WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |

«Государственный университет - Высшая школа экономики Донецкий национальный технический университет ПОСТСОВЕТСКИЙ ИНСТИТУЦИОНАЛИЗМ Под редакцией д.э.н., профессора Р.М. Нуреева, д.э.н., профессора В.В. ...»

-- [ Страница 7 ] --

Избегание неопределенности (UAI – Uncertainty Avoidance) – показатель того, насколько люди чувствуют угрозу от двусмыслен ных, неясных и нечетких ситуаций и пытаются уклониться от них посредством принятия четких правил, веря в абсолютную истину и отказываясь терпеть девиантное поведение.

Индивидуализм (IDV – Individualism) – показатель того, пред почитают ли люди заботиться только о себе и собственных семьях, либо имеют склонность объединяться в некие группы, которые несут ответственность за человека в обмен на его лояльность.

Мужественность (MAS – Masculinity) – это оценка склонности людей к напористости и жесткости, сосредоточенности на матери альном успехе, отсутствию интереса к другим людям и условиям их жизни. Речь идет о том, являются ли наиболее важными "мужские" Постсоветский институционализм Ю.В. Латов, Н.В. Латова ценности типа "настойчивость", "самоуверенность", "успех и конку ренция", или "женские" ценности типа "жизненные удобства", "под держание теплых личных отношений", "забота о слабых", "солидар ность".

Наконец, конфуцианский динамизм (CDI – Confucian dynamism) или "долгосрочная ориентация" (LTO – Long-term Orientation) – это показатель того, насколько общество проявляет прагматизм и страте гически ориентируется на будущее, в противоположность традицио нализму и краткосрочной (тактической) ориентации.

В табл. 1 даны хофстедовы индексы для некоторых стран мира1.

Каждая из 40 первоначально исследованных стран получила чи словые оценки по четырем измерениям, которые варьируются в ин тервале от 0 до 100. Разумеется, крайние позиции являются редким исключением2.

Среди этнометрических анкет, основанных на хофстедовой ме тодике, наиболее популярен на данный момент опросник "Модуль исследования ценностей 1994" (Value Survey Module 1994 – VSM 94)3. VSM представляет из себя краткую анкету (20 основных вопро сов – по 4 на каждый из 5 культурных показателей). Этот модуль был сформирован в 1994 г. и с тех пор считается наиболее эффективным инструментом изучения пяти ранее названных фундаментальных из мерений культуры, предложенных Г. Хофстедом.

В этой версии показатели формируются на базе следующих ха рактеристик:

1. Индивидуализм – ценность личного времени, комфортность условий работы, защита от безработицы, наличие таких элементов "авантюризма", как непредсказуемость и риск.

2. Дистанция власти (все характеристики связаны с рабочими отношениями между руководителями и подчиненными) – наличие хороших отношений с руководителем, предпочтение руководителя, который будет советоваться с подчиненными, боязнь выразить несо Полную базу данных, включающую показатели для 66 стран мира и трех крупных регио нов (арабские страны, Восточная Африка и Западная Африка), [10, р.500, 502] Несмотря на то, что на практике страны обычно занимали позиции от 0 до 100 баллов, тео ретические рамки значений показателей PDI и UAI были намного шире. Например, значе ния показателей UAI могли варьироваться от –150 до 230. Именно этим объясняется тот факт, что иногда показатели оказывались немного больше 100 (скажем, самый большой показатель "избегания неопределенности" наблюдается в Греции – 112).

Правообладателем анкеты VSM является Исследовательский Институт Межкультурного Сотрудничества (Institute for Research on Intercultural Cooperation – IRIC), одним из основа телей которого стал Г. Хофстед.

Постсоветский институционализм Ю.В. Латов, Н.В. Латова гласие с руководителем и наличие нескольких руководителей одно временно.

Таблица Основные ценностные показатели по некоторым странам мира, согласно Г. Хофстеду [10, pp. 500, 502] Страны Дистанция Избегание Индиви- Маску- Долго власти неопределе дуализм линность срочная (PDI) нности (IDV) (MAS) ориента (UAI) ция (LTO) Бразилия 69 76 38 49 Великобритания 35 35 89 66 Венесуэла 81 76 12 73 - Германия (ФРГ) 35 65 67 66 Гонконг 68 29 25 57 Израиль 13 81 54 47 - Индия 77 40 48 56 Иран 58 59 41 43 - Италия 50 75 76 70 Китай* 80 30 20 66 Колумбия 67 80 13 64 - Мексика 81 82 30 69 - Нидерланды 38 53 80 14 Новая Зеландия 22 49 79 58 Норвегия 31 50 69 8 Перу 64 87 16 42 - Россия* 93 95 39 36 - Сингапур 74 8 20 48 США 40 46 91 62 Тайвань 58 69 17 45 Турция 66 85 37 45 - Франция 68 86 71 43 Швеция 31 29 71 5 Швейцария 34 58 68 70 Япония 54 92 46 95 * Отмечены страны, данные о которых отсутствовали в первоначаль ной базе данных подразделений IBM и были получены в ходе дальнейших исследований.

3. Маскулинность – сотрудничество на работе, возможности продвижения, межличностное доверие и личная ответственность за Постсоветский институционализм Ю.В. Латов, Н.В. Латова неудачи в жизни.

4. Избегание неопределенности – ощущение беспокойства (нер возность) на работе, отношение к неопределенности в управлении, вред конкуренции между рабочими и безоговорочное согласие рабо тать строго по правилам.

5. Долгосрочная ориентация – важность стабильности, береж ливости, упорства (настойчивости) и уважения традиций.

Признавая заслуги голландского исследователя, ученые отме чают и недостатки предложенной Г. Хофстедом системы показате лей.

Главный аргумент "против" – это сомнения в операционализа ции его показателей. Так, в ряде работ отмечается произвольность выбранных для каждого из показателей эмпирических индикаторов.

В них подчеркивается, что те характеристики, по которым строятся индексы, во многом отражают предпочтения самого Г. Хофстеда [7, pp.127-150], [17, pp.475]. К тому же было замечено, что некоторые индикаторы фигурировали не в одном (как принято в большинстве социологических опросов), а в нескольких финальных показателях.

Кроме этого критиками выдвигалась идея о необходимости выделе ния показателей с разных культурных перспектив, а не только с той, которая заведомо присуща в первую очередь западному человеку.

Последнее замечание было позже частично снято самим Г.Хофстедом путем введения им нового показателя – конфуцианско го динамизма (CDI), который основан на китайской культурной тра диции.

Другой недостаток данных Г.Хофстеда связан с репрезентатив ностью используемой им выборки. Очевидно, что люди, работающие на предприятиях фирмы IBM (одного из ведущих в мире концернов по производству высокотехнологичной продукции), например, во Франции вряд ли являются "средними" французами, хотя, конечно, это различие не должно быть принципиальным. Скорее всего, отли чия между, скажем, "средним" французом и "средним" американцем будут еще более сильными, чем различия между французскими и американскими работниками IBM.

Несмотря на критику этнометрической методики Г. Хофстеда, она остается наиболее общепризнанной. К сожалению, из трех струк турных блоков экономической ментальности (Рис.1) хофстедовы ин дексы описывают только один – регулирование взаимоотношений со "своими". Не случайно они используются прежде всего в трудах по Постсоветский институционализм Ю.В. Латов, Н.В. Латова менеджменту – анализу взаимодействия людей в трудовых коллекти вах и организационных форм этих коллективов. Однако по другим двум блокам достаточно развитых этнометрических разработок, увы, пока нет.

3. Какое место занимает Россия в системе хофстедовых эт нометрических координат?

Измерения хофстедовых индексов для России При измерении российской ментальности следует считаться с возможностью высо кой гетерогенности (разнородности) ментальных показателей росси ян из разных регионов. Дело в том, что Г. Хофстед и его последова тели исходят из априорной убежденности в том, что граждане одного государства образуют единую культурную общность. Однако это со впадение политической и культурной общности совсем не обязатель но.

Например, в Черной Африке, где границы государств унаследо ваны от колониальной эпохи, часто в одном государстве живут пред ставитель очень разных этнических групп (как хуту и тутси в Руан де), зато земли расселения одного племени разорваны между разны ми государствами (скажем, тутси живут и в Руанде, и в Бурунди, и в Конго). Поэтому сравнительно-страновые этнометрические исследо вания в Черной Африке пока не имеют смысла1. Схожие ситуации в принципе возможны и в более развитых странах. Скажем, в хофсте довой таблице есть данные по Великобритании. Значит ли это, что нет существенных различий между шотландцами, валлийцами и соб ственно англичанами?

Поскольку Россия – страна с очень большой территорией, то здесь различия культурных характеристик разных территориальных групп могут оказаться не менее значимыми, чем этнические различия в других странах. Поэтому измерение российской ментальности це лесообразно хотя бы на первых порах производить не на общерос сийском, а на региональном уровне. И только после того как будет безусловно доказана близость данных по разным регионам, можно будет говорить о более-менее единой российской ментальности.

Первые этнометрические оценки "души России" по методике Г.

Хофстеда производились еще в последние годы существования СССР. До 2000-х гг., впрочем, подобные исследования оставались Не случайно в базе данных хофстедовых индексов Африка присутствует как совокупность не столько стран (ЮАР, Марокко), сколько регионов (Восточная Африка и Западная Аф рика).

Постсоветский институционализм Ю.В. Латов, Н.В. Латова эпизодическими – можно вспомнить всего три опыта:

1) оценки самого Г. Хофстеда, приведенные в его работах 1990-2000-х гг.[8], [9], [10], [11], [12];

2) материалы Д. Боллингера, полученные в 1989 г. в СССР в результате опроса по хофстедовой методологии слушателей Высшей Коммерческой Школы Управления в Москве[6];

3) материалы А.И. Наумова, полученные в ходе проведения опросов по авторской версии хофстедовой методологии в период с октября 1995 г. по июнь 1996 г.6.

В 2000-е гг. этнометрическое изучение России по методике Г.

Хофстеда стало производиться гораздо активнее. К настоящему вре мени можно пользоваться данными еще четырех ранее проведенных исследований:

1) материалами международного исследования GLOBE (1995-2002 гг.), основанного на методологии Г. Хофстеда, хотя и не в точности ее повторяющего2;

2) данными, полученными в ходе исследования, проведенно го в Нижегородской и Ярославском областях осенью 2002 г. в рамках проекта Центра конфликтологии Института социологии РАН "Регио нальные конфликты"3, а также данными по Тюмени, Уфе и Москве, полученными в ходе сопряженных исследований ИС РАН;

3) материалами исследования Ю.В. Латова и Н.В. Латовой "Экономическая ментальность россиян: Тула – Россия – мир" 2002 2003 гг. в рамках грантовой программы МИОН, в ходе которого бы А. Наумовым были опрошены граждане России с незаконченным и законченным высшим образованием из числа студентов и слушателей Школ бизнеса, преподавателей и специали стов, администраторов и бизнесменов. В своей работе А. Наумов воспользовался своей мо дификацией опросника Г. Хофстеда, взяв качественное описание каждого из показателей и выстроив на его основе свою шкалу. В целях проведения сравнительного анализа А. Нау мов приводил показатели к стобалльной шкале (0 баллов – отсутствие признака, 100 бал лов – максимальное проявление признака), аналогичной той, что использовалась у Г. Хоф стеда [3].

В ходе этого обследования были получены результаты и по России (опросу подверглось 450 менеджеров), сравнимые с данными по другим 52 странам [1]. В целом результаты ис следования GLOBE частично соответствуют данным Г. Хофстеда. Особенно это касается показателя властной дистанции. Что касается показателей IDV, то сравнение затруднено тем, что операционализация этих понятий в проекте GLOBE отличается от той, которую применил Г. Хофстед. Существенные различия наблюдаются лишь по показателю избега ние неопределенности.

В ходе нижегородского исследования было опрошено 557 респондентов – жителей Ниже городской области и 545 из Ярославской области. При этом использовалась разработанная Н.В. Латовой модификация хофстедовой методологии, предложенной на семинарах EFIL в 1997 г. [13] Постсоветский институционализм Ю.В. Латов, Н.В. Латова ло проведено анкетирование по анкете Г.Хофстеда в Туле1;

4) данными анкетирования на четырех предприятиях (по од ному в Самаре, Муроме, Волжске и Москве) по адаптированному ва рианту методики Г.Хофстеда, проведенного под руководством В.А.Ядова в 2002 г. 2.

Теперь к этим четырем исследованиям добавляется пятое – ор ганизованный авторами данной статьи в 2004 г. опрос по анкете VSM 94 по репрезентативной выборке в Туле (около 600 респондентов), Ставрополе (около 600 респондентов) и Тюмени (1000 респонден тов)3.

Казалось бы, мы можем работать с хофстедовыми индексами, полученными в ходе 8-ми исследований, не только по России в це лом, но еще и по более чем 10-ти городам России. К сожалению, это не совсем так. Дело в том, что материалы далеко не всех этих иссле дований сопоставимы друг с другом.

Оригинальную методику Г. Хофстеда использовали (помимо самого Хофстеда) только в четырех исследовательских проектах (Табл. 2). В других же проектах использовали какую-либо модифи кацию хофстедовой методики, что делает одни результаты несопос тавимыми с другими.

Но и из тех данных, которые получены по одинаковой методи ке, не все одинаково репрезентативны. Прежде всего, и исследование Д. Боллингера, и исследование группы В.А. Ядова проводилось на довольно малых группах – как правило, менее 100 респондентов.

Лишь на одном из обследованных группой В.А. Ядова предприятии, в Муроме, анкетированию подвергалась относительно крупная груп па (262 человека). Самое главное, анкетирование проводилось в та В ходе данного исследования было проведено анкетирование 620 жителей Тулы по репре зентативной выборке. С материалами этого исследования можно ознакомиться по адресу:

http://www.iriss.ru/attach_download?object_id=000150070125&attach_id=000263.

Эти данные наиболее доступны, поскольку по итогам проведенного исследования группой сотрудников В.А. Ядова издана коллективная монография "Становление трудовых отно шений в постсоветской России". М.: Академический Проект, 2004. Минусом данного ис следования является ограниченная выборка (518 человек) и ее нерепрезентативность (оп рашивались рабочие, мастера, ИТР, специалисты и руководители 4-х заводов). В этой кол лективной монографии упоминается еще одно исследование – опрос по хофстедовой мето дике 20 пилотов гражданской авиации в летно-испытательном отряде аэропорта Быково [5, c. 197]. Поскольку в том исследовании использовалась очень маленькая и совсем нерепре зентативная выборка, его данные в дальнейшем нами не будут использоваться.

