядку — поскольку маки любят расти на вновь насыпанном грунте. Остаток семян я разбросал повсюду вокруг. Некоторые по беги уже размером в два дюйма, но, кажется, они очень нравятся слизням, ко торые регулярно их объедают;

однако маки выживают и прорастают снова. Я снимал в прошлом году маки и пчел над ними и вставил этот отрывок в ”Воен ный реквием”. Маки появляются во многих моих фильмах — “Воображая Ок тябрь”, “Караваджо”, “На Англию прощальный взгляд” и “Военный реквием”*.

Алые маки.

Это мак Цветок полей и пустошей Кроваво-красный Два чашелистика Опадает быстро Четыре лепестка Много тычинок Лучевидное рыльце Много зерен Чтоб хлеб посыпать Хлеб насущный Вплетенный в венки В память о мертвых Приносит грезы И сладость забвенья» Во время съемок «Эдуарда II» Джармен Маки в саду Джармена подружился с фотографом Ховардом Сули, таким же (Фотография: Ховард Сули) страстным садовником. Вместе они объездили все окрестные питомники. Сули фотографировал сад Джармена в Дангенессе, а впоследствии Джармен написал небольшой текст к этим фотографиям — и это стало его последней книгой. В нее вошли также и впечатления о саде Клода Моне в Живерни, куда Джармен отправился в свой последний отпуск, в мае 1993 г. :

«Живерни — эдвардианский сад с бордюрами и дорожками, посыпанными гравием, с аллеями, увитыми буйно разросшимися огромными розами: это са мый лохматый сад в мире;

его можно описать только цветными мазками и пятнами с картин Моне. Хотя белая глициния на мосту почти отцвела, а лилии еще не зацвели, в главном саду было множество ирисов, пионов и роз с каплями росы;

огромные декоративные маки, и разноцветные васильки — некоторые по лосатые, а некоторые — почти черные. Фиалки сползали с клумб, ограниченные пеларгониями. Этот сад — восторг, калейдоскоп цветов, листва которых тоже очень важна. Только цветы. Я никогда не видел сада, в котором столько цветов.

* И в «Саде», который был снят после «Современной природы».

Столовая Моне выкрашена тем же оттенком желтого, что и моя гостиная в Дангенессе, это меня порадовало.

Живерни настолько противоположен пу стынному Дангенессу: богатый, влажный, укры тый тополями. Сомневаюсь, что в этом саду есть растение, которое бы не процветало»112.

Джармен считал, что сад должен быть раем:

«Слово "рай" ("парадиз") происходит от древнеперсидского "зеленое место". Рай — это сады, а некоторые сады — это рай. Мой — один из них. Другие — словно плохие дети, избало ванные родителями, перезалитые водой и сплошь покрытые вредными химикатами. Я ис пользую единственный химикат — против слизней, пожирающих мой катран серделист ный. Я действую очень избирательно — катран Джармен в Живерни, 1993 г.

приморский является хорошим домом для слиз (Фотография: Ховард Сули) ней, и мне нравится смотреть, как они полза ют после дождя по его блестящим листьям.

Еще один рай — Грэйт Дикстер Кристофера Ллойда дальше по дороге.

Сад, отрицающий рай: Хидкоут Мэнор, который настолько наманикюрен, что, кажется, ни одно растение не соприкасается с соседним. Должно быть, у Наци онального Фонда есть какой-то центральный питомник, потому что все их са ды выглядят, как этот. Вы не найдете такого в Грэйт Дикстере;

он лохматый.

Если сад не лохматый, забудьте о нем»113.

«Сад Дерека Джармена» вышел из печати уже после его смерти.

Кристофер Ллойд, профессиональный садовод, сад которого Джармен признал «раем», впервые случайно увидел сад Джармена в 1990 г.:

«Планировка сада производит сильное впечатление. Зона между дорогой и домом, к которому когда-то был проложен прямой проезд, теперь состоит из серии больших кругов, выложенных камнями, которые Джармен собственноруч но собирал, по несколько штук за раз, упорядоченные по цвету, вытянутые кам ни вкопаны стоймя. Большие и продолговатые морские голыши формируют своеобразные узлы, притягивающие внимание, как в некоторых случаях и катран приморский. Раковины и цветные камни с побережья заполняют про странство между окружностями из стоящих камней.

Все камни с дырками были собраны и нанизаны повсюду, например, на зубья садовых вил. Скульптуры, по большей части какие-то предметы, найден ные здесь же, иногда смонтированные, иногда стоящие сами по себе, представ ляют собой все, что может произвести эта местность, включая черенки ста рых садовых орудий. Утром во время моего второго визита какая-то школьница принесла кусок скрученного железа, который она нашла. Буи в виде металличе ских шаров и другого типа, из пробки. Цепи, якоря, крюк, столбы от загражде ния, оставшиеся с войны, со спиралью для колючей проволоки на одном конце и многое, многое другое. Я никогда не видел его сад зимой, должно быть, он вы глядит застывшим, но летом все сглаживают растения.

