WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

На правах рукописи

Суслов Андрей Борисович Спецконтингент в Пермском крае в конце 20-х – начале 50-х гг. ХХ в.

Специальность 07.00.02 – Отечественная история

Автореферат диссертации на соискание ученой степени доктора исторических наук

Екатеринбург 2004 Диссертация выполнена на кафедре отечественной истории Пермского государственно го педагогического университета

Научный консультант: доктор исторических наук, профессор О.В.Волобуев

Официальные оппоненты: доктор исторических наук, профессор В.М.Кириллов доктор исторических наук, профессор С.А.Красильников доктор исторических наук, профессор В.П.Мотревич

Ведущая организация: Пермский государственный технический уни верситет

Защита состоится 24 сентября 2004 г. в 16 часов на заседании диссертационного совета Д 212.286.04 по защите диссертаций на соискание ученой степени доктора исторических наук при Уральском государственном университете им. А.М. Горького (6120083, г.Екатеринбург, пр.

Ленина, 51, комн. 248).

С диссертацией можно ознакомиться в научной библиотеке Уральского государствен ного университета.

Автореферат разослан «_» _ 2004 г.

Ученый секретарь диссертационного совета доктор исторических наук, профессор В.А.Кузьмин

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Актуальность и научная значимость проблемы. История политических репрессий в нашей стране еще долго будет актуальной темой исследований. Суровые уроки прошлого должны стать предос тережением и для россиян, и для всего человечества. Описание репрессивной системы во всех деталях дает возможность понять ее неразрывную связь с общественным и политическим строем СССР и унич тожением личности этой системой как главного преступления советского режима.

Рабство – фундамент тоталитарной системы. Это понятие в широком смысле слова охватывает не только принудительный труд несвободных людей. Свободные (формально) люди тоже были рабами Системы. Повиновались всем приказам свыше. Наибольшее, что могли себе позволить, – молчание в знак несогласия. Исключения – единичны. Выполнение воли вождей вошло в привычку, стало частью сознания и нормой жизни.

Сужая семантический смысл слова «рабство», рабским можно назвать труд подавляющего большинства советских людей. Многие из них до сих пор ностальгически вспоминают сталинские вре мена и ни за что не согласятся считать себя «угнетенными», «зависимыми», «рабами». Раб, радующийся своей долей, благословляющий своего хозяина, не замечающий унижения человеческого достоинства – не редкость для мировой истории. Только зашоренность мышления может помешать увидеть, что подав ляющее большинство населения Советского Союза оказалось в той или иной степени зависимо от госу дарства.

Следует заметить, что для Советского Союза характеристика какого-либо труда как «вольнона емного» весьма условна, поскольку на деле речь может идти только о различных формах принуждения к труду различных категорий зависимого населения. Иначе придется всерьез признать вольным труд кол хозников, лишенных свободы передвижения, и труд рабочих, фактически прикрепленных к своим пред приятиям, под угрозой лишения свободы. Поэтому понятие «вольнонаемный труд» в данной работе ис пользуется для того, чтобы разграничить труд формально свободного населения и спецконтингента, ко личество степеней свободы которого было значительно меньше. Некоторые историки предпочитают ха рактеризовать труд в СССР в целом как «принудительный», а труд спецконтингента, как «подневоль ный». В данном исследовании будет использоваться традиционное словоупотребление.

Среди советских людей были и те, чье принуждение к труду никто не отрицал и не отрицает.

Мощь и значение сектора принудительного труда для советской экономики с конца 20-х и до начала 50-х гг. нельзя игнорировать. Привлеченные к труду не по своей воле использовались прежде всего на «чер ной» работе. Рабский, в сущности, труд при экономии на зарплате, питании и социальной сфере давал государству видимую экономию. Изучение того, кто были эти люди, каков их социальный статус, каким образом они рекрутировались, как они жили, как был организован их труд и что он значил для экономи ки страны – чрезвычайно актуальная задача для социальной и экономической истории отечества. Необ ходимо разобраться и в причинах широкомасштабного и долговременного использования в СССР при нудительного труда, неэффективного и малопроизводительного, в чем уверены как узники ГУЛАГа, так и многие экономисты.

Таким образом, написание истории спецконтингента имеет общественную и нравственную акту альность, позволяет отдать дань памяти миллионам жертв сталинизма. Научная актуальность проблемы также велика, поскольку, не замечая особую социальную группу советского общества, растворяя ее в составе других групп, мы пишем историческое полотно неточными мазками. Воссоздание объективной социальной истории конца 20-х – начала 50-х гг. невозможно без пристального изучения спецконтинген та как особой группы зависимого населения СССР.

Объектом исследования является спецконтингент. Казенный ярлык «спецконтингент» получа ла большая часть людей, попавших под каток сталинских репрессий. В состав этой особой социальной группы советского общества включались различные, весьма многочисленные группы несвободного на селения: заключенные, спецпоселенцы, трудармейцы, военнопленные, интернированные, узники прове рочно-фильтрационных лагерей. Большая часть из них привлекалась к принудительному труду. Степень их свободы или, точнее говоря, несвободы была различной, отличались формы и методы принуждения к труду. Общей оставалась политика режима по отношению к спецконтингенту, сочетавшая изоляцию по тенциально опасных, с точки зрения власти, слоев с использованием их труда для развития народного хозяйства.

Словечко «спецконтингент» родилось в недрах ГУЛАГа и пока еще не стало общеупотребимым термином. Однако, несмотря на происхождение и неблагозвучность, его все же следует принять для обо значения перечисленных выше групп несвободного населения. Всем им присущ целый ряд родственных признаков, что обуславливает необходимость использования обобщающего термина. Придумывать же неологизм взамен пусть неудачного, но существующего термина вряд ли разумно. Более того, принять термин просто необходимо, если мы придадим ему не бюрократический, а исторический характер, выде лив особую социальную группу зависимого населения СССР.

Кемеровский исследователь Р.С.Бикметов справедливо отмечает, что до последнего времени историки не задумывались над определением категории «спецконтингент», и дает собственную дефини цию: «Под спецконтингентом мы понимаем совокупность различных категорий репрессированного на селения насильственно вовлеченного в производственные процессы и содержащегося на режимных ус ловиях»1. По-видимому, целесообразно расширить круг подпадающих под определение спецконтингента категорий, включив сюда всех репрессированных, содержащихся на режимных условиях, иначе из поля нашего зрения выпадут заключенные тюрем, спорным станет вопрос об отнесении к спецконтингенту этапированных и т.д. Но в предлагаемом исследовании речь пойдет главным образом о категориях ре прессированных, насильственно вовлеченных в производственные процессы.

Предметом исследования является генезис советской пенитенциарной политики, социальный и правовой статус, положение и труд различных категорий спецконтингента.

Территориальные рамки. Исследование охватывает пределы современного Пермского края, который в начале исследуемого периода входил в состав Уральской области в виде Пермского, Верхне Камского, Коми-Пермяцкого и Кунгурского округов, с 1938 г. носил название Пермской, потом Моло товской (с 1940 г.) и снова (с 1957 г.) Пермской области, в 90-е годы существовал в виде двух субъектов Российской Федерации (Пермская области и Коми-Пермяцкий автономный округ) и в 2005 г. конституи руется как Пермский край.

В Пермском крае имелись крупные запасы леса и полезных ископаемых, в годы первых пятиле ток здесь строились сотни индустриальных объектов, в том числе десятки предприятий, ставших флаг манами индустриализации. В годы войны к ним добавились эвакуированные заводы и фабрики. С другой стороны, Западный Урал являлся удаленной от центра и хозяйственно малоосвоенной территорией. Все это обусловило широкомасштабное применение принудительного труда в регионе, перемещение сюда больших масс подневольных работников. Таким образом, Пермский край может рассматриваться как исторический полигон, на котором наглядно представлено развитие советской пенитенциарной политики сталинской эпохи, воспроизводившейся в основных чертах и в других регионах страны. В исследуемый период он являлся одним из наиболее значимых регионов дислокации спецконтингента;

здесь размеща лись все изучаемые категории спецконтингента: заключенные, спецпоселенцы, трудармейцы, узники ПФЛ, военнопленные и интернированные. В совокупности это дает возможность достаточно полно ре конструировать место и роль спецконтингента в советском обществе конца 20-х – начала 50-х гг., а так же выявить специфику его положения в российских регионах.

Хронологические рамки. Выбор конца 20-х гг. в качестве нижней хронологической границы обусловлен переломным характером исторических явлений, имевших место в это время: сосредоточение власти в руках И.В.Сталина, свертывание новой экономической политики, начавшиеся формированная индустриализация и коллективизация сельского хозяйства, вызревание новых пенитенциарных концеп ций и т.д. Именно поэтому данную Сталиным характеристику конца 20-х как времени «великого перело ма» принимает большинство историков. Выбор начала 50-х гг. как верхней хронологической границы исследования также вполне логичен. В марте 1953 г. скончался И.В.Сталин, начинается разложение то талитарной системы, начинается кризис и реорганизация пенитенциарных структур. Потрясения и пре образования 1953-1956 гг. представляют сложный конгломерат социально-экономических и политиче ских процессов и заслуживают самостоятельного изучения.

Характеризуя сегодняшнюю историографическую ситуацию в целом, следует отметить, что на коплен немалый опыт в изучении истории политических репрессий в СССР, различных групп спецкон тингента, отдельных аспектов использования принудительного труда и т.д. Однако историографический анализ, осуществленный автором в первой главе диссертации показал, что при всем многообразии науч ной литературы по истории политических репрессий в СССР и по различным категориям спецконтин гента до сих пор отсутствует комплексное исследование, посвященное спецконтингенту в конце 20-х – начале 50-х гг. как на региональном, так и на всероссийском или всесоюзном уровне. Исследователи, с одной стороны, пока еще не смогли подняться до комплексного, панорамного видения проблемы, позво ляющего в многообразии зависимых социальных элементов выделить особую социальную группу - спецконтингент. С другой стороны, многие историки отказываются от попыток «видеть в малом». Меж ду тем, изучение проблемы на микроуровне позволяет увидеть такие закономерности и особенности функционирования системы, которые не заметны при глобальном подходе.

Принимая во внимание степень изученности проблемы и общий вектор исторических изысканий в рассматриваемой предметной области, сформулируем цель и задачи исследования.

Цель работы – комплексное исследование жизни и деятельности спецконтингента в конце 20-х – начале 50-х гг. ХХ в. на примере Пермского региона.

Задачи исследования:

- определить степень изученности проблемы и составить характеристику источниковой базы;

- проследить эволюцию пенитенциарных концепций и структур сталинской эпохи;

- изучить в историческом аспекте дислокацию и размещение заключенных, спецпоселенцев, трудмобилизованных НКВД, военнопленных, интернированных и узников проверочно-фильтрационных лагерей в Пермском крае в конце 20-х – начале 50-х гг.;

- проанализировать правовой статус, жилищно-бытовые условия, Бикметов Р.С. Спецконтингент в угольной промышленности Кузбасса в 1930-е - середине 1950-х гг.: Дис.... канд. ист.

наук. Кемерово, 2000, С.18.

использование и стимулирование труда спецконтингента в конце 20-х – начале 50-х гг.;

- выявить причины и проявления произвола по отношению к спецконтингенту, пределы само управства гулаговских начальников, характер унижения человеческого достоинства исследуемой соци альной группы, - на материале Пермского региона изучить возможность сравнительного анализа эффективности вольнонаемного и принудительного труда в СССР и сформулировать гипотезы об эффективности прину дительного труда в конце 20-х – начале 50-х гг.

В целом замысел работы основывается на том, что исследование генезиса, условий жизни, пра вового положения, деятельности спецконтингента, места и роли этой социальной страты в советской об щественно-политической системе на примере весьма значимого региона страны позволяет изучить про блему в исторической конкретике, соотнести региональную специфику с общими для всей страны тен денциями, выдвинуть ряд гипотез, задающих направление аналогичным изысканиям в других регионах.

Методология исследования. Методологической основой исследования стали традиционно применяющиеся в исторической науке принципы и методы. В первую очередь следует назвать принципы историзма и научной объективности. Применение принципа историзма к изучению спецконтингента предполагает выяснение причин и тенденций формирования этой группы зависимого населения СССР, динамики трансформации его места и роли в жизни общества в связи с изменениями общественно политической ситуации и с процессами внутри этой страты. Под научной объективностью понимается видение предмета исследования каким он существовал в реальности, вне зависимости от субъективных наслоений, содержащихся в источниках, в оценочных суждениях политиков и историков.