Это исследование было бы невозможным без помощи наших коллег – В.А.Давыденко и его коллег из Тюмени, Г.М. Гогиберидзе и его коллег из Ставрополя, С.И. Николаевой из Мо сквы.

Постсоветский институционализм Ю.В. Латов, Н.В. Латова ких группах (директорат и работники одного-единственного пред приятия), которые заведомо не являются репрезентативными ни для России в целом, ни для региона.

Таблица Оценки этнометрических хофстедовых индексов, полученные в исследованиях 1980-2000-х гг., проводимых по сопоставимой методике* Проводившиеся Индив Дис- Маску- Избега- Конфуци исследования идуа- танция лин- ние не-анский ди лизм власти ность опреде- намизм (IDV) (PDI) (MAS) ленности (CDI или (UAI) LTO) Данные несистемных исследований Д. Боллингер, данные по России в целом (?) (публи- 26 76 - 92 - кация 1994 г.) Ю.В. Латов, Н.В. Латова, данные по г. Туле (исследо- 65 43 37 97 вание 2003 г.) Данные Г. Хофстеда Россия в целом 50 90 40 90 (публикация 1980 г.) Иваново (исследование 39 - 30 - - 1989г., публикация 1996г.) Россия в целом 39 93 36 95 - (публикация 2001 г.) Данные исследовательского проекта В.А. Ядова (2002 г.) Весь массив 55 28 2 121 Самара 50 19 -26 127 Муром 56 29 -3 117 Волжск 50 91 30 136 Москва 60 27 10 115 Данные, полученные в ходе исследования Ю.В. Латова и Н.В. Латовой (2004 г.) Ставрополь 48 67 24 135 Тула 50 47 33 104 Тюмень 82 41 48 91 * Все показатели даны с округлением до целых чисел.

Таким образом, относительно надежными и сопоставимыми с основным массивом хофстедовых индексов являются данные только Постсоветский институционализм Ю.В. Латов, Н.В. Латова по трем регионам (Тула, Ставрополь, Тюмень), полученные в (для Тулы) и в 2004 (для Тулы, Ставрополя и Тюмени) годы.

Близость хофстедовых индексов различных регионов России Попробуем теперь ответить на вопрос, насколько вообще можно го ворить об относительно единой российской ментальности, не дро бится ли она на разнокачественные региональные ментальные куль туры. Для этого можно исследовать две группы показателей Г. Хоф стеда – те, которые рассчитаны в 2004 г. по оригинальной хофстедо вой методике VSM 94, и те, что были рассчитаны в 2002-2003 гг. по модифицированной хофстедовой методике. Мы не можем сравнивать друг с другом показатели из этих разных групп, но зато можем оце нить степень близости показателей внутри каждой из них.

Сравним хофстедовы индексы из Табл. 2.

Наиболее близкими друг к другу являются показатели дистан ции власти (PDI): из четырех оценок три укладываются в узкий ин тервал 43-47 пунктов (а из этих трех два совпадают), заметно выби вается только Ставрополь (67 пунктов). Очень похожая ситуация с показателями избегания неопределенности (UAI) – и здесь три пока зателя из четырех весьма близки друг к другу (интервал 91-104 пунк та), и здесь Ставрополь демонстрирует заметно более высокий пока затель (135 пунктов). То же самое с долгосрочной ориентацией (LTO), где показатели варьируются от 38 до 51 (самый высокий пока затель опять у Ставрополя). Более сильный разброс виден по показа телям индивидуализма. По IDV только два показателя близки друг к другу (данные по Туле и Ставрополю за 2004 г. – 48-50 пунктов), два других сильно обособлены (65 пунктов для Тулы 2003 г. и 82 пункта для Тюмени). Наконец, самые сильные различия мы видим в оценках маскулинности (MAS), где индексы варьируются двукратно (от 24 в Ставрополе до 48 в Тюмени).

Сразу следует подчеркнуть, что делать твердые выводы, имея достаточно надежные данные лишь для трех регионов России, было бы преждевременным. Более того, если сравнить данные по Туле за 2003 и 2004 гг., то можно заметить, что оценки PDI и UAI относи тельно устойчивы, а вот по IDV оценки сильно "пляшут" (от 65 пунк тов в 2003 г. до 50 год спустя). Поэтому наиболее корректно будет сказать, что эта группа хофстедовых индексов демонстрирует отно сительную близость.

Итак, значения хофстедовых показателей России, сопоставимые с основным массивом данных по другим странам мира, можно опи Постсоветский институционализм Ю.В. Латов, Н.В. Латова сать так:

• для IDV – 50-60 пунктов, данная оценка достаточно на дежна, хотя возможны отклонения в сторону более высоких оценок;

• для PDI – вероятно, 40-50 пунктов, но надежность этой оценки низкая, возможна сильная дисперсия в обе стороны;

• для MAS – вероятно, 30-40 пунктов, причем надежность этой оценки самая низкая, наиболее вероятны отклонения в сторону более низких оценок;

• для UAI – 90-100 пунктов, эта оценка достаточно надежна, но возможны более высокие оценки;

• наконец, для LTO – 40-50 пунктов, данная оценка доста точно надежна, отклонения маловероятны.

Эти оценки в основном близки к тем, которые приводит сам Г.

Хофстед. Резкие различия есть только по показателю дистанции вла сти, который у голландского психолога определенно завышен.

Для выяснения степени однородности ментальности россиян разных регионов России можно использовать кроме хофстедовых по казателей, вычисленных по оригинальному опроснику Г.Хофстеда VSM 94, также хофстедовые показатели, полученные в ходе анкети рования, проводимого в 2002-2003 гг. ИС РАН по модифицирован ной версии этого опросника (Табл. 3). В настоящее время можно сравнивать показатели, рассчитанные по "русифицированному" ва рианту хофстедовой методики, для пяти российских регионов – Нижнего Новгорода, Тулы, Тюмени, Уфы и Ярославля.

По индексам индивидуализма заметна высокая группировка по казателей: значение самого высокого (52,3 для Уфы) отличается от самого низкого (45,1 для Н. Новгорода) примерно на 15%.

По индексам дистанции власти разброс может показаться высо ким, но если отбросить данные по Москве (где выборка была до вольно небольшой и потому не репрезентативной), то здесь вариация значений (от 44,8 для Ярославля до 48,0 для Нижнего Новгорода) окажется, напротив, очень низкой, около 10%.

Анализ оставшихся трех показателей также показывает, что по казатели российских регионов образуют довольно компактный блок:

разброс показателей маскулинности (если не принимать во внимание Москву) составляет примерно 12%, показателей избегания неопреде ленности (также без учета Москвы) – 18%, показателей конфуциан ского динамизма – около 10%.

Постсоветский институционализм Ю.В. Латов, Н.В. Латова Таблица Сопоставление хофстедовых показателей, рассчитанных по мо дифицированной методике Хофстеда, по разным регионам России, 2002 -2003 гг.

Индиви- Дистан- Маску- Избегание Конфуци РЕГИОНЫ дуализм ция вла- лин- неопреде- анский ди (IDV) сти (PDI) ность ленности намизм (MAS) (UAI) (CDI) Тула 51,2 47,7 43,2 54,2 46, Москва 46,0 37,0 36,3 46,5 48, Ярославль 50,7 46,2 40,8 51,1 48, Тюмень 51,5 45,1 41,7 54,9 48, Н. Новгород 45,1 48,0 Нет Нет дан- Нет данных данных ных Уфа 52,3 44,8 43,4 59,2 50, Близость хофстедовых показателей разных регионов России по зволяет сделать вывод об относительном ментальном единстве рос сийской нации как совокупности региональных социальных групп.

Впрочем, этот вывод желательно подтвердить путем накопления со поставимых данных по другим регионам России, а также сравнением дисперсии показателей регионов России с дисперсией показателей регионов других крупных стран мира (таких как США, КНР, Брази лия).

Это может показаться странным, но Г. Хофстед и его последо ватели провели много исследований для изучения различий менталь ности представителей разных профессиональных, гендерных, возрас тных и т.д. групп, однако не проанализировали ни в одной из стран мира межрегиональных различий. Единственный материал, полезный для наших целей, - это данные по некоторым странам о различиях хофстедовых индексов у разных этнических групп внутри одной на ции (Табл. 4).

Если в Бельгии различия хофстедовых индексов у франкогово рящих и у говорящих на голландском языке довольно малы, то в Швейцарии и Югославии разные национальные группы отличаются друг от друга весьма существенно. Однако эти три страны трудно сравнивать с Россией, поскольку ни одна из них не претендует, как Россия, на роль самостоятельной цивилизации.

Постсоветский институционализм Ю.В. Латов, Н.В. Латова Таблица 4.

Различия хофстедовых индексов у граждан, говорящих на раз ных языках, в многонациональных странах [7, p.501] СТРАНЫ Индиви- Дистан- Маскулин- Избегание не дуализм ция вла- ность определенно (IDV) сти (PDI) (MAS) сти (UAI) Бельгия 75 65 54 говорящие на голландском 78 61 43 говорящие на французском 72 67 60 Швейцария 68 34 70 говорящие на немецком 69 26 72 говорящие на французском 64 70 58 Югославия 27 76 21 Хорватия 33 73 40 Сербия 25 86 43 Словения 27 71 19 4. Россия - Восток или Запад?

Россия на "картах" вариативности хофстедовых показате лей. Построим, используя данные Г. Хофстеда (Табл. 1), "карту" ва риативности основных ценностных показателей разных стран мира и рассмотрим на ней место России, используя сопоставимые и репре зентативные данные исследований последних лет. Эта "карта" пока жет нам, какие именно страны наиболее близки к России по своей хозяйственной культуре.

Эту "карту" можно сделать трехмерной, откладывая на осях ко ординат ранги стран по степени индивидуализма (IDV), дистанции власти (PDI) и избегания неопределенности (UAI). На графиках пока заны три двухмерные проекции этой "карты", показывающие корре ляции между IDV и UAI (Рис. 2), между PDI и UAI (Рис. 3), а также между PDI и IDV (Рис. 4). Для облегчения восприятия графиков на них указаны данные не по всем странам, измеренным "общим арши ном" Г.Хофстеда, а лишь по 24-м1.

Эти 24 страны были выбраны так, чтобы читатель мог видеть общую тенденцию, но не пу тался из-за множества поясняющих надписей на графике. Следует также учитывать, что на Рис. 2, Рис. 3 и Рис. 4 данные по Китаю даны в соответствии с более ранними оценками Хофстеда, которые позже были им скорректированы.

Постсоветский институционализм Ю.В. Латов, Н.В. Латова Рис.2. Корреляции между рангами избегания неопределенности (UAI) и индивидуализма (IDV) в различных национальных культурах.

Не раз высказывалось мнение, будто никаких различий между западной и восточной ментальностью на самом деле нет. На наших "картах" центр группировки стран Запада выделен сплошной линией, стран Востока – пунктиром. Видно, что эти две группы довольно сильно отстоят друг от друга. Киплинг, как видно, интуитивно был хорошим этнологом: "Запад есть Запад, Восток есть Восток, и вместе им не сойтись". Наиболее четко это видно на Рис. 4. Страны западно европейской культуры (Запад) сгруппированы в правом нижнем уг лу, для них типичны сильный индивидуализм и низкая дистанция власти. Страны же Азии, Африки и Латинской Америки (Восток) сгрудились в левом верхнем углу, демонстрируя слабый индивидуа лизм и высокую дистанцию власти.

Постсоветский институционализм Ю.В. Латов, Н.В. Латова Рис.3. Корреляции между рангами избеганием неопределенности (UAI) и дистанции по отношению к власти (PDI) в различных национальных культурах.

Рис.4. Корреляции между рангами дистанции по отношению к власти (PDI) и индивидуализмом (IDV) в различных национальных культурах.

Постсоветский институционализм Ю.В. Латов, Н.В. Латова Различия между Востоком и Западом можно интерпретировать либо как различия между двумя мегацивилизациями, либо, по А.

Гершенкрону, как различия между разными эшелонами развития ка питализма:

1. для хозяйственной культуры стран первого эшелона разви тия капитализма (развитые страны европейской цивилизации) харак терны сильный индивидуализм (ранги порядка 60 – 90), низкая дис танция власти (ранги порядка 20 – 40) и высокая готовность к риску (ранги избегания неопределенности порядка 30 – 60);

2. для стран второго эшелона развития капитализма (Япония, НИС Азии и Латинской Америки, пиренейские страны) типичны слабый индивидуализм (ранги порядка 10 – 50), высокая дистанция власти (ранги порядка 50 – 80) и сильное избегание неопределенно сти (ранги порядка 65 – 90).

К какой же группе наиболее близка на этой "карте" наша страна?

Данные по России показывают "на глазок", что она занимает промежуточную позицию между странами Востока и Запада1. Анало гичный вывод о серединное положении России ранее был уже сделан В.А. Ядовым, также использующим в своих исследованиях хофсте довский подход: "В обследовании 518 рабочих и представителей ад министрации машиностроительных заводов (от Москвы до Волго града) мы к немалому удивлению обнаружили, что индекс "индиви дуализм – коллективизм" в российской выборке имеет средние зна чения, причем на "полюсах" – соответственно китайцы и американ цы"[4, c.349-363].

Итак, Россию нельзя считать ни "чистым" Западом, ни "чистым" Востоком – речь может идти только о тяготении к первой или второй группе стран.

Россия на кластерах дифференциации стран мира по хоф стедовым показателям. Для того чтобы достоверно утверждать, к чему российская культура ближе, к Востоку или к Западу, нами были построены две кластерные схемы, показывающие дифференциацию стран мира, во-1-х, по всем пяти хофстедовым показателям и, во-2-х, Схожие черты характерны, видимо, и для народов других постсоветских государств. На пример, исследование по методике Г. Хофстейда, проведенное в 1999 г. на Украине под руководством И.В. Агеевой, дало показатели, довольно близкие к российским: индекс ин дивидуализма – 53, дистанции по отношению к власти – 70, избегания неопределенности – 63 [16]. Впрочем, этнометрические исследования в постсоциалистических странах только начинаются, поэтому довольно опасно делать далеко идущие выводы на основе самых пер вых данных.

