WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

На правах рукописи

ФЕОКТИСТОВА Любовь Александровна НОМИНАТИВНОЕ ВОПЛОЩЕНИЕ АБСТРАКТНОЙ ИДЕИ (НА МАТЕРИАЛЕ РУССКОЙ ЛЕКСИКИ СО ЗНАЧЕНИЕМ ‘ПРОПАСТЬ, ИСЧЕЗНУТЬ’) Специальность: 10. 02. 01 – русский

язык Авторе фе рат диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук

Екатеринбург 2003

Работа выполнена на кафедре русского языка и общего языкознания Ураль ского государственного университета им. А.М. Горького.

Научный консультант: доктор филологических наук Е.Л. Березович

Официальные оппоненты: доктор филологических наук С.М. Толстая кандидат филологических наук Н.И. Коновалова

Ведущая организация: Пермский государственный университет

Защита состоится 9 декабря 2003 г. в 15 час. 30 мин. на заседании диссерта ционного совета Д.212.286.03 по защите диссертаций на соискание ученой сте пени доктора филологических наук при Уральском государственном универси тете им. А.М. Горького (620083, г. Екатеринбург, К–83, пр. Ленина, 51, комн.

248).

С диссертацией можно ознакомиться в научной библиотеке Уральского го сударственного университета им. А.М. Горького.

Автореферат разослан « » 2003 г.

Ученый секретарь диссертационного совета, доктор филологических наук, профессор М.А. Литовская

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Настоящая работа посвящена ономасиолого-этимологическому анализу лек сики со значением ‘пропасть, исчезнуть’ в русском литературном языке и на родных говорах.

«Изучение “внутренней” мотивации (мотивационных моделей или моделей номинации) в отдельных группах (семантических полях) русской и славянской лексики получило широкое распространение и стало привычным “жанром” (ас пектом) лексикологических и семасиологических исследований»1. Среди наук, «заинтересованных» в анализе моделей мотивации, следует, конечно, назвать и этимологию: системное описание моделей призвано помочь преодолеть присущую этой науке замкнутость на отдельно взятый языковой факт, «точечность», «этюд ность»;

исключительно важным признается создание перечней, словарей сущест вующих в языке семантических связей (А.Е. Аникин, Ж.Ж. Варбот, А.А. Ка лашников, В.А. Меркулова, Ю.В. Откупщиков, Н.В. Пятаева, О.Н. Трубачев, Т.А. Черныш, Л.И. Шелепова и др.).

Вместе с тем выявление корпуса «внутренних» мотивационных моделей и установление причин выбора легших в основу номинации признаков позволяет реконструировать определенный фрагмент языковой картины мира, что входит в круг интересов этнолингвистики (см. исследования М. Белетич, Е.Л. Березо вич, Ж.Ж. Варбот, А.Ф. Журавлева, В.И. Коваля, Л.В. Куркиной, Д. Младеновой, В.М. Мокиенко, М.Э. Рут, С.М. Толстой, М. Якубович, И. Янышковой и др.).

Другим направлением, в задачи которого входит реконструкция отдельных фрагментов наивной картины мира (но без учета ее диахронической сложности и только в «зеркале» языка), является когнитивная лингвистика, ключевые по нятия которой – понятия концептуализации и категоризации (изучению процес са концептуализации и связанной с ним проблемы когнитивной дефиниции по священы работы Е. Бартминского, Е.Г. Беляевской, В.З. Демьянкова, Е.С. Куб ряковой, Е.В. Рахилиной и др.).

Выбор объекта исследования – лексики со значением ‘пропасть, исчезнуть’ – обусловлен несколькими причинами.

Во-первых, лексико-семантическая группа, включающая в себя лексемы и фразеологизмы с разной степенью мотивированности, нуждается в выявлении типичных моделей смыслопроизводства, на которые можно будет опереться при семантической реконструкции и этимологизации «темных» слов. Это обстоя тельство вводит настоящую работу в круг ономасиолого-этимологических ис следований.

Во-вторых, избранное для анализа лексическое поле представляет большой интерес с точки зрения антропологической парадигмы исследования языка пре жде всего в силу абстрактности идеи, реализуемой единицами этого поля, ее отнесенности к сфере экзистенциального, бытия вообще. Сложность процесса смыслообразования в данном случае усугубляется тем, что исчезновение по Толстая С.М. Мотивационные семантические модели и картина мира // Русский язык в научном освещении. № 1 (3). М., 2002. С. 122.

сути своей довольно иррационально и даже парадоксально: говорящему трудно осознать факт отсутствия предмета речи там, где он только что находился или должен был быть. Это заставляет субъекта номинации снова и снова обращаться к данному понятию в поисках наиболее адекватных способов его языкового воплощения, о чем свидетельствует большое количество лексических единиц со значением ‘пропасть, исчезнуть’. Изучение того, какими путями развивается мысль, облекая в языковые формы представления об исчезновении, помогает решить важную для когнитивистики задачу выявления логики языковой кон цептуализации.

В-третьих, здесь интересны не только механизмы «оязыковления» абстракт ного смысла, но и само содержание этого процесса, поскольку идея исчезнове ния имеет ощутимый этнокультурный колорит: представления об исчезновении близки представлениям о небытии, смерти. Можно даже предполагать, что по явление множества номинаций, выражающих эту идею, обусловлено не только трудностями постижения абстрактного смысла, но и действием языкового табу (так же, как в случае идеи смерти). В силу этого особенности языковой реализа ции изучаемой идеи имеют ценность для реконструкции традиционной картины мира, а значит, важны для этнолингвистики.

Актуальность предпринимаемого исследования связана прежде всего с не разработанностью данной темы в современной русистике, а также с необходи мостью систематизации семантического анализа в этимологии, последнее может быть достигнуто путем выявления регулярных семантических переходов. Их интерпретация с позиций когнитивной лингвистики и этнолингвистики позво ляет реконструировать значимый фрагмент языковой картины мира.

Цель настоящей работы – охарактеризовать своеобразие и механизмы во площения идеи исчезновения в русском языке посредством ономасиолого этимологического анализа лексики со значением ‘пропасть, исчезнуть’.

Задачи данной работы таковы: 1) определить состав изучаемой лексико семантической группы в русском литературном языке и народных говорах;

2) про извести ономасиологический анализ корпуса лексических единиц и устойчивых сочетаний;

3) осуществить семантическую реконструкцию лексем и фразеоло гизмов с затемненной внутренней формой с опорой на метод семантических параллелей;

4) произвести классификацию мотивационных моделей в соответст вии c типами реализуемой ими семантики;

5) установить закономерности кон цептуализации и описать концепт исчезновения в русском языке, выявить особен ности реализации данного концепта в литературном языке и народных говорах.

Материал для исследования был извлечен путем сплошной выборки из раз личных лексикографических источников. Основным источником стали «Сло варь русского языка в 4-х томах» и «Словарь русских народных говоров». С целью пополнения и уточнения данных последнего привлекались диалектные словари XIX в., а также ряд современных региональных словарей, охватываю щих территорию севернорусских говоров и дочерних по отношению к ним го воров Среднего Урала, и неопубликованная обширная картотека «Словаря гово ров Русского Севера» (хранится на кафедре русского языка и общего языкозна ния Уральского университета). Для пополнения корпуса фразеологизмов были использованы данные «Словаря русской фразеологии», «Фразеологического сло варя русского литературного языка», «Фразеологического словаря русских гово ров Сибири» и «Словаря псковских пословиц и поговорок».

Отбор материала производился с опорой на значения (лексико семантические варианты) глаголов исчезать, пропадать, теряться, которые можно считать доминантами исследуемого синонимического ряда (рядов). Вер бальные формулы (проклятия) типа бран. чтоб ты (он и т.п.) пропал! привлека лись к анализу лишь в тех случаях, когда прослеживался параллелизм моделей номинации;

то же касается и лексических единиц с противоположными значе ниями – ‘возникнуть, появиться’, ‘найтись, отыскаться’.

В работе использованы следующие методы: метод ономасиологического анализа, метод компонентного семантического анализа, различные методики и приемы этимологического анализа (методика семантических параллелей, анализ морфо-семантического поля, учет лингвогеографических данных).

Научная новизна исследования. В работе впервые осуществлено системное описание слабо изученной группы лексики русского языка с точки зрения ее семантической структуры и происхождения (мотивации). Это позволяет рекон струировать фрагмент языковой картины мира, связанный со сферой экзистен циального, – представления о пропаже, исчезновении. В научный оборот вво дится обширный лексический материал – в том числе факты, отсутствующие в опубликованных словарных источниках по русской диалектной лексике.