Использовались также такие общенаучные методы исследования, как системный подход, клас сификация, генетический и типологический методы анализа. В рамках системного подхода советское общество конца 20-х – начала 50-х гг. отображается в виде сложной иерархической системы, в которой спецконтингент является неотъемлемым элементом социальной структуры. Системный подход предпо лагает проведение структурно-функционального анализа, дающего возможность скорректировать наши представления о внутренней структуре изучаемых категорий спецконтингента, место каждой из них на внутренней иерархической лестнице, разобраться в динамике внутриструктурных изменений. Структур но-функциональный анализ тесно связан с целым рядом различных методов: логических, типологиче ских, статистических и т.д. В числе математико-статистических методов использовались формализация, сводка и группировка данных, выборочный метод, корреляционный анализ, контент-анализ и другие вспомогательные методы.

В исследовании применялись и специальные исторические методы – описательный, докумен тально-иллюстративный, синхронный и диахронный методы, методы сравнительно-исторического и комплексного анализа, а также методы количественного анализа исторических источников.

Историческая наука имеет богатые традиции изучения зависимого населения разных эпох и ци вилизаций. В частности, отечественная историография, в том числе советская, накопила ценный опыт исследования зависимого населения как Западной Европы, так и Руси. В этом смысле мы можем исполь зовать наследие А.И.Неусыхина, С.Д.Сказкина, Б.Д.Грекова, Б.А.Рыбакова и других2.

Учитывая особую роль государства как в досоветской, так и в советской истории, нашей опорой будет и этатистская методологическая концепция С.М.Соловьева3. Заметим, что концепция определяю щей роли власти в российской истории присуща и дореволюционным историкам государственной школы (К.Д.Кавелин, Б.Н.Чичерин и др.), и зарубежным исследователям (Р.Пайпс, Р.Такер и др.), и многим со временным российским историкам и философам.

Кроме того, наше понимание исторических процессов, характерных для ряда стран мира в ХХ столетии, во многом связано с концепцией тоталитаризма, развитой такими учеными, как Х.Арент, З.Бжезинский, К.Фридрих, Р.Арон и другими4. Необходимо пояснить, что автор не склонен придавать абстрактной теоретической концепции универсальный характер, тем более, применять ее для непосред ственного толкования исторических фактов, но считает, что использование тоталитарной модели форми рует теоретические рамки для конкретно-исторического исследования, способствует пониманию систе мы политической власти в СССР.

Методологическое значение для исследования имеет и концепция микроистории, представлен ная в трудах Ш.Фитцпартрик, С.Журавлева и др.5 Применение ее к изучению диссертационной пробле мы означает перенос внимания с процессов глобальных, всесоюзного масштаба, на процессы региональ См.: Неусыхин А.И. Возникновение зависимого крестьянства как класса раннефеодального общества в Западной Ев ропе VI–VIII вв. М., 1956;

Греков Б.Д. Киевская Русь. М., 1953;

Рыбаков Б.А. Киевская Русь и русские княжества XII–XIII вв. М., 1982;

Фроянов И.Я. Киевская Русь: Очерки социально-экономической истории. Л., 1974 и др.

Соловьев С.М. История России с древнейших времен. Соч.: В 18 кн. М., 1989.

См.: Friedrich C., Brzezinski Z. Totalitarian Dictatorship and Autocracy. Cambridge, Mass., 1953;

Аренд Х. Истоки тоталита ризма. М., 1990;

Арон Р. Демократия и тоталитаризм. М., 1993 и др.

См.: Людтке А. Что такое история повседневности? Ее достижения и перспективы в Германии // Социальная история.

Ежегодник. 1998/99. С.77-100;

Фицпатрик Ш. Повседневный сталинизм. Социальная история Советской России в 30-е годы: город. М., 2001;

она же. Сталинские крестьяне. Социальная история Советской России в 30-е годы: деревня. М., 2001;

Журавлев С.В. «Маленькие люди» и «большая история»: иностранцы московского Электрозавода в советском обществе 1920-1930-х гг. М., 2000;

Осокина Е.А. За фасадом «сталинского изобилия». М., 1997 и др.

ные и локальные, с тем, чтобы такая детализация в дальнейшем позволила провести синтез на более глу боком уровне.

Имея в виду все эти названные методологические ориентиры, мы ограничим наше исследование изучением советского спецконтингента в сталинскую эпоху.

Научная новизна исследования определяется в первую очередь тем, что впервые на региональ ном уровне проведено комплексное исследование жизни и деятельности спецконтингента в конце 20-х – начале 50-х гг. ХХ в., изучены генезис и функционирование советской пенитенциарной системы, анали зируются правовой статус, жилищно-бытовые условия, использование и стимулирование труда заклю ченных, спецпоселенцев, трудмобилизованных НКВД, военнопленных, интернированных и узников про верочно-фильтрационных лагерей.

На конкретном историческом материале определяются подходы к проблеме сравнительного ана лиза эффективности вольнонаемного и принудительного труда в СССР и формулируются новые гипоте зы об эффективности принудительного труда в конце 20-х – начале 50-х гг.

Впервые в исторической науке спецконтингент представлен как особая социальная группа зави симого населения Советского Союза. Новизна исследования и в том, что выявляются сходства и разли чия социального и правового статуса, организации труда и идеологической обработки различных катего рий спецконтингента.

Диссертантом проанализирована историография проблемы. С источниковедческой точки зрения новизна диссертации в том, что в научный оборот вводится значительный массив ранее не использовав шихся в исторических исследованиях архивных документов.

Впервые в отечественной исторической науке апробирована методика и проведен количествен ный анализ парных зависимостей признаков на основе обработки компьютерной базы данных арестован ных по политическим мотивам в Пермском крае в 1929-1953 гг.

Практическая значимость диссертации заключается в возможности использования ее резуль татов в научной работе (подготовка обобщающих трудов по отечественной истории, истории политиче ских репрессий в СССР, истории Урала), в учебно-методической работе (включение материалов диссер тации в лекционные и специальные курсы, использование их при проведении семинарских занятий) и в просветительской деятельности (подготовка публикаций в СМИ, разработка концепций и экспозиций выставок и т.д.).

Апробация работы. Содержащиеся в диссертации концептуальные положения, общие и част ные выводы апробированы в научных и учебно-методических публикациях, выступлениях на научных и научно-практических конференциях и в преподавательской деятельности. Основные результаты иссле дования изложены в авторской монографии объемом 25 п.л., а также в 32 других научных публикациях в центральных и региональных журналах, учебных пособиях, сборниках материалов, докладов и тезисов общим объемом более 18 п.л.

Кроме того, различные аспекты исследуемой проблемы освещались в докладах на международ ных конференциях «Тоталитаризм и сопротивление» (Пермь, 1993), «Тоталитаризм и личность» (Пермь, 1994), «Взаимоотношения центра и регионов России: политические, экономические, исторические и об разовательные перспективы» (Ярославль, 1996), «Права человека в России: прошлое и настоящее» (Пермь, 1999), «Регионы России: взаимодействие и развитие» (Ростов-на-Дону, 1999), «Проблемы созда ния единого электронного банка данных жертв политических репрессий в пределах СССР» (Нижний Та гил, 2000), «Урал и Сибирь в сталинской политике» (Новосибирск, 2002), а также на всероссийских и региональных конференциях «История и террор» (Пермь, 1993), «История репрессий на Урале в годы советской власти» (Екатеринбург, 1994), «Тоталитаризм после Сталина» (Чусовой, 1995), «Сопротивле ние тоталитаризму в России (СССР) 1917—1991 гг.» (Чусовой, сентябрь 1996), «Архивы. Вузы. Школы» (Пермь, 1997), «Взгляд на историю Прикамья на пороге ХХ века» (Пермь, 1997), «История репрессий на Урале: идеология, политика, практика (1917 - 1980-е годы)» (Н.Тагил, 1997 г.), «Урал в прошлом и на стоящем» (Екатеринбург, 1998 г.), «Политические репрессии в истории России» (Пермь, 2000).

Материалы и выводы исследования используются в преподавании основных и специальных учебных курсов «Отечественная история (1917 - н.вр.)», «История политических репрессий в СССР», «Принудительный труд в Советском Союзе», которые автор читает на историческом факультете Перм ского государственного педагогического университета, а также в лекциях для учителей истории в рамках курсов повышения квалификации и на семинарах общества «Мемориал».

Отработанные концепции, накопленные документальные и иллюстративные материалы (копии документов, схемы, фотографии, базы данных) использованы при подготовке трех частей Книги памяти жертв политических репрессий Пермской области (Годы террора. Пермь, 1998 - ч.1;

2000 - ч.2;

2003 - ч.3, т.1-2).

СТРУКТУРА И ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Диссертация состоит из введения, пяти глав, заключения, приложений и списка использованных источников и литературы.

Во введении обосновываются актуальность и научная значимость проблемы, хронологические и территориальные рамки исследования, определяются объект и предмет исследования, формулируются цель и задачи работы, даются пояснения по терминологии, характеризуются методологические принци пы, новизна и практическая значимость диссертации.

В первой главе «Историографические и источниковедческие проблемы исследования» характе ризуются степень изученности проблемы, состояние источниковой базы и методики анализа источников.

Автор обращает внимание на то, что развитие историографической ситуации во многом опреде лялось спецификой исследуемой проблемы. Советские историки не могли изучать проблемы, связанные со спецконтингентом, по идеологическим причинам. Исключения составляли засекреченные работы для служебного пользования. Находились, правда, инакомыслящие, не побоявшиеся раскрыть запретную тему, опираясь на доступные в то время свидетельства, как правило, устные. Ярчайший пример – «Архи пелаг ГУЛАГ» Александра Солженицына6, потрясший мировую общественность масштабными карти нами страданий миллионов людей, обличением бесчеловечности советской системы. Однако автор не случайно назвал свое произведение «опытом художественного исследования». Сегодня очевидно, что как художник он во многом был прав, еще в 1973 г. верно охарактеризовав сущность явлений. В то же время недоступность ключевых документов привела к многочисленным искажениям исторической прав ды. Незнание фактов иногда влекло за собой неверные оценки и выводы.

Зарубежные историки не испытывали идеологического диктата и страха наказания за инакомыс лие. Это обусловило опережение западной историографией советской вплоть до конца 80-х гг. в накоп лении фактического материала по проблемам, связанным с историей политических репрессий в СССР, и большую фундированность доступной источниковой базы. Одной из первых значимых аналитических работ, вышедших за рубежом, можно признать книгу Д.Далина и Б.Николаевского «Принудительный труд в Советской России»7. Несмотря на ограниченность источников и сомнительный характер происхо ждения многих из них, а также ряд фактических ошибок, авторы этого пионерского труда подробно опи сали (насколько могли) советскую лагерную систему и, анализируя совершенно неисследованную в то время проблему, сделали ряд принципиально важных выводов. В их числе тезис о том, что принуждае мые к труду должны рассматриваться как один из главных классов социальной структуры Советской России – класс более многочисленный и экономически не менее важный, чем класс свободных рабочих в промышленности, тезис о связи индустриализации с трудом заключенных и т.д.

Появляется целый ряд исследований, затрагивающих те или иные аспекты жизни и деятельности совет ского спецконтингента8.

Во второй половине 80-х и особенно в 90-е гг. положение меняется. Устранение многочислен ных идеологических и политических препятствий для научной работы, открытие архивов привели к на стоящему исследовательскому буму в России. Конечно, за рубежом продолжали выходить книги, посвя щенные уже обозначенной теме, среди них весьма неплохие9. Одна из самых последних работ – «Архи пелаг ГУПВИ» австрийского исследователя С.Карнера10. Несмотря на описательный характер, это пока единственная книга, в которой содержится комплексное освещение основных проблем, связанных с ис торией таких контингентов, как военнопленные и интернированные в СССР, – административная струк тура ведомства по делам военнопленных, правовой статус, бытовое обустройство, трудовое использова ние, идеологическая обработка, репатриация военнопленных и т.д.

Однако доступность архивных массивов и интерес к теме большого количества российских ис следователей привели к появлению работ11, в которых в совокупности содержались более значительный охват источников, более углубленный их анализ, постановка целого ряда важных проблем.

См.: Солженицын А.И. Малое собр. соч. Т.5-7. М., 1991.

David F. Dallin and Boris Nicolaevsky, Forced Labor in Soviet Russia. New Haven, 1947.