Постсоветский институционализм Ю.В. Латов, Н.В. Латова по показателям дистанции власти (PDI) и индивидуализма (IDV), по которым "на глазок" (Рис. 4) разница между Востоком и Западом наиболее наглядна.

В эти кластерные схемы включались только те оценки хофсте довых показателей России, которые сопоставимы с оценками по дру гим странам мира и являются мало-мальски надежными, – прежде всего, это наши данные 2004 г. по Ставрополю, Туле и Тюмени, а также данные группы В.А. Ядова по Мурому (в этом городе опрос проводился среди относительно большого числа респондентов), ста рые (из публикации 1980 г.) и новые (из публикации 2001 г.) оценки самого Г. Хофстеда, а также данные Д. Боллингера.

В обеих кластерных схемах хорошо видна поляризация "Запад – Восток". Она показывает качественные различия между странами ев ропейской цивилизации, куда помимо собственно Западной Европы входят также страны переселенческого капитализма (США, Канада, Австралия, Новая Зеландия, ЮАР, Израиль), и всеми прочими стра нами (включая страны Восточной Европы и Латинской Америки, наиболее европеизированные среди периферийных государств).

В кластеризации стран мира на две группы по всем пяти показа телям в группе "Запада" есть лишь одна восточная страна (Япония), а в группе "Восток" нет ни одной страны западноевропейской цивили зации. Россию в этой схеме следует определить как "восточный За пад" - все пять оценок российской ментальности находятся на край нем "восточном" фланге группы "Запад", соседствуя с такими стра нами как Португалия, Польша и Франция. Тюмень при этом выгля дит несколько более "европеизированной", чем Тула и Ставрополь.

Кластеризация по двум показателям, дистанции власти и инди видуализма, также подтверждает заметную "на глазок" разницу меж ду Востоком и Западом. На этой схеме Муром и Тюмень находятся в группе "Запада", а Тула и Ставрополь – на "западном" фланге стран "Востока" (рядом с Аргентиной, Марокко и тому подобными страна ми). Оценки Д. Боллингера и Г. Хофстеда помещают здесь Россию в самую "гущу" восточных стран. Однако они, как уже указывалось, малонадежны и явно завышают "ориентализированность" россий ской культуры.

Таким образом, на основе использования хофстедовых индексов Россию можно определить и как "восточный" Запад, и как "запад ный" Восток. На современном этапе анализа этой проблемы целесо образно вообще отказаться от однозначного ответа на вопрос, отно Постсоветский институционализм Ю.В. Латов, Н.В. Латова сится ли Россия к Востоку или к Западу, и ограничиться констатаци ей явно доказанного – промежуточности российской ментальности в сравнении с ментальными характеристиками большинства стран За пада и Востока.

Этот вывод имеет очень большое значение для часто обсуждае мой проблемы выбора зарубежных институтов, которые можно было бы импортировать в нашу страну. Уже осознано, что приживаются лишь те импортные институты, которые конгруэнтны (близки) уже существующим отечественным институтам. Как следует из этномет рических исследований, российская экономическая ментальность – фундаментальный неформальный институт российской экономики – сильно отличается как от "типично западной" ментальности, так и от "типично восточной". На основе этого наблюдения можно усомнить ся в успехах институционального импорта вообще – и с Запада, и с Востока. Впрочем, институты тех стран, чьи этнометрические харак теристики наиболее близки к России, будут все же обладать доста точно высокой конгруэнтностью, именно они могут прижиться на российской "почве".

Другой важный вывод, который можно сделать на основе этно метрических данных, – это необходимость при импорте институтов учитывать региональную дифференциацию. Признавая ментальное единство России, следует обращать особое внимание на существен ные различия между ее регионами - например, между "прозападной" Тюменью и "провосточным" Ставрополем. Возможно, разным регио нам России следует осуществлять институциональный импорт из разных зарубежных стран (подобно тому как в Соединенных Штатах первой половины XIX в. Север ориентировался на Европу, а Юг сближался с Латинской Америкой). Такая политика, однако, будет стимулировать еще большие расхождения между регионами, что в перспективе может привести к их хозяйственному обособлению и расколу России как единого государства. Поэтому не исключено, что ради сохранения целостности страны придется все же проводить унифицированную институциональную политику, смирившись с раз личной степенью ее эффективности в разных регионах.

Литература 1. Грачев М. Менеджмент в "международной системе коор динат" // Экономические стратегии. – 1999. – № 2.

2. История ментальностей и историческая антропология: За Постсоветский институционализм Ю.В. Латов, Н.В. Латова рубежные исследования в обзорах и рефератах. – М.:Институт все общей истории РАН, Российский государственный гуманитарный университет. - 1996. – с.20.

3. Наумов А. Хофстидово измерение России (влияние нацио нальной культуры на управление бизнесом) // Менеджмент. – 1996. – № 3.

4. Ядов В.А. Некоторые социологические основания для предвидения будущего российского общества // Россия реформи рующаяся. – М., 2002. - с.349-363.

5. Ядов В.А.. Становление трудовых отношений в постсовет ской России. – М.: Академический Проект, 2004.

6. Bollinger D. The Four Cornerstones and Three Pillars in the "House of Russia" Management System // Journal of Management Development. – 1994. – Vol.13. – № 2. – pp.49–54.

7. Dorfmann P.W., Howell J.P. Dimensions of national culture and effective leadership patterns: Hofstede revisited // Advances in international comparative management. – 1988. – Vol.3. – pp.127-150.

8. Hofstede G. Culture`s consequences: Comparingvalues, behaviors, institutions and organizations across nations: 2 ed. – Sage Publications, 2001.

9. Hofstede G. Culture`s Consequences: Intern Differences in Work-Related Values. – London: Beverly Hills, 1980.

10. Hofstede G. Culture`s consequences: Intern Differences in work-related values. – California, 2001. – pp.500-502.

11. Hofstede G. Cultures and Organizations (Software of the Mind). – Harper Collins Publishers, 1994.

12. Hofstede G., Kolman L., Nicolescu O., Pajumaa I.

Characteristics of the Ideal Job among Students in Eight Countries // Key Issues in Cross-Cultural Psychology. – 1996. – pp.199 – 216.

13. http://bosz.its.tudelft.nl/stages/Hofstede/hofstede-engels.htm.

14. http://www.css.edu/users/dswenson/WEB/CULTU RE/cultsurvey.htm).

15. http://www.iriss.ru/attach_download?object_id= &attach_id=000263.

16. http://www.stcu.kiev.ua/tr_kiev_2/cd web/materials/ageeva/index.htm).

17. Roberts K., Boyacigiller N. Cross-national organizational research: The grasp of the blind men // Research in Organizational Behavior. - 1984. - Vol. 6. - pp. 423 – 475.

Постсоветский институционализм В.М. Полтерович В.М. Полтерович ТРАНСПЛАНТАЦИЯ ЭКОНОМИЧЕСКИХ ИНСТИТУТОВ* Работа посвящена проблеме трансплантации институтов из од ной экономической среды в другую, менее развитую. Смысл транс плантации состоит в ускорении институционального развития, одна ко при этом возникает опасность отторжения или дисфункции транс плантированных институтов. В работе обсуждается проблема выбора трансплантата, описываются стратегии и технология транспланта ции, анализируется роль государства в трансплантационных процес сах. Дана классификация дисфункций, возникающих при трансплан тации институтов. Разработанная система понятий применяется для анализа процессов реформирования экономики России.

1. Введение Современные экономические институты – результат многовеко вой эволюции. Ростовщичество упоминалось еще древними автора ми, а первые сберегательные банки возникли только в XVIII в. Тор говля существовала с незапамятных времен, но первая товарная бир жа появилась лишь в XVI в. Механизм институционального разви тия, подобно биологическому и технологическому, включает генери рование инноваций, отбор эффективных институтов и их распро странение путем имитации.

Роль имитации особенно возросла благодаря интенсификации контактов между странами, деятельности международных финансо вых организаций. Перестраивая управление общественным сектором, банковскую систему, регулирование рынков по образцу наиболее эффективных систем, развивающиеся страны стремятся преодолеть за десятилетия или даже за годы тот путь, который страны авангарда прокладывали в течение столетий. Процесс заимствования институ тов, развившихся в иной институциональной среде, мы называем трансплантацией. Широкомасштабные реформы, проведенные в по слевоенный период в десятках стран всех регионов мира, в значи тельной мере базировались на идее ускорения экономического разви Полтерович Виктор Меерович - к.м.н., д.э.н., профессор, зав. лабораторией математиче ской экономии ЦЭМИ РАН.

*Расширенный текст доклада, представленного на заседании Отделения экономики РАН 28 ию ня 2001 г. Ввпервые опубликован в: Полтерович В.М. Трансплантация экономических ин ститутов // Экономическая наука современной России. – 2001. -№3. – С.24-50. Печатается с разрешения автора.

Постсоветский институционализм В.М. Полтерович тия путем трансплантации институтов. Введение этого термина оп равдывается тем, что вызываемые им ассоциации оказываются пло дотворными1. Трансплантированные институты часто "не прижива ются" или "болеют", их совместимость с общественным организмом реципиента – одна из главных проблем данной работы.

Охотнику южно-американских джунглей, добывающему себе пропитание копьем и стрелами, не нужно учиться стрельбе из муш кета, он может сразу овладеть современным оружием. Казалось бы, подобная логика справедлива и в отношении общественных институ тов: их следует заимствовать из наиболее эффективных систем.

Однако эта стратегия не всегда приводит к успеху. Многочис ленные факты свидетельствуют о том, что институты, эффективные в одной среде, могут оказаться бесполезными или даже деструктивны ми в другой. Следовательно, возникает задача выявить принципы от бора трансплантируемых институтов и эффективные технологии трансплантации. За последние 50 лет в процессе широкомасштабных реформ во многих странах накоплен колоссальный опыт трансплан тации разных институтов. Систематизация этого опыта может стиму лировать развитие общей теории.

Фактически трансплантация институтов изучается давно в рам ках анализа догоняющего развития и проблем реформирования раз вивающихся систем.

Отметим, в частности, статью Vittas [43], где прослеживается заимствование сберегательных институтов – сберегательных банков, кредитных кооперативов, строительных обществ и т.п. Однако рабо ты, посвященные процессам трансплантации как специфическому явлению, немногочисленны [6], [18], где даны также более ранние ссылки. Исследуется в основном заимствование судебных и полити ческих институтов. Анализируя трудности трансплантации, авторы в качестве основной причины неудач указывают на несовместимость преобразований с господствующими в стране-реципиенте нефор мальными нормами. В ряде работ подчеркивается, что неудача рос сийских экономических реформ коренится в особенностях социо культурных характеристик российского общества, унаследованных от советского периода и препятствовавших эффективной реализации "импортируемых" норм рыночного поведения [3], [5], [7], [26] Все же А. Олейник вслед за французским политологом Б. Бади (В. Badie) использует эквивалентный термин «импорт институтов». В англоязычной литературе термин «transplant» применяется к ин ститутам уже не менее 25 лет (см. [18]).

Постсоветский институционализм В.М. Полтерович до сих пор не существует достаточно развитой системы понятий, по зволяющей рассматривать разнородные процессы трансплантации с единой точки зрения.

В настоящей работе сделана попытка продвинуться в этом на правлении. Мы ставим перед собой три основные цели: во-первых, пытаемся структурировать процесс трансплантации, разбить его на элементы и стадии и описать проблемы и трудности, возникающие на каждой стадии;

во-вторых, предлагаем классификацию дисфунк ций, возникающих при трансплантации, и исследуем их причины;

в третьих, стремимся наметить общие рамки стратегии, которая позво ляет избежать трансплантационных дисфункций.

Отметим, что предлагаемая ниже система понятий и многие вы воды применимы не только к трансплантированным институтам, но и к более широкому кругу институциональных инноваций.

Имеется довольно глубокая аналогия между процессом транс плантации институтов и гораздо более изученным процессом заимст вования технологий [24]. Она используется при дальнейшем изложе нии.

2. Рынки институтов 2.1. Предложение институтов на мировом рынке Трансплантация институтов во многом подобна заимствованию технологий. Однако имеются и существенные различия. На между народном рынке технологий, как и на рынке обычных товаров, про давцы (собственники патентов и консультанты по освоению) стре мятся получить прибыль, а покупатели вынуждены платить. На "рынке институтов" ситуация совершенно другая. Институциональ ные инновации не патентуются, и право собственности на них отсут ствует. Поэтому и право на их имитацию бесплатно. Более того, раз витые страны нередко готовы оплатить и расходы на транспланта цию, иногда даже конкурируя за право вырастить на новой почве именно свой институциональный продукт. Ситуация отчасти напо минает известную легенду о том, как киевский князь Владимир Свя тославич выбирал религию, сопоставляя настойчивые предложения представителей трех конфессий. Чем вызван "прозелитизм" в инсти туциональной сфере, не вполне ясно. Возможно, дело в том, что ин ституциональное подобие развивающейся и развитой страны облег чает завоевание последней нового рынка, облегчает контакты. Но не исключено, что это побочный результат политики национальных фондов, предпочитающих оказывать помощь, нанимая специалистов Постсоветский институционализм В.М. Полтерович своей страны, которые часто осведомлены лишь об отечественных институтах. Как бы то ни было, подобная конкуренция поставщиков институтов приводит к выбору, весьма далекому от оптимального. В борьбе за покупателя обычно побеждают наиболее богатые фонды, в наше время – американские. Их эксперты пытаются внедрять эконо мические институты наиболее развитой капиталистической системы, подчас не представляя себе трудностей трансплантации. При этом блокируются иные варианты институционального развития.