Теоретическая значимость работы. В исследовании предложена методика анализа способов воплощения в языке абстрактных смыслов (на материале лек сики со значением ‘пропасть, исчезнуть’). Идеи и выводы диссертации значимы для развития когнитивного аспекта ономасиологических исследований, а также для изучения этнокультурного потенциала русской лексики. В работе даются этимологические решения для ряда не рассматривавшихся ранее диалектизмов, в отдельных случаях дополняются и уточняются уже известные этимологии.

Практическая значимость работы состоит в том, что ее материалы и вы воды могут быть использованы в вузовских курсах по русской диалектологии, в спецкурсах и спецсеминарах по ономасиологии, этимологии, а также при со ставлении диалектных этимологических словарей – в том числе «Материалов для этимологического словаря финно-угро-самодийских заимствований в гово рах Русского Севера», который создается на кафедре русского языка и общего языкознания Уральского университета.

Апробация работы. Основные выводы и положения исследования изложены автором в докладах на III научном совещании и IV Международной научной кон ференции «Русская диалектная этимология» (Екатеринбург, 1999;

2002), Всерос сийской научной конференции «В.И. Даль и русская региональная лексикология и лексикография» (Ярославль, 2001), VIII Российской научно-практической конфе ренции «Сельская Россия: прошлое и настоящее» (Орел, 2001), Всероссийской научной конференции «Язык. Система. Личность» (Екатеринбург, 2002), Между народной научной конференции «Лингвокультурологические проблемы толе рантности» (Екатеринбург, 2001). По теме исследования опубликовано 11 работ.

Структура работы. Диссертация включает введение, три главы, заключе ние, список использованной литературы, список сокращений, принятых в рабо те, а также указатель лексем и фразеологизмов со значением ‘пропасть, исчез нуть’. Общий объем работы – … с., из них … составляет основной текст.

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во введении обосновывается выбор темы, ее актуальность и научная новиз на, характеризуется материал и принципы его отбора, определяются цель рабо ты, задачи и методы исследования, излагаются принципы классификации мате риала, учитывающие его специфику.

В основе классификации лежит принцип разграничения тех мыслительных операций, которые совершает номинатор при постижении абстрактного смысла в процессе номинативной деятельности. Субъект номинации выбирает разные способы истолкования такого смысла. В одних случаях он как будто пытается дать определение тому, что значит исчезнуть, путем конкретизации неких базо вых компонентов этого понятия: бытийного, посессивного, пространственного, временного и перцептивного (см. ниже в таблице). В других случаях номинатор идет дальше и называет не только действие ‘пропасть, исчезнуть’ или ведущее к нему, но и другие компоненты этой ситуации, второстепенные и даже ненужные с логической точки зрения, но важные для наглядного представления этого дей ствия, при этом «когнитивная дефиниция» выстраивается по формуле: «исчез нуть – это когда …». См., к примеру, устар. пропасть как Бекович, диал. сиб.

исчезать как молца, где молца ‘снежинка’ (субъект действия);

литер.

как водой смыло, как ветром сдуло, выветриться (субъект- каузатор ис чезновения);

разг. как рукой снимает, диал. пск. как метлой смести (ин струмент действия);

литер. без вести пропасть, и след простыл (образ действия);

литер. как сквозь землю провалился, как в воду канул (место ис чезновения). По сути дела, различия между этими когнитивными стратегия ми сводятся к противопоставлению логического мышления и образного (пред метного, конкретно-чувственного). Необходимо, однако, иметь в виду, что ука занные мыслительные операции – составляющие одного процесса означивания, которые соотносятся с разными его этапами (уровнями). В первой и второй гла ве работы рассматриваются особенности реализации этих когнитивных страте гий в языковом материале.

В первой главе («Понятие исчезновения и его номинативное воплоще ние») выявляется смысловое наполнение базовых компонентов изучаемого по нятия, выстраивается структура значения ‘пропасть, исчезнуть’ (подчеркнем, что речь идет, конечно, не о значении отдельно взятой лексемы, а некоем мета значении, объединяющем слова одной лексико-семантической группы).

В ходе ономасиолого-этимологического анализа частные модели были объе динены в более крупные структуры на основе общности категориальных сем, которые можно было бы определить как принципы мотивации. Эти принципы, как оказывается, совпадают с некими смыслообразующими категориями, выде ляемыми на основе компонентного анализа парадигмы значений гл. пропадать, исчезать, теряться, ср.:

базовый компонент лексическое значение мотивационное значение значения бытийный ‘переставать существовать;

‘перестать существовать’, утрачиваться’ ‘перестать гореть, светить’, ‘перестать звучать’, ‘прийти к концу’, ‘истратиться’ и др.

посессивный ‘теряться, пропадать’, ‘быть ‘потеряться’ невозвратно потерянным, не возвращенным’ пространственный ‘быстро или незаметно ухо- ‘уйти (сойти, отойти и т.п.)’, и временной дить, улетать, удаляться’ ‘уплыть’, ‘улететь’, ‘упасть’, ‘провалиться’ и др.;

‘находиться где-л. дольше, чем следует’, ‘делать что-л.

медленно’ и др.

перцептивный ‘переставать быть видимым, ‘перестать быть видимым’, доступным зрению;

исчезать ‘перестать быть слышимым’, из виду’, ‘переставать быть ‘мелькнуть перед глазами’, слышным, доступным слуху’ ‘издать звук при ударе, толч и др. ке’ и др.

В первом разделе данной главы представлены модели, реализующие бы тийный компонент семантики исчезновения. Здесь лидерство модели ‘пере стать существовать / наличествовать’ неоспоримо и достаточно предсказуемо (39 лексических единиц). В рамках этой модели номинация может быть осуще ствлена двумя способами (речь идет только о цельнооформленных лексических единицах): с помощью префиксации – в этом случае производящей основой являются гл. быть, жить, вестись / водиться (диал. арх. выбыть, литер. изжи ваться, диал. ср.-урал. отводиться и разг. перевестись) – и путем семантиче ской деривации от глаголов со значением ‘умереть’, ‘погибнуть’, ‘околеть’ (ли тер. умереть ‘исчезнуть, бесследно пропасть’, диал. ленингр. пмшиться, новг.

помшться при пмха (пмха) арх., волог., калин. ‘слабость, недомогание’, во лог., новг., твер., калин. ‘моровая болезнь, эпидемия’, арх., ленингр. околеть, пск., ленингр. завять).

Второе место делят модели ‘перестать гореть, светить’ (диал. костр. из мркать, волог. сгаснуть, потухнуть литер. ‘прекратиться, исчезнуть’, диал.

донск. ‘исчезнуть надолго, пропасть’) и ‘перестать звучать’ (литер. глохнуть, затихнуть, стихнуть, утихнуть), что тоже вполне объяснимо: перцептивно воспринимаемые признаки (зрительные, аудиальные и температурные) выпол няют идентифицирующую функцию, являясь средством выражения чьего-либо существования. Вместе с тем «рейтинг» двух последних моделей поддерживает то, что в литературном языке активно функционируют «зрительная» метафора интеллектуальной деятельности и «симптоматическая» – эмоций.

Дериваты гл. меркнуть, тухнуть и гаснуть (литер. меркнуть ‘терять силу, ясность, отчетливость (о мыслях, сознании, способностях и т.д.), исчезать’, по тухнуть ‘прекратиться, исчезнуть’: мысль потухла;

гаснуть ‘ослабевать, исче зать (о чувствах, чаяниях и т.п.)’, погаснуть ‘исчезнуть, заглохнуть (о чувствах, мыслях и т.п., недавно ярко, бурно проявлявшихся)’), отражают восприятие интеллектуальной деятельности через метафору света (ср., например, светлая мысль, светлый ум и туман в голове, морочить голову, обморок), базирующую ся на представлениях о зрении как о способе познания, и восприятие эмоций через метафору света и/или огня, в основе которой лежат внешние проявления внутренних состояний человека.

Литер. замолкнуть, замолчать, умолкнуть ‘перестать проявляться, обнару живаться (о рассудке, чувствах)’ восходят к представлениям о голосе рассудка и звучании чувства (см. звучать ‘обнаруживаться, проявляться в звуках голоса, в пении, в словах и т.п.’).