См.: GULAG. The Documentary Map of Forced Labour Camps in Soviet Russia, N.Y., 1951;

Jasny N., Socialized Agriculture of the USSR. Stanford, 1949;

Jashy N. Labor and Output in Soviet Camps // Journal of Political Economy 1951/59. Oct. P.405 519;

Schwarz S. Russia's Soviet Economy, 2nd ed., N.Y., 1954;

Яковлев Б. Концентрационные лагеря в СССР. Мюнхен, 1955;

Erlich A., The Soviet Industrialization Debate, 1924-1928, Cambridge, Mass., 1960;

Jasny N. Soviet Industrialization, 1928-1952, Chicago, 1961;

Nove A. The Soviet Economy: An Introduction, London, 1961;

Conquest R. The Great Terror: Sta lin’s Purge of the 1930s. London, 1968;

Conquest R. The Harvest of Sorrow. Soviet Collectivization and the Terror-Famine.

Oxford, 1986;

Getty J.A. Origins of the Great Purges. Cambridge, 1985 и др.

См.: Bacon Ed. The GULAG at War: Stalin’s Forced Labor System in the Light of the Archives. London, 1994;

Harris J. The Growth of the Gulag: Forced Labor in the Urals Region, 1929-31 // The Russian Review 56 (April 1997). P.265-280;

Gill G. The Origins of Stalinist Political System. Cambridge, 1990;

Jakobson M. Origins of the GULAG: The Soviet Camp Sistem 1917 1934. Lexington, 1993;

Solomon P. Soviet Criminal Justice under Stalin. Cambridge, 1996 и др.

Карнер С. Архипелаг ГУПВИ: Плен и интернирование в Советском Союзе. 1941-1956. М., 2002.

Власть и оппозиция. Российский политический процесс ХХ столетия. М., 1995;

Волкогонов Д.А. Триумф и трагедия:

Полит. портрет И.В.Сталина: В 2 кн. М., 1989;

Гордон Л., Клопов Э. Что это было? М., 1989;

Детков М.Г. Содержание карательной политики советского государства и ее реализация при исполнении уголовного наказания в виде лишения свободы в тридцатые-пятидесятые годы. Домодедово, 1992;

Зима В.Ф. Второе раскулачивание (аграрная политика конца 40-х-начала 50-х годов) // Отечественная история. 1994. № 3. С.109-125;

Кнышевский П.Н. Государственный ко митет обороны: методы мобилизации трудовых ресурсов // Вопросы истории. 1994. № 2. С.53-65;

Красильников С.А. На изломах социальной структуры: Маргиналы в послереволюционном российском обществе (1917 – конец 1930-х годов).

Новосибирск, 1998;

Он же. Рождение ГУЛАГа: дискуссия в верхних эшелонах власти // Исторический архив. 1997. № 4.

С.142-156;

Кто руководил НКВД, 1934-1941: Справочник. М., 1999;

Маргиналы в советском обществе 1920-1930-х годов:

Одной из первых работ, имевших принципиальное значение в постановке проблемы экономиче ского значения ГУЛАГа, стала статья О.В. Хлевнюка «Принудительный труд в экономике СССР. 1929– 1941 годы»12. Она была опубликована более десяти лет назад, однако, не утратила до сих пор свое мето дологическое значение. Поставленные Хлевнюком вопросы о месте системы принудительного труда в экономике страны, о степени ее влияния на поддержание жизнеспособности строя, об эффективности труда спецконтингента требуют дальнейшего самого тщательного анализа.

Книгу Г.М.Ивановой «ГУЛАГ в системе тоталитарного государства»13 следует признать одной из первых работ, где представлен серьезный анализ как места ГУЛАГа в советской политической систе ме, так и функционирования лагерной экономики.

Нельзя не заметить монографию А.С.Смыкалина «Колонии и тюрьмы в Советской России»14, в которой детально исследуется эволюция пенитенциарных структур с 1917 до начала 1960-х гг.

В монографии Н.А.Ивницкого «Коллективизация и раскулачивание (начало 30-х годов)»15 при водится скрупулезный анализ как обозначенных в заглавии проблем, так и проблем организации спецпо селений. Автор делает методологически важный и обоснованный вывод о решающей роли спецпересе ленцев в развитии производительных сил Севера, Урала и Сибири.

Значительный вклад в изучение истории спецконтингента внес В.Н.Земсков. В ряде своих ста тей, опирающихся на статистические данные рассекреченных архивных документов, он тщательно про анализировал целый ряд проблем, касающихся различных категорий спецконтингента: заключенных, спецпоселенцев, ссыльных, репатриантов, узников проверочно-фильтрационных лагерей. Ученый изучил такие аспекты, как масштабы репрессий, их организация, динамика численности и социального состава спецконтингента, учет и т.д.16 Важно, что после столь фундированных архивных изысканий уже находи лось не столь много желающих оперировать умозрительными и неоднократно преувеличенными данны ми о жертвах сталинского террора.

Весомый вклад в исследование проблем этнических депортаций и спецпоселения в военные и послевоенные годы внес Н.Ф.Бугай. В своих многочисленных публикациях он дает развернутую картину насильственного переселения ряда народов, рассматривает вопросы режима, условий труда и быта в мес тах поселения, публикует важные документы17.

Глубокий анализ истории принудительных миграций в СССР содержится в книге П.М.Поляна «Не по своей воле…»18. В ней автор на основании богатого эмпирического материала предлагает свою историография, источники. Новосибирск, 2001;

Население России в ХХ веке. Т.1. М., 2000;

Т.2. М., 2001;

Население России в 1920-1950-е годы: численность, потери, миграции. М., 1994;

Наумов В.П. Судьба военнопленных и депортиро ванных граждан СССР. Материалы комиссии по реабилитации жертв политических репрессий // Новая и новейшая история. 1996. № 2. С. 91-112;

Павлова И.В. Механизм власти и строительство сталинского социализма. Новосибирск, 2001;

Политическая история: Россия - СССР - Российская Федерация: В 2 т. М., 1996;

Полян П.В. Не по своей воле… М., 2001;

Попов В.П. Государственный террор в советской России. 1923-1953 гг. (Источники и их интерпретация) // Отечественные архивы. 1992. № 2. С.20-31;

Рассказов Л.П. Карательные органы в процессе формирования и функцио нирования административно-командной системы в Советском государстве (1917-1941 гг.). Уфа, 1994;

Роговин В.З.

1937. М.,1996;

Росси Ж. Справочник по ГУЛАГу. Ч.1-2. М., 1991;

Система исправительно-трудовых лагерей в СССР, 1923-1960: Справочник. М., 1998;

Советское общество: Возникновение, развитие, исторический финал: В 2 т. М., 1997;

Тоталитаризм в России (СССР) 1917-1991гг.: Оппозиция и репрессии: Мат-лы науч.-практ. конф. Пермь, 1998;

Трус Л. С.

Введение в лагерную экономику // ЭКО. 1990. №5. С. 136-146;

№ 6. С. 144-155;

Хлевнюк О.В. Политбюро. Механизмы политической власти в 1930-е годы. М., 1996;

Он же. 1937-й: Сталин, НКВД и советское общество. М., 1992;

Цаплин В.В. Архивные материалы о числе заключённых в конце 30-х годов // Вопросы истории. 1991. № 4-5. С.157-163;

Он же.

Статистика жертв сталинизма в 30-е годы // Там же. 1989. № 4. С.175-181 и др.

См.: Хлевнюк О.В. Принудительный труд в экономике СССР. 1929-1941 годы // Свободная мысль. 1992. № 13. С. 73 84.

Иванова Г.М. ГУЛАГ в системе тоталитарного государства. М., 1997.

Смыкалин А.С. Колонии и тюрьмы в Советской России. Екатеринбург, 1997.

Ивницкий Н.А. Коллективизация и раскулачивание (начало 30-х годов). М., 1996.

Земсков В.Н. К вопросу о масштабах репрессий в СССР // Социологические исследования. 1995. № 9. С.118-127;

Он же. ГУЛАГ (историко-социологический аспект) // Там же. 1991. № 6. С.10-27, № 7. С.3-16;

Он же. Заключенные в 30-е годы (демографический аспект) // Там же. 1996. № 7. С.3-14;

Он же. Заключённые, спецпереселенцы, ссыльнопоселен цы и высланные. Статистико-географический аспект // История СССР. 1991. № 5. С.151-155;

Он же. К вопросу о репат риации советских граждан: 1944-1951 годы // Там же. 1990. № 4. С.26-41;

Он же. “Кулацкая ссылка” в 30-е годы // Со циологические исследования. 1991 №10. С.3-21;

Он же. Кулацкая ссылка накануне и в годы Великой Отечественной войны // Там же. 1992. № 2. С.3-26;

Он же. Массовое освобождение спецпереселенцев и ссыльных (1954-1960 гг.) // Там же. 1991.

№ 1. С.5-26;

Он же. О подлинности статистической отчётности ГУЛАГа // Там же. 1992. № 6. С.155-156;

Он же. Об учёте спецконтингента НКВД во всесоюзных переписях населения 1937 и 1939 гг. // Там же. 1991. № 2. С.79-81;

Он же. Прину дительные миграции из Прибалтики в 1940-1950-х годах // Отечественные архивы. 1993. № 1. С.4-20;

Он же. Репатриация советских граждан и их дальнейшая судьба (1944 - 1956 гг.) // Социологические исследования. 1995. № 5. С.3-12, № 6.

С.3-13;

Он же. Спецпоселенцы (по данным НКВД – МВД СССР) // Там же. 1990. № 11. С.3-37;

Он же. Спецпоселенцы (1930-1959 гг.) // Население России в 1920-1950-е годы: численность, потери, миграции. М., 1994. С. 145-194;

Он же.

Судьбы кулацкой ссылки (1930-1945) // Отечественная история. 1994. № 1. С.118-147.

См.: Бугай Н.Ф. Л.Берия - И.Сталину: «Согласно Вашему указанию…». М., 1995;

Он же. Социальная натурализация и этническая мобилизация (опыт корейцев в России). М., 1998;

Он же. Депортация народов (конец 30-х — начало 40-х годов) // Россия в XX веке. М., 1994. С.475-485;

Бугай Н.Ф., Гонов А.М. Кавказ: народы в эшелонах (20-60-е годы). М., 1998 и др.

Полян П.В. Не по своей воле… М., 2001.

типологию принудительных миграций, тщательно реконструирует их нормативную базу, хронологию и географию.

Следует отметить, что характерной чертой ряда исследований последнего десятилетия прошлого века является смешение новых и старых подходов, новейший фактический материал зачастую соседству ет с методологическими выкладками, свойственными советской историографии. Таким примером могут служить докторская диссертация и монография В.Я.Шашкова «Раскулачивание в СССР и судьбы спец переселенцев (1930-1954)»19. Это первое монографическое исследование крестьянской ссылки в СССР.

Автор ввел в научный оборот значительное количество недоступного ранее историкам фактического ма териала, сумел обобщить его и систематизировать. Однако в целом можно согласиться с оценкой этой работы С.А.Красильниковым: «С концептуальной точки зрения монография относится к разряду работ достаточно распространенного сегодня типа, в которых старые догмы эклектически соединились с под ходами и оценками новейшего времени. Определение "раскулачивания" как антигуманной и реакцион ной акции сталинского режима в отношении крестьянства в ней мирно уживается с несколько переина ченным печально известным тезисом о "трудовых успехах спецпереселенцев в освоении Севера"»20. Дей ствительно, В.Я.Шашков всерьез и без оговорок пишет о «трудовом, идейно-нравственном и социально культурном перевоспитании "бывших кулаков"»21. В авторском тексте иногда сквозит фальшь перепи санных из соответствующих источников парадно-рапортовых пассажей: «Спецпереселенцы активно во влекались в различные формы соцсоревнования, проявляя образцы высокой организованности и произ водительности труда»22.