Этот сад был и остается совершенно необычным. Сделанный Дереком Джарменом, и поддерживаемый его преданными друзьями, которые все больше и больше помогали ему, по мере того, как он слабел. Им повезло, Хижина пер спективы и ее сад все еще поддерживаются в том же состоянии. Их осаждают посетители, стремящиеся в эту Мекку. Многие из моих гостей тоже приходят сюда, чтобы взглянуть на сад. Хижина перспективы очень соответствует ан глийским садовым традициям, здесь видна как любовь к растениям и их выращи ванию, так и личная удовлетворенность. Как и все хорошие садовники, Джармен работал с естественной обстановкой, предоставленной ему этим местом. То, что он не последовал мнению о “невозможности” садоводства в Дангенессе и, таким образом, разводил свой сад не по инструкциям, тоже в духе английских традиций. Я рад, что оказался там тогда, когда оказался, хотя и сожалею, что наше знакомство не успело стать более близким. Джармен был человеком, ко торого я глубоко уважал, и сад в Дангинессе был доказательством его подлин ной глубины и совершенной самобытности»114.

Сад в Дангенессе (Фотография: Ховард Сули) Эдуард II / Edward II (1991) И только сейчас я внезапно осознал, что ключ к «Эдуарду» для меня — это то, что нас не должны убивать в конце. И на самом деле, орудие убийства должно быть отброшено убийцей. Джармен давно думал над тем, чтобы снять фильм по пьесе Марло о короле квире. Наиболее активно он работал над сценарием еще в то время, когда «Сад» не был завершен, в том числе и в больнице. В 1990 г. состояние здоровья Джармена стабилизировалось. Он не стал себя чувствовать намного лучше, но все диагнозы были поставлены, лечение назначено, и резкий коллапс, который произошел в 1989 г., удалось приостановить. Легко нашлась и компания, готовая продюсировать фильм, ею стала «Working Title Films».

К концу 1990-го BBC, «British Screen» и Такаси Асаи выделили на съемки «Эдуарда II» 750 000 фунтов, и Джармен приступил к подготовительным работам. Поскольку состояние его здоровья оставалось нестабильным, продюсеры настояли, чтобы у него был «дублер», который смог бы в любой момент продолжить за него съемки, и Джармен выбрал на эту роль Кена Батлера, вместе с которым и завершил работу над сценарием.

В основу сценария лег текст Марло, но сильно сокращенный, к тому же местами приправленный словом «fuck». Отец и сын Мортимеры объединены в одного персонажа;

Изабелла и Мортимер очень напоминают родителей Джармена. Чтобы придать фильму еще более «семейный» характер, режиссер пригласил на небольшую роль свою племянницу Кэйт (которая до этого снималась у него в «Буре» в роли Миранды в детстве).

В последние годы жизни Джармен рассматривал возможность снять автобиографический фильм о своих непростых взаимоотношениях с отцом, и, возможно, какие-то связанные с этим мотивы есть и в «Эдуарде II». Но главное отличие сценария от пьесы — неожиданный хэппи-энд в финале. Убийство Эдуарда оказалось всего лишь ночным кошмаром. Король просыпается и видит своего сына, танцующего на клетке, в которую заключены Изабелла и Мортимер.

Сам Джармен так прокомментировал этот хэппи-энд:

«Очень сложно, если ты гей, воспринимать все это серьезно, при том, что ты знаешь, что хотя твои отношения искренни, они едва ли будут успеш ными из-за того давления, которое ты испытал ребенком;

из-за этого тебе очень трудно доверять своим эмоциям. Когда я был молодым, то только и слы шал, что брань... Педик, гомосек... И все такое. Нужно было быть очень сильным, чтобы противостоять этому. Любовь многообразна, и она не из тех вещей, которые определяются человеческими законами, я не собираюсь говорить — Божьими законами, потому что я совершенно убежден — Бог, если он существу ет, должен быть андрогином.

Знаете... Знаете, я открыл любовь в самом конце жизни. Ну, у меня были любовники, но они всегда в конечном счете тяготели к платоническим отноше ниям. Сексуальный акт на той стадии казался сплошным насилием. И у людей моего поколения уходило много времени, чтобы перерасти это. И только сейчас я внезапно осознал, что ключ к "Эдуарду" для меня — это то, что нас не должны убивать в конце... И на самом деле орудие убийства должно быть отброшено убийцей. Я имею в виду, что каждый убивает то, что он любит, понимаете?

Перевернуть все!» «Оutrage!» в «Эдуарде II» (кадр из фильма) Джармен пригласил принять участие в съемках своих единомышленников из «Outrage!».

Съемки начались 18 февраля 1991 г. в старом комплексе рядом с Виндсором, в котором снимались некогда фильмы студии Хаммер. Там же располагалась и студия звукозаписи, где в тот момент работал Клифф Ричард. «Outrage!» во время съемок ворвались в студию к Клиффу, сексуальная ориентация которого всегда вызывала вопросы. Но несмотря на этот скандал, съемки закончились строго по расписанию, 23 марта.

В том же интервью Джармен так говорит об участии «Outrage!» в съемках:

«Думаю, на протяжении последних десяти лет я становился все более и более политизированным, и в "Эдуарде" просто... ну, это было немного слишком просто, пригласить туда "Outrage!", но дело в том, что они освещают мою ра боту, все мои работы, живопись и фильмы, которые я сейчас делаю»117.