На третьем месте по степени продуктивности модель ‘прийти к концу, кон читься’ (диал. ср.-урал. кончиться, простореч. сойти на нет, диал. арх. выйти на клин, новг. сесть на корень). Сходные смыслы присутствуют и в рассмотренных выше моделях (прекращение существования, горения и пр.). Все это говорит о том, что пропажа, исчезновение осмысляются прежде всего как окончание суще ствования, а не как противоположное экзистенции состояние небытия. Ср. мо дель ‘превратиться в ничто’ (литер. превратиться (обратиться) в ничто, унич тожиться, простореч. изничтожиться, диал. пск., твер., арх, волог. изнетиться).

Число реализаций остальных моделей не превышает десяти, список замы кают ‘испариться’ (литер. испариться, диал. арх. выпариться), ‘прекратить дей ствие, движение’ (арх. встать, перм. состать), ‘обветшать’ (арх., перм. изно ситься, пск., твер. нититься) и ‘отсутствовать’ (енис. нетком звать, ср. устар.

в нетях (нетех) быть ‘отсутствовать, находиться неизвестно где’).

Среди таких малопродуктивных моделей внимания заслуживают прежде всего ‘испариться’ и ‘растаять’ (литер. таять, растаять литер. ‘постепенно исчезнуть, стать незаметным, неслышным, неощутимым’, диал. арх. ‘потерять ся, исчезнуть (о вещи)’, перм. модм изойти ‘бесследно пропасть’, ср. яросл., волог., новг. модть ‘таять (о снеге, льде)’), которые объединяет сема ‘измене ние агрегатного состояния’: через названные процессы исчезновение подается как переход из одного состояния в другое (т.е. из бытия в небытие).

Едва ли не более актуален для дериватов «таяния» признак размельчения, уменьшения в размерах, который сближает их с лексемами, имеющими в каче стве исходного значение ‘истощиться, потерять силы’ (прибайк. изныть, арх., свердл. хзнуть). Такие же семантические связи восстанавливаются и для литер.

исчезнуть, ср., к примеру, сербохорв. шчезнути ‘ослабеть, изнемочь (от забо ты, от печали, от тоски)’, ‘исчезнуть, пропасть’, польск. редк. czezn ‘чахнуть, сникать, пропадать’, блр. чзнуць ‘изнуряться’ [ЭССЯ 4, 100;

9, 23].

Вообще, признак уменьшения сопровождает целый ряд процессов, в том числе и упоминавшиеся выше ‘перестать гореть, светить’, ‘перестать звучать’, а также ‘истратиться, израсходоваться’ (байкал. испотребиться, олон. держать ся), и служит промежуточным звеном между этими значениями и значением ‘прийти к концу, кончиться’.

В числе причин, ведущих к исчезновению, следует назвать также нарушение целостности объекта: ‘разбить, сломать’ (литер. крушение, диал. арх. расши баться, выщелкть, волог. долупать), ‘разрушить(ся)’ (литер. рушиться, диал.

волог., арх., карел. рус., костр. и др. решиться и производные от них) и ‘сгнить’ (диал. арх. выгнить, яросл. праховть, литер. превращаться в прах).

За семантической моделью ‘испортить(ся)’ ‘перестать существовать’ сто ят представления о необходимости соответствия того, что существует, некоей норме. Этот переход можно наблюдать в гнезде корня *pak-, где идея несоот ветствия норме получает регулярное и весьма разнообразное выражение (обо значения физических недостатков, дефектов речи, отсутствия умений, навыков и мн. др.). См. арх. пкать ‘портить, пачкать’, волог. пкнуть ‘стать (становить ся) негодным, портиться’ и ‘пропасть, исчезнуть’.

В рамках этой модели функционирует и новг., ленингр. редом пойти (про пасть, рассыпаться и т.п.), волог. редом взять. Ср. значения ‘сломать, испор тить’, ‘устроить беспорядок’, фиксируемые у второй идиомы, а также волог. всё редом ‘в полном беспорядке, в крайне запущенном состоянии’, ред новг., арх., волог., карел. рус. ‘вредный, злой человек’, волог., ленингр., карел. рус.

‘озорник, шалун’. Диал. ред восходит к имени библейского персонажа Иареда, прожившего якобы 962 года [Фасмер I, 85] и обладает, в силу актуализации се мы чрезмерного проявления признака, мощным экспрессивным зарядом, на правляющим развитие производных от ареда значений2. Однако появление у этой лексемы семантики причинения вреда, «вредительства» может быть связа но и с представлениями об отмеренности срока жизни и компенсации сверх меры долгой жизни одного сокращением жизни другого: ср. фразеологизмы заедать чужой век, жить не свой век и под., т.е. тот, кто зажился на свете, невольно вредит другому, отнимая его «долю».

Сразу несколько линий семантического развития представлено в гнезде кор ней с семантикой гнутья, прежде всего корня *gyb-: литер. сгибнуть, разг. сги нуть, диал. курск., новг., арх., волог. гинуть, яросл., ср-урал., вят., перм., кур ган. изгинуть и мн. др. (модель ‘согнуть(ся), погнуть(ся)’).

С одной стороны, отправной точкой для развития семантики может стать значение ‘комкать, мять, ломать’, от которого производны, во-первых, ‘делать что-л. неудачно, плохо’ и, следовательно, ‘впустую’ (литер. гибнуть, погибнуть ‘проходить бесплодно, безрезультатно;

пропадать’), во-вторых, ‘разрушать, уничтожать’ (литер. гибнуть, погибнуть ‘подвергаться уничтожению, полному разрушению (обычно при катастрофе, бедствии и т.п.)’, ‘исчезать’).

С другой стороны, существует возможность развития значения ‘пропасть, исчезнуть’ на базе ‘умереть’: литер. гибнуть ‘умирать, переставать существо вать’, диал. перм., волог., арх., твер. и др. загинуть ‘погибнуть, пропасть’, ср урал., яросл. изгибать ‘погибать, умирать, подыхать, пропадать, теряться’.

Во втором разделе описывается единственная модель, которая реализует компонент принадлежности, обладания, тесно связанный с бытийным (ведь ‘иметься’ не что иное, как ‘быть у кого-л.’). Модель ‘потерять(ся), утратить(ся)’ репрезентируют литер. теряться и производные от него приставочные глаголы, утратиться, диал. калуж. лишться ‘исчезнуть, утратиться’ и мурм. обрестись (в семантической парадигме последнего слова наблюдается энантиосемия: зна чение исчезновения соседствует со значением (арх.) ‘отыскаться, обнаружиться’).

В третьем разделе представлены модели, реализующие пространствен ный и временной компоненты семантики исчезновения. С помощью этих мо делей описываются две ситуации исчезновения – это удаление из одного локуса Родионова И.В. Имена библейско-христианской традиции в русских народных говорах:

Дис. … канд. филол. наук. Екатеринбург, 2000. С. 143.

(литер. исчезнуть ‘незаметно или быстро удалиться’) и нахождение в другом (литер. пропадать ‘быть, находиться где-л.;

проводить время где-л. вне дома’).

Если быть более точным, пространственные и временные модели обозначают только вторую из названных ситуаций, тогда как первая осмысляется исключи тельно в категориях пространства (причины этого очевидны: именно длитель ность отсутствия где-либо и служит основанием для квалификации происходя щего как следствия пропажи, исчезновения).

Анализ моделей реализации пространственной и временной составляющих значения ‘пропасть, исчезнуть’ показывает, что исчезновение в подавляющем большинстве случаев оказывается связанным с изменением местонахождения объекта. О том, насколько высока степень лексической объективации представ лений о пропаже, исчезновении в связи с перемещением в пространстве, можно судить по многочисленным вторичным употреблениям глаголов движения, ко торые к тому же демонстрируют разнообразие «способов» исчезновения.

Глаголов, нейтральных к обозначению способа и среды перемещения, среди производящих основ не так уж много. Это прежде всего глаголы хождения, ко торое в силу антропоцентричности языковой картины мира является прототи пическим образом движения. См. литер. отойти ‘стать незаметным, исчезнуть;

сойти’: пятно отошло;

сойти ‘исчезнуть, пропасть (о румянце, улыбке и т.п.)’, уйти, простореч. был да весь вышел.