Один из первых проектов создания ипотеки в России разраба тывался на деньги американского фонда, при участии американских консультантов и был ориентирован на организацию в России рынка закладных по типу американского. В результате было создано Агент ство по ипотечному жилищному кредитованию (АИЖК), аналогич ное американскому агентству Federal National Mortgage Association (Fannie Мае) [15]. Однако в США кредиты выдаются под 7% годо вых, а АИЖК предлагает их под 15% (в валюте). Принуждение за емщика к возврату кредитов в России затруднено не только из-за пробелов в законодательстве, но и вследствие культурных стереоти пов ("разве можно выбросить человека на улицу?"), существенно влияющих на судебные решения. Население не доверяет банкам, по этому сбережения осуществляются в неэффективных формах. Кроме того, соотношение средней зарплаты и средней стоимости 1 кв. метра жилья на первичном рынке в России существенно меньше, чем в США (для многоквартирных домов в 1999 г. – в 2,5 раза). Естествен но, что попытка "пересадки" американской ипотечной системы на российскую почву оказалась неудачной.

2.2. Посредники и предложение реформ на внутреннем рынке Если заимствование институтов оплачивается спонсорами, по тенциальным "покупателям институционального товара" – тем, кто мог бы осуществлять трансплантацию, – предоставляется возмож ность получить хорошо оплачиваемую работу. Однако участие в та ком проекте связано для профессионала с серьезным "моральным ис кушением" (moral hazard). Он может понимать, что выбор предлагае мого ему образца для трансплантации далеко не оптимален, но при отказе от участия он упускает выгоду. Поэтому подобные проекты должны с большой вероятностью привлекать либо менеджеров аван тюристического склада, либо тех, кто в силу недостаточной квали фикации неверно оценивает перспективы трансплантируемого ин ститута (adverse selection).

Постсоветский институционализм В.М. Полтерович Не только рынок трансплантатов, но и более широкий "внут ренний рынок реформ" носит принципиально искаженный характер.

Каждая реформа связана с издержками, поэтому возможности осу ществления интенсивных институциональных изменений ограничен ны. Авторы принятых проектов получают контроль над ресурсами и возможности карьерного продвижения. В реформирующейся эконо мике проекты преобразований становятся инструментами внутриве домственной и межведомственной борьбы, подобно тому как главки и министерства в СССР состязались в получении средств на новое строительство. При отсутствии развитой системы общественного контроля решения чрезвычайной важности нередко определяются игрой второстепенных обстоятельств.

В настоящее время в России трудно найти институт, который не предлагалось бы реформировать. Никто даже и не пытается привести многочисленные предложения в какую-либо систему, с равной серь езностью обсуждаются и преобразование естественных монополий, и реформа орфографии. Баталии, развернувшиеся в первой половине 2001 г. в связи с реформированием РАО ЕС, – ясная иллюстрация то го, как реформы используются в качестве орудия борьбы за ресурсы.

В одном из телевизионных выступлений в середине мая 2001 г. по мощник Президента РФ А.Н. Илларионов прямо обвинил главу РАО ЕС А.Б. Чубайса в том, что защищаемый им проект реформы служит только интересам менеджеров возглавляемой им корпорации.

2.3. Конечный спрос на институты Каждый институт создает предпосылки для предоставления лю дям определенных услуг. Поэтому институты можно рассматривать как технологии в производственных цепочках, где "продуктами" яв ляются безопасность, эффективное принятие решений, государствен ные доходы и т. п. Как и производственные технологии, институты следовало бы отнести к общественным благам, которые, однако, об ладают двумя специальными свойствами. Обычно производство но вого блага расширяет возможности выбора, а внедрение нового ин ститута нередко ограничивает эти возможности. Разные агенты по разному оценивают положительные и отрицательные последствия внедрения института. Поэтому один и тот же институт может быть "положительным благом" для одной группы населения и "отрица тельным благом" (public bad) — для другой1. Второе отличие касается Аналогичным свойством обладают атомные технологии производства энергии.

Постсоветский институционализм В.М. Полтерович возможностей диверсификации институтов. В некоторых случаях ин ститут, как и большинство благ, может быть диверсифицирован. На пример, гражданам может быть предоставлен выбор из нескольких пенсионных схем. Другая форма диверсификации возникает в феде ральных государствах, где институты различных территориальных единиц не совпадают. Но чаще возможности диверсификации инсти тута весьма ограниченны. Так, таможенные правила или правила (федерального) налогообложения должны быть одинаковы для всех.

Благодаря указанным особенностям спрос на институты со сто роны одних групп населения нередко сопровождается сопротивлени ем внедрению института со стороны других групп. Будем говорить, что агент предъявляет положительный или отрицательный спрос на институт в зависимости от того, считает ли он этот институт "полез ным" или "вредным". Возможно, сторонник института готов упла тить некоторую сумму денег за его внедрение и поддержку, а про тивник – за блокирование проекта и сохранение действовавшей ранее нормы. Таким образом, с понятием спроса на институт в принципе можно сопоставить количественный индикатор. В реальности готов ность агентов платить за внедрение института или за сохранение ста тус-кво проявляется в создании групп давления. Спрос же на дейст вующий институт отражается в расходах государства по поддержа нию соответствующей нормы и в издержках, которые несут ее нару шители1. Чем больше по абсолютной величине отрицательный спрос на институт, тем (при прочих равных условиях) выше трансформа ционные издержки его внедрения и трансакционные издержки, свя занные с поддержанием уже внедренной нормы.

Хорошей иллюстрацией сказанного может служить чековая приватизация в России. На первый взгляд речь шла о передаче госу дарством своей собственности в частные руки. Анализ показывает, однако, что к началу приватизации предприятия фактически находи лись в распоряжении и пользовании своих работников2 [9]. Поэтому многие воспринимали этот процесс как изъятие предприятий у кол лективов и передачу их в руки внешних инвесторов. Не случайно приватизация была объявлена обязательной для большинства пред приятий. Под давлением менеджеров был разрешен второй вариант приватизации, согласно которому инсайдеры приобретали контроль Эти соображения, на наш взгляд, указывают на возможность разработки моделей, в рамках которых понятие спроса получило бы точное определение (ср. [18]).

В первую очередь директоров, которые, однако, зависели от коллективов своих предприятий.

Постсоветский институционализм В.М. Полтерович ный пакет акций. Две трети предприятий предпочли этот вариант.

Из-за "отрицательного спроса" на приватизационную реформу гро мадные ресурсы были потрачены впустую – на передачу собственно сти коллективов им же самим.

Проведенное рассмотрение показывает, что "рынок институтов" принципиально искажен в гораздо большей степени, нежели рынок товаров или технологий. Значит, эффективный процесс транспланта ции можно обеспечить лишь за счет вмешательства нерыночных сил, прежде всего государства. А для этого само государство должно быть достаточно эффективно. Его роль в этом процессе станет более ясной после изучения дисфункций трансплантированных институтов.

3. Дисфункции трансплантированных институтов При трансплантации института у экономических агентов созда ется новое поле возможностей. Появляется целый спектр стратегий, учитывающих новые институциональные и, в частности, законода тельные рамки. Одни из стратегий остаются внутри этих рамок, дру гие – предусматривают их нарушение. Трансплантация направлена на изменение старого равновесия. Принятие нового института аген тами и его устойчивое функционирование зависят от трансформаци онных издержек и от соотношения трансакционных издержек транс плантируемой и действующей норм поведения. Издержки, в свою очередь, определяются институциональной структурой и культурной средой страны-реципиента, макроэкономической ситуацией, меха низмами координации, принуждения, сопряжения, инерции и обуче ния [10].

При удачной трансплантации за относительно короткий период происходит позитивная адаптация института к новой институцио нальной и культурной среде: институт выполняет в стране реципиенте ту же роль, что и в экономике-доноре. Рынок розничных товаров может служить примером относительно успешной (хотя и небезболезненной) трансплантации в России.

Нередко, однако, трансплантированный институт оказывается дисфункционален, "не работает" в новых условиях. Ниже описаны четыре типа трансплантационных дисфункций, встречающихся осо бенно часто.

3.1. Атрофия и перерождение института Трансплантат оказывается невостребованным, если его исполь зование несовместимо с культурными традициями или институцио нальной структурой реципиента. В этом случае он может постепенно Постсоветский институционализм В.М. Полтерович атрофироваться и исчезнуть. Атрофирующийся институт (подобно атрофирующемуся органу) нередко становится источником более серьезной дисфункции: активизируются деструктивные возможности его применения, подавлявшиеся донорской институциональной сре дой. Сохраняя формальную идентичность, он фактически перерожда ется в инструмент теневой деятельности.

Трансплантация института банкротства в России является хо рошим примером. Впервые Закон о банкротстве был принят в ноябре 1992г. В марте 1998г. была введена в действие его вторая редакция.

Однако на протяжении практически всего реформенного периода бо лее половины предприятий России имели просроченную задолжен ность (в 1995 г. их было около 70%, в 1998 г. – более 55%). Доля убыточных предприятий выросла с 15 % в 1992 г. до 53 % в 1998 г. Многие из них были фактически должны друг другу, образовывая замкнутые цепочки задолженности. При этих условиях банкротство одного из предприятий могло бы вызвать волну банкротств и оконча тельно развалить и без того деградировавшее производство. Неуди вительно, что первоначальная редакция закона существенно ограни чивала возможность банкротства, а кредиторы не стремились возбу ждать дела о банкротстве, поскольку и сами были должниками. Вто рая версия закона была значительно более жесткой. Законодатель стремился укрепить платежную дисциплину, создав дополнительное давление на менеджеров. В 1998 г. число дел о банкротстве возросло, оставаясь в целом незначительным. Анализ показал, однако, что про цедура банкротства применялась далеко не к самым убыточным предприятиям и фактически использовалась региональными прави тельствами для их захвата [33]. При этом губернаторы оказывали давление на арбитражные суды, чтобы оставить других кредиторов (включая федеральное правительство) без адекватной компенсации.

Менеджеры предприятий сотрудничали с региональными органами, а потому сохраняли свои позиции и после смены собственника. Таким образом, Закон о банкротстве из инструмента повышения эффектив ности превратился в инструмент присвоения собственности.

3.2. Активизация альтернативных институтов и оттор жение Наряду с атрофией в списке трансплантационных дисфункций важное место занимает активное отторжение трансплантата. Обычно Финансы в России. М.: Госкомстат, 1996. c. 89;

Российский стат. ежегодник. М.: Госкомстат, 1999. c. 520, 507.

Постсоветский институционализм В.М. Полтерович оно связано с активизацией альтернативных институтов, подчас не ожиданной для инициаторов трансплантации. Одним из ярких при меров трансплантации, приведшей к отторжению внедрявшегося ин ститута, явилось введение в 1992г. прогрессивной шкалы налогооб ложения физических лиц, аналогичной шкалам, существующим в развитых капиталистических странах. В это время необходимая сеть налоговых инспекций еще только создавалась, информация о нало гоплательщиках практически отсутствовала, институт налоговой по лиции не был предусмотрен вовсе. Мысль о том, что гражданин дол жен "добровольно" отдать часть заработанных денег государству, со вершенно противоречила господствовавшим культурным стереоти пам, а усилия по учету собственных доходов и заполнению сложной декларации казались чрезмерными даже для деловой элиты. В ре зультате попытка трансплантации прогрессивного подоходного нало га оказалась неудачной. Одним из ее последствий стало бурное раз витие теневой экономики1. В 2001г. сложная 5-уровневая шкала по доходного налога заменена налогом по единой ставке. Для большин ства населения это означает полную отмену налоговых деклараций.

Примеры подобных неудачных попыток "шоковой трансплан тации" встречаются в институциональной истории многих стран.

Один из них приведен в книге [42]. Послевоенная американская ад министрация, стремясь демонополизировать японский рынок, прину дительно разделила крупные японские торговые компании "Митсуи" и "Митсубиши" на 213 частей. В дальнейшем, однако, подразделе ния, ставшие самостоятельными, постепенно сливались, и через пять лет из 213 компаний снова образовались две. В течение всех пяти лет связи между подразделениями поддерживались на основе альтерна тивного института – неформальных отношений.

Еще один пример – антиалкогольная кампания, инициированная Политбюро ЦК КПСС в мае 1985 г. ("Социалистическая индустрия".

1985. 17 мая). Это был первый в серии неудачных реформаторских проектов, предпринятых М.С. Горбачевым.

Потребление алкоголя в современном мире регулируется опре деленными нормами поведения. Россия в этом отношении отличается от многих других стран толерантным отношением к пьянству, упот реблению алкоголя на работе и т.п. Это приводит к уменьшению Разумеется, кроме прогрессивной шкалы и высокого уровня налога на зарплату, быстрому росту тенево го сектора способствовали и многие другие факторы, и в первую очередь вы сокая общая налоговая нагрузка на предприятие.

Постсоветский институционализм В.М. Полтерович производительности труда, повышенному травматизму, отрицатель но влияет на здоровье и воспроизводство населения. Задача антиал когольной кампании состояла в том, чтобы переломить эти тенден ции, внедрив более рациональные нормы "алкогольного поведения".

С этой целью было издано постановление Совета Министров и Вер ховного Совета СССР, существенно менявшее инфраструктуру, свя занную с рассматриваемым институтом. Число магазинов, которым разрешалось продавать алкоголь, было значительно сокращено (в 1987 г. – почти наполовину по сравнению с 1984 г.). Радикально уменьшился объем производства и продаж алкогольных напитков.

Были назначены высокие штрафы за появление на работе в нетрез вом виде, милиция жестко преследовала пьяных на улице, сущест венно повысились цены на алкоголь. Таким образом население при нуждали следовать нормам "трезвой жизни". Этого, однако, оказа лось недостаточно для преодоления культурной традиции, поддер живаемой низким уровнем благосостояния, отсутствием простора для инициативы, неразвитостью индустрии развлечений. Люди часа ми простаивали в очередях за водкой. Подпольная продажа алкоголя и самогоноварение достигли невиданных раннее масштабов. С при лавков магазинов исчез сахар, в 1988 г. власти вынуждены были вве сти его рационирование по талонам. Государственный бюджет ли шился значительной части налога с оборота. В 1988 г. антиалкоголь ная кампания была прекращена, продажи алкоголя стали расти.

В этом примере в качестве альтернативного института выступа ет теневое производство алкоголя. Возможно, будущие исследовате ли оценят соответствующие трансформационные издержки, включая потери бюджета (2-3% его доходной части), затраты на сокращение, а затем восстановление производства алкоголя (в том числе гибель виноградников), общественные потери, связанные с дефицитом вод ки и сахара (включая печатание и распределение талонов) и теневой активностью. Весьма вероятно, что потерь можно было избежать, ес ли бы был принят во внимание опыт США, Финляндии и других стран, где предпринимались аналогичные попытки.