Заключительная работа над «Эдуардом II» прошла гладко. Премьера состоялась в конце августа 1991 г. на фестивале в Эдинбурге. Зал был полон, аудитория доброжелательна. Сразу после Эдинбурга Джармен повез «Эдуарда II» в Венецию, где фильм тоже был хорошо принят, а оттуда и на другие фестивали. Настало время, когда кинематографисты всего мира заинтересовались «квир-кино», и Джармен попал в эту струю, хотя, по сути, он был одним из отцов-основателей. На этот раз успех ждал Джармена даже в Америке, которая всегда прохладно относилась к его фильмам;

один из показов посетила Фэй Данауэй и даже задала несколько вопросов. Джармен с определенной горечью заметил:

«Никогда не существовало структуры, чтобы поместить фильмы, по добные моим, в общий поток иностранных фильмов. Моя публика в Штатах опоздала на 15 лет. И то она пришла только после того, как добившийся успеха Гас Ван Сент поддержал меня»118.

К выходу фильма Джармен подготовил к печати небольшим тиражом сценарий «Эдуарда II», изначально за свои деньги, но затем BFI согласился его оплатить. Книга называлась «Эдуард II, улучшенный Дереком Джарменом» и каждая страница начиналась со слогана «Outrage!»: «Гендер — это апартеид!», «По поводу нашей ориентации — не вам решать!», «Доказано, что Бог был холостяком!», «Выходящие за рамки, гордые и злые!». Многие, особенно в Америке, восприняли это совершенно серьезно, и обвинили Джармена в надругательстве над классикой:

«Какой-то апоплексический бюллетень из Луизианы осудил “Эдуарда II” — обвинил меня в том, что я по наивности фактически сделал фильм для гомофо бов. Даже ироничное “улучшенный” было воспринято чересчур буквально, как будто я “взял старую пьесу и надругался над ней”»119.

Очевидно, что у Джармена было очень личное отношение к «Эдуарду II». Он не только надел золотую мантию Эдуарда во время канонизации в Дангенессе, но и завещал, чтобы его в ней похоронили. Дерек во многом отождествлял себя с созданным им образом короля-квира.

Джармен в короне Эдуарда II. На заднем плане — Кристофер Хоббс (Фотография: Лиам Лонгмэн) Витгенштейн (Wittgenstein) и Синева (Blue), Я очень счастлив, что снял утонченную комедию, которая намного точнее от ражает мое нынешнее душевное состояние, чем все предыдущие фильмы120.

В одном из своих последних интервью Джармен говорит:

«И на самом деле, я больше не могу не обращать на это внимания. Я надеюсь, болезнь не продлится долго, но я не беспокоюсь. Я должен сказать, что совершенно принял все это. Потому что с этим все равно ничего не поделаешь, и поэтому нужно принять это с улыбкой»121.

Книга, в которой собраны последние дневниковые записи Джармена, так и называется «Улыбаясь в замедленном движении». И в следующем его фильме, «Витгенштейне», пожалуй, впервые отчетливо видна немного грустная улыбка режиссера.

Злость «Эдуарда II» отступила.

В течение 1991 г. Джармен занимался самой разнообразной деятельностью.

Картины, выставки, фестивали (в том числе и МКФ), политические акции с «Outrage!» (один раз Джармена даже арестовала полиция, и он на несколько часов попал в «обезьянник»), его сад в Дангенессе, сценарии. Он много рисовал. Его друзья продолжали умирать от СПИДа. Рядом с ним всегда был Коллинз — в помощи которого он все больше и больше нуждался.

Несмотря на то, что следующим фильмом Джармена стал «Витгенштейн», над «Синевой» он начал работать раньше. Международный Синий цвет Кляйна давно занимал Джармена. Первые упоминания об этом интересе относятся еще к 1974 г., когда Джармен снимал короткометражки в студии на Темзе. Тогда он, вероятно, впервые задумался о «синем фильме для Ива Кляйна»122. После лондонской премьеры «Сада» Джармен показал в январе 1990 г. в Лондоне примерно часовую «Монотонную Симфонию» («Symphonie Monotone»), и это стало первым показом из целой серии, проходившей в разных городах и странах. Экран был залит Международным Синим Цветом Кляйна, на него через равные промежутки времени проецировались слайды, в частности, из джарменовских короткометражек: Джармен и Тильда Суинтон, одетые в синее, сидели перед экраном за столом и цитировали стихи и диалоги, которые Джармен написал для «Сада». Они также водили пальцами по ободкам бокалов, чтобы извлечь тот звук, который используется в одной из сцен фильма. Джармен надеялся поместить под столом обнаженного синего дьявола, который должен был проклинать оттуда как чтецов, так и публику. Еще он собирался раздавать синие фрукты, а также стрелять в публику синим конфетти. К сожалению, из книги Тони Пика не ясно, были ли реализованы на каких-нибудь концертах эти планы. Иногда музыканты под руководством Саймона Тернера играли медитативную музыку.

Маккей неустанно искал деньги на фильм, пока, наконец, «Channel 4» не согласился заплатить за сценарий, и Джармен с энтузиазмом взялся за него. Но он все еще был «вне рамок, гордый и злой», и каждый следующий вариант уходил все дальше и дальше от абстрактного Синего Кляйна. То, что наконец получилось, не вызвало у «Channel 4» никакого энтузиазма:

«Эту историю рассказывает женщина-детектив по имени Дик Выследи.