Умолчание, до сих пор используемое некоторыми отечественными историками, приводит к по хожим результатам. Подобным примером может служить кандидатская диссертация М.М.Туркатова «Советские спецслужбы в годы Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.»23 В ней много внимания уделяется структурам и структурным перестройкам в НКВД. Характерно, что волна репрессий 1937– 1939 гг. подается как кадровая чистка НКВД, что камуфлирует общую репрессивную направленность кампании. Много говорится о деятельности военной разведки, о деятельности спецслужб по обеспече нию режима военного положения и поддержанию правопорядка в тылу, о борьбе с немецкими спец службами. Однако не освещаются карательная деятельность спецслужб, их борьба с собственным наро дом;

почти ничего не сообщается о хозяйственной деятельности НКВД, связанной с использованием спецконтингента: буквально три страницы отводится для самых общих сведений о структуре ОИТК и количестве заключенных. Таким образом, внимание переключается на функции, имманентно присущие спецслужбам (разведка, контрразведка и т.п.), сравнительный анализ этих функций и функций каратель ных, хозяйственных отсутствует. Между тем, такой анализ возможен и чрезвычайно показателен, что доказал А.И.Вольхин в докторской диссертации «Деятельность органов государственной безопасности Урала и Западной Сибири в годы Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.»24 В ней убедительно обоснован тезис, что «функция тайной политической полиции приобрела в годы войны гипертрофиро ванный характер», репрессивные меры не соответствовали реальной оперативной обстановке, огромный объем работы по выявлению «врагов народа», поддержание малоработоспособной агентурно осведомительской сети чрезвычайно снижали эффективность контрразведывательной деятельности.

Весомый вклад в изучение проблемы внесли исследования на региональном уровне25. Немало работ было посвящено анализу различных аспектов советской репрессивной политики на примере ураль ского региона26. В трудах екатеринбургского историка А.В.Бакунина раскрываются методологические Шашков В.Я. Раскулачивание в СССР и судьбы спецпереселенцев (1930-1954): Дис.... д-ра ист. наук. М., 1995. Через год автор издал монографию с тем же названием: Раскулачивание в СССР и судьбы спецпереселенцев (1930-1954).

Мурманск, 1996.

Красильников С.А. Спецпереселенцы 1930-х гг. в новейшей отечественной историографии // Маргиналы в советском обществе 1920-1930-х годов: историография, источники. Новосибирск, 2001. С.73.

Шашков В.Я. Раскулачивание в СССР и судьбы спецпереселенцев (1930-1954): Дис.... д-ра ист. наук. М., 1995. С.13.

Там же. С. 273.

См.: Туркатов М.М. Советские спецслужбы в годы Великой Отечественной войны 1941-1945 гг.: Дис. … канд. ист. на ук. М., 2000.

См.: Вольхин А.И. Деятельность органов государственной безопасности Урала и Западной Сибири в годы Великой Отечественной войны 1941-1945 гг.: Автореф. дис. … д-ра ист. наук. Екатеринбург, 2001.

См.: Герман А.А. История республики немцев Поволжья в событиях, фактах, документах. М., 1996;

Гвоздкова Л.И.

История репрессий и сталинских лагерей в Кузбассе. Кемерово, 1997;

Морозов Н.А. ГУЛАГ в Коми крае 1929-1956. Сык тывкар, 1997;

Морозов Н.А., Рогачёв М.В. ГУЛАГ в Коми АССР (20-е–50-е годы) // Отечественная история. 1995. №2. С.182 187;

Папков С.А. Сталинский террор в Сибири 1928 - 1941. Новосибирск, 1997;

Парсаданова В.С. Депортация населе ния из Западной Украины и Западной Белоруссии в 1939-1941 годах // Новая и новейшая история. 1989. № 2. С.26-44;

Посат В. Депортации из Молдавии (30-50 гг. ХХ в.) // Свободная мысль. 1993. № 3. С. 52-61;

Уйманов В.Н. Репрессии.

Как это было… (Западная Сибирь в конце 20-х - начале 50-х годов). Томск, 1995;

Шабаев Д.В. Правда о выселени бал карцев. Нальчик, 1994 и др.

Вашкау Н.Э. Российские немцы в трудармии в годы Великой Отечественной войны // Великий подвиг народа. Екате ринбург, 1995. С. 143-146;

Вольхин А.И. Роль органов госбезопасности в реализации спецпоселенческой политики Советского государства в 1930-40-х гг. (на материалах Урала и Сибири) // Урал в прошлом и настоящем. Ч.1. Екатеринбург, 1998. С.401-404;

Шмыров В.А. К проблеме становления ГУЛАГа (Вишлаг) // Годы террора, Пермь, 1998;

История репрессий на Урале в годы советской власти: Тез.науч.конф. Екатеринбург, 1994;

История репрессий на Урале: идеология, политика, практика.

Сб.статей участников научной конференции. Нижний Тагил, 1997;

Кириллов В.М. Историография истории репрессий в СССР и на Урале (1918-1990 гг.) // Власть и общество. Н.Тагил, 1996. С.52-70;

Он же. История репрессий в Нижнетагиль проблемы советского тоталитаризма, сталинской модернизации Урала, использования принудительного труда27. Важной вехой в изучении сталинского террора стала публикация двухтомной монографии В.М.Кириллова «История репрессий в Нижнетагильском регионе Урала 1920-е – начало 50-х годов»28. Это единственное на сегодняшний день комплексное исследование истории политических репрессий в ста линскую эпоху на примере конкретного региона. В нем, в частности, серьезное внимание уделяется изу чению таких категорий спецконтингента, как заключенные и спецпереселенцы. Значительным продви жением в изучении спецпоселения на Урале стала публикация учебного пособия Т.И.Славко «Кулацкая ссылка на Урале.1930-1936»29, в котором анализировались вопросы обустройства «кулацкой» ссылки, динамики численности и социального состава спецпереселенцев на Урале, использования их труда. Ряд аспектов той же проблемы рассмотрен в серии публикаций курганского историка И.Е.Плотникова30 и в статье пермского историка М.А.Ивановой31. Богатый фактический материал по истории коллективизации и спецпоселения на Урале собран в историко-публицистической работе А.А.Базарова «Дурелом, или Господа колхозники»32. Кроме того, появились работы, в которых предпринимаются попытки сравни тельного анализа положения различных категорий спецконтингента. Одной из первых таких работ стала кандидатская диссертация Г.Я.Маламуда «Заключенные, трудмобилизованные НКВД и спецпоселенцы на Урале в 1940 – начале 50-х гг.» В целом, историографический анализ показал, что при всем многообразии научной литературы по истории политических репрессий в СССР и по различным категориям спецконтингента до сих пор отсутствует комплексное исследование, посвященное спецконтингенту в конце 20-х – начале 50-х гг. как на региональном, так и на всероссийском или всесоюзном уровне. Как правило, рассматривались или отдельные аспекты жизни и деятельности спецконтингента, или его какая-либо группа, или хронологи ческие рамки исследования ограничивались частью периода сталинского правления. Между тем, изуче ние проблемы как на микроуровне, так и в комплексе с масштабными социально-политическими явле ниями, позволяет увидеть такие закономерности функционирования системы, которые трудно заметны при ином подходе.

Исследование опирается на широкий круг опубликованных и неопубликованных документов, материалы периодической печати и воспоминания очевидцев. По происхождению источники можно раз делить на две принципиально различающихся группы: созданные представителями власти и теми, кто относился к спецконтингенту. В отличие от второй группы, сравнительно небольшой и представленной в основном воспоминаниями очевидцев (опубликованными и неопубликованными), первая группа источ ников намного больше по объему и разнопланова по характеру и структуре. При решении исследова тельских задач мы преимущественно опираемся на те или иные типы источников этой группы, хотя, ко нечно, имеем в виду весь комплекс, имеющихся в нашем распоряжении материалов.

С одной стороны эту группу источников можно подразделить на официальные материалы и ма териалы органов власти и управления, предназначенные для внутреннего использования. Осознание это го факта полезно при оценке достоверности содержащейся в источнике информации.

С другой стороны, мы можем структурировать рассматриваемую группу источников по функ циональному признаку. В этом случае выделяются такие типы источников как законодательно нормативные и распорядительные акты (Конституции, кодексы, законы, постановления, распоряжения, ском регионе Урала 1920-е — начало 50-х годов. Ч.1-2. Нижний Тагил, 1996;

Книга памяти: Посвящается тагильчанам - жертвам репрессий 1917 - 1980-х гг. Екатеринбург, 1994;

Латыпов Р.Т. Депортация народов СССР в годы Великой Отечественной войны // Урал в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг. Екатеринбург, 1995. С. 142-144;

Маламуд Г.Я., Кириллов В.М. "Мобилизованные немцы" на строительстве предприятий черной металлургии Урала// 50 лет побе ды в Великой Отечественной войне: Мат-лы конференции. Екатеринбург, 1995. С.46-48;

Мамяченков В.Н., Мотревич В.П. Материально-бытовое положение спецпереселенцев и военнопленных на Урале в 1940-е гг. // Урал в прошлом и настоящем. Ч.1. Екатеринбург, 1998. С.460-463;

Мотревич В.П. Немецкая трудармия на Урале// Наука Урала. 1991. № 33;

Он же. Погибли на Урале // Проблемы истории репрессивной политики на Европейском севере России. Сыктывкар, 1996;

Он же. Спецпоселенцы 40-х (хроника “великого” переселения) // Демографические процессы на Урале, в Сибири, Сред ней Азии и Казахстане. Целиноград, 1991;

Постников С. Спецпереселенцы на Урале // Депутатский вестник. 1991. № 3.

С.10;

Славко Т.И. Кулацкая ссылка на Урале: 1930-1936. М., 1995;

Тоталитаризм и личность: Тез. докл. междунар. науч.

- практ. конф. Пермь, 1994;

Тоталитаризм и сопротивление: Тез. докл. междунар. науч. - практ. конф. Пермь, 12 - июля 1993 г. Пермь, 1994;

Шашков В.Я. Раскулачивание в СССР и судьбы спецпереселенцев (1930-1954);

Шмакова Н.П.К вопросу о спецпереселенцах на Урале в 30-е годы // Вестн. Челяб. ун-та. Сер.1. История. 1994. № 1. С.110-112 и др Бакунин А.В. История советского тоталитаризма. Кн. 1-2. Екатеринбург, 1996-1997;

Он же. Сталинская модернизация Урала // Урал в прошлом и настоящем. Мат-лы. науч. конф. Ч.1. Екатеринбург: 1998. С.367-392;

История СССР. 1989.

№ 6. С.135-144.

Кириллов В.М. История репрессий в Нижнетагильском регионе Урала (1920-е — начало 50-х годов). Ч.1-2. Нижний Тагил, 1996.

Славко Т.И. Кулацкая ссылка на Урале: 1930-1936. М., 1995.

Плотников И.Е. Как ликвидировали кулачество на Урале // Отечественная история. 1993. № 4. С. 159-167;

Он же. О темпах и формах коллективизации на Урале // Там же. 1994. № 3. С. 77-91;

Он же. Ссылка крестьян на Урал в 1930-е годы // Там же. 1995. № 1. С. 160-179;

Он же. Сплошная коллективизация и раскулачивание в Зауралье (материалы по истории Курганской области). Курган, 1995.

Иванова М.А. Коллективизация в Прикамье: насилие без границ // Годы террора. Пермь, 1998.

Базаров А.А. Дурелом, или Господа колхозники. Кн.1-2. Курган, 1998.

Маламуд Г.Я. Заключенные, трудмобилизованные НКВД и спецпоселенцы на Урале в 1940-х - начале 50-х гг.: Дис. … канд. ист. наук. Екатеринбург, 1998.

циркуляры, приказы и т.п. ВЦИК и СНК РСФСР, ЦИК и СНК СССР, региональных и местных советов и их органов, наркоматов и министерств с их подразделениями, хозяйственных ведомств и предприятий, съездов и конференций ВКП(б), пленумов ЦК и местных комитетов партии, исполнительных партийных органов и т.д.), протокольно-резолютивные документы (протоколы и стенограммы высших и местных советских и партийных органов и их комиссий, коллегий и т.д.), отчетные и докладные материалы (от четы и доклады нижестоящих инстанций вышестоящим, отчеты комиссий, акты проверок, материалы инспектирующих органов и т.п.), справки (справочные материалы, подготовленные на основании запро сов официальных инстанций или инициативно, выданные гражданам справки органов власти и управле ния), подготовительные материалы (проекты решений, запросы, поясняющие и сопроводительные до кументы и т.п.), информационные материалы (сводки и обзоры, подготовленные вышестоящими инстан циями для информирования нижестоящих, а также информационные сведения с мест о текущих событи ях в соответствии с утвержденным планом), переписка (межведомственная и внутриведомственная, за просы граждан и ответы на них), массовые персонально ориентированные источники (учетные карточки и личные дела репрессированных).