Весьма любопытно пенз. закошляться ‘пропасть, уехать, скрыться в неиз вестном направлении’, которое, по-видимому, образовано от гл. шляться с по мощью архаичной приставки ко-. Ср. смол. закошелять ‘отдать, промотать (деньги, имущество и т.п.)’, закошеляться ‘предаться гульбе, загулять’, накоше лять, накошеляться ‘пространствовать, находиться вдоволь’, хабар. раскоше лться ‘уехать;

отделиться от родителей’, новосиб. перекошлиться ‘пересе литься;

перейти к кому-л.’, в которых может быть представлен тот же корень – только подвергшийся сближению с лексемой кошель, на что указывают изме нившиеся под воздействием народной этимологии значения этих слов.

Значительно больше число глаголов, различающихся по способу и среде пе ремещения: литер. сползти, соскользнуть, диал. сиб. здесь лежала, куда сбежа ла, простореч. унырнуть, литер. проплыть, диал. арх. вылететь и др.

В тех случаях, когда роль субъекта действия приписывается абстрактным понятиям – явлениям интеллектуально-эмоциональной сферы, – выбор при но минации способа и/или среды перемещения зависит от особенностей концеп туализации этих феноменов. Мысли и чувства (а также некоторые физиологиче ские состояния – болезнь, состояние опьянения) могут, подобно запаху или ды му, перемещаться по воздуху (литер. улетучиться, выкуриться и др.) или, как жидкость, наполнять человека (литер. схлынуть ‘сразу, мгновенно ослабеть, исчезнуть’: страх схлынул, напряжение схлынуло).

Движение по вертикали, судя по частотности номинаций, отмечено в не сколько большей степени, чем движение по горизонтальной оси (показательно и то, что гл. пропасть употребляется наряду с исчезнуть в качестве основного средства выражения этой семантики). См. диал. вят., арх. падать, карел. рус.

опасть, яросл., костр., вят., свердл. и др. западть, запасть;

ряз. зник ‘исчезни, провались’, ряз. ни знку ни понку ‘нет никаких известий о ком-л., ни слуху ни духу’, донск. нет пзнику ‘бесследно исчезнуть’;

литер. кануть, диал. новг.

капать, закапать, мурм. закануть.

В семантике большинства глаголов движения содержится указание на на чальный пункт перемещения, но есть примеры ориентации на конечный пункт (‘нырнуть’, ‘упасть’, ‘провалиться’), движения в сторону (литер. устраниться, диал. ср.-урал. отшатться), в разные стороны (литер. разойтись, рассеяться), хаотичного движения (пск., твер. петляться).

Следует отметить, что именно параметр направления движения задействует ся при осмыслении в пространственных категориях и противоположного исчез новению появления кого-, чего-либо, возможна даже антонимия структурно идентичных образований. Ср., к примеру, арх. вылететь ‘исчезнуть, пропасть’ и ‘неожиданно образоваться, появиться, выступить’, ленингр. выскочить ‘прой ти, исчезнуть’ и ‘возникнуть, начаться’.

Ситуация длительного пребывания где-либо, являясь «обратной стороной» отсутствия, непоявления в другом месте, как правило, осмысляется через утрату субъектом действия возможности движения: ‘застрять’ (разг. застрять, диал.

твер., пск. колом сесть), ‘увязнуть’ (олон. загрязнуть, урал. зальнуть), ‘уто нуть’ (моск. затопиться, перм. утонуть), – а также через его неподвижность:

‘замерзнуть, затвердеть’ (вят. колеть, заколеть).

Удаление из одного локуса и длительное пребывание в другом могут быть вызваны такими действиями, как ‘унести’ (простореч. где тебя черт носит, диал. орл. пес на хвосте унес, перм. ворона на гнездо унесла), ‘взять’ (яросл. как Мамай побрал, донск. игрец Покромкин ухватил при игрец ‘нечистый или злой дух, бес;

домовой’, волог. собака схватила), ‘изъять, удалить’ (литер. сняться, диал. арх., волог. отняться, свестись, выключиться), ‘очистить’ (волог. зачис титься), ‘выкорчевать’ (литер. искорениться, диал. ср.-урал. выкорениться, волог. пкорчью пойти), ‘засунуть, задевать’ (разг. деться, диал. ленингр. по деться), т.е. исчезнувший выступает уже не как субъект, а как объект какого либо действия.

В рамках модели ‘засунуть, задевать’ весьма любопытен случай образования от одной и той же основы – гл. торть ‘прокладывать борозду, тропу’ – сино нимичных глаголов с чередующимися архаичными префиксами мо-, бу-: орл.

замотрить ‘затащить, затерять, запропастить’ и замотриться ‘затеряться, запропаститься’, прикам. забторить ‘нарушить порядок, разбросать, раски дать’ и сиб., перм. забториться ‘запропаститься, пропасть;

замешкать’. Ср. без вставного элемента твер. затрить ‘затолкать в толпе’ и втрить ‘засунуть, затолкать куда-л.’.

На базе этой модели может быть истолковано влад. затемяшиться ‘про пасть, запропаститься’: см. затемяшить ‘втемяшить, вбить в голову, заставить знать и помнить’, ‘забить ударами по голове, до того, что поглупеть’.

Между автономными и неавтономными действиями исчезнувшего наблюда ется замечательное сходство: так, перемещение в какой-либо среде может быть осуществлено самостоятельно – ‘уплыть’, ‘улететь’ – или под воздействием этой среды – ‘смыть, унести течением воды’ (литер. как водой смыло, диал.

донск. утечь с коломтной водой), ‘сдуть (ветром)’ (литер. как ветром сдуло, выветриться). Это касается и движения по поверхности – ср. ‘сползти, со скользнуть’ и ‘провести чем-л. по поверхности’ (литер. стереться, сгладиться, будто корова языком слизнула, волог. как Фома смел). Сема невозможности или трудновыполнимости действия объединяет ‘застрять’, ‘увязнуть’, ‘утонуть’ (т.е.

‘попасть туда, откуда трудно или невозможно выбраться’) и ‘засунуть, задевать’ (т.е. ‘положить так, что потом трудно или невозможно найти’).

Временной компонент – так же, как и пространственный, – представлен в значениях глаголов по-разному и в различной степени: быстроте удаления из одного локуса (разг. нырять, диал. новг. ныркать, литер. соскользнуть, схлы нуть, разг. слететь) противопоставлена длительность нахождения в другом (ср., однако, литер. проплыть ‘представиться в воображении и постепенно ис чезнуть’). Если в семантике глаголов движения, используемых для обозначения пропажи, исчезновения, «составляющая скорости неразрывно спаяна с состав ляющей действия»3, то в номинациях длительного отсутствия где-либо эта со ставляющая выходит, конечно, на первый план. См. модели ‘находиться где-л.

дольше, чем следует’ (олон. задляться), ‘делать то, что занимает много време ни’ (перм. есть быка, пск. построить дом), ‘делать что-л. медленно’ (ворон.

замы мриться, ср. мы мрить новг. ‘делать что-л. медленно’, вост. ‘вяло и долго жевать, говорить вяло или нечисто’;

кошеля ться пск., твер., яросл., казан. ‘медлить, мешкать’ и пск., твер. ‘задерживаться, копаться где-л.’, ‘зате риваться, пропадать чему-л.’).

Если не принимать во внимание модель каузации положения в пространстве (‘засунуть, задевать’), то можно отметить, что временные и пространственные модели исчезновения-локализации вполне соотносятся друг с другом по общему количеству и по степени продуктивности, отдельные – и по смыслу. Так, идея несоответствия ситуации определенной норме (основополагающая для пред ставлений о длительном отсутствии vs. пребывании где-либо как об исчезнове нии) воплощается через указание на относительный признак: пространственный (‘валяться, лежать не на месте’) или временной (‘находиться где-л. дольше, чем следует’, ‘делать что-л. медленно’). Модели ‘замерзнуть, затвердеть’ ( ‘стать неподвижным’) и ‘остановиться в росте, развитии’ объединяет идея прекраще ния движения (во времени или пространстве), которая выражается через указа ние на определенное состояние субъекта действия (физическое или физиологи ческое).

В четвертом разделе рассматриваются модели, реализующие перцептив ный компонент семантики исчезновения. Во внутренней форме достаточно большого числа языковых единиц находит отражение участие зрения и слуха в восприятии исчезновения, тогда как примеры участия в номинации какого-либо иного вида восприятия (обонятельного) немногочисленны: простореч. чтобы и духом не пахло, разг. и не пахнет, ни слуху ни духу.