Она о сиротке по имени Пэнси*, которая спасается от своих приемных родите лей лорда Кинки† Кинкорра и леди Гомофобии при помощи своей крестной-феи Бушующей Нормы и любовника по имени Гомобон. Сценарий был наполнен таки ми гротескными фигурами, как Архиепископ Глубоко-озабоченный, Слепое-слепое Правосудие, Трагический рыцарь и другие»123.

В результате «Channel 4» отказался от сценария, и Джармен перенаправил остатки своей злости на книгу «На ваш собственный риск». Можно сказать, на этой книге его злость и закончилась. В жизни Джармена начался новый и последний этап.

Начался он довольно неожиданно. Хотя у Джармена всегда было множество собственных кинематографических проектов, которые он вынашивал годами (в последние годы, помимо Международного Синего, можно назвать «Узкие комнаты», «Портрет Дориана Грея», «Плот Медузы» — объединяющий картину Жерико с темой людей, больных СПИДом), «Витгенштейн» пришел совершенно извне. «Channel 4» заказал независимому продюсеру Тарику Али серию фильмов о философии. Али предложил снять Тарик Али и Джармен на съемках «Витгенштейна», 1992 г.

12 часовых фильмов о разных философах, и начать с Сократа, Спинозы, Локка и Витгенштейна. Сценарий «Витгенштейна» был поручен оксфордскому профессору Терри Иглтону, а в качестве режиссера Али пригласил Дерека Джармена.

Джармен с радостью согласился. Он прочитал сценарий, биографию Витгенштейна, его работы, встретился с Иглтоном и убедил его, что сценарий нужно заметно перера ботать. Сценарий Иглтона был абсолютно лишен юмора и касался больше философии Витгенштейна, чем его жизни. Над новым сценарием Джармен снова работал с Батлером.

Али очень понравился получившийся сценарий, и он стал искать возможность превратить телевизионный проект в полноценный фильм. Джармен в это время писал * Pansy — анютины глазки;

также прозвище гомосексуалистов.

† Kinky — странный, эксцентричный — часто о сексуальном поведении.

«Хрому», книгу о цвете. У него обострились проблемы со зрением, он много времени проводил в больнице и думал о надвигающейся слепоте. К августу удалось собрать тысяч на «Витгенштейна» — при помощи BFI и Такаси Асаи (Джармен называет сумму в 200 тысяч фунтов). Сумма была небольшой, но все же достаточной, чтобы снять фильм — при условии, что Джармен и многие его друзья часто работали за символическую плату.

На съемки (которые начались 5 октября 1992 г) было выделено 12 дней и крошечная студия за вокзалом Ватерлоо:

«Превратить философию в фильм за 200 000 фунтов и две недели съемок — при том, что философия прямо противоположна кино, для которого язык иг рает второстепенную роль — задача весьма не простая.

Витгенштейн верил в зеленые долины глупости, а не в вершины разума.

Первое, что я решил — поверить ему на слово и изобрел инопланетянина: ми стера Грина. В тот период, когда жил Людвиг, все были одержимы марсианами.

Я вырос на ежедневной диете из них, они присутствовали в любом комиксе и всегда были зелеными — маленькие зеленые человечки.

Моя задача заключалась в том, чтобы сделать философский фильм, а не фильм о философии, и для этой задачи скудный бюджет был даже кстати. Сце нарий Терри Иглтона был и всегда оставался жизненной основой для фильма.

Действие происходило в тридцатые годы в Кембридже, сценарий был абсолют но консервативен. Но так невозможно было снимать, я чувствовал, что все это выглядело бы каким-то вторичным подражанием фильмам студии Merchant Ivo ry. Это было бы предательством по отношению к моему минималистскому ки но и превратило бы его в кино обычное. Чтобы переопределить фильм, как и в случае языка, необходим скачок — в данном случае в черные драпировки, кото рые бросают вызов нарративу, но не отбрасывают его.

За день до того, как мы начали работать над сценарием, я видел телеви зионную документалку, которая следовала такому же ходу мысли;

на самом де ле, структурно она была очень близка к нашему сценарию, но в ней совершенно отсутствовал юмор или какое-либо визуальное воображение, лишь бесконечные кадры с фьордами. Когда из-за отсутствия средств и во многом против моего желания мы использовали черные драпировки в ‘Караваджо’, они сработали изу мительно, как алая кардинальская мантия. В галерее Тэйт есть потрясающий Миро с простейшими формами и цветами на черном фоне. В черном есть соб ственная элегантность, оно создает неопределенное пространство, но чтобы это пространство заработало — нужно привлечь цвет.

Я продумал костюмы так, чтобы Витгенштейн был похож на маленького серого человечка, который словно бы вышел из соцреалистических фильмов в цветастую Англию: платье Кейнса — лилового оттенка, а Рассел — в красном академическом облачении, Оттолина и Гермина — одеты во все цвета спектра.

Скоро стало очевидным, что готовые платья не купить, и мы сделали их сами, и я решил, что, насколько возможно, они не должны меняться — Тильда носит од ни и те же шляпу и платье весь фильм: это позволило сэкономить деньги. Так бюджет в очередной раз превращается в эстетику»124.