В числе самых значимых для изучения проблемы архивных фондов следует назвать фонд 17 (ЦК ВКП(б)) Российского государственного архива социально-политической истории, фонды 1235 (ВЦИК РСФСР), 9401 (НКВД-МВД СССР), 9414 (ГУМЗ-ГУЛАГ НКВД-МВД СССР), 9479 (4-й спецотдел НКВД-МВД СССР), 5446 (СНК СССР) Государственного архива Российской Федерации, фонд 1/п (ГУПВИ) Российского государственного военного архива, фонды р-88 (Уральский областной исполни тельный комитет) Государственного архива Свердловской области, фонда р-438 (Прокуратура Поныш ского ИТЛ) и р-1366 (Молотовская областная прокуратура) Государственного архива Пермской области, фонд 4 (Областной комитет ВКП(б)) Центра документации общественных организаций Свердловской области, фонды 105 (Областной комитет ВКП(б)), 641/1 (Архивные уголовные дела на лиц, снятых с оперативного учета в ИЦ УВД Пермского облисполкома) и 643/2 (архивные уголовные дела на лиц, реа билитированных по Указу Президиума Верховного Совета СССР от 16.01.89 и Закону РСФСР от 18.10.91) Государственного общественно-политического архива Пермской области, фонды 21 (Отдел спецпоселений УМВД по Молотовской области), 39 (ОИТК-УИТЛК), 40 (УИТЛК) архива информаци онного центра УВД Пермской области, фонд 12 (Отдел спецпоселений УМВД по Свердловской области) архива информационного центра УВД Свердловской области.

Следует отметить, что на сегодняшний день ряд важных документов перечисленных архивов опубликован и, тем самым, приближен к исследователям34.

При написании работы изучалась и одна весьма специфичная группа источников. Речь идет о массовых персонально ориентированных источниках. К ним относятся в первую очередь карточки и личные дела репрессированных, а также различного рода книги учета, поэшелонные списки и т.п. Их исследование базировалось на детально разработанных и описанных методиках количественного анали за35.

При написании диссертации был проведен количественный анализ двух видов персонально ори ентированных источников: учетных карточек трудармейцев Усоллага, хранящихся в учреждении АМ 244, и архивно-следственных дел, арестованных по политическим мотивам органами ОГПУ-НКВД МВД-МГБ, переданных в Государственный общественно-политический архив Пермской области.

В диссертации используется традиционный подход к выявлению достоверности, представлен ных в источниках сведений. Сведения одного источника проверяются данными источника иного рода, т.е. имеющем иное ведомственное или личное происхождение. Кроме того, учитывались разнообразные подходы к верификации источника (оценка профессионализма автора источника, наличие или отсутствие интереса к искажению действительности и т.п.), блестяще описанные М.Блоком в книге «Апология исто рии или ремесло историка»36. Последнее чрезвычайно результативно в исследовании документации ка рательных и хозяйственных ведомств. Бумаги, вышедшие из-под пера не лучшим образом образованных чиновников и не прошедшие цензурную обработку, поскольку предназначались для внутреннего упот ребления, часто содержат такие детали, которые позволяют вскрыть сущность системы. Не только М.Блок, но и ряд отечественных историков признает индикатором достоверности сведений их противо речие официальной тенденции толкования37. И, наоборот, все соответствующее официальной версии событий, должно подвергаться самой тщательной проверке.

Среди сборников опубликованных документов следует в первую очередь назвать следующие: ГУЛАГ (Главное управ ление лагерей). 1917–1960. М., 2000;

Система исправительно-трудовых лагерей в СССР, 1923-1960: Справочник. М., 1998;

Экономика Гулага и ее роль в развитии страны, 30-е годы. М., 1998.

См.: Бородкин Л.И. Многомерный статистический анализ в исторических исследованиях. М., 1986;

Ковальченко И.Д.

Методы исторического исследования. М., 1987;

Мазур Л.Н. Математические методы в историческом исследовании.

Екатеринбург, 1998;

Славко Т.И. Математические методы в исторических исследованиях. Екатеринбург, 1995;

Стати стика, М., 1997 и др.

См.: Блок М. Апология истории или ремесло историка. М., 1986.

См.: Лурье Я.С. О некоторых принципах критики источников // Источниковедение отечественной истории. Вып. 1. М., 1973. С.95;

Покровский Н.Н. Источниковедческие проблемы истории России ХХ века // Общественные науки и совре менность. 1997. № 3. С. 96, 104.

Поэтому сделано все возможное, чтобы основой данного исследования стали максимально дос товерные источники, чтобы перепроверить и соотнести между собой различные группы ведомственных источников, чтобы задействовать и сравнить источники разного происхождения, чтобы выверить доку ментальную базу общесоюзного характера региональной источниковой составляющей.

В целом, доступную исследователям источниковую базу можно охарактеризовать как достаточ но широкую и разнообразную, использование описанных в первой главе методов анализа источников позволяет решить поставленные в исследовании задачи.

Вторая глава – «Спецконтингент и принудительный труд в пенитенциарных концепциях ста линской эпохи» – посвящена изучению эволюции пенитенциарных концепций и структур сталинской эпохи.

Развитие пенитенциарных концепций сталинской эпохи во многом определялось решением двух разноплановых задач: поиском достаточно дешевой и мобильной рабочей силы для форсированного раз вития экономики и ликвидацией реальной и потенциальной оппозиции режиму. Решая обе задачи одно временно, Сталин и его окружение пытались сделать это комплексно. Изоляция «врагов народа» и вну шавших опасения социальных и национальных групп сочеталась с использованием их труда на «строй ках социализма». Но соединить их удавалось далеко не всегда. Иногда экономические мероприятия су щественно отставали от политических, как это было во время первых волн «раскулачивания». Как пра вило, политическая воля подменяла собой экономический расчет. Например, приказы о размещении вновь прибывающих масс заключенных и спецпоселенцев часто не учитывали реальную готовность ла герей, поселков и предприятий к их приему. Случалось, что политические решения принимались вопре ки экономической целесообразности, например, приговоры к смертной казни во времена «большого тер рора». Бывало и наоборот, экономические факторы начинали играть большую роль, чем политические, что показала, к примеру, практика применения зачетов в начале 30-х гг.

В зависимости от конкретного поворота политики или от изменения обстановки режим был вы нужден дополнять политические решения экономическими или применять политические методы для решения насущных экономических задач. Например, массовая депортация «раскулаченных» повлекла за собой проработку проблем приложения их труда, а для ликвидации дефицита рабочей силы в военное время режим прибегает к таким политическим акциям, как трудовая мобилизация по национальному признаку и т.д.

Развитие концепций использования принудительного труда в государственных интересах орга нично включало определение государством места и роли спецконтингента как особой группы зависимого населения СССР. Начало процесса формирования спецконтингента связано с приданием использованию труда традиционного зависимой социальной группы – заключенным особой роли, организации, масшта ба. Почти одновременно в состав спецконтингента вливается новая группа зависимого населения – «рас кулаченные» спецпереселенцы. Процесс формирования этой группы происходил достаточно сложно и спонтанно. Если обратить внимание на социальные функции, определяющие место группы спецпоселен цев в стратификационной системе советского общества, то очевидно, что первоначально отнюдь не про изводственная функция являлась ведущей. Для государства важнее были другие функции –репрессивная (отчуждение собственности, подавление сопротивления, изоляция) и предостерегающая (запугивание остального населения). Однако довольно скоро производственной функции государство стало уделять достаточно много внимания, что подчеркивается передачей управления спецпоселенцами карательному ведомству (ОГПУ-НКВД), уже накопившему определенный опыт производственного использования другой группы спецконтингента – заключенных. Впоследствии формируя новые группы спецконтинген та (трудармейцы, военнопленные, узники ПФЛ, новые категории спецпоселенцев), государство изна чально ставило их в зависимость от органов НКВД-МВД, следивших за всеми сторонами жизни парий общества, и выделяло производственную функцию как важнейшую. Источники формирования новых групп спецконтингента, формы их зависимости могли различаться, однако внеэкономическое принужде ние к труду можно рассматривать как общую для всех и важнейшую социальную функцию.

Формирование такого особого слоя советского зависимого населения как спецконтингент, в рамках избранной модели социально-экономического и политического развития, становится общегосу дарственным интересом. Различные слои бюрократии, не только высшие, оказались объективно заинте ресованы в воспроизводстве спецконтингента во многом потому, что это упрощало решение управленче ских задач.

Особо следует отметить, что за постановлениями и приказами властвующей элиты скрывается цинизм системы, для которой людские судьбы были лишь фишками в политических упражнениях. Даже меры по улучшению содержания спецконтингента обусловливались не гуманными соображениями, а необходимостью сохранения рабочей силы, о чем откровенно заявляли партийные и советские боссы, политработники и начальники лагерей. Но не антигуманность советской пенитенциарной политики при вела к ее реформированию. Соображения экономической и политической целесообразности подтолкнули власть предержащих включить в сферу реформирования и сектор принудительного труда.

Коренное изменение пенитенциарных концепций, обусловленное сменой политического курса, приводит к тому, что через несколько месяцев после кончины Сталина большая часть заключенных и спецпоселенцев обрела свободу. Система спецпоселений ликвидируется в середине 50-х гг., большая часть лагерей в течение короткого времени также ликвидируется, оставшиеся лагеря и колонии утрачи вают свое былое экономическое значение.

В третьей главе – «Заключенные» – анализируются дислокация и размещение, правовой статус, жилищно-бытовые условия, использование и стимулирование труда, политические настроения и идеоло гическая обработка заключенных в Пермском крае в конце 20-х – начале 50-х гг. ХХ в.;

поднимается проблема эффективности принудительного труда.

Заключенных можно охарактеризовать как одну из самых многочисленных и стабильных групп советского спецконтингента. Около 18 млн. чел. прошли через исправительно-трудовые лагеря и коло нии за 1930–1953 гг. Можно сказать, что в правовом отношении эта категория была почти не защищена.

Законы и подзаконные акты достаточно прямо и без обиняков очерчивали приниженный правовой статус заключенных. Очевидно, что ограничения личной свободы, характерные для статуса заключенных, обу славливают максимальную степень зависимости этой социальной группы.

Изменения условий труда и быта заключенных (как в худшую, так и в лучшую сторону), имев шие место в конце 20–начале 50-х гг., демонстрируют зависимость их как от «внешних» условий (при ток больших масс заключенных, война и т.п.), так и от политики власти в отношении лагерного контин гента. Попытки власти сэкономить на содержании заключенных в годы «великой чистки» и после начала Отечественной войны показали, что эффект от подобной политики может быть только кратковременным, ведущим к срыву производственных программ, не говоря уже о массовой гибели людей, что не было предметом особых волнений вождей. Экономические интересы заставляют власть установить сносный уровень содержания заключенных, снизить смертность в лагерях, пресечь произвол местных начальни ков, приводивший к потерям рабочей силы.

Зависимое положение заключенных сделало их удобным объектом для постановки эксперимен тов по использованию их труда для развития народного хозяйства. Анализ форм и методов привлечения заключенных к реализации производственных программ показывает, что поиск оптимальных пенитенци арных концепций шел мучительно, во многом путем проб и ошибок. Некоторые концепции отмирают уже через несколько месяцев после их появления. Например, идея использования заключенных с целью хозяйственной колонизации малоосвоенных районов вскоре изменяется до неузнаваемости. Задачи хо зяйственной колонизации в основном решаются с помощью использования спецпереселенческой рабо чей силы. Однако приемлемая модель использования труда заключенных была найдена довольно быстро.

Опыт строительства Вишерского ЦБК, выверенный практикой сооружения Беломорканала, позволяет вывести главный принцип функционирования экономики ГУЛАГа: слияние производственного и лагер ного комплексов в единую систему. Принцип этот оставался неизменным до 1953 г.

Политическое руководство страны, избравшее экономическую стратегию «большого скачка», экономическую эффективность часто отождествляло с мобилизационными возможностями использова ния труда заключенных. Более того, последний фактор для него оказывался более значимым. Кроме того, практика показала, что заключенные работали не так уж плохо, по сравнению с вольнонаемными, труд которых, по большому счету, тоже можно охарактеризовать как разновидность принудительного труда.

По отчетам НКВД-МВД получалось, что государство получает прибыль, используя труд заключенных.

Предпринятый в исследовании сравнительный анализ эффективности труда заключенных и вольнонаем ных работников ряда предприятий некоторых отраслей народного хозяйства позволяет выдвинуть гипо тезу, что экономическая эффективность труда тех и других приблизительно равна. Во всяком случае, разница сравнимых показателей эффективности труда заключенных и вольнонаемных невелика, имев шиеся колебания как в ту, так и в другую сторону вполне можно объяснить изменениями условий произ водства на местах. Для получения окончательных выводов требуется специальное изучение этого вопро са в масштабах всей экономики страны как на уровне массы конкретных предприятий, так и на уровне всех отраслей народного хозяйства.