Следует отметить, что объектом номинации является не только процесс ис чезновения (способ действия), как в случаях реализации бытийной, посессивной или пространственно-временной семантики, но и его субъект – исчезнувший. В Варбот Ж.Ж. Славянские представления о скорости в свете этимологии (к реконструк ции славянской картины мира) // Славянское языкознание. XII Международный съезд славистов. Краков, 1998 г. Доклады российской делегации. М., 1998. С.115.

зависимости от того, что именно оказывается в фокусе внимания номинатора, «зрительные» и «слуховые» модели номинации можно подразделить на те, ко торые отражают восприятие субъекта действия, и те, в которых запечатлено восприятие совершаемых им действий.

Субъект действия оказывается в буквальном смысле вне поля зрения номи натора: см. костр. в завдах нету, волог. и завиданья нет, карел. рус. и в повида нье нет (‘оказаться недоступным зрению (слуху)’), свердл. покрыться (‘пере стать быть видимым’), литер. скрыться, прятаться, диал. пск., курск., тамб.

заховаться, новг. прихрнуться (‘спрятаться, скрыться из виду’). Наиболее от четливо идея потери исчезнувшего из поля зрения выражена в устойчивых соче таниях: литер. исчезать из глаз, теряться из вида, диал. новг. потеряться из глаз долой, устар. сокрыться от очей.

В качестве параллели к «зрительной» номинации исчезнувшего можно рас сматривать простореч. слыхом не слыхать, диал. волог. в слухх нет, арх. и во слухх нет.

Если для визуальных номинаций исчезнувшего актуальным является при знак ‘не оставив следа, бесследно’, то при наблюдении за исчезновением актуа лизируется признак быстроты совершаемого действия: разг. только (его, ее и т.п.) и видел, диал. новг. пока и свет видал. В основе этих фразеологизмов ле жит, по-видимому, идея однократного мигания – движения, с помощью которо го определяется самый короткий промежуток времени: ‘скрыться в одно мгно вение, мгновение ока’ (устар. мгновение ока как раз и раскрывает первоначаль ный смысл мгновения, мига).

Своего рода аналогом номинативной «визуализации» исчезновения предста ет его звуковая инструментовка с помощью звукоподражательных глаголов и междометий: арх. гигнуться, гикнуться, гипнуться, сгикать, волог. ккнуть, мкнуть и мн. др. Сходные по своей внутренней форме, звукоподражания дос таточно неоднородны в мотивационном отношении, так как могут реализовы вать разные номинативные модели. См. модели ‘издать звук при ударе, толчке (падении)’ (арх. вякнуть ‘ударить, стукнуть’, ‘издать звук при ударе’ и ‘исчез нуть, пропасть’, ёкать арх. ‘раздаваться, ухать, разрываясь с грохотом, с глухим звуком’, ‘ударять, бить с силой’ и яросл., нижегор. ‘исчезать, пропадать’), ‘пе реместиться так быстро, что заставить «свистеть» воздух’ (разг. фюйть, фьють, диал. ср.-обск. свистнуть).

Семантическая реконструкция звукоподражаний представляется в известной степени избыточной, поскольку значение ‘пропасть, исчезнуть’ вполне отвечает их экспрессивной семантике, чем и объясняется такая популярность звукоизо бразительных средств при номинации исчезновения. Среди таких наименований преобладают диалектные данные, это обусловлено более широким, по сравнению с литературным языком, распространением ономатопеи в говорах в силу более экспрессивного характера устной речи, в форме которой последние и существуют.

В ходе предыдущего изложения было выявлено смысловое наполнение ба зовых компонентов значения ‘пропасть, исчезнуть’: бытийного, посессивного, пространственно-временного и перцептивного. Модели номинации, в которых находит выражение какой-либо из семантических множителей, позволяют су дить о том, какое положение занимают последние в структуре этого значения и как они соотносятся друг с другом. Учитывая количество моделей, с помощью которых описывается та или иная ситуация исчезновения (прекращение сущест вования – 20, утрата, потеря – 1, удаление из одного локуса и нахождение в дру гом – 24 и 10, зрительное или слуховое восприятие уже исчезнувшего субъекта и действий, ведущих к исчезновению – 10), можно заключить, что ядро значения ‘пропасть, исчезнуть’ составляют смыслы прекращения существования и пере мещения в пространстве.

Если проводить аналогию между компонентами лексического значения и составляющими метауровня семантики исчезновения, то последние можно сравнить с сигнификатом значения слова (тогда модели номинации следует рассматривать в качестве денотативного компонента метазначения).

В ряде случаев модели реализации базовых сем или отдельные репрезентан ты этих моделей выражают коннотативный компонент метазначения, связанный с выражением экспрессии. Его содержат «слуховые» модели ‘издать звук при ударе, толчке (при падении)’, ‘переместиться так быстро, что заставить «сви стеть» воздух’ (вообще, все звукоподражания);

слова, реализующие модель ‘за сунуть, задевать’ (южн., яросл., олон., курск. занапстться, яросл. засоба читься);

наконец, фразеологизмы, которые экспрессивно маркированы в силу парадоксальности своей внутренней формы – литер. только за смертью посы лать, диал. ленингр. живой смертью умереть, перм. утонуть на сухом берегу, арх. взял безрукой, сиб. не найти ни днем с огнем, ни вечером с лучиной.

В отличие от эмоциональной оценки самого факта исчезновения, действия, которые ему предшествуют, оцениваются вполне рационально с точки зрения их соответствия определенной норме. См. такие модели реализации бытийной и пространственно-временной семантики, как ‘испортить(ся)’, ‘согнуть(ся), по гнуть(ся)’, ‘отклониться в сторону’, ‘валяться, лежать не на месте’, ‘находиться где-л. дольше, чем следует’, ‘делать что-л. медленно’.

До сих пор при анализе внутренней формы слов и выражений со значением ‘пропасть, исчезнуть’ мы опирались только на базовые компоненты семантики, учитывающие характер самого действия, при этом оставалась в тени структура ситуации исчезновения, ядром которой является такое действие. Выявленные в ходе предыдущего изложения четыре типа моделей (бытийные, посессивные, пространственно-временные и перцептивные) могут быть развернуты в четыре типа ситуаций, характеризующихся определенным составом участников, т.е.

актантной структурой. Во второй главе работы («Ситуация исчезновения и ее номинативное воплощение») представлены различные варианты ситуации исчезновения и ее компоненты (семантические актанты).

В наибольшей степени оказывается разработанной ситуация удаления откуда либо, о чем можно судить и по количеству актантных мест, задаваемых преди катом (субъект, субъект-каузатор, инструмент, образ и место действия), и по объему, наполненности отдельно взятого функционального класса.

В роли субъекта действия могут выступать ветер (разг. ищи (свищи) ветра в поле), вода (разг. как с гуся вода) и частица жидкости – капля (диал.

новг. капать, закапать, литер. кануть, диал. мурм. закануть), камень (литер.

как камень в воду), пыль (диал. сиб. пыль на колесе, литер. как прах), птица (простореч. улетела птичка) и часть тела животного – хвост (новг. что лягухе хвост, скок да и нет), нечистая сила (устар. и все беси в воду, и пузарья вверх, ср. украинские наименования нечистой силы – щчезби, пропсник), человек (ли тер. Митькой звали, диал. перм. ну и черт с им, что пропал Максим при волог.

максм ‘глупый человек’, погибоша аки обре, сгинул как швед под Полтавой, устар. пропасть как Бекович4).

Некоторые из этих образов представляют собой эталоны не только исчез нувшего, но и субъекта- каузатора (того, кто вызывает чье-либо исчезно вение). Таковыми являются ветер (литер. как ветром сдуло, выветриться, диал.

курск. завхриться, курск., орл., калуж., донск., тул. завеяться, внуть свердл.

‘подуть, повеять’ и перм. ‘быстро исчезнуть, пропасть’), вода (литер. как водой смыло, диал. донск. утечь с коломтной водой), птица (перм. ворона на гнездо унесла), нечистая сила (донск. игрец Покромкин ухватил при игрец ‘нечистый или злой дух, бес;

домовой’, пск. как бес украл, куда мара дела при мара ‘черт, нечистая сила’, черт заволок, арх. леший унес), человек (влад., волог., яросл., карел. рус. его и Митька прял).