В последней сцене, которую Джармен снял в своей жизни, Марсианин держит в руках призму, отражающую свет. И Тони Пик замечает, что эта сцена является, по сути, отражением одной из первых сцен, снятых Джарменом на супер-8 камеру125.

Когда Иглтон увидел предварительную версию фильма, он был очень недоволен тем, как Джармен обошелся с его сценарием. Джармен был расстроен, раньше у него никогда не было конфликтов со сценаристами, поскольку он всегда писал сценарии сам (если у фильма вообще был сценарий). Он попытался убедить Иглтона, что по первоначальному сценарию фильм было бы просто невозможно снять за такие деньги.

Также он приложил все усилия, чтобы выпустить книгу с обоими вариантами сценария, и такая книга вышла. И все равно Иглтон был обижен, и продолжал критиковать Джармена всюду, где только мог. Однако фильм был принят очень хорошо. В том числе, и в Кембридже, где еще были живы люди, знавшие Витгенштейна лично. И даже Рэй Монк, признанный биограф Витгенштейна, поддержал Джармена.

Еще не закончив монтаж «Витгенштейна», Джармен вернулся к первоначальной версии «Синевы» — синий экран, а в качестве саундтрека соответствующая глава из «Хромы» вперемешку с дневниковыми записями, посвященными болезни и потере зрения, и музыкой Саймона Тернера. Джармен давно хотел снять фильм о СПИДе, но его останавливали две вещи — невозможность визуализировать вирус и неизбежная, как ему казалось, сентиментальность:

«В газетах снова пишут о Рудольфе *Нуриеве+, а от “Ньюсвик” пришел за каз написать статью “ВИЧ и искусство”. Я вовсе не уверен, что в этом случае было потеряно нечто большее, чем связь поколений — шанс для молодого тан цора увидеть ‘великого танцора’, сидящего на диване на краю сцены. Рудольф отпрыгал свое намного раньше, чем им завладел вирус. То же самое с Фредди Меркьюри — является ли потерей для мира то, что не вышел очередной альбом “Queen”? Вероятно, ответ — нет. Сколько еще путешествий совершил бы Брюс Чатвин? Сколько фотографий нащелкал бы Мэпплторп? Остались ли у них не законченные работы? Нет, потеря — это такие мои друзья, как Дэвид, двадца тичетырехлетний студент Слэйда.

Невозможно вместить в девяносто минут фильма восемь лет ВИЧ. Гол ливуд может лишь “сентиментализировать” эту тему — действие происходи ло бы в пляжном домике на дорогом Западном побережье;

реальность выгнала бы зрителей прочь из кино. Мы не испытываем недостатка в образах — только в хороших. Вы можете вообразить балет на тему СПИДа, преподнесенный Ру дольфом, или ВИЧ-альбом “Queen”? Слава Богу, они ничего такого не сделали.

Я вижу это как эстетическую трагедию: мусор, сбытый за несколько фунтов, мотельная эстетика хосписа, ужасные картинки, развешанные наобум на стенах больницы, чтобы подбодрить нас. Я могу понять нетерпимость Лар ри Крамера, но если каждый начнет описывать или обыгрывать эту трагедию, то еще больше банальных образов хлынет в наши мозги.

Даже документалка не сможет рассказать о постоянной всепоглощаю щей ноющей боли. Пока я писал эту страницу, сколько раз я прерывался, чтобы дотронуться до своего воспаленного лица. В этом нет ничего величественного, никакой оперы, лишь ежедневная рутина в минорном ключе»126.

Отсутствие видеоряда и сложный саундтрек позволили Джармену решить эту проблему — взять с собой зрителя в путешествие в никуда:

«Фильм действительно дает место воображению, запирая вас в синеве.

Можно вообразить лица и места независимо от случайностей, связанных с вы бором места съемок и актеров»127.

Маккей с энтузиазмом принялся искать финансирование. 90 000 фунтов дали «Channel 4», Брайан Ино (который также предоставил свою студию для записи), Такаси Асаи и радио-канал BBC. Найджел Терри и Джон Квентин наговорили стихотворения и отрывки из дневниковых записей. Саймон Фишер Тернер записал саундтрек, добавив к музыке голоса и звуки некоторых других шумов (в частности, записанных в госпитале в Барте, во время последнего пребывания там Джармена). Картина Кляйна, изображение которой сначала предполагалось транслировать, была заменена на синий цвет, синтезированный в лаборатории;

были отсняты титры. К марту 1993 г. последний фильм Дерека Джармена был завершен.

Премьера состоялась в июне 1993 г. в Венеции, в рамках Биеннале. Джармен приехал на премьеру вместе с HB, своей сестрой Гэй и Ховардом Сули.

Буквально накануне его болезнь обострилась, и в Джармен заканчивает ра Хитроу он был даже вынужден воспользоваться боту над «Синевой», 1993 г.