Во всех описанных выше случаях спрос на новый институт был отрицательным и трансформация носила принудительный характер.

Однако не следует думать, что это необходимо для активизации аль тернативного института. Непременное условие – меньшая величина соответствующих ему трансакционных издержек по сравнению с трансплантатом для части экономических агентов. Так, в результате Постсоветский институционализм В.М. Полтерович либерализации цен и денежных потоков в 1992 г. активизировался бартерный обмен, который, однако, сосуществовал с денежным. Оба института пользовались положительным спросом.

Отметим также, что активизация альтернативной нормы неред ко ведет к формированию неэффективных равновесий – институцио нальных ловушек [10]. При этом трансплантированный институт не обязательно отторгается полностью, но масштаб его применения со кращается.

3.3. Институциональный конфликт Неэффективность рыночных институтов во многих переходных экономиках принято объяснять тем, что экономические агенты не выполняют те или иные формальные правила: нарушают права соб ственности, платят взятки и т.п. В нашей системе понятий это соот ветствует активизации альтернативных норм. Имеется, однако, и бо лее глубокая причина.

Мы не располагаем полным описанием большинства реальных институтов, таких, как рынок, биржа или парламент. Фиксируемые законодательно правила и инструкции оставляют множество воз можностей для интерпретации и формирования различных стереоти пов поведения в зависимости от институциональной среды, опыта и культуры действующих субъектов. Формальные правила лишь обо лочка, в пределах которой могут возникать самые разные нефор мальные нормы1. Поэтому попытка трансплантации, понимаемой как имитация формальных правил, может привести к возникновению ин ститута хотя и жизнеспособного, но существенно отличающегося от исходного и, возможно, неэффективного. Такой тип дисфункции мы называем институциональным конфликтом, подчеркивая, что он воз никает в результате различия институциональных условий донора и реципиента.

Примером институционального конфликта является необычная форма корпоративного управления, возникшая в результате россий ской приватизации: открытое акционерное общество, управляемое работниками. Эта форма способствует консолидации инсайдеров против внешних инвесторов, препятствуя как замене неэффективных менеджеров, так и увольнению избыточных работников [10]. Другим примером может служить российский рынок государственных крат косрочных облигаций 1993-1998 гг. Будучи заимствован из совре Сопоставление формальных и неформальных ограничений см. в книге Норта [36]).

Постсоветский институционализм В.М. Полтерович менных западных экономических систем с целью "неинфляционно го" покрытия государственного бюджета, он стал всего лишь игро вым полем для спекулянтов и не только не способствовал, но и фак тически препятствовал созданию эффективной системы кредитова ния производства. В России отсутствовали условия для эффективно го функционирования этого института: политическая и экономиче ская нестабильность подрывала веру инвесторов в платежеспособ ность государства. Несмотря на пятилетние усилия, преодолеть ин ституциональную несовместимость не удалось. Кризис августа 1998г. можно рассматривать как реакцию отторжения этого транс плантата.

В заключение этого параграфа укажем еще два примера инсти туциональных конфликтов, связанных с неэффективной экономиче ской и политической конкуренцией.

Рынок может быть неэффективен вследствие чрезмерной кон куренции [41], когда издержки изменения цен и расходы на рекламу слишком велики и слишком большое число фирм оказываются бан кротами. В развитых системах фирмы стараются избегать "ценовых войн", стремясь к выигрышу за счет инноваций и диверсификации продукта. Диверсификация оставляет определенную нишу почти ка ждому конкуренту, это снижает издержки. Однако формальные пра вила допускают широкий круг конкурентных режимов, в том числе и неэффективных.

Хорошо известно, что не следование правилу большинства, а сближение точек зрения в результате дискуссии и умение достигать компромисса – основа эффективной демократии. Это умение, однако, результат сложного культурного процесса, оно не поддается быстрой трансплантации. Возникающий здесь институциональный конфликт является, возможно, объяснением того факта, что демократизация отнюдь не всегда способствует экономическому росту [12].

3.4. Парадокс передачи В результате (бесплатной) передачи более эффективной техно логии донор может выиграть за счет реципиента. Это явление, изу чавшееся во многих теоретических работах [24], называют парадок сом передачи 1.

Аналогичный эффект возможен и при трансплантации институ тов. Рассмотрим в качестве примера либерализацию внешней торгов Следует отметить, что практическая значимость этого явления до сих пор недостаточно исследована.

Постсоветский институционализм В.М. Полтерович ли. Доказано, что в случае двух конкурентных экономик мгновенный переход к новому равновесию всегда взаимовыгоден1. Ситуация из меняется, если лишь в одной из стран рынок близок к совершенному.

Эта страна, как можно показать, заведомо не проиграет. Для страны с несовершенным рынком не исключен и проигрыш. Вероятность от рицательного эффекта увеличивается, если новое равновесие дости гается в результате длительного переходного процесса. Транспланта ция либерального режима внешней торговли и дерегулирование рын ка капитала обернулись для России рядом отрицательных эффектов.

Нелегальный экспорт (в частности, цветных металлов), массовое за нижение экспортных цен, громадная утечка капитала из России не сли выгоду как раз тем странам, которые "поставляли" в Россию но вые институты. В недавней работе А. Медведева [4] показано, что неограниченный допуск иностранных инвесторов на российский ры нок ГКО отрицательно сказался на состоянии российского рынка и в определенной мере способствовал его краху2. Чрезвычайно важный эффект, аналогичный парадоксу передачи, связан с заимствованием новых программ обучения и совершенствованием образовательных институтов [37]. Речь идет об утечке человеческого капитала, "утечке мозгов". Компьютерные технологии и соответствующие программы подготовки специалистов во многом заимствованы нами у Запада.

Мы научились готовить первоклассных специалистов, лучшие из ко торых конкурентоспособны на западном рынке, где их зарплата в 10 15 раз превышает уровень зарплаты российского частного сектора.

Неудивительно, что тысячи российских программистов работают в западных фирмах3. Аналогичная ситуация возникает при внедрении новых программ в социальных науках. Финансирование нововведе ний осуществляется в значительной мере за счет западных грантов.

Однако результирующий эффект неоднозначен: значительная часть вновь созданного высококачественного человеческого капитала на ходит себе применение в других странах.

Масштабная "утечка мозгов" – отнюдь не специфическое рос сийское явление, в некоторых странах Африки более половины спе Точнее, при таком переходе ни одна страна не проиграет. Аналогичное утверждение не всегда верно для трех и более стран. Кроме того, оно может нарушаться, если переходный процесс длителен.

Здесь не утверждается, что трансплантация либеральных институтов явилась результатом осознанных действий Запада, имевшего целью достижение собственной выгоды.

Некоторые специалисты полагают, что из числа программистов, получивших образование в России, более 50% работают на Западе.

Постсоветский институционализм В.М. Полтерович циалистов с высшим образованием работают заграницей [21]. Для России, где уникальным образом сочетаются низкий уровень благо состояния и высокое качество общего и технического образования, эта проблема чрезвычайно важна, но ее исследование выходит за рамки данной работы.

4. Технологии трансплантации Любой процесс трансплантации включает три основные стадии:

1) выбор трансплантата и стратегии трансплантации;

2) создание ин фраструктуры трансплантации, в том числе разработку и лоббирова ние новых законов, создание вспомогательных и промежуточных ин ститутов;

3) осуществление мер, облегчающих адаптацию экономи ческих агентов к новому институту. Под технологиями транспланта ции здесь понимают способы реализации этого процесса.

4.1. Издержки трансплантации Для институтов в отличие от производственных технологий от сутствует "проектная документация", описывающая условия приме нения, параметры "технологического процесса" и гарантируемые ка чества получаемого продукта. Трансплантация института - весьма рискованное и нередко очень дорогое мероприятие, последствия ко торого характеризуются высокой степенью неопределенности и про являются с большим запозданием. Трансплантация может оказаться неэффективной вследствие слишком высоких издержек. Они вклю чают расходы на осуществление всех перечисленных выше стадий трансплантации. Дополнительные издержки связаны с возможными дисфункциями.

Рассмотрим в качестве примера чековую приватизацию в Рос сии 1992-1994 гг., означавшую переход к новому комплексу норм поведения для предприятий, правительства и акционеров. Ей пред шествовала интенсивная дискуссия между сторонниками коллектив ной и акционерной собственности, было составлено несколько аль тернативных проектов. В течение 1992 г. было разработано около нормативных документов, утвержденных постановлениями Верхов ного Совета РФ, Совета Министров РФ или указами Президента [13], [14]. Для осуществления проекта были образованы две иерархиче ские структуры: система комитетов по управлению имуществом (от Государственного комитета до городских) и система отделений Рос сийского фонда федерального имущества. Кроме того, были созданы несколько сотен чековых инвестиционных фондов, напечатаны и розданы населению 150 млн приватизационных чеков. На каждом из Постсоветский институционализм В.М. Полтерович более чем 100 тыс. предприятий, приватизированных к моменту формального завершения чековой приватизации (к середине 1994 г.), были организованы комиссии по приватизации, разработаны планы приватизации. Проведены десятки тысяч чековых аукционов. Мил лионы людей были вовлечены в процессы купли-продажи привати зационных чеков. Процесс же адаптации системы к новому институ ту не завершен и до сих пор, спустя девять лет. Никто пока не под считал совокупные издержки чековой приватизации, ясно, однако, что они огромны. В конце 90-х годов был сделан ряд попыток сопос тавить эффективность приватизированных и государственных пред приятий. Большинство исследователей не нашли ясных доказа тельств повышения эффективности в результате приватизации [23], [29]. Видимо, совокупный эффект приватизации за истекший период следует считать отрицательным.

Как уже отмечалось выше, приватизация в России – пример по пытки государства внедрить новый для России институт – открытое акционерное общество – при отрицательном спросе на этот институт со стороны значительной части конечных потребителей – трудовых коллективов. Это в значительной мере определило высокие транс плантационные издержки и явилось причиной дисфункции – инсти туционального конфликта.

4.2. Стратегии трансплантации Наивная стратегия трансплантации предполагает, что введение "адекватной" законодательной базы обеспечит "правильное" функ ционирование соответствующего института. Эта мысль неустанно повторяется сторонниками радикального либерализма: государство должно принять соответствующие законы и обеспечить их выполне ние, после этого рынок все расставит на свои места. На практике по добная "шоковая" стратегия неоднократно оказывалась ошибочной.

Каждый раз ее сторонники указывали на те или иные конкретные причины неудач. Суть, однако, в том, что эта стратегия в принципе не может гарантировать успеха, ибо ограничивается лишь заимство ванием формальных институтов. Однако, как отмечалось выше, каж дая система правил допускает множество реализаций в зависимости от культурной и институциональной среды. Поэтому более изощрен ная стратегия предусматривает модификацию трансплантата, с тем Постсоветский институционализм В.М. Полтерович чтобы облегчить его адаптацию к новой среде1. Исследователи ки тайской экономики видят одну из причин ее успеха в систематиче ском использовании институционального эксперимента, когда раз личные модификации того или иного института проходят проверку в различных регионах страны [40]2. В последнее время ряд исследова телей высказывают мысль о том, что наиболее целесообразной явля ется стратегия "выращивания" институтов [42]. Эта стратегия прив носит новую размерность в проблему выбора трансплантата. При выборе зрелого института речь идет о том, какую страну следует взять в качестве образца. Стратегия "выращивания" предполагает возможность заимствования института "из прошлого" страны-донора на любой стадии его развития. Предполагается, что спонтанная эво люция трансплантированного института будет – прямо либо косвен но – способствовать возникновению формы, адекватной условиям страны-реципиента. "Выращивание" допускает одновременную трансплантацию нескольких вариантов института и их сосущество вание (конкуренцию) с аналогичными институтами реципиента. На пример, в России сосуществуют частные и государственные клиники, мало изменившиеся за 9 лет реформ. Наконец, четвертый тип страте гии состоит в построении последовательности промежуточных ин ститутов, плавно "соединяющих" начальную конструкцию с финаль ной, соответствующей трансплантируемому институту. Эта страте гия сочетает преимущества "выращивания" и "конструирования" и предоставляет возможность управления темпом институционального строительства. В качестве начального может быть взят действующий институт реципиента. В дальнейшем мы обсудим роль промежуточ ных институтов более подробно.

Как отмечалось выше, спрос некоторых агентов на трансплан тируемый институт может оказаться отрицательным. В этом случае можно следует ожидать высоких издержек трансплантации вследст В XVIII—XX вв. значительное число стран трансплантировали одну из четырех систем права: англий скую, французскую, немецкую или скандинавскую. В работе [32] исследовалось их вли яние на экономический рост. Авторы обнаружили, что английская система в большей ме ре стимулировала экономическое развитие. Однако в статье [18] было показано, что в дейст вительности влияет не происхождение системы права, а способ ее трансплантации: суще ственно быстрее росли те страны, которые модифицировали систему права при ее заимствова нии, а также те, где зна чительная часть населения была уже знакома с трансплантируемой сис темой.

В Советском Союзе в 80-х годах имели место попытки того же рода;

к ним относится так на зываемый широкомасштабный эксперимент, в процесс которого проверялись разные схемы хозрасчета.

Постсоветский институционализм В.М. Полтерович вие массового сопротивления реформе. Даже меньшинство, будучи ущемленным, нередко способно воспрепятствовать реформе или принципиально исказить ее идеи при практической реализации.

Практика проведения реформ на основе президентских указов или даже в результате парламентских процедур, но при сильной оппози ции редко приводит к успеху. Эффективная стратегия реформ долж на предусматривать организацию диалога между представителями различных социальных групп для выработки решений, как можно более близких к консенсусу. Государство как инициатор реформ мо жет использовать рычаги социальной и промышленной политики для компенсации ущерба от реформ тем, кто оказывается в проигрыше.

Одним из важных факторов успешной реструктуризации в Венгрии и Польше были высокие пенсии и пособия по безработице на начальных этапах реформ. Это облегчало смену менеджеров и со кращение персонала. Массовая и относительно безболезненная смена управленцев в Китае в результате административной реформы 1983г.

оказалась возможной благодаря впечатляющему перечню льгот, пре доставленных отставникам: им сохранили доступ к правительствен ной информации, служебные машины и квартиры;

они получили право на ежегодную тринадцатую зарплату;

многие из них стали со ветниками новых назначенцев [34]1.