Для достижения лучших результатов эксплуатации труда заключенных политическое руково дство страны пыталось использовать различные методы стимулирования. Можно даже говорить о фор мировании целого комплекса стимулов в послевоенное время. Главным стимулом на протяжении 30–40 х гг. оставалось нормирование питания в зависимости от выработки. Выплата заработной платы и иных форм денежного вознаграждения (премии и т.п.), несмотря на все ограничения (выдача денег на руки и т.п.), оказалась настолько привлекательным стимулом для заключенных, что власть сочла целесообраз ным вернуться к этой форме поощрения в конце 40-х гг. Чрезвычайно эффективной формой стимулиро вания оказались зачеты. Однако явное противоречие правовых норм и экономической целесообразности при досрочном освобождении за хорошую работу, а также многочисленные злоупотребления при начис лении зачетов привели к отмене системы зачетов в конце 30-х гг. Возрождение практики зачетов про изошло в конце 40-х гг. в ограниченных масштабах – они применялись теперь только на главных строй ках страны и подлежали строгой регламентации. Опыт показал, что сочетание ряда стимулов дает наи лучший эффект, в начале 50-х гг. комплексное использование стимулов было уже достаточно отработа но.

Характерно, что политическое руководство, мобилизовав свой аппарат на поиск стимулов по вышения производительности труда для заключенных, почти не обращало внимание на слабое стимули рование организаторской активности тех, кто управлял производственным процессом. Между тем их роль в повышении экономической эффективности производства, несомненно велика. Такое невнимание свидетельствует о порочности советской политической и экономической системы в целом. Политическое руководство не могло выйти «за флажки» социалистических идеологемм. Для серьезного повышения заинтересованности менеджеров, по всей видимости, потребовалось бы использовать те механизмы, ко торые работали в капиталистических странах, о чем руководство страны и думать не хотело, больше уповая на испытанные командно-административные методы.

В конечном счете, несмотря на, казалось бы, отработанные механизмы использования труда за ключенных, смерть Сталина влечет за собой как сокращение лагерного контингента, так и отказ от «эко номического» подхода к его использованию. Речь идет не об отказе от труда заключенных вообще – их труд продолжал применяться для минимизации затрат и решения других задач. Власть отказывается от попыток извлечь из труда лишенных свободы экономическую выгоду, сделать его системным фактором экономического роста. По всей видимости, определяющую роль в этом сыграло не субъективное жела ние новых лидеров партии и государства откреститься от сталинщины, а объективные трудности исполь зования «мобилизационных» приемов на новом этапе развития, связанном с практическим завершением индустриализации и восстановлением разрушенного во время войны хозяйства. Однако исследование причин смены курса также требует специального анализа.

В четвертой главе – «Спецпоселенцы» – исследуется расселение спецпоселенцев на Западном Урале, их правовое положение, социально-бытовое обустройство, организация труда, «идеологическое обслуживание» и т.д.

Спецпоселенцы стали одним из самых многочисленных отрядов советского спецконтингента. До начала войны депортациям подверглось более 3,5 млн. чел. В 1941–1948 гг. на спецпоселение попало еще около 3,5 млн. чел.

Приступая к организации спецпереселения, политическое руководство страны пыталось одно временно решить несколько задач, способствующих формированию цельной социально-политической системы: покончить с экономической самостоятельностью наиболее многочисленного социального слоя – крестьянства и ликвидировать его, огосударствить сельское хозяйство, уничтожить потенциальную оппозицию в лице зажиточных крестьян и всех недовольных советской властью на селе, мобилизовать необходимую рабочую силу на стройки первых пятилеток, освоить хозяйственно значимые территории (разработка лесных массивов, добыча полезных ископаемых и т.д.). Трагедия крестьянства, трагедия все го народа усугублялась тем, что репрессивные задачи кампании вступали в прямое противоречие с хо зяйственными. Ликвидация единоличного крестьянского хозяйства, раскрестьянивание вели к резкому падению сельскохозяйственного производства, к обнищанию населения и массовой гибели людей. Вы бор отдаленных районов колонизации с целью предотвращения побегов обострял проблему доставки туда людей, скота, товаров, инвентаря и т.д. Экономический эффект от такой колонизации не был значи тельным вследствие массовой смертности, болезней, побегов, бессистемного управления производством и ресурсами. С лета 1931 г. управление крестьянской ссылкой начинает налаживаться, увеличивается отдача от труда депортированных, хотя глубинные пороки системы не были изжиты. Режим реализовы вал свои планы за счет людей.

О бесчеловечном отношении к людям свидетельствует высокая смертность в местах спецссылки.

В большей степени пострадали сосланные крестьяне. Сотнями и тысячами умирали они, лишенные эле ментарного: крова, одежды, пищи. Только в Коми-Пермяцком национальном округе из 26 964 выслан ных туда в 1930–1931 гг. к началу 1935 г. умерли 7249, или 27%. Всего, по минимальным оценкам В.Я.Шашкова, в 1930-1940 гг. погибло не менее 750 000 спецпереселенцев (без учета смертности бежав ших)38.

Спецпоселения, так же, как и лагеря, оставались неотъемлемой составляющей советской соци ально-экономической системы до смерти ее «главного конструктора». Контингент спецпоселений рас сматривался властью как кадровый резерв промышленности, прежде всего, на плохо освоенных террито риях и в районах, где имелся дефицит рабочей силы.

В отличие от таких отрядов спецконтинтента, как заключенные, трудармейцы, военнопленные и т.п., спецпоселенцев нельзя было столь оперативно перебрасывать с предприятия на предприятие, из од ного региона в другой. Мобилизационный ресурс этой категории принуждаемых к труду чаще всего ог раничивался однократным перемещением с долгосрочным прикреплением к предприятиям, испытываю щим нужду в рабочей силе.

Спецпоселенцы не были столь однородной в правовом и социальном отношении группой, как, например, заключенные. Законы и подзаконные акты, предусматривавшие существование около двух десятков категорий спецпоселенцев, регламентировали их в чем-то одинаковый, в чем-то различный правовой статус. Эти различия были тесно связаны с социальными, национальными и иными признака ми, по которым формировались спецпоселенческие категории. Кроме того, снабжение, условия труда и быта спецпоселенцев в значительной степени зависели от предприятий, где они были обязаны трудиться.

Разумеется, многое определялось и конкретным историческим временем. Жизнь спецпоселенцев нигде и Шашков В.Я. Раскулачивание в СССР и судьбы спецпереселенцев (1930-1954): дис. на соискание ученой степени д.и.н., с.340, 348.

никогда не была сладкой, но в отдельные периоды в ряде мест они были обречены на нищенское и го лодное существование.

Несмотря на имевшие место различия, мы можем выделить общие для всех спецпоселенцев чер ты несвободы, отличавшие их от полусвободного советского населения. К проявлениям ограничений свободы можно отнести лишение избирательных прав (вплоть до второй половины 30-х гг.), ограничения свободы собраний, передвижения, неприкосновенности частной жизни, принуждение к труду. В 1930 1931 гг. спецпоселенцы были дискриминированы и в социально-экономических правах. Наследование статуса, действовавшее в течение длительного времени и установленное для подавляющего большинства категорий спецпоселенцев, также следует считать признаком несвободы.

Кроме того, правовой статус спецпоселенца, помимо явных ущемлений их прав, включал и не явные: ограничение свободы передвижения, прямо предусмотренное в нормативных актах, часто допол нялось связанными с этим ограничениями в получении образования, медицинской помощи и т.п. Все это могло дополняться произволом работников спецкомендатур, руководства предприятий и т.д. В реальной жизни статус спецпереселенца означал невозможность воспользоваться пассивным избирательным пра вом и после отмены формальных ограничений: никому не пришло бы в голову рассматривать спецпосе ленца в роли кандидата в депутаты какого-либо Совета народных депутатов.

Отношение спецпоселенцев к труду в большинстве случаев мало отличалось от отношения к своим обязанностям других работников. Да и стимулы были в основном одинаковые – пайки и зарплата.

Производственные неудачи чаще всего обуславливались общим для всего народного хозяйства пороком – слабой заинтересованности управленцев в конечном результате. Это, кстати, влияло и на отношение местных начальников к проблемам снабжения спецпоселенцев.

Историкам еще предстоит выяснить, насколько глубоко анализировалась экономическая целесо образность существования спецпоселений после смерти Сталина. Однако, если принять во внимание только политическую составляющую, в ходе либерализации режима неизбежно должен был встать во прос о судьбах сосланных навечно. Это и обусловило, по-видимому, поэтапную ликвидацию системы спецпоселений в 1954-1957 гг.

В пятой главе – «Новые категории спецконтингента в годы Великой Отечественной войны и послевоенный период» – рассматриваются проблемы обеспечения предприятий и строек Пермского ре гиона рабочей силой за счет проходящих фильтрацию, трудмобилизованных, военнопленных и интерни рованных, их права и обязанности, снабжение и быт, привлечение к труду и стимулирование трудовой активности.

В годы Великой Отечественной войны в состав спецконтингента влились новые достаточно многочисленные категории: около 400 тыс. трудармейцев, более 2 млн. узников ПФЛ, около 4,4 млн.

военнопленных и около 270 тыс. интернированных. Они внесли существенный вклад в развитие эконо мики СССР. В большей степени это касается военнопленных, 1,8 млн. которых привлекались на работы на предприятия различных отраслей народного хозяйства. По сведениям министра внутренних дел С.Н.Круглова, за период с 1943 по 1 января 1950 г. военнопленные выполнили работ на сумму около млрд. руб., заработав за это время 16,7 млрд. руб., которые покрыли большую часть расходов на их со держание39.

Если обратить внимание на признаки свободы и несвободы новых категорий спецконтингента, можно заметить, что формально они не считались репрессированными, однако во всех случаях временно ограничивалась личная свобода. В большинстве случаев это ограничение связано с лагерными условиями размещения и охраной. Во всех случаях имело место принуждение к труду (за исключением пленных офицеров). На некоторые категории распространяются дополнительные ограничения;

для проходящих фильтрацию, например, ограничивалась свобода корреспонденции. Формально-свободный статус труд мобилизованного на практике означал большую степень зависимости в отличие от спецпоселенцев, пра вовая дискриминация которых обуславливалась официально примененными репрессиями. Практически ко всем ограничениям свободы, распространяющимся на спецпоселенцев, добавлялись дополнительные ограничения права на семейную жизнь, режимные условия труда и проживания в специальных зонах предприятий или лагерей.

Необходимо отметить, что если экономические причины появления новых категорий спецкон тингента были общими, то политические существенно различались. Это и обусловило значительные раз личия их правового статуса, условий труда и быта. В одних случаях репрессивная составляющая была весьма отчетливой, в других – едва заметной.

В частности, нетрудно заметить, что трудовая мобилизация советских немцев и других граждан «враждебных» национальностей в годы Великой Отечественной войны являлась не чем иным, как осо бой формой репрессий, проводившейся по национальному признаку. С ее помощью политическое руко водство страны одновременно решало две задачи: обеспечение промышленности дополнительными кон тингентами рабочих и создание особого режима изоляции для потенциальной «пятой колонны». Воени зированные формирования трудармии сочетали элементы военной службы, производственной деятель ности и гулаговского режима содержания.

Военнопленные в СССР. 1939-1956… М., С.916.

Милитаризованный характер управления подразделениями трудармии позволял оперативно ре шать задачи распределения рабочей силы, обеспечения работниками наиболее важных объектов. Мини мальные расходы на содержание трудармейцев на уровне гулаговских стандартов, казалось бы, позволя ли сэкономить средства, сделать использование труда трудармейцев эффективным. Однако все это обо рачивалось утратой заинтересованности работников в результатах труда. Не случайно вскоре после окончания войны трудмобилизованные вновь становятся, по существу, теми же спецпоселенцами, каки ми они были до мобилизации. Менялись только место жительства и предприятие, к которому они при креплялись.