инвалидным креслом, но это не помешало ему попасть (Фотография: Лиам Лонгмэн) на премьеру своего последнего фильма. И хотя зал был далеко не полон, аудитория устроила фильму и Джармену бурную овацию. То же самое повторилось несколько месяцев спустя в Эдинбурге, где фильм получил приз Майкла Пауэлла. Сразу же после лондонской премьеры (которую пришлось немного отложить по техническим причинам из-за закрытия кинотеатра, где она первоначально планировалась) состоялась одновременная трансляция «Синевы» по «Channel 4» и «Radio 3», при этом радиослушателям предлагалось смотреть во время передачи на голубую открытку. В большинстве звонков, поступивших в офис «Channel 4» после трансляции, выражалось разочарование и непонимание. Кто-то жаловался на проблемы с изображением, кто-то замечал, что предпочел бы красный фон синему. Однако отзывы в прессе были, в целом, положительные — многие критики увидели в отсутствии изображения возможность для каждого зрителя представить свой собственный фильм.

Состояние здоровья Джармена постоянно ухудшалось, но он посещал фестивали, на которых представлял свои последние фильмы — «Витгенштейна» и «Синеву». Иногда он не мог встать с инвалидного кресла, а иногда был вынужден оставаться во время показов в номере. Но несмотря на это, он даже снова слетал в Америку. Джармен все еще думал снять фильм по роману Джеймса Парди «Узкие комнаты» — о сексуальной одержимости, действие которого проходит в западной Вирджинии. Джармен начинал работать над сценарием еще в 1992 г., когда во время одной из поездок в Америку встретился с Парди и тот благословил его на съемки фильма. В конце восьмидесятых Джармен познакомился со многими американскими кинематографистами (Гас Ван Сент, например, как-то даже взял у него интервью), и идея снять что-нибудь американское и, возможно, даже в Америке, казалась ему привлекательной. В начале 1993 г. вопрос о съемках все еще стоял, но «Channel 4» выдвинул ультиматум — главную роль должен сыграть более опытный актер, чем Коллинз. Для Джармена это условие было неприемлемым. Вероятно, это было к лучшему, потому что едва ли Джармену хватило бы сил завершить этот проект.

Он продолжал терять зрение, почти ничего не видел, участились провалы в памяти.

По словам Тони Пика, Маккей монтировал «Глиттербаг» из супер-8 пленок Джармена уже практически без его участия. В то же время сам Маккей утверждает, что Джармен очень ему помог и, хотя уже почти ничего не видел, помнил все свои фильмы, включая короткометражки, буквально покадрово.

На день рождения, 31 января 1994 года, Джармена привезли в Дангенесс из больницы. Он очень быстро устал, и скоро попросил, чтобы его отвезли назад, где он нетвердой рукой сделал последние записи в своем последнем дневнике:

Birthday.

Fireworks.

HB true love128.

(День рождения. Фейерверки. HB — истинная любовь).

Больше он уже не выходил из больницы, в которой и умер 3 недели спустя, февраля 1994 г. Рядом с ним постоянно находился Коллинз. Согласно завещанию, Джармена похоронили на кладбище недалеко от Дангенесса, где, когда придет время, к нему должен присоединиться и Коллинз — на что Джармен специально и не без труда получил разрешение у местных властей.

HB истинная любовь, 14 февраля 1994 г.

Хронология 1942. 31 января в Нортвуде у Ланселота и Элизабет Джарменов родился сын Дерек.

1942-46. Семья Джарменов живет в разных местах в Англии, следуя за назначениями Ланса.

1946. Дерек вместе с матерью и сестрой приезжает в Италию, где служит его отец. К этому же году относится первая сохранившаяся художественная работа Дерека — рожде ственская открытка.

1947-50. Учится в трех разных начальных школах.

1950-55. Учится в Хордл Хаус. Первые успехи в живописи и садоводстве;

играет в школь ных пьесах.

1955-60. Учится в Кэнфорде. Рисует. Делает дизайн для спектакля «Юлий Цезарь».

1960-63. Поступает в Королевский Колледж в Лондоне, где изучает английский язык, ис торию и историю искусств. Участвует в работе драматического кружка, делая ди зайн для спектаклей. Является художественным редактором студенческого журна ла «Люцифер». Под руководством Эрика Моттрэма знакомится с американской ли тературой битников. Интерес к архитектуре, заложенный еще в Кэнфорде Робином Носко, получает дальнейшее развитие под влиянием Николоса Певзнера.

1961. Выигрывает приз на выставке картин в категории любителей. Присутствует на одном из первых исполнений «Военного реквиема» Бриттена.

1962. Начинает самостоятельную жизнь. Снимает с двумя друзьями квартиру в Лондоне, куда переезжает из родительского дома в Нортвуде.

1963. Получает степень в Королевском Колледже и поступает в Слэйд.

1963-67. Учится в Слэйде, где изучает живопись и театральный дизайн.

1964. Знакомится с Роном Райтом, своим первым любовником. Первая поездка в США и Канаду.

1965. Экспериментирует с шелкографией и травлением, но не очень успешно, изготавли вает эстампы (несколько сохранилось) своего стихотворения «Рождество 1964», которое затем войдет в сборник «Палец во рту у рыбы». Во время каникул препо дает английский иностранным студентам и реставрирует мебель. Делает дизайн для бутика своих знакомых.

1967. Получает диплом Слэйда по специальности «изящные искусства» и сразу же участ вует в нескольких престижных художественных выставках, в том числе представля ет дизайн «Блудного сына» Прокофьева на 5-й биеннале молодых художников в Париже. Делает дизайн для балета «Джазовый календарь», который ставит сэр Фредерик Эштон в Ковент-Гарден (премьера состоялась 9 января 1968 г.) В Англии отменен закон об уголовном преследовании гомосексуализма.