Промышленная политика широко использовалась практически всеми странами, проводившими успешные широкомасштабные ре формы во второй половине XX в. Ниже (см. разд. 6) мы представим некоторые данные, касающиеся переходных экономик. Разумеется, В работе [35] изучалась выборка из 17 индустриальных стран за период 1960-1983 гг. (отдель но рассматривались промежутки с 1960 по 1979 и с 1960 по 1983 гг.). Авторы обнаружили, что единственной характеристикой правительственной деятельности, существенно влиявшей на экономический рост, являются расходы на социальное обеспечение (включая пенсии, посо бия, различные трансферты;

сумма пенсий в расходах корректировалась с учетом относи тельной доли пенсионеров). Влияние оказалось положительным, если эта величина не дости гала 16-17% ВВП, после чего кривая регрессии начинала убывать. В 1979 г. этот показатель превышал 16% только в четырех из 17 рассматривавшихся стран. Объясняя этот факт, авторы указывают, что увеличение социальных расходов ведет к улучшению взаимоотношений между работодателями и рабочими, к большей политической стабильности. Оно способствует ком пенсации потерь тем группам населения, которые могли бы проиграть в результате неравно мерности роста, и, значит, уменьшению их сопротивления необходимому перераспределению ресурсов. Все это создает климат социального консенсуса, оказавшийся, как показали расчеты, немаловажным фактором роста.

В последние годы в целом ряде эмпирических работ обнаружена положительная связь меж ду соотношением государственных расходов к ВВП и темпами экономического роста, особо отметим статью [32], авторы которой в течение многих лет защищали крайне либеральные взгляды).

Постсоветский институционализм В.М. Полтерович чрезмерная государственная поддержка предприятий или населения ведет к утере стимулов и интенсифицирует неэффективные процессы перераспределения.

4.3. Выбор трансплантата Трансплантатом может быть действующий институт любой страны либо институт, существовавший в прошлом. Нередко поли тики предпочитают заимствовать наиболее передовые институты, стремясь максимально ускорить институциональное развитие. Это стремление как раз и приводит к ошибкам. Так, во многих странах "третьего мира" все усилия по имитации западных принципов адми нистрирования оказались неудачными, поскольку эти принципы про тиворечили нормам племенной морали. Упомянутая выше попытка внедрения современной прогрессивной системы взимания подоход ного налога в России – яркий пример трансплантации "слишком сложного" института. Аналогичное "забегание вперед", видимо, про изошло с заимствованием системы бюджетного федерализма. Плохо и нерегулярно финансируемые федеральные органы в регионах (су ды, налоговые инспекции и т.п.) оказывались под контролем регио нальных властей.

Региональные законодательные органы не заботились о соот ветствии своих постановлений федеральным законам. В 2000 г. про изошел частичный возврат к более централизованной системе "наме стников" – полномочных представителей президента.

План либерализации рынка электроэнергии, предлагавшийся РАО ЕС в 2000 г., состоял в трансплантации института, введенного в штате Калифорния несколько лет назад. Новация оказалась слишком смелой даже для США (Кузовкин, 2001). В начале 2001 г. в Кали форнии разразился энергетический кризис, под влиянием которого был изменен и план реформирования российского рынка. Еще один, возможно, менее очевидный пример – неудачный опыт создания рынка капитала в России в 1993 – 1998 гг. на основе современной англо-американской модели, минуя промежуточные, менее изощрен ные формы.

Отказавшись от "шоковой трансплантации" в пользу "выращи вания", мы должны решить, какая из стадий развития, пройденных рассматриваемым институтом в других странах, наиболее подходит для "пересадки". "Выращивание" означает дальнейшее приспособле ние и совершенствование института в "домашней" институциональ ной среде. Подобный подход, основанный на анализе институцио Постсоветский институционализм В.М. Полтерович нальной динамики, был использован в работе Черных [16] примени тельно к ипотеке. Анализ показал, что во многих странах развитие ипотеки начиналось с обществ взаимного кредитования – института, который может эффективно функционировать даже при отсутствии современного рынка кредитных ресурсов. Сейчас все большее число исследователей разделяют идею о том, что эта форма должна исполь зоваться для "выращивания" ипотеки в России.

Возможно также сочетание "выращивания" и стратегии проме жуточных институтов, когда трансплантированная "из прошлого" структура затем подвергается постепенной трансформации по опре деленному плану.

4.4. Инфраструктура трансплантации: вспомогательные и промежуточные институты Для успешной трансплантации необходима соответствующая институциональная инфраструктура. Она может включать вспомога тельные и промежуточные институты и организации. Так, для осу ществления приватизации в России были развиты две вспомогатель ные иерархические структуры: система комитетов по управлению имуществом и система отделений Российского фонда федерального имущества. Кроме того, были созданы несколько сотен чековых ин вестиционных фондов.

Стратегия промежуточных институтов предусматривает посте пенную и целенаправленную трансформацию имеющегося институ та, с тем чтобы в результате получить его эффективную форму.

Здесь, как и в случае стратегии "выращивания", трансплантация яв ляется результатом постепенного процесса, но в данном случае он управляем и, как правило, исходит из институциональной формы, характерной для реципиента. Правильно построенная цепочка про межуточных институтов облегчает адаптацию, позволяет снизить трансформационные издержки и избежать институциональных ло вушек. Можно сказать, что искусство реформирования во многом со стоит в умении строить такие цепочки.

Построение цепочки промежуточных институтов – типичный метод реализации градуалистского подхода к реформам. В частности, так называемые гетеродоксальные программы стабилизации цен пре дусматривают их временное замораживание и поэтапное освобожде ние, с тем чтобы сбить инфляционные ожидания и остановить ин фляцию [19].

Идея совокупности промежуточных институтов – промежуточ Постсоветский институционализм В.М. Полтерович ной институциональной среды – лежит в основе китайского плана перехода к рыночной экономике.

Его основная идея – сосуществование двух секторов экономи ки1, планового и рыночного, с постепенным снижением доли плани руемой продукции и увеличением плановых цен2. С 1978 по 1993 г.

доля планируемой промышленной продукции в Китае снизилась с до 5 %, соответственно возросла доля свободных цен [20]. В принци пе подобный подход позволяет осуществить либерализацию, посте пенно улучшая благосостояние всех экономических агентов [40].

4.5. Использование структурной аналогии Если мы замечаем, что спонтанное развитие некоторого инсти тута в одной стране происходит по схеме, уже осуществившейся в прошлом в других странах, можно предположить, что аналогия про должится и в дальнейшем. Приняв такую гипотезу, мы получаем ориентир для прогноза и управления, нацеленного на ускорение раз вития, увеличение эффективности. Разумеется, гипотеза должна быть поддержана анализом условий, определяющих развитие института в сравниваемых системах.

Рассмотрим в качестве примера вопрос об административной реформе. Следует обратить внимание на определенную аналогию между нынешним положением в России и процессами, происходив шими в США в конце XIX в. В 1887 г. Вудро Вилсон писал, что в уч реждениях Вашингтона царят "ядовитая атмосфера городского пра вительства, бесчестные секреты администрации штата, неразбериха, раздача синекур и коррупция..." (цит. по: Rnott, Miller, 1987. P. 36).

Та же картина была характерна для администраций всех уров ней, полиции, таможни. В 1892 г. республиканцы, придя к власти в штате Нью-Йорк, создали комиссию (Lexow Committee) для проведе ния первого в истории США законодательного расследования кор рупции. Комиссия установила, что в период правления демократов нью-йоркская полиция была скорее политическим инструментом, чем органом, обеспечивающим законность. Полиция способствовала подтасовке результатов выборов. Полицейских принимали на работу не по деловым качествам, а по политической лояльности или готов ности платить взятку. За принятие на работу рядовой полицейский Каждое предприятие может одновременно функционировать в двух секторах.

Аналогичные идеи реформирования развивал ряд российских экономистов в 80-е годы. Они нашли частичное отражение в докладе Н.И. Рыжкова на втором Съезде народных депутатов в 1989 г.

Постсоветский институционализм В.М. Полтерович должен был уплатить 300 долл., сержант – 1600 долл., капитан – тыс. долл. Все остальные требования к служащим игнорировались.

Сифилитик, преступник или безграмотный вполне могли быть при няты на работу. Полиция была связующим звеном между партийным руководством и организованной преступностью, финансирующей демократов. Один из наиболее знаменитых детективов Нью-Йорка, Томас Берне (Thomas Byrnes), в течение многих лет сотрудничал с грабителями: возвращая жертвам награбленное, он не возбуждал де ло, а, напротив, выплачивал грабителям часть вознаграждения, полу ченного им от жертв. Полиция могла арестовать респектабельную женщину, обвинив ее в проституции, чтобы принудить к взятке ее состоятельного мужа. Аналогичная картина наблюдалась и в других городах, и не только в периоды правления демократов. Политическая лояльность была главным фактором при назначении чиновников, су дей, школьной администрации. В те времена одним из важнейших чиновников федерального уровня был глава нью-йоркской таможни, назначавшийся президентом. Коррупция на нью-йоркской таможне стала притчей во языцех. Расследование, проведенное президентом Теодором Рузвельтом в 1907, выявило, что таможня в течение мно гих лет занижала количество ввозимого сахара-сырца, а "сахарные" компании через конгресс контролировали назначение таможенных контролеров.

При каждой смене политической власти в результате выборов в том или ином штате или на федеральном уровне происходила "адми нистративная революция": сотни и тысячи чиновников увольняли и заменяли сторонниками новой власти. Административные позиции были наградой за сотрудничество. Квалификация и репутация назна ченцев имели второстепенное значение [31, Ch. 2].

Исследователи американской бюрократии Нот и Миллер связы вают возникновение описанной выше "коррупционной ловушки" с демократическими преобразованиями президента Эндрю Джексона, пришедшего к власти в 1828 г. В годы его правления было подорвано влияние землевладельческой и купеческой элит, контролировавших бюрократию, отменен имущественный ценз на участие в выборах и созданы действительно массовые политические партии. Целый ряд административных должностей стали выборными. Как и в России, развитие многопартийной системы и демократии сопровождалось усилением патронажных связей и ростом коррупции. Выход из ус тойчивого неэффективного равновесия возможен лишь под действи Постсоветский институционализм В.М. Полтерович ем внешних или периферийных сил. В США такой силой стало так называемое Прогрессивное движение, явившееся важнейшим эле ментом нарождавшегося гражданского общества. Это движение объ единило фермеров и мелких бизнесменов, часть законодателей и сто ронников социальных реформ. Их центральная идея состояла в том, чтобы разделить административное управление и межпартийную борьбу. Административные посты должны занимать профессионалы, отбираемые по их компетенции, деловым и моральным качествам и независимые от политических влияний. Потребовалось несколько де сятилетий, чтобы идеи прогрессистов одержали верх. Сейчас в США, как и во многих западных странах, чиновники не имеют права при надлежать к какой-либо политической партии. Их отбирают на адми нистративные посты по результатам тестирования и интервью;

их работу достаточно высоко оплачивают;

с ними заключают долго срочные контракты, обеспечивающие их реальную независимость от политических решений. И хотя полного разделения политической и административной власти достичь не удалось, а эффективность бю рократии многие ставят под сомнение, прогрессистские идеи до сих пор определяют базовые черты административного управления на Западе.

Между процессами становления эффективной администрации в США и России имеется очевидная аналогия, которая позволяет вы явить необходимые принципы реформирования российской админи стративной системы и осознать возможные пути осуществления ре формы.

На первый взгляд кажется, что провести либерализационную реформу гораздо проще, чем перераспределять доходы и стимулиро вать развитие, а потому наилучший выход для слабой, низкоквали фицированной администрации – скорейшим образом передать как можно большую часть своих полномочий в частные руки. Эта точка зрения ошибочна, в особенности когда речь идет о широкомасштаб ных трансформациях. Институциональное строительство – сложная работа, требующая виртуозного владения многими инструментами государственного управления. Если государственная администрация не способна осуществлять рациональную социальную и промышлен ную политику, то она, скорее всего, не сумеет провести эффективную трансплантацию институтов. Поэтому совершенствование работы го сударственного аппарата должно являться первым и важнейшим Постсоветский институционализм В.М. Полтерович пунктом в списке реформенных мероприятий1.

5. Причины дисфункций и проблема трансформационного спада 5.1. Причины дисфункций Среди факторов, определяющих результаты трансплантации, можно выделить три группы: а) социокультурные характеристики;

в) начальные институциональные и макроэкономические условия;

с) выбор технологии трансплантации.

Нет сомнения, что такие черты советского культурного насле дия, как патернализм, пассивность, привычка к нарушению легаль ных норм, манипулируемость, производственный коллективизм, могли оказать негативное влияние на широкомасштабные процессы трансплантации 90-х годов [38]. Не следует, однако, преуменьшать влияние других факторов. Так, резкий рост бартера в 1992–1997 гг.

был следствием шокового характера либерализации цен в условиях крайне неэффективной платежной системы;

культурный фактор – наличие "прямых связей" между предприятиями – играл лишь вспо могательную роль (Полтерович, 1999). Далее, такие культурные ха рактеристики, как степень доверия к партнерам и общественным ин ститутам, высокий уровень которых считается необходимой предпо сылкой для развития рынка, сами могут сильно зависеть от результа тов реформ. В Германии в 1948 г. лишь 9% (девять!) респондентов отвечали утвердительно на вопрос: "Можно ли доверять большинст ву людей?" К 1959 г. их число возросло до 19%, а к 1973 г. – до 32% [22]. В процессе же российских реформ степень доверия резко падала [3]. Как отмечалось выше, конфликт между формальными и нефор мальными нормами -важная причина трансплантационных дисфунк ций. Однако альтернативные институты, активизация которых поро ждает дисфункцию, могут быть и вполне формальными, легализо На наш взгляд, основными элементами административной реформы должны являться обес печение независимости чиновников (за исключением министров) от смены политической власти;

конкурсные процедуры отбора на основе квалификации и репутации;

система дол госрочных (возможно, пожизненных) контрактов для наиболее квалифицированных и опытных;

введение конкурентных и бесконтактных процедур обслуживания клиентов;

вне дрение современных методов и техники управления;

существенное увеличение вознаграж дения;

усиление контроля и наказаний за административные преступления. Администра тивной реформе должна предшествовать амнистия по нарушениям закона, не связанным с преступлениями против личности. Ряд близких предложений содержится в работах Кузь минова [2] и Парисона [8].