Фильтрация также стала одним из инструментов, с помощью которых карательная политика го сударства увязывалась с хозяйственными задачами. Еще один контингент работников удалось использо вать там, где возникала потребность в дешевой рабочей силе. Фильтрация, прежде всего, была обуслов лена политическими причинами: власть стремилась обезопасить себя от реальных и потенциальных вра гов. Но режим не мог допустить «простоя» столь большой массы потенциальных работников, какими были узники ПФЛ. Кроме всего прочего, взятые под стражу бывшие советские военнопленные и репат риированные являлись хорошим объектом для хозяйственного манипулирования. Проверочно фильтрационные лагеря создавались, прежде всего, в районах, испытывающих потребность в рабочей силе, за исключением прифронтовых ПФЛ, где шла предварительная фильтрация. Важно, что после соз дания проверочно-фильтрационных лагерей НКВД явно злоупотреблял возможностью привлечения к труду их контингента, увеличивая сроки пребывания, мотивируя это хозяйственной необходимостью.

Условия труда и быта проходящих фильтрацию во многом напоминали порядки ИТЛ. Однако питание по армейским нормам, материальное стимулирование, близкое к поощрениям вольнонаемных, и особенно временный характер пребывания в ПФЛ отличали их узников от остальных групп спецконтин гента.

Установки политического руководства не позволяли затягивать проверку на длительное время, тем более на неопределенный срок. Поэтому фильтрация продолжалась не так долго. После ее окончания узники ПФЛ приобретают иной социальный и правовой статус. Однако, что характерно, все они распре деляются государственными органами по рабочим местам в соответствии с потребностями государства.

Часть из них прикрепляется к промышленным предприятиям в качестве «вольнонаемных» работников, часть – на правах спецпоселенцев (большей частью – «власовцы»), некоторые возвращаются на службу в Советскую армию, некоторые попадают в ИТЛ, где также привлекаются к труду.

Содержание взятых в плен – необходимость для воюющих государств. Советские вожди поста рались извлечь из объективной ситуации экономическую и идеологическую пользу. Правовой статус и условия содержания военнопленных позволяют говорить о привилегированности этой группы спецкон тингента. Особое отношение к ним подчеркивалось постоянным вниманием к проблемам пребывания военнопленных в СССР высших должностных лиц, руководителей партии и государства. О весьма гу манном отношении к военнопленным в СССР (по сравнению с другими спецконтингентами) свидетель ствует, в частности, рукописная книга «Военнопленные в Советском Союзе», созданная самими военно пленными40. Однако в годы войны и особенно, во время обустройства военнопленных во вновь органи зованных лагподразделениях им приходилось терпеть серьезные лишения. В послевоенные годы поло жение военнопленных в целом можно уже считать вполне удовлетворительным по советским меркам.

С.Карнер, собравший немало сведений о лишениях военнопленных в СССР, все же не мог пройти мимо наблюдений самих военнопленных, отмечавших, что «у русских было еще меньше, чем у нас»41.

Повышенное внимание к этому контингенту сказалось и на результативности его труда. В по слевоенные годы большая часть военнопленных с успехом справляется с производственными заданиями.

Использование труда военнопленных позволяет государству не только мобилизовать их на восстановле ние разрушенных объектов и строительство новых, но и получить ощутимую прибыль. Части военно пленных удается даже немного заработать и вернуться на родину не с пустыми руками.

Процесс репатриации показал, что советские вожди и от этого контингента постарались полу чить возможную экономическую выгоду. Сама репатриация рассматривалась Сталиным и его окружени ем как объективная необходимость. Для них вполне естественным было на первом этапе репатриации освободить из плена тех, кто не мог работать. На завершающих стадиях репатриации политическое руко водство использовало те же мотивы трудовой активности, что и при введении зачетов для заключенных.

Желание ускорить возвращение хотя бы немного и в этом случае оказалось хорошим стимулом.

Организация труда военнопленных в послевоенное время показательна еще и в том плане, что режим продемонстрировал возможность предоставления спецконтингенту относительно сносных усло вий труда и быта при его достаточно эффективном трудовом использовании. Правда, это потребовало особого внимания к сравнительно небольшому контингенту военнопленных со стороны самых высоко поставленных руководителей. Однако вожди не считали нужным проявлять подобное отношение ко всем принуждаемым к труду. Это означало, что остальной спецконтингент в принципе не мог жить и работать так, как жили и работали военнопленные.

См.: РГВА, ф.1/п, оп.21а, д.61, 62.

Карнер С. Указ. соч. С.103.

Политика, проводимая по отношению к интернированным, превращала большую часть из них в наименее обустроенную группу спецконтингента. При этом интернированные-арестованные во многом были приравнены к военнопленным (обеспечение, содержание, медико-санитарное обслуживание и т.д.).

Интернированные мобилизованные, в сущности, получили статус, похожий на статус спецпоселенцев и трудармейцев. Но они, в отличие от массы спецпоселенцев и трудармейцев, не имели навыков работы и выживания в советских условиях, плохо понимали по-русски. Отсутствие должного внимания со сторо ны руководства предприятий, использовавших их рабочую силу, ставило влачивших жалкое существо вание интернированных на грань жизни и смерти. Они в определенном смысле превращались в обузу для государства, хотя использование их труда позволяло уменьшить дефицит рабочей силы на ряде объектов.

В этом случае для государства также на первый план выдвигались мобилизационные возможности ис пользования этого контингента.

Проведение репатриации интернированных, по всей видимости, было обусловлено в первую очередь внешнеполитическими резонами. Однако многое указывает на то, что неудовлетворительные условия их содержания и малопроизводительный труд объективно ставили вопрос либо о целесообраз ности их пребывания в СССР, либо об изменении условий работы. В целом использование труда интер нированных можно охарактеризовать как наименее удачный эксперимент организации принудительного труда. Особенно это касается интернированных-мобилизованных, чье пребывание на советской террито рии, в отличие от интернированных-арестованных, с одной стороны, не обусловливалось политической необходимостью, а с другой – не давало экономического эффекта, более того, вело к очевидной растрате сил и ресурсов (не говоря уже о страданиях и гибели тысяч людей, что для советских властителей не имело существенного значения).

Просуществовали новые категории спецконтингента недолго. Длительность их бытия зависела от конкретных исторических условий, связанных в первую очередь с войной и послевоенной политикой СССР. Задерживать слишком долго одних (военнопленные и интернированные) не позволяли внешнепо литические условия. Оставлять в прежнем статусе других (узники ПФЛ) не было политического резона:

фильтрация не могла продолжаться долго лишь для того, чтобы стать оправданием привлечения к труду.

Не было и потребности в длительной консервации новых форм принуждения к труду. Для решения эко номических и политических задач можно было ограничиться двумя апробированными ранее категория ми спецконтингента: заключенными и спецпоселенцами. Военнопленные и интернированные, отбыв от меренный советским истеблишментом срок пребывания на советской земле, репатриируются. Фильтра ция заканчивается для одних лагерем или спецпоселением, для других – вливанием в кадровый состав какого-либо предприятия, т.е. переводом в разряд полусвободного советского населения. Трудармейцы получают статус вечных спецпоселенцев, уже знакомый подавляющему большинству из них. При этом они прикрепляются, как правило, к тем же предприятиям, куда были мобилизованы.

В заключении подведены основные итоги исследования, сформулированы обобщающие выво ды.

Спецконтингент в эпоху сталинизма стал достаточно массовой и устойчивой группой населения Советского Союза. Более 32 млн. чел. в 1929–1953 гг. попали в исправительно-трудовые лагеря и коло нии, в тюрьмы и на каторгу, в ссылку и на спецпоселение, в лагеря военнопленных и проверочно фильтрационные лагеря, были мобилизованы по разнарядкам НКВД в трудармию и интернированы. Рек рутирование этого слоя происходило вследствие решения политическим руководством страны двух гло бальных задач: предупреждение появления оппозиции и создание источника мобильной и дешевой рабо чей силы. Причем, очевидно, что приоритет отдавался решению второй задачи, и лишь в отдельные го ды, например в 1930 и 1937-1938 гг., собственно репрессивная составляющая пенитенциарной политики выходила на первый план.

Форма попадания в зависимость определяла социальный статус каждой категории спецконтин гента, степени свободы и несвободы носителей этого статуса. Это, в свою очередь, воздействовало на социальные процессы внутри каждой страты, определяло социальное поведение входящих в нее людей.

Люди, входящие в ту или иную группу зависимого населения, могли осознавать свою принад лежность только к ней и не осознавать принадлежность к объединяющей их всех общности – к спецкон тингенту. Подобную «карту действительности» могли видеть и сторонние наблюдатели, в том числе, исследователи. И это не случайно. Спецконтингент составлял необъявленную часть социальной струк туры общества. Государственные мужи не были заинтересованы в демонстрации реального места и ро ли этой социальной страты в «обществе победившего социализма».

Таким образом, для спецконтингента характерно позиционирование в качестве теневой части социальной структуры советского общества. Важнейшей чертой генезиса этого социального слоя стано вится доминирующее влияние государственной политики на его формирование (по сравнению с другими социальными слоями советского общества).

Спецконтингент – сборная категория зависимого населения, совокупность социальных групп, для которых характерно собственное социальное ранжирование. Важной чертой, присущей большей час ти спецконтингента, является отсутствие наследования статуса, временный и незакрепленный харак тер пребывания в навязанной социальной роли. Исключение составляет целый ряд категорий спецпосе ленцев, для которых было характерно наследование статуса на протяжении длительного времени. Вре менность принадлежности к дискриминируемой социальной страте, сопряженная с очевидным стремле нием людей изменить свой неполноправный социальный статус, позволяет характеризовать спецконтин гент как наиболее маргинализованный слой советского общества. Это, в частности, обуславливало ряд особенностей его социального поведения.

Но при повышенной социальной мобильности спецконтингента для всех входящих в него кате горий характерны ограничения вертикальной социальной мобильности (имеется в виду возможность продвижения вверх по социальной лестнице). При этом с препятствиями сталкивались не только непо средственные жертвы политических репрессий, но и их дети и родственники.

Спецконтингент как системный элемент советского общества выполнял целый ряд социальных функций, важнейшими из которых можно назвать производственную (использование труда), репрессив ную (отчуждение собственности, подавление сопротивления, изоляция) и предостерегающую (запугива ние остального населения).

От вольнонаемных рабочих спецконтингент отличает отсутствие привилегий, представлявших в советском обществе, по замечанию социологов В.В.Радаева и О.И.Шкаратана, «базовый способ распре деления благ фактически для всех»42. Рабочие, представлявшие слой полноправных исполнителей, полу чали часть благ вследствие обладания определенными привилегиями (путевки в санаторий, облегченный доступ к высшему образованию через рабфак, упрощенный путь к членству в ВКП(б) и т.п.). Спецкон тингент же являлся лишенным привилегий слоем. И одно это отделяет его от рабочего класса, не говоря уже о таких требующих специального изучения сложных общественных явлениях, как идентификация, корпоративность, социальные интересы и т.д. Таким образом, анализ роли спецконтингента помогает выявить латентную сущность советского этакратического общества.

Режим проводит своеобразные эксперименты, то увеличивая, то уменьшая различные сектора сферы принудительного труда, варьируя условия труда и быта, стремясь найти наиболее оптимальные для себя формы трудовой мобилизации (в широком смысле этого слова).

Бесчеловечные эксперименты по использованию принудительного труда в начале 30-х гг., наря ду с другими факторами, приводят к смене парадигмы экономического поведения государства: рента бельность приносится в жертву выполнению плана любой ценой.

Функционирование хозяйства Пермского региона в годы Великой Отечественной войны под тверждает чрезвычайную значимость использования принудительного труда для мобилизационной эко номики. Эвакуация ряда предприятий на Урал, превращение его в опорный для оборонной промышлен ности край потребовали скорейшей мобилизации на Урал трудовых ресурсов. В результате в 1943– гг. доля спецконтингента составила около 30% общей численности рабочих Урала. Вплоть до начала 50 х гг. эта доля оставалась значительной.

Некоторые ученые и публицисты связывают свои оценки экономики СССР с категориями рента бельности-убыточности. Такой анализ, конечно, не лишен смысла. Однако исследование показало, что оценивать качество управления советской экономикой по меркам экономического рационализма беспер спективно. В первую очередь потому, что предприятия и ведомства объективно не были заинтересованы в повышении экономической эффективности своей деятельности. Точнее, этот интерес не был главным.