1968. Делает дизайн для оперы «Дон Жуан», которую ставит в Лондонской Опере сэр Джон Гилгуд;

делает дизайн для балета «Автострада», который ставит румынский хореограф Попеску.

1969. Становится одним из первых художников, который переезжает в студию на Темзе, в заброшенном промышленном районе Бэнксайд;

делает для Ройал-Корт театра ди зайн «Поэта анемонов». Во время поездки в США посещает «Фабрику» Энди Уор холла.

1970. Продолжает участвовать в художественных выставках. Знакомится с Кеном Рассе лом, делает дизайн для «Дьяволов», пишет несколько киносценариев. В Лондоне заявляет о себе Gay Liberation Front. Время первых гей-парадов.

1971. Снимает свой первый супер-8 фильм, «Студия Бэнксайд». В этом же году он снима ет свой первый фильм на 16-мм пленку «Электрическая фея». С 1971 по 1977 сни мает десятки короткометражных фильмов.

1972. Публикация первой книги — сборника стихов «Палец во рту у рыбы». Работа над дизайном «Дикого мессии».

1973. Становится известно, что фильм Рассела «Гаргантюа», для которого Джармен сделал несколько набросков дизайна, не получит финансирования. Джармен делает ди зайн сада при ресторане, который купила его сестра Гэй и ее муж Дэвид Темпл. В настоящее время от этого практически ничего не сохранилось.

1974. Работает над дизайном для балета. Продолжает снимать короткометражки. Отка зывается от предложения Кена Рассела принять участие в работе над «Томми».

1975. Выигрывает первый приз на 3-м Конкурсе «Альтернативная Мисс Мира», организо ванном Эндрю Логаном. Пишет сценарий и снимает свой первый полнометраж ный фильм «Себастьян». Погибает один из кумиров Джармена — Пьер Паоло Па золини.

1976. Продолжает участвовать в художественных выставках. Премьера «Себастьяна».

1977. Снимает «Юбилей» и получает предложение от Николаса Вард-Джексона снять фильм про Караваджо. Начиная с этого момента, приобретает много важных для него книг — по египетской истории, религии, алхимии, герметической традиции, работы Джона Ди, Уильяма Блейка, психолога и последователя Юнга Джеймса Хиллмана, самого Юнга.

1978. Пишет первый вариант сценария для «Караваджо». Премьера «Юбилея». После многих лет болезни от рака умирает мать Джармена Элизабет.

1979. Снимает «Бурю», которая выходит на экраны в этом же году. Переезжает из оче редной студии в Бэнксайде в небольшую квартиру в «Доме Феникса». Снимает первые поп-ролики. Маргарет Тэтчер возглавила Кабинет министров Англии.

1980. Работает во Флоренции над дизайном оперы «Похождения повесы», после чего ри сует свою первую «черную» картину. В 1980-1982 гг. делает несколько дизайнер ских работ для Лондонского театра современного танца и для Института Совре менных Искусств.

1981. На Берлинском фестивале показана короткометражка Джармена «Очень близко к солнцу», переведенная предварительно в формат 16 мм. Из США приходят первые сообщения о случаях СПИДа.

1982. Заключает договор на публикацию «Дэнсинг Ледж». Снимает визит в Лондон Бер роуза. Скандал, связанный с покупкой прав на показ «Себастьяна» телеканалом «Channel 4». Первые смерти от СПИДа в Лондоне.

1983. Работает над «Дэнсинг Ледж», многократно переписывает сценарий «Караваджо», снимает видеоряд «Разговора с ангелами».

1984. Публикация «Дэнсинг Ледж». На выставке в Институте современных искусств Джар мен показывает более тридцати новых картин, и видно, что они становятся все бо лее пропагандистскими, критикующими социальный и политический порядок в Ан глии, установленный правительством Тэтчер. Монтирует «Разговоры с ангелами», снимает «Воображая Октябрь». Продолжает работать над сценарием «Карава джо».

1985. Снимает «Караваджо». Премьера «Разговора с ангелами».

1986. Джармен был номинирован на премию Тернера, однако победителями становятся Гилберт и Джордж. Премьера «Караваджо». Снимает «На Англию прощальный взгляд». Умирает отец Джармена, Ланселот. На фестивале в Ньюкастле Джармен знакомится с Кейтом Коллинзом, своей «истинной любовью». 22 декабря узнает о диагнозе — ВИЧ.

1987. Покупает Хижину перспективы. Его творчество принимает новое направление. Он комбинирует живопись с разными предметами, найденными на побережье, впер вые за долгое время создает трехмерные изображения. Начинает принимать ак тивное участие в движении за права сексуальных меньшинств, участвует в демон страциях. Пишет «На Англию прощальный взгляд». Снимает фрагмент для «Арии».

Премьера «На Англию прощальный взгляд».

1988. Впервые ставит спектакль в театре — оперу Сильвано Бускотти «L'Ispirazione» во Флоренции, выступает в роли режиссера и дизайнера концертов Pet Shop Boys во время их гастролей в Гонконге и Великобритании, снимает «Военный реквием». В живописи возвращается от коллажей к пейзажам — активно используя технику импасто, что, возможно, связано с вызванным болезнью ухудшением зрения. При нята печально известная «Поправка 28», ущемляющая права гомосексуалистов.