Тем не менее попытки предсказать успех трансплантации по культурным характеристикам донора и реципиента имеют важное методологическое значение [6].

Постсоветский институционализм В.М. Полтерович ванными (см. выше пример с бартером). Более того, в большинстве случаев активизация неформальных норм связана со всеми тремя пе речисленными выше группами факторов: культурными характери стиками, способами трансплантации и исходными институциональ ными и макроэкономическими условиями.

Один из весьма универсальных механизмов взаимодействия этих факторов состоит в следующем [10], [11].

Любая трансплантация изменяет систему ограничений, дейст вующих в экономике, и, следовательно, инициирует процессы пере распределения ренты. При шоковом характере трансплантации и "плохих" (удаленных от нового равновесия) начальных условиях объем перераспределяемой ренты может оказаться значительным, а перераспределительная деятельность - гораздо эффективнее вложе ний в производство. "Соискатели ренты" выигрывают, а производи тели несут потери. Если трансплантационный шок не смягчается со циальной и промышленной политикой, то проигравшие вскоре тоже переключаются на перераспределительную деятельность, а это ведет к новым потерям. Активизация перераспределительной деятельности (лоббирования, коррупции и т.п.) порождает трансплантационные дисфункции.

На первый взгляд приведенные рассуждения справедливы, если в результате трансплантации возникают новые ограничения и соот ветственно новые привилегированные позиции. Либерализация же ведет к ослаблению ограничений и, казалось бы, должна подавлять процессы перераспределения. Отсюда заключение: чем радикальнее реформа, тем меньше возможностей для присвоения ренты, тем эф фективнее экономический механизм [7]. Эта точка зрения доминиро вала в предреформенные годы и явилась, на наш взгляд, одной из наиболее серьезных ошибок сторонников быстрой либерализации.

Суть ошибки состоит в игнорировании переходных процессов, поро ждаемых либеральными реформами. Отменяя ограничения, государ ство одновременно отказывается от поступавшей к нему ренты. Она то и становится предметом борьбы. Так, в момент либерализации внешней торговли в 1992 г. мировые цены на нефть и нефтепродук ты, на цветные металлы были существенно (иногда на порядок или даже на два) выше внутренних цен. Соответствующую ренту извле кало в основном государство. После освобождения внутренних цен началось их сближение с мировыми. Если бы процесс происходил мгновенно, то исчезла бы и рента. Однако в действительности реак Постсоветский институционализм В.М. Полтерович ция цен на институциональный шок длилась несколько лет. Громад ные доходы перешли в руки тех, кто оказался в нужное время в нуж ном месте и преуспел в процессе поиска ренты.

5.2. Механизм трансформационного спада Попытаемся применить описанную выше схему для анализа ре зультатов широкомасштабной трансплантации рыночных институтов в экономики восточно-европейских стран и бывших советских рес публик. Поскольку речь идет об одновременном воздействии множе ства шоков, то соответствующие статистические данные неизбежно должны иметь обобщенный, агрегированный характер.

В табл. 1 некоторые из стран СНГ2 расположены в порядке убы вания их средних индексов ВВП относительно 1991 г. Средние по считаны за девять лет реформ. Наименее "пострадавшими" оказыва ются Узбекистан, затем Беларусь и т. п. В столбце 3 представлены доли теневого сектора в совокупном ВВП (включающем теневую со ставляющую) в 1991 г. Они рассчитаны в книге [30] на основе дан ных о потреблении электроэнергии. В столбце 4 приведены государ ственные расходы расширенного правительства относительно офи циального ВВП [44]. Последний столбец содержит кумулятивный индекс либерализации за 1994 г., разработанный в книге Melo at all (1995). Для каждого года индекс либерализации отражает долю сво бодных цен, степень либерализации внешней торговли и развитие частного сектора. Кумулятивный индекс за 1994 г. является суммой индексов за все предыдущие годы, начиная с 1989 г. Поскольку до 1992 г. различия в степени либерализации экономики стран СНГ бы ли незначительными, то каждое число в пятом столбце характеризует среднюю скорость либерализации за три начальных года реформ.

Доля теневого сектора характеризует исходную активность пе рераспределительных коалиций и в то же время способность госу дарства подавлять теневую деятельность. Как видно из табл. 1, отно сительно большему теневому сектору соответствует более глубокий трансформационный спад (Азербайджан является единственным ис ключением). Узбекистан и Беларусь, менее всего пострадавшие от реформ, не спешили с либерализацией (только Украина и Азербай джан действовали более осторожно) и имели довольно значительные государственные расходы. Молдова и Грузия, находящиеся на дне таблицы, напротив, были сравнительно быстрыми реформаторами, Изложение этого раздела следует работе Полтеровича [11].

Представлены те страны СНГ, для которых имеются данные о доле теневого ВВП.

Постсоветский институционализм В.М. Полтерович уступая в скорости лишь России. Россия, подвергшаяся наиболее ра дикальному реформированию, оказалась в середине за счет относи тельно высоких государственных расходов и умеренной начальной активности перераспределительных коалиций.

Польша, Чехия, Словакия имели в начале реформ небольшой теневой сектор (не более 16%). Расходы их расширенных прави тельств в 1992 г.1 составляли соответственно 52, 47 и 58%. Поэтому они могли себе позволить быструю либерализацию (кумулятивный индекс больше 3).

Таблица ВВП, теневой сектор, государственные расходы и либерализаци.[26, p.254], [30, p.183, 221],[44, p.99] Государст Среднее Теневой значение ВВП в 1991 венные рас- Кумулятив ходы в 1994 ный индекс Страна ВВП за г., % к сово г. % к офи- либерализа 1992-2000 купному циальному ции, 1994 г.

гг. к 1991 г. ВВП ВВП 1 2 3 4 1. Узбекистан 88,3 7,8 38,5 1, 2. Беларусь 78,8 16,6 50,1 1, 3. Казахстан 75,8 19,7 29,6 1, 4. Россия 68,3 23,5 45,1 1, 5. Украина 56,6 25,6 50,6 0, 6. Азербайджан 53,0 22,7 36,0 1, 7. Молдова 50,5 27,1 42,6 1, 8. Грузия 43,2 36,0 24,2 1, Важную роль промышленной политики в смягчении транс плантационных шоков иллюстрируют результаты опроса, проведен ного в 1999 г. Европейским банком реконструкции и развития и Все мирным банком по 20 переходным экономикам. [28]. В каждой стра не было опрошено более 120 фирм;

в России – 550 фирм. В анкете задавали вопрос о том, насколько часто правительство вмешивается в решения фирм, касающиеся продаж, цен, занятости, зарплаты, инве После трех лет реформ — для Польши и двух — для Чехии и Словакии.

Постсоветский институционализм В.М. Полтерович стиций. Предлагали шесть градаций ответа: "всегда", "обычно", "час то", "иногда", "редко", "никогда". Индекс вмешательства государства в решения того или иного типа подсчитывался как доля предприятий, давших один из первых четырех ответов (т. е. "иногда" или "часто").

Некоторые результаты этого исследования представлены в табл.

2. Из 20 стран, по которым проводился опрос, нами были выбраны "наиболее успешных" – имевших максимальные показатели отноше ния ВВП 1999 г. к 1989 г. (см. данные в столбце 6 табл. 2 из [25]).

Они сравнивались с Россией. Оказалось, что только в трех из них (в Эстонии, Хорватии и Польше) средний по всем пяти типам решений индекс государственного вмешательства (см. столбец 2) был меньше, чем в России.

Таблица Вмешательство государства в решения фирм: девять наиболее успешных переходных экономик и Россия. [25, pp.254, 89], [28, pp.560, 569] Страна Индекс го- Вмешатель- Субси- Субсидии и ВВП сударствен- ство в инвес- дии, % другие теку-1999 г. к ного вме- тиционные фирм щие транс- ВВП шательства, решения, % ферты, % 1989 г., % фирм фирм ВВП % 1 2 3 4 5 1. Эстония 11,8 10,2 10,7 20,0 79, 2.Хорватия 15,8 18,4 14,4 18,4* 77, 3. Польша 16,4 17,3 11,6 20,4 121, 4. Россия 21,8 15,9 13,7 15,2 57, 5. Чехия 23,4 23,7 13,9 27,9 94, 6.Словения 29,8 23,1 11,5 20,3 105, 7.Узбекистан 34,3 28,7 15,2 - 93, 8. Венгрия 43,9 37,9 23,3 19,3 99, 9.Беларусь 52,2 32,6 27,2 18,4 81, 10.Словакия 54,2 52,2 14,4 22,3 100, * За 1998 г.

По инвестиционным решениям (столбец 3) все эти страны, за исключением Эстонии, характеризовались более высоким уровнем вмешательства. В том же опросе подсчитывалась доля фирм, полу Постсоветский институционализм В.М. Полтерович чавших субсидии (включая налоговые освобождения) от националь ного или локального правительств. Эта доля в России оказалась меньше, чем во всех остальных странах, за исключением Эстонии и Польши. Данные опроса вполне согласуются с макроэкономически ми статистическими данными за 1999 г. о доле субсидий и других те кущих трансфертов в ВВП: в любой из девяти стран эта доля была больше, чем в России1 ([25];

см. столбец 5).

Приведенные данные подтверждают тезис о том, что в период широкомасштабных реформ содействие государства реальному сек тору – важный фактор успешного развития. Разумеется, оно не явля ется гарантией успеха. Так, потери от реформ на Украине больше, чем в России, при существенно более высоком уровне государствен ного вмешательства (33, 2 %).

Отметим, что наши выводы противоречат принципам, которым в течение многих лет следовал МВФ, финансируя реформы в десят ках развивающихся стран. Его эксперты рекомендовали максимально быструю трансплантацию передовых институтов и настаивали на стабилизации цен за счет сокращения дефицита государственного бюджета и уменьшении государственного вмешательства в экономи ку, не особенно заботясь ни о выборе технологии трансплантации, ни о мерах, смягчающих институциональные шоки. Если бы эта полити ка была успешной в большинстве случаев, а страны СНГ составляли лишь исключение, то наши выводы оказались бы под сомнением.

Результаты деятельности МВФ подвергались эконометрическо му изучению в целом ряде работ;

статья [39] содержит обзор соот ветствующей литературы. Выводы неоднозначны, но большинство авторов склонны заключить, что политика МВФ неэффективна. В цитированной выше статье исследовались результаты более 1000 со глашений между МВФ и 79 странами с 1970 г. Сравнивая эти страны с теми, кто, несмотря на аналогичные трудности, не следовал про граммам МВФ, авторы заключают, что вторая группа стран добива лась больших успехов. Отсюда вывод: "...если рост является основ ной целью, то программы МВФ плохо спроектированы", ибо они "тормозят рост" [39, p. 403].

6. Некоторые выводы 1. Результаты трансплантации определяются взаимодействием трех групп факторов:

При подсчете этого показателя для России учитывались расходы из внебюджетных фондов и затраты на социальное обеспечение Постсоветский институционализм В.М. Полтерович а) социокультурными характеристиками;

в) начальными институциональными и макроэкономическими условиями;

с) выбором технологий трансплантации.

Не следует сводить причины дисфункций к влиянию исключи тельно культурных факторов или рассогласованию формальных и неформальных норм.

2. "Прозелитизм" на международном рынке институтов и состя зание за реформы на внутреннем рынке создают ситуацию "мораль ного искушения" и увеличивают риск неверного отбора транспланта та. По этому процесс трансплантации требует общественного кон троля.

3. Проект трансплантации должен быть тщательно разработан, включая оценку издержек трансплантации, выбор трансплантата, стратегии и инфраструктуры трансплантации. Процедура отбора проектов должна быть регламентирована, она должна предусматри вать независимую экспертизу, с тем, чтобы минимизировать возмож ность использования реформенного процесса в интересах узких по литических групп.

4. Не следует смешивать трансплантацию института и имита цию формальных правил, обеспечивающих его функционирование.

Любая система таких правил допускает различные интерпретации и варианты реализации в зависимости от культуры действующих субъ ектов и институциональной среды.

5. В случае несовместимости трансплантата с культурными тра дициями и институциональной структурой реципиента при исполь зовании "шоковой" технологии вероятно возникновение трансплан тационных дисфункций: атрофии и перерождения института, оттор жения в результате активизации альтернативных институтов, инсти туционального конфликта, парадокса передачи.

6. Для уменьшения вероятности институциональных дисфунк ций целесообразно использовать стратегию промежуточных инсти тутов, сочетая преимущества "выращивания" и возможность управ ления темпом институционального строительства. Важнейшим инст рументом сокращения издержек трансплантации и предотвраще ния дисфункций является социальная и промышленная политика.

7. Если государственная администрация не способна осуществ лять рациональную социальную и промышленную политику, то ма ловероятно, что она сумеет провести эффективную трансплантацию Постсоветский институционализм В.М. Полтерович институтов. Поэтому совершенствование работы государственного аппарата должно являться первым и важнейшим пунктом в списке реформенных мероприятий.

Предложенная выше система понятий позволила описать и структурировать проблему трансплантации экономических институ тов в общем виде, осознать ее важность как специальной главы ин ституциональной теории. Однако центральные темы этой главы были лишь намечены. Как измерить издержки трансплантации? Можно ли оценить вероятность успеха трансплантации по культурным и инсти туциональным характеристикам донора и реципиента? Как выбрать социальную и промышленную политику, которая смягчала бы транс плантационный шок и не стимулировала бы перераспределительную активность? Существуют ли регулярные процедуры построения эф фективной последовательности промежуточных институтов? Как "лечить" трансплантационные дисфункции? Все эти вопросы чрез вычайно важны и нуждаются в дальнейшей проработке.

Автор пользуется случаем выразить свою благодарность участ никам заседания Отделения экономики РАН за обсуждение доклада и ценные замечания. Я особенно признателен В.В. Попову, Р.Я. Леви те, Д.С. Львову, В.Л. Макарову и А.А. Фридману, прочитавшим пер вую версию работы и способствовавшим ее улучшению. Я хотел бы также поблагодарить В.А. Спивака и О.Ю. Старкова за помощь в по исках литературных источников.