Главным же для управленческой элиты было укрепление своей власти, от которой в наибольшей степени зависели социальный статус, доходы, привилегии. Это во многом объясняет, почему сравнительный ана лиз конкретных данных о результативности труда зависимых (спецконтингент) и полусвободных (воль нонаемные рабочие, колхозники) слоев населения не продемонстрировал существенных отличий в пока зателях, характеризующих экономическую эффективность. Наряду с этим обнаружены очевидные свиде тельства, показывающие, что важнейшим критерием оценки качества управления трудовыми ресурсами для власть предержащих являлось использование мобилизационных возможностей использования рабо чей силы;

экономическая эффективность рассматривалась лишь как второстепенный показатель.

Если говорить об эффективности функционирования всей социально-экономической системы в целом, то можно сказать, что формирование и использование такой социальной страты, как спецконтин гент являлось одним из важнейших факторов поддержания стабильности системы. Спецконтингент ста новится ее функционально необходимой стратой. Труд спецконтингента использовался там, где привле чение других категорий населения было связано с нежелательными для системы издержками. Кроме то го, повышенная, по сравнению с другими социальными слоями общества, степень зависимости облегчала манипулирование спецконтингентом в реалиях директивно-плановой экономики, снимала целый ряд неопределенностей, которые следует учитывать, организуя труд более свободных страт.

Сопоставление масштабов применения принудительного труда тех или иных категорий спецкон тингента, их роли в экономике страны показывает, что в первой половине 30-х гг. самой массовой при нуждаемой к труду категорией были спецпереселенцы. В то время, когда проводились «эксперименты» с использованием труда десятков тысяч заключенных, сотни тысяч бывших крестьян поднимали стройки первых пятилеток. Во второй половине 30-х гг. акцент переносится на эксплуатацию труда заключенных.

Заключенные и в дальнейшем составляли наиболее значимую составляющую спецрабсилы. Можно вы явить причины, делавшие заключенных наиболее удобным для привлечения к труду контингентом. Это Радаев В.В., Шкаратан О.И. Социальная стратификация. М., 1996. С.273.

был самый маргинализованный, максимально лишенный связей с родными и близкими, максимально оторванный от собственности и жилища, наиболее бесправный слой – идеальная рабочая сила для моби лизационной модели экономики.

Сопоставление социально-экономического и правового положения различных категорий спец контингента позволяет выделить среди них, по крайней мере, одну относительно привилегированную группу – военнопленных. По сравнению с другими несвободными контингентами уровень их питания и бытового обустройства оказался немного выше, а лагерный режим – либеральнее. Правовой статус воен нопленных в сравнении с другими изучаемыми группами в большей степени определялся законодатель ными актами и международными правовыми нормами и в меньшей степени – ведомственными инструк циями. Военнопленные в меньшей степени, чем советские заключенные, испытывали произвол лагерно го начальства. Определялось все это, в первую очередь, внешнеполитическими соображениями.

Если исходить из формальных критериев, то среди других контингентов наибольшей степенью свободы обладали спецпоселенцы. Однако в отдельные периоды или в отдельных районах (на конкрет ных предприятиях) те же спецпоселенцы становились настоящими париями общества, условия труда и быта которых могли быть даже хуже, чем у заключенных. Если принять во внимание бессрочный харак тер ссылки подавляющего большинства депортированных, то вряд ли корректно характеризовать их по ложение как более выигрышное, чем положение заключенных с небольшим сроком лишения свободы или узников ПФЛ, время прохождения фильтрации которыми чаще ограничивалось месяцами. Формаль но признаваемая государством личная свобода трудармейцев также не отражает очевидных, по сравне нию со спецпоселенцами, ограничений степеней свободы (военный характер организации труда, отсут ствие семей и т.п.).

Изучение жизни и труда спецконтингента на региональном уровне позволяет увидеть, что мно гое зависело от времени, места, ведомства, предприятия, личности руководителя и т.д. Только обобще ние совокупности региональных исследований даст возможность получить ответы на целый ряд вопро сов, решение которых на сегодняшний день видится как гипотетическое. К ним, к примеру, можно отне сти вывод об отсутствии в условиях советской социально-экономической системы существенной зави симости экономической эффективности (результативности) производства от формы привлечения к труду рабочей силы, т.е. от использования принудительного или вольнонаемного труда. Это позволяет ставить вопрос об определяющей роли мобилизационного фактора в политических оценках эффективности эко номики и мобилизационном характере социально-экономической системы в целом.

Сравнение положения спецконтингента в Пермском крае с другими регионами его массового сосредоточения позволяет судить и о типичности социального и правового статуса, бытового обустрой ства и снабжения подведомственных НКВД контингентов. Это позволяет выдвинуть гипотезу о возмож ности экстраполяции полученных при изучении Пермского края результатов и на другие регионы. Про ведение комплексных исследований жизни спецконтингента в других областях СССР позволит уточнить и дополнить наши представления по этой многоаспектной проблеме.

Возрастание доли принудительного труда становится еще одним свидетельством архаизации общества в 30–40-е гг. Под красной вывеской самого передового общества, где победил свободный труд, мы находим средневековые социальные институты, без которых система не могла обойтись.

Последствиями перетряски через тюрьмы, лагеря и спецпоселки огромного количества людей стали миллионы загубленных человеческих жизней и изломанных судеб, социально-экономическая де градация, криминализация общества, во многом воспитанного зоной, приобретенная многими привычка воспринимать труд как наказание и стремление к «туфте». Еще прочнее утверждаются в обществе культ насилия, презрение к гуманитарным ценностям, привязанность к административным методам управле ния.

В приложениях сконцентрирован вспомогательный цифровой материал по теме диссертации, сведенный в таблицы.

ОСНОВНЫЕ ПУБЛИКАЦИИ ПО ТЕМЕ ДИССЕРТАЦИИ Монография 1. Спецконтингент в Пермской области (1929-1953 гг.). Екатеринбург–Пермь: УрГУ-ПГПУ, 2003. (25 п.л.) Статьи 2. Спецконтингент как слой советского общества конца 20-х — начала 50-х годов // Вопросы истории.

2004. № 3. (1 п.л.) 3. Заостряя полемику (Круглый стол «Советское прошлое: поиски понимания») // Отечественная исто рия. 2000. № 5. (0,3 п.л.).

4. Страницы истории пермских островов ГУЛАГа// Страницы истории Урала. Вып.2.- Пермь: Пермский пед. университет, 1996. (В соавторстве с В.Г.Киселевым). (0,5 п.л.) 5. Трудовая мобилизация советских немцев в годы Великой Отечественной войны (на примере Пермской области) // История репрессий на Урале: идеология, политика, практика (1917 - 1980-е годы). Н.Тагил:

Нижнетагильский пед. институт, 1997. (1 п.л.) 6. Спецконтингент в Пермской области (1929 - 1953) // Годы террора. Пермь: Изд.-во “Здравствуй”, 1998.

(3 п.л.) 7. Государство Усоллаг // Карта, 1999, № 24-25. (0,3 п.л.) 8. Спецконтингент советского тоталитарного общества: некоторые особенности социального и правового статуса (на примере Пермской области) // Права человека в России: прошлое и настоящее, Пермь, 1999.

(1,2 п.л.) 9. Протокол одного заседания // Карта, 2001, № 30-31. (0,2 п.л.) Спецконтингент на Северном Урале в годы Великой Отечественной войны // Великий подвиг народа.

Екатеринбург: Изд.-во «Волот», 2001. (0,5 п.л.) 10. Быт спецпоселенцев Молотовской области (1945-1953) // Труды Камской археолого-этнографической экспедиции. Вып. I-II. Пермь: ПГПУ, 2001. (0,8 п.л.) 11. Проблема эффективности принудительного труда в СССР (1929-1953 гг.) (на материалах Урала) // Урал и Сибирь в сталинской политике. Новосибирск: Сибирский хронограф, 2002. (0,9 п.л.) 12. Персонально ориентированные массовые источники для создания баз данных по спецпоселенцам // Возвращенные имена: Материалы к семинарам-тренингам. Н.Тагил, 2002. (1,5 п.л.) 13. Политический заключенный: кто он? // Годы террора: Книга памяти жертв политических репрессий.

Часть третья. Т.1. – Пермь, 2003. (0,1 п.л.) 14. Трактовка политических репрессий в вузовских учебниках по советской истории // Вестник институ та Кеннана в России. Вып.4. М., 2003. (0,2 п.л.) 15. Политическая история: Россия - СССР - Российская Федерация // Вестник Московского педагогиче ского университета. Серия “История”. Вып.1. М., 1998. (1 п.л.) Опубликованные доклады и тезисы выступлений на конференциях 16. Сопротивление советской оккупации в Кенигсбергском регионе (по материалам Пермских лесных лагерей) // Тоталитаризм и сопротивление. Пермь: Пермский пед. институт, 1994. (0,1 п.л.) 17. Навязывание социалистического отношения к труду в ГУЛАГе в сороковых годах // Тоталитаризм и личность. Пермь: Пермский пед. институт, 1994. (В соавторстве с С.И.Важениным) (0,1 п.л.) 18. Возможности использования материалов, переданных региональными управлениями КГБ на государ ственное хранение// Проблемы историографии, источниковедения и исторического краеведения в вузов ском курсе отечественной истории. Омск: Омский университет, 1995. (0,1 п.л.) 19. К вопросу о границах самоуправства гулаговских начальников на местах // Профессионалы за со трудничество. Вып.1. М.: “Янус-К”, 1997. (0,2 п.л.) 20. Использование архивных документов в освещении истории политических репрессий //Архивы. Вузы.

Школы. Пермь: Комитет по делам архивов администрации Пермской области, 1997. (0,1 п.л.) 21. К вопросу о правовом положении трудармейцев в Пермской области в годы Великой Отечественной войны // Пермский край: прошлое и настоящее. Пермь: Пермский университет, 1997. (0,1 п.л.) 22. Быт трудармейцев в Пермской области // Взгляд на историю Прикамья на пороге ХХ века. Пермь:

Государственный архив новейшей истории и общественно-политических движений Пермской области, 1997. (0,1 п.л.) 23. Проблема общественного согласия и принудительный труд в годы Великой Отечественной войны (на материалах Пермской области) // Общественное согласие в российской действительности: уроки истории и современность. Екатеринбург: Уральский университет, 1998. (0,2 п.л.) 24. Проблема принудительного труда в современной исторической науке // Проблемы исторического и обществоведческого образования в системе “Школа-ВУЗ”. Пермь, 1998. (0,2 п.л.) 25. К вопросу о механизмах принуждения к труду в годы Великой Отечественной войны (на примере треста “Молотовнефтестрой”) // Урал в прошлом и настоящем. Часть I. Екатеринбург: НИСО УрО РАН, 1998. (0,2 п.л.) 26. К вопросу о подсчетах количества жертв политических репрессий в Пермской области (1929-1953 гг.) // Политические репрессии в истории России. Пермь: ГАНИОПД, 2000. (0,2 п.л.) 27. К изучению пермских проверочно-фильтрационных лагерей // Политические репрессии в истории России. Пермь: ГАНИОПД, 2000. (0,1 п.л.) 28. Идеологический контроль и идеологическая обработка спецконтингента в 30-х – начале 40-х гг. (на примере Пермской области) // Проблемы создания единого электронного банка данных жертв политиче ских репрессий в пределах СССР. Н.Тагил: НТГПИ, 2000. (1 п.л.) Учебные пособия и коллективные монографии 29. История России (1917-1995): Учеб. пособие. Пермь: Пермский пед. университет, 1995. (20 п.л.) 30. История России. 1917-1997: Учеб. для вузов. Пермь: Пермский пед. университет, 1997. (20 п.л.) 31. Страницы истории земли Пермской: Учебное пособие. Вып.2. Пермь: Книжный мир, 1997. (В соав торстве с Н.А.Агафоновой, А.М.Белавиным, Н.И.Крыласовой, М.Г.Нечаевым). (20 п.л.) 32. Пермь: от основания до наших дней. Пермь, 2000. (В соавторстве с А.М.Белавиным, М.Г.Нечаевым, Г.Д.Селяниновой, Г.Ф.Станковской и др.) (24,5 п.л.) 33. Политические репрессии в СССР: Программа спецкурса для специальности 032600 – История. Пермь, 2003. (0,4 п.л.) Подписано в печать 22.07.04. Формат 60х84 1/ Бумага «Гознак». Усл. печ. л. 2.

Тираж 120 экз. Заказ № Отпечатано на ризографе предпринимателем Богатыревым П.Г.

Свидетельство ВГ № 16396 от 06.08.98, выданное адм. Свердловского района г.Перми Адрес: г.Пермь, ул.Пушкина, 110, оф.122.




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.