Яросл. как Дунай побрал возникло скорее всего в процессе вторичного апел лятивного функционирования гидронима, которому сопутствовало народноэти мологическое переосмысление имени по связи с глаголом дуть, дунуть5. Факт вторичного осмысления гидронима подтверждает записанная в тех же говорах идиома побрел как Дунай ‘о разоренном, все потерявшем’ (т.е. все «продув шем»). См. также устар. дунаем смотреть ‘о чьем-л. угрюмом, неприветливом, строгом взгляде’ (т.е. надувшись), отношения между именным производным гл.

дуть, дунуть – дунай, и глагольным – дуться обыгрываются в поговорке Дуна ем смотрит: дунет и помин пошел, не усидишь.

Трудно ответить на вопрос, насколько функция субъекта-каузатора харак терна для человека, так как здесь мы сталкиваемся с антроморфизацией субъек та действия – неслучайно он может быть назван одним из наиболее частотных имен (ленингр. Ванька прял, арх. как Фома смел). С точки зрения возможностей реализации семантической валентности предиката внимания заслуживает ат тракция имени собственного к глаголу-мотиватору: см., к примеру, Устинья стынуть (арх. Устинья ночевала ‘об исчезнувшей вещи’, первоначально ‘о холодной бане’), Мамай имать ‘брать, хватать что-л.’ (яросл. как Мамай побрал). Заполняя позицию субъекта действия, имя вместе с тем кодирует ис ходное глагольное действие (см. также выше пару Дунай дунуть).

В функции субъекта- каузатора выступают также некоторые живот ные: корова (простореч. как корова языком слизнула), собака (волог. собака схватила, орл. пес на хвосте унес), – а также стадо животных или стая птиц (новг. рунм взяло при руно волог. ‘стадо (овец)’, арх., волог., свердл., перм. и др. ‘стая, косяк рыбы’, тюмен. ‘стая птиц’).

Александр Бекович-Черкасский в 1717 г. был послан Петром I в Хиву во главе экспеди ции на поиски золота, где и был вероломно убит.

Ж.Ж. Варбот указывает, что некоторые апеллятивные соответствия гидронима можно объяснить не его спонтанным семантическим развитием, а только в связи с действием народной этимологии и сближением с глаголом дуть, дунуть. – См. Варбот Ж.Ж. Дунай в русской народноэтимологической реинтерпретации // Folia slavistica. Рале Михайловне Цейтлин. М., 2000. С. 5–9.

В номинациях на базе образа собаки это животное предстает в наиболее ти пичных для него ситуациях: часто собака хватает и уносит что-то в зубах, заце пляет, подбирает хвостом. Образ собаки, держащей добычу в зубах, находит отражение в предметной диалектной лексике, где широко используется для но минации различного рода зажимов, креплений и т.п. См. также простореч. при собачить ‘прикрепить, приделать что-л. к чему-л.’, способное прояснить моти вацию яросл. засобачить ‘засунуть, спрятать, положить куда-л. и забыть об этом’, откуда засобачиться ‘задеваться куда-л., исчезнуть, пропасть’. В то же время оформление гл. засобачить приставкой за- побуждает усматривать в нем следы народноэтимологической реинтерпретации глагола (яросл.) запсть ‘за ложить, засунуть неизвестно куда, затерять’, производного от *pьхati / *piхati ‘толкать, колоть’6, который испытывает притяжение к сущ. пес.

В распоряжении номинатора не так уж много орудий, с помощью которых осуществляют действия, ведущие к исчезновению: это рука (разг. как рукой снимает, простореч. как рукой смахнуло) и подручные инструменты – метла (пск. как метлой смести, как черт помелом опахал), коса (перм. как косой вы косило), нож (литер. как ножом отрезало) и кнут (пск. как кнутом застенло).

В новг. рунм прошло через идею движения множества объектов – стада жи вотных или стаи птиц – выражается признак интенсивного и одномоментного совершения действия – ‘сразу, за один прием’ (образ действия).

Если говорить о локусах, откуда и куда перемещается субъект действия, то необходимо отметить, что в качестве отправной точки избирается либо наи более видимая часть пространства – сцена (литер. сходить со сцены), либо гра ница видимого пространства – земля (простореч. как сквозь землю провалился), дно (пск. как сквозь дно провалиться). Что касается конечного пункта, им мо жет быть то, что находится в земле и под землей (диал. пск. как будто в землю въехал, в землю (под землю) уйти, литер. провалиться в тартарары), вода (ли тер. как в воду канул, диал. карел. рус. как в воду пал), гидрообъекты – омут (простореч. будто в омут канул), болото (ирк., колым., волог., перм. провалить ся (попасть и т.п.) как в камский мох при арх., волог. и др. мох ‘болото’), объек ты отрицательного рельефа – яма (пск. из кожи в яму), также воронье гнездо (перм. ворона на гнездо унесла).

В рамках ситуации прекращения существования могут быть замещены позиции субъекта, субъекта-каузатора и места действия.

Субъект действия подается как обобщенный носитель имени (диал.

енис. нетком звать, литер. поминай как звали, диал. ср.-урал. званье потерять), как нечто тающее, подобно снегу (забайк. исчезать как молца, где молца ‘снежинка’), или как то, что разрушается, превращаясь в прах (литер. превра щаться в прах, пойти (рассыпаться, разлететься и т.п.) прахом).

Субъекты- каузаторы таковы: огонь (новг. огнем гореть, ср.-урал. сго реть и дыма нет, волог. испечься), мыши и кошки (простореч. мыши / киски съели), собака (перм. собаки съели), волк (пск. волки съели), птицы (простореч.

птички склевали, диал. пск. будто журавы склевали), наконец, человек, который Варбот Ж.Ж. О специфике диалектной этимологии // Этимологические исследования.

Вып. 6. Екатеринбург, 1996. С. 12.

изображен предельно обобщенно – не говорящий, а кто-то другой (арх. ры нда съела, ср. волог. ры нда сделает ‘о нежелании что-л. сделать, предполагая, что это сделает другой’).

Среди локусов выделяются те, откуда исчезают (в выражении быльем по росло представлен весьма наглядный образ места, где что-либо перестало сущест вовать, отсутствует, – места, заросшего травой, пустоши), и куда попадают после смерти (литер. кануть в Лету / в вечность, отойти в область предания и т.п.).

Ситуация зрительного восприятия исчезнувшего (‘перестать быть види мым’) также трехкомпонентна: позицию субъекта- каузатора замещает иней, изморозь (волог. охинеть ‘обындеветь’ и ‘сгинуть, пропасть, исчезнуть’), черт, закрывающий что-либо хвостом или лапой – орудием действия (см.

луканька хвостом накрыл, пск. черт лапой накрыл);

характеристика дейст вия содержится в литер. без следа (пройти, исчезнуть и т.п.), и след простыл (пропал), следа не осталось.

Ситуация потери, утраты чего-либо находит отражение только в разг. не иголка ‘то, что будет замечено, что невозможно скрыть, утаить’ и литер. как иголка в стогу сена (исчезнуть, затеряться), где обозначены сразу и субъект и место действия (вследствие малой величины иголки ее легко не заметить среди множества подобных ей мелких предметов – высохших травинок).

Заканчивая обзор предметных эталонов исчезновения (тех, кто исчезает, и тех, кто вызывает исчезновение), отметим, что они обладают разной функцио нальной нагрузкой. Некоторые образы выполняют разные функции в пределах одной ситуации (таковы вода, ветер, птица, нечистая сила и человек в рамках ситуации удаления из пространства). Другие образы реализуют одну функцию, но в составе разных ситуаций (например, образ собаки, которая уносит или уничтожает что-либо, используется как в ситуации удаления из пространства, так и в ситуации прекращения существования).

Все частные ситуации могут быть сведены к нескольким типам ситуаций (определенным «сценариям» осуществления различных действий), а эти типо вые ситуации на более высоком уровне обобщения можно рассматривать как реализации некоего отвлеченного образца, «прототипической» ситуации исчез новения, которая включает в себя все потенциально возможные компоненты.

Это субъект действия (тот, кто исчезает или кто этому способствует), инстру мент (если действие совершает субъект-каузатор), образ и место действия. Со став участников может, как видим, варьировать в зависимости от типа ситуации, очевидно, что в конкретном языковом факте все пять компонентов вряд ли мо гут быть выражены (по крайней мере, средствами русского языка). Однако можно указать тип ситуации, которая обнаруживает такой полный набор всей совокупностью своих многочисленных реализаций. Это ситуация удаления из пространства (к примеру, исчезнуть может черт, скрывшись в воде, действие это осуществляется мгновенно;

он же может инициировать пропажу посредством такого «инструмента», как помело).