1989. Снимает «Сад». Премьера «Военного реквиема».

1990. Начинает работу над «Эдуардом II». Премьера «Сада». Маргарет Тэтчер уходит в отставку.

1991. Снимает «Эдуарда II», премьера которого состоялась в том же году. Публикация «Современной природы». Делает дизайн для спектакля Леса Блэра «В ожидании Годо», который ставится в лондонском Вест-Энде. 22 сентября Джармен канонизи рован Сестрами Вечного Милосердия как Святой Дерек Дангенесский из Ордена Рыцарей Целлулоида.

1992. Публикация книги «На ваш собственный риск». Снимает «Витгенштейна». Участие в выставке «Квир», показанной сначала в Манчестере, затем в Риме и Потсдаме. Ра боты Джармена главным образом посвящены борьбе с гомофобией и отражают его болезнь (рентгеновские лучи, кровяные тельца, медикаменты и т. д.).

1993. Снимает «Синеву», премьера которой состоялась в том же году, участвует в монта же «Глиттербага», делает дизайн «Служанок» Жене для Maison Bertaux Theatre.

Премьера «Витгенштейна» и «Синевы».

1994. 19 февраля Дерек Джармен умирает. Публикация «Хромы».

1995. Публикация «Сада Дерека Джармена».

2000. Публикация книги «Улыбаясь в замедленном движении» — последних дневников Джармена.

Примечания The Derek Jarman Interview (Интервью c Дереком Джарменом). Colin MacCabe. Derek (Дерек). Реж. Isaac Julien,. Norman Films, Derek Derek The Derek Jarman Interview Dancing Ledge (Дэнсинг Ледж). Derek Jarman. Overlook Press, Chroma: a book of color (Хрома: книга о цвете). Derek Jarman. Overlook Press, Здесь и далее основная информация об эволюции Джармена, как художника, взята из статьи Roger Wollen in Derek Jarman: a Portrait (Дерек Джармен: Портрет). Roger Wollen. Thames & Hudson, Derek The Derek Jarman Interview The Derek Jarman Interview Dancing Ledge The Derek Jarman Interview Derek The Derek Jarman Interview Dancing Ledge The Derek Jarman Interview Derek Jarman and Lyric Film: The Mirror and the Sea (Дерек Джармен и Лирический фильм: Зеркало и Море).

Steven Dillon. University of Texas Press, Derek Jarman and Lyric Film Chroma: a book of color The Derek Jarman Interview Dancing Ledge Modern Nature, Vintage, Dancing Ledge The Derek Jarman Interview Derek Jarman: A Biography (Дерек Джармен: Биография). Tony Peake. Overlook Hardcover, Modern Nature The Derek Jarman Interview James Maccay, 400Blows Productions, July Modern Nature The Derek Jarman Interview The Derek Jarman Interview The Derek Jarman Interview The Derek Jarman Interview The Derek Jarman Interview The Derek Jarman Interview The Derek Jarman Interview The Derek Jarman Interview Dancing Ledge The Derek Jarman Interview The Derek Jarman Interview The Derek Jarman Interview The Derek Jarman Interview The Derek Jarman Interview Derek Jarman: A Biography Dancing Ledge Dancing Ledge The Derek Jarman Interview Dancing Ledge Dancing Ledge Dancing Ledge The Derek Jarman Interview Simon Fisher Turner, 400Blows Productions, July Derek Jarman: A Biography Dancing Ledge Dancing Ledge Derek At Your Own Risk: A Saint's Testament (На ваш собственный риск: Завет Святого). Derek Jarman. Overlook TP, Описание книги представляет собой сокращенный перевод соответствующего фрагмента из Derek Jarman and Lyric Film Оригинал стихотворения процитирован в Derek Jarman and Lyric Film Dancing Ledge Chroma: a book of color Smiling in slow motion: Diaries, 1991-94 (Улыбаясь в замедленном движении: Дневники, 1991-94). Derek Jarman. Century, Matt Cook in Derek Jarman: a Portrait At Your Own Risk: A Saint's Testament Smiling in slow motion The Derek Jarman Interview Dancing Ledge Interview with P-Orrige (Интервью с Пи-Орриджем). SECONDS magazine, issue 29, 1995. Пер. А. Минайчева Jane Solamus, New Musical Express, 25.05. The Derek Jarman Interview England's Hidden Reverse — A Secret History of the Esoteric Underground (Эзотерическое подполье Британии). David Keenan. SAF Publishing Ltd, 2003. Пер. Еретик.

The Derek Jarman Interview The Last of England aka Kicking the Pricks (На Англию прощальный взгляд). Constable, Derek Jarman: A Biography The Last of England The Derek Jarman Interview Smiling in slow motion The Derek Jarman Interview The Derek Jarman Interview The Last of England The Derek Jarman Interview Smiling in slow motion England's Hidden Reverse Derek The Last of England Derek Derek Dancing Ledge Derek The Last of England ETCETERA / How We Met: Derek Jarman and Kevin Collins;

Pages:     | 1 ||



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.