С учетом того, являются ли семантические актанты необходимыми и доста точными для обозначения всей ситуации исчезновения, они могут быть подраз делены на конститутивные и неконститутивные: к первым относятся субъект исчезновения, субъект-каузатор и инструмент действия, ко вторым – образ и ме сто действия.

Среди конститутивных компонентов наиболее многочисленна группа субъ ектов-каузаторов– 17 (тогда как субъектов действия – 13, инструментов – 5). В силу того, что факт пропажи, исчезновения в известной степени парадоксален и кажется невероятным и неожиданным, говорящий склонен представлять его не как собственное действие субъекта, а как совершаемое над ним. Об этой тенден ции можно судить также по частотности безличных конструкций типа литер. как водой смыло, как ветром сдуло, диал. новг. как рукой взяло, литер. как ножом отрезало, диал. перм. как косой выкосило и др.

Среди неконститутивных компонентов ситуации исчезновения больше всего локативов (12), что, безусловно, говорит о важности пространственной состав ляющей этой ситуации.

В целом же результаты анализа макроситуации исчезновения подтверждают полученные ранее выводы о том, что ядро значения ‘пропасть, исчезнуть’ со ставляют бытийный и пространственно-временной компоненты. Ситуации пре кращения существования и передвижения в пространстве и оказываются в фоку се внимания номинатора, именно к ним он обращается наиболее часто, пытаясь выразить наглядное представление о том, как кто- или что-либо может исчезнуть (ситуация прекращения существования занимает второе место по степени разра ботанности после ситуации удаления из пространства).

Если говорить о том, как связаны друг с другом понятие и ситуация исчез новения, то необходимо учитывать соотнесенность конкретных ситуаций с мо делями номинации. Эти модели, как говорилось выше, могут быть рассмотрены в качестве денотативного компонента метазначения ‘пропасть, исчезнуть’, зна чит, прототипическую ситуацию исчезновения следует проецировать тоже на денотативную зону семантики. Это лишний раз доказывает единство различных когнитивных стратегий субъекта номинации, имеющих общий смысловой фун дамент.

Выявленные в ходе ономасиолого-этимологического анализа модели позво ляют осуществить семантическую реконструкцию «темных» лексических еди ниц, анализу которых полностью посвящена третья глава диссертации («Се мантическая реконструкция и этимология некоторых лексических единиц со значением ‘пропасть, исчезнуть’»). В этой главе, состоящей из трех разде лов, наряду с единицами исконного происхождения (диал. на искн пойти, ли тер. его и Митькой звали, диал. его и Митька прял, как мжа съела) рассматри ваются немногочисленные случаи заимствования (диал. идти в нвечь, квиштаться, мя ну ть, ры нда съела), а также контаминации исконных и заимствованных фактов (диал. кмелем пойти, пойти в кмель).

Для арх. на искн пойти прослеживается возможность семантической ре конструкции в связи с глаголом *kunti, производным от *kuna ‘куница’ (об этом глаголе см. [ЭССЯ 13, 105]). Вторичные значения глагола кунть и его производных – ‘расти, поправляться, набираться сил’, ‘расти, мужать’ и т.п. – допускают дальнейшее развитие в сторону ‘перерасти, утратить какие-л. качест ва’. Ср. в плане типологии переродиться литер. ‘утратить постепенно свои прежние качества, свойства’ и диал. волог. ‘исчезнуть, перевестись’. Следует отметить, что такая мотивировка в большей мере соответствует контексту, ак туализирующему женскую и брачную символику куницы: «В двадцать два года наливна ягодка, а дальше на искун пойдет (о молодой девушке)».

Диал. влад., яросл., волог., карел. рус. его и Митька прял и литер. его и Митькой звали, несмотря на наличие в их составе одного и того же имени, вряд ли соотносительны друг с другом, так как денотаты именных компонентов фра зеологизмов не совпадают друг с другом: в первом случае имя обозначает того, кто инициирует чье-либо исчезновение, во втором – самого исчезнувшего.

В.М. Мокиенко считает, что происхождение идиомы его и Митькой звали (первоначально Минькой звали) связано с выражением поминай как звали (как ответная реплика на подразумеваемый в нем вопрос), выбор имени Минька обу словлен его притяжением к созвучному поминать7, аттракцией, по-видимому, объясняется и замена одного имени другим при затемнении внутренней формы идиомы. В то же время не исключено, что имя Митька возникло вследствие игровой онимизации какой-либо формы глагола мести, ср. простореч. вымес тись, диал. волог. заместись ‘исчезнуть’. О возможности онимизации свиде тельствуют обозначения в загадках именем Митька веника и саней, а также ср. урал. митька-зуй ‘кулик’, митя ‘бабочка’ (последнее возникло на базе мтель, в свою очередь производного от метыль, мотыль).

С учетом того, что при прядении из гребня, палки с куделью, достаточно быстрым движением руки вытягивается несколько волокон, внутреннюю форму второй идиомы можно расшифровать таким образом: ‘пропасть, будучи кем-то взятым’ (см. контексты: «Не успеешь выпустить, а ее уж Митька прял»;

«Сего дня не награбила углей, ушла на озеро, а пришла – уж Митька прял»).

Что касается имени Митька, то его можно рассматривать как персонифици рованный хрононим народного календаря, отсылающий к Дмитриевой субботе – одному из дней поминовения умерших, к которому были, в частности, при урочены запреты, касающиеся работ и действий ткаческого цикла. Следствием нарушения подобного запрета и могла быть ситуация, обозначенная во внутрен ней форме идиомы. Ср. полесский контекст, описывающий действия некоего Пылипа (последний является персонификацией другого поминального дня – пилиповских дедов): «Пэрэд пылипоўкой на деды, як нэ прядэш, оставиш кудэль на птуси, то прдэ Пылип, насэре, намарае, наложыт у кудэлю…»8. Кроме того, не исключена (так же, как и в рамках версии происхождения идиомы его и Митькой звали) аттракция имени к глаголу мести, мотать. Симптоматично, на наш взгляд, что в одном из сказов ивановских ткачей про горностайку, у ко торой наиболее явно выражена роль пряхи и ткачихи, фигурирует имя Митряш ка – так зовут мальчика, помогающего горностайке распутать мотки пряжи, в которые превращаются «спутанные» метелью сугробы9.

Арх. как мжа (амж, мжка) съела целесообразно рассматривать в рам ках морфо-семантического поля, которое образуют следующие языковые еди Бирих А.К., Мокиенко В.М., Степанова Л.И. Словарь русской фразеологии. Историко этимологический справочник. СПб., 1999. С. 380.

Толстая С.М. Полесский народный календарь. Материалы к этнодиалектному словарю // Славянский и балканский фольклор. Духовная культура Полесья на общеславянском фоне. М., 1986. С. 221.

Гура А.В. Символика животных в славянской народной традиции. М., 1997. С. 220–221.

ницы: 1) арх., волог. мж ‘обжора’, ср. смол. амж тебя ешь ‘черт тебя по бери’;

2) арх. мжться ‘затягиваться холодным туманом’, ср. литер. туман (мрак, тьма) поглощает, поглотил(а);

3) смол., зап.-брян. имж ‘изморось, мелкий дождь, медовая роса’ (выделяемая тлей и другими насекомыми медовая роса разъедает листья растений и вызывает их болезнь) и литер. ест как ржа, ср.

приам. ржвец ‘туман, поражающий зерно злаковых растений’;

4) пск. пмжа ‘болезнь’, ‘смерть’, ‘черт’. С учетом этого внутренняя форма идиомы как мжа съела может быть истолкована двояко: ‘скрыть(ся) в тумане, исчезнуть из поля зрения’ или ‘съесть(ся), ‘уничтожить(ся)’ (субъекты-каузаторы в этом случае – обжора, болезнь или то, чем она вызвана (туман, медовая роса), или черт). Ср.

литер. съедать ‘полностью истреблять, уничтожать (о силах природы)’, просто реч. мыши съели, птички склевали, диал. перм. собаки съели и др.

Среди лексических единиц неисконного происхождения выделяются те, ко торые заимствованы из славянских и финно-угорских языков, последних боль ше (такое соотношение заимствований отчасти можно объяснить выбором ис точника материала – словарей, охватывающих территорию Русского Севера, зону активных контактов с финно-уграми). Следует заметить, что разделение лексики со значением ‘пропасть, исчезнуть’ на исконную и неисконную носит несколько условный характер, так как у некоторых заимствований это значение развивается уже на русской почве (см. кмелем пойти, квиштаться, ры нда съела).

Зап.-брян. нивечыть ‘превращать в ничто, уничтожать’, зап.-брян., смол., пск. идти в нвечь ‘пропадать’ проникли в русские говоры из украинского или белорусского языка – см. блр. диал. нвечыць (нивичиць) ‘превращать в ничто, портить’, укр. нвечити ‘портить, уничтожать, превращать в ничто’;

блр. нвеч (нивичь) ‘ничто, ничтожество’: въ нивичь пошло, укр. нвiч, нвець ‘то же’: пiшло в нiвець. Украинские и белорусские факты представляют собой заимствование из польского [ЭСБМ 8, 25–26]. См. польск. niweczy, zniweczy ‘уничтожать, разрушать, разбивать (повергать) в прах;

сводить на нет’, производное от устар.

niwecz ‘в ничто’ [Brkner, 364]: obrci wniwecz ‘превратить (повергнуть, раз бить) в прах, разрушить’. Диал. идти в нвечь, таким образом, представляет собой номинативную параллель к литер. превратиться (обратиться) в ничто.

Олон. квиштать(ся) ‘кончить, кончиться, умереть, сильно устать’ (см.

также карел. рус. квиштаться ‘погибнуть’, ‘сдохнуть (о скотине)’, ‘пропасть, потеряться, исчезнуть’) Я. Калима сравнивает с вепс. kibitan ‘болеть, причинять боль’, карел. kivist-, фин. kivist, однако не считает данные сопоставления надежными по семасиологическим основаниям10. С формальной точки зрения русскому диалектизму наиболее близки карел. kiviti, kivis’t’i ‘болеть, ныть’.

Что касается семантики, то переход ‘болеть’ ‘сильно устать’ и ‘умереть’ (от куда, в свою очередь, ‘кончить(ся)’ и ‘пропасть, исчезнуть’) вполне можно объ яснить как осуществившийся уже на русской почве.

Гл. мя ну ть карел. рус. ‘пройти, проехать мимо кого-, чего-н.;

миновать’, карел. рус., волог. ‘исчезнуть неизвестно куда, пропасть’ также заимствовано из Kalima J. Die ostseefinnischen Lehnwrter im Russischen. Helsinki, 1919. (MSFOu, XLIV).

P. 116–117.

прибалтийско-финских языков: ср. карел. твер. mnn, фин. вост.-диал. mnn ‘идти, направляться’, ‘переходить в какое-л. иное состояние, оказываться в ка ком-л. положении’, ‘расходоваться, идти’, ‘пропадать;

погибать’ и др. В процес се «обрусения» заимствование оформляется соответствующим перфектному зна чению глагола суффиксом, смещение ударения происходит, очевидно, при ат тракции к формально и семантически близкому глаголу минуть (см. миновать новг., карел. рус. ‘уйти в прошлое, исчезнуть, умереть’, волог. ‘умирать’).

Существительное в составе волог. ры нда съела может быть истолковано так же, как и именной компонент идиомы волог. ры нда сделает ‘о нежелании что л. сделать, предполагая, что это сделает другой’ – как наименование субъекта действия как такового, в данном случае уничтожения, которое очень часто обо значается через «пищевой» образ (см. выше как мжа съела и др.). Данную лек сему следует сопоставить с фин. ryntty ‘оборванный, плохо одетый человек’ и родственным ему, согласно [SKES, 767], renttu ‘шалопай, проказник, беспутный человек, негодяй, бездельник’. См. новг., волог. ры нда ‘бранно (о человеке)’ в контекстах «Ой ты, рында, чево делаешь то»;

«Чё-нить плохое сделат кто – ой ты как рында».

Подводя итог анализу заимствований, отметим, что собственно заимствова ния единичны (см. идти в нвечь, мя ну ть). Это объясняется, по-видимому, абстрактностью семантики исчезновения и широкими возможностями ее реали зации средствами исконной лексики. Факторами, обусловившими заимствова ние, являются, как и при контаминации, сближение по созвучию (см.

мя ну ть минуть) и/или сходство номинативной модели (те же плюс диал.

идти в нвечь литер. превратиться в ничто).

Арх., волог. кмелем ‘неудачно, как придется, кое-как’, входящее в состав фразеологизма кмелем (кмилькм, кмелькой, кмельгй) пойти, пойти в кмель, представляет собой результат контаминации финно-угорского заимст вования (ср. карел. kumoallah, -ah ‘быть опрокинутым, опрокидывать’, олон.

kumoalleh, водск. kummol, kummuлл ‘согнувшись, сгорбившись’, эст. kummuli ‘вверх дном, вверх ногами;

упасть лицом вниз’, коми язв. кумил’ган мун и ис конной по происхождению лексемы, деривата сущ. комель (комелек). Тот факт, что кмелем может быть производно от слова комель (комелек) подтверждается географически (ареал лексем гораздо шире зоны возможных русско-финно угорских контактов), фонетически (см. чередование о // у в ударной позиции:

волог. кмилькой и кмилькой пойти, озвончение к > г экспрессивного характе ра) и семантически (ср., к примеру, яросл. кумлька ‘пучок волос, узел на голо ве’ и тобол. комелёк ‘то же’).

В заключении обобщаются результаты исследования и намечаются пер спективы разработки заявленной проблематики.

Основные положения диссертации отражены в следующих работах:

1. К вопросу о путях формирования значений пустоты и наполненности в русских народных говорах // Русская диалектная этимология: Тез. докл. и со общ. Третьего науч. совещания, 21–23 октября 1999. Екатеринбург: Изд-во Урал. ун-та, 1999. С. 72–75.

2. К семантической реконструкции рус. диал. как мжа съела ‘пропасть, ис чезнуть’ // Этимологические исследования. Вып. 7. Екатеринбург: Изд-во Урал.

ун-та, 2001. С. 90–96.

3. Кого звали Митькой? (к интерпретации идиом (его и) Митькой звали, (его и) Митька прял) // Сельская Россия: прошлое и настоящее: Докл. и сообщ.

8-й рос. научно-практ. конф. (Орел, ноябрь 2001 г.) М.: Энциклопедия россий ских деревень, 2001. С. 167–170.

4. Севернорусское диалектное пойти кумелем // Материалы и исследования по русской диалектологии. I (VII). М.: Наука, 2001. С. 343–349.

5. Способы номинативного «остранения» исчезнувшего в русском языке // Лингво-культурологические проблемы толерантности: Тез. докл. Междунар.

науч. конф. Екатеринбург, 24–26 октября 2001 г. Екатеринбург: Изд-во Урал.

ун-та, 2001. С. 138–140.

6. К вопросу о методике ономасиологического анализа семантического по ля (на материале лексики русских народных говоров) // В.И. Даль и русская региональная лексикология и лексикография: Материалы всероссийской науч ной конференции, посвященной 200-летию со дня рождения В.И. Даля. Яро славль: Изд-во ЯГПУ, 2001. С. 93–96.

7. Об одной номинативной параллели в лексике со значением пустоты и исчезновения: ветер // Язык. Система. Личность. Языковая картина мира и ее метафорическое моделирование: Материалы докладов и сообщений Всероссий ской научной конференции 25–26 апреля 2002. Екатеринбург: Урал. гос. пед. ун т, 2002. С. 107–111.

8. Севернорусское диалектное рында // Финно-угорское наследие в рус ском языке. Вып. 2. Екатеринбург: Изд-во Урал. ун-та, 2002. С. 36–44.

9. Рус. диал. на искун пойти, идти (пойти) хинью // Русская диалектная этимология: Материалы IV Междунар. науч. конф. Екатеринбург, 22–24 октября 2002 года. Екатеринбург: Изд-во Урал. ун-та, 2002. С. 106–109.

10. К анализу денотативного уровня концептуального поля «Исчезновение» // Ономастика и диалектная лексика. Вып. 4. Екатеринбург: Изд-во Урал. ун-та, 2003. С. 85–95.

11. Зрительное и слуховое восприятие исчезновения (на материале русского языка) // Психолингвистические аспекты изучения речевой деятельности. Вып.

1. Екатеринбург: Урал. гос. пед. ун-т, 2003. С. 63–76.

Подписано в печать 28.10.2003. Формат 60х84 1/ Бумага для множительных аппаратов.

Усл.-печ. л. 1,5. Тираж 100 экз.

Отпечатано на ризографе в ООО «Таймер-КЦ».




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.