Литература 1. Кузовкин А. Уроки калифорнийского кризиса // Независи мая газета. – 2001. – 23 марта.

2. Кузьминов Я.И. Модернизация государства: идеи и конту ры // Инвестиционный климат и перспективы экономического роста в России / Под ред. Е.Г. Ясина. Кн. 1. – М.: ВШЭ, 2001. – С. 191–201.

3. Левада Ю. Человек лукавый: двоемыслие по-российски // Мониторинг общественного мнения (ВЦИОМ). – 2000. – № 1 (45).

4. Медведев А. Поведение нерезидентов на рынке ГКО-ОФЗ в период российского финансового кризиса 1998 года: Автореф. дис.

канд. экон. наук. – М.: ЦЭМИ РАН, 2001.

5. Олейник А. Издержки и перспективы реформ в России:

институциональный подход // МЭи-МО. 1997. – №12 – С.25–36;

1998. – № 1.

6. Олейник А. Институциональная экономика. – М.: ИНФРА Постсоветский институционализм В.М. Полтерович М, 2000. – С. 206–209.

7. Ослунд А. "Рентоориентированное поведение" в россий ской переходной экономике // Вопросы экономики. – 1996. – № 8. – С.99–108.

8. Паринсон Н. Реформа государственного управления в Рос сии: проблемы и пути их решения // Инвестиционный климат и пер спективы экономического роста в России / Под ред. Е.Г. Ясина. Кн.

1. – М.: ВШЭ, 2001.

9. Полтерович В.М. Экономическая реформа 1992: битва правительства с трудовыми коллективами // Экономика и математи ческие методы. – 1993. – Т. 29. – Вып. 4. – С.3–17.

10. Полтерович В.М. Институциональные ловушки и эконо мические реформы // Экономика и математические методы. 1999. – Т. 35. – Вып. 2. – С. 3–20.

11. Полтерович В.М. Перераспределительная активность и трансформационный спад // Труды IV научного семинара "Эволюци онная экономика: единство и противоречия теории и практики" / Под ред. В.И. Маевского. – М., 2001.

12. Попов В. Сильные институты важнее скорости реформ // Вопросы экономики. – 1998. – № 8. – С. 56–70.

13. Приватизация в России: Сб. нормативных документов и материалов. –Ч. 1. – М.: Юрид. литература, 1993.

14. Рутгайзер В. Приватизация в России: движение "на ощупь"//Вопросы экономики. – 1993. – № 10 – С.48–68;

№11 – С.

113–132.

15. Сагдеев Р. Такие разные ипотеки // Известия. – 2001. – 14февр.

16. Черных Е.В. История и перспективы развития ипотечного кредитования в России. – М.: ЦЭМИ РАН, 1998.

17. Awn J. Growth and Institutions: A Review of the Evidence // The World Bank Research Observer. – 2000. – V. 15. – No 1. – pp. 99– 135.

18. Berkowitz D., Pistor K., Richard J.-F. Economic Development, Legality and the Transplant Effect. 1999. November (Preprint).

19. Bruno M. Crisis, Stabilization and Economic Reform. Oxford:

Clarendon Press, 1993.

20. Cao Yuan Zheng, Gang Fan and Wing Thye Woo. Chinese Economic Reform: Past Successes and Future Chalenges. In: Parker. S., Sachs J.D. and Woo W.T. (eds). Economies in Transition. Cambridge, Постсоветский институционализм В.М. Полтерович Massachusetts. The MIT Press. – 1997. – pp. 19–39.

21. Carrington W.J. and Detragiache E. How Big is the Brain Drain? IMF Working Paper. WP/98/102. – 1998.

22. Conradt D.P. Changing German Political Culture. In: Almond G. A. and S. Verba (eds.). The Civic Culture Revisited. Newbury Park.

Sage Publications. – 1989. – pp. 212–272.

23. Earle J. S., Estrin S. and Leshchenko L. Ownership Structures, Patterns of Control, and Enterprise Behavior in Russia. In: Simon Commander Q. Fan and Mark Schaffer (eds.). Enterprise Restructuring and Economic Policy in Russia, 205–252. Washington, D.C.: The World Bank, 1996.

24. Eaton J. Foreign Public Capital Flow. In: H.Chenery and T.N.Srinivasan (eds.). Handbook of Development Economics. Vol. II.

Elsevier Science Publishers B.V., 1989. – pp. 1306–1386.

25. Economic Survey of Europe. No 1. Economic Commission for Europe. United Nations, 2001.

26. Hillman A.L., Ursprung H.W. Political Culture, Political Liberalization and Economic Decline. Preprint. Version: 1998. – December 8.

27. Hellman J.S., Jones G., Kaufmann D. and Schankerman M.

Measuring Governance, Corruption and State Capture. Policy Research Working Paper, No 2312, The World Bank Institute, 2000. – 44p.

28. Hellman J. and Schankerman M. Intervention, Corruption and Capture. The nexus between enterprises and the state. Economics of Transition. Vol. 8(3). – 2000. – pp. 545–576.

29. Jones D.C. The Economic Effects of Privatization: Evidence from a Russian Panel. Сотр. Econ. St. XXXX, 2. –1998. – pp. 75–102.

30. Johnson S., Kaufman D. and Shleifer A. The Unofficial Economy in Transition. Brookings Papers on Economic Activity. 2. – 1997. – pp. 159–239.

31. Knott J.H., Miller G.J. Reforming Bureaucracy. The Politics of Institutional Choice. Prentice-Hall, Englewood Cliffs. New Jersey, 1987.

– 290 p.

32. La Porta, Rafael, Florencio Lopez-de-Silanes and Andrei Shleifer, Robert W.Vishny. Law and Finance // Journal of Political Economy. 1998. V. 106. №6. pp. 1113–1154.

33. Lambert-Mogiliansky A., Sonin K. and Zhuravskaya E.

Political Capture of Bancruptcy in Transition // RECEP. 2000. March (Preprint).

Постсоветский институционализм В.М. Полтерович 34. Li David. Changing Incentives of the Chinese Bureaucracy.

AEA Papers and Proceedings. 1998. Vol. 88. № 2. pp. 393–403.

35. McCallum J., Blais A. Government, special interest groups, and economic growth. Public Choice, 1987. V. 54. pp. 3–18.

36. North D. Institutions, Institutional Change and Economic Performance. Cambridge: University Press, 1990.

37. Ofer G. and Polterovich V. Modern Economics Education in TEs: Technology Transfer to Russia. Comparative Economic Studies, 2000. V. XLII. No. 2. pp. 5–36.

38. Polterovich V. Civic Culture and Economic Transition in Russia. The paper presented on the 15-th Annual Congress of the Euro pean Economic Association (Bozen-Bolzano, 30-th August – 2-nd Sep tember 2000). Manuscript.

39. Przeworski A., Vreeland J.R. The effect of IMF programs on economic growth // Journal of development Economics. 2000. – Vol. 62. – pp. 385–421.

40. Roland G. Transition and Economics. Politics, Markets and Firms. Cambridge, Massachusetts: The MIT Press, 2000.

41. Stiglitz J. Distinguished Lecture on Economics in Government.

The Private Uses of Public Interests:Incentives and Institutions // Journal of Economic Perspectives. 1998. – Vol. 12. – № 2. – pp. 3–22.

42. Stiglitz J. Scan globally, reinvent locally: knowledge infrastructure and the localization of knowledge. In: Diane Stone (ed.) Banking on Knowledge. The Genesis of the Global Development Network. 2000. – pp. 24–43.

43. Vittas D. Thrift Deposit Institutions in Europe and the United States. Policy Research Working Paper 1540. The World Bank. 1995.

44. World Economic Outlook (1998), May, IMF, Washington, DC.

– 227 p.

Постсоветский институционализм Г.Б. Клейнер Г.Б. Клейнер* ИНСТИТУЦИОНАЛЬНЫЕ ИЗМЕНЕНИЯ:

ПРОЕКТИРОВАНИЕ, СЕЛЕКЦИЯ ИЛИ ПРОТЕЗИРОВАНИЕ?

Введение Одним из уроков "переходного" 15-летия 1990-2004 годов в России стало коренное изменение отношения политиков, хозяйст венных руководителей и ученых к системе социально-экономических институтов как важнейшей составной части социально-эконо мической системы страны. В начале трансформационного периода считалось, что стоит изменить, а точнее, – разрушить базовые инсти туциональные конструкции централизованного управления экономи кой, которые, по общему мнению, сдерживали естественные силы экономического развития, что достаточно, так сказать, "распеленать младенца", снять все административные препоны, – и свободное раз витие товаропроизводителей, не сдерживаемых ни госплановско госснабовской системой фондированного распределения продукции, ни министерско-обкомовскими указаниями что и как производить, ни госкомтрудовскими путами на оплату работников, ни партийно идеологическим руководством, и все это очень скоро поставит нашу экономику в ряд экономик процветающих стран мира. Все перечис ленные институты - госкомитеты, министерства, партийные структу ры – однозначно представлялись реальными "административными барьерами", препятствующими экономическому развитию. Задача реформаторов казалась подобной работе скульптора, под руками ко торого скульптура возникает из мраморной глыбы после отсечения "лишних" его кусков – в данном случае после либерализации поведе ния предприятий, ограничения централизованного вмешательства в экономику. Доминировала идея своеобразной презумпции рыночных производительных сил над институциональными отношениями.

В результате в исторически кратчайшие сроки была ликвидиро вана большая часть системы институтов, определявших поведение социальных и экономических агентов в стране. "Переинституциона лизированная" действительность 70-х – 80-х сменилась "недоинсти туционализированной" действительностью 90-х. Весьма реалистиче * Клейнер Георгий Борисович, д.э.н., член-корреспондент РАН, зам. директора Центрального экономико-математического института, зав. кафедрой экономики Государственного уни верситета – Высшей школы экономики, профессор экономического факультета МГУ.

© Клейнер Г.Б., Постсоветский институционализм Г.Б. Клейнер скую картину положения дел в институциональной сфере дает В.

Мау: "К концу 1991 г. в России практически полностью отсутствова ли институты, которые должны обеспечивать устойчивое развитие и даже существование любой страны. Были разрушены экономические институты, … рухнули институты государственной власти"[6].

Однако оказалось, что институциональное "свято место" не бы вает пусто. На опустевшем институциональном поле густые всходы дали институциональные и функциональные сорняки – институты и практика криминала, теневой экономики, примитивных видов эко номической деятельности типа челночничества. Подвергся эрозии и такой важный для экономики институт, как мораль.

Вначале предполагалось заполнить образовавшийся институ циональный вакуум за счет буквального переноса (с минимальной косметической обработкой) фрагментов институциональных систем развитых западных стран, иными словами, путем институциональной трансплантации. Однако привнесенные институты плохо прижива лись на отечественной почве и либо отторгались российским обще ством, либо до неузнаваемости мутировали. Трудности и неудачи на этом пути детально описаны в работах В.М. Полтеровича [11]. Вто рой возможный путь формирования адекватной институциональной системы может быть назван институциональным проектированием [12] или, более точно, институциональным строительством. Здесь имеется в виду целенаправленный, алгоритмизированный и эшело нированный во времени процессе создания институтов, подобный процессу строительства зданий и сооружений. Подчеркнем, что здесь речь идет главным образом о построении формальных институтов.

Что же касается неформальных институтов, во всяком случае, инсти тутов, близких к вебленовскому пониманию института как "образа мысли", то такие институты, близкие также к предпочтениям, также довольно интенсивно создаются усилиями средств массовой инфор мации. Речь идет о таких стереотипах, как потребительское целепо лагание, навязанные потребительские предпочтения и т.д.

Однако и такой путь создания страновой институциональной системы оказывается на деле неэффективным. Задача построения ин ституциональной системы, с одной стороны, релевантной данной стадии и особенностям развития конкретной страны, с другой – соот ветствующей избранной стратегии ее будущего развития, остается пока неразрешенной ни в теоретическом смысле, как концептуальная проблема, ни в прикладном, как задача разработки рекомендаций.

Постсоветский институционализм Г.Б. Клейнер Можно ли рассчитывать, что после расчистки места институты ры ночной экономики вырастут сами, благодаря естественной активно сти экономических агентов, или же их надо строить некоторым спе циальным образом со стороны государства? Иными словами: являет ся ли современная рыночная экономика естественным состоянием экономики, или она есть плод целенаправленных усилий, и тогда ка ковы они должны быть?

В данной статье, подготовленной при поддержке Российского фонда фундаментальных исследований, проект №05-06-80381, опи сываются основные черты предлагаемой концепции институцио нальных изменений, основанной на развитии системного подхода к исследованию социально-экономических феноменов (см. [3;

5]). Ос новная цель – исследовать совокупность социально-экономических институтов, функционирующих в обществе, как сложную много уровневую и многосоставную систему, взаимодействующую с дру гими общественными подсистемами.

Под институтом в статье понимается система взаимосвязанных относительно устойчивых (по отношению к колебаниям поведения или интересов отдельных субъектов и их групп), а также продол жающих действовать в течение значимого периода времени фор мальных и неформальных норм, регулирующих принятие решений, деятельность и взаимодействие социально-экономических субъектов и их групп. Система норм становится институтом в ходе процесса институционализации, т.е. закрепления, укоренения, обретения ус тойчивости.

Необходимо сразу подчеркнуть: образ института как барьера, как негативного для экономики явления принципиально неполон. В каждый конкретный период появление того или иного общественно го института соответствует не только строительству новой перего родки или барьера, но и прокладыванию через пересеченную мест ность дороги, позволяющей при наличии экономических интересов двигаться в нужном направлении. Так, деятельность инспекции по качеству того или иного вида товаров, которая негативно восприни мается его производителями как "административный барьер", для по требителей выглядит позитивно как "расчистка пути" при выборе и приобретении товаров. Другой пример: институт адвокатуры, невы годный для одной из сторон судебного спора, для другой стороны является благом.

Подобно тому, как городская инфраструктура включает и мно Постсоветский институционализм Г.Б. Клейнер гоэтажные дома, и подземные коммуникации, система национальных институтов также носит многоуровневый характер и охватывает все срезы общества – от населения страны до отдельного гражданина.

При этом все уровни институциональной системы взаимосвязаны, так что изменения на одном уровне тут же затрагивают другие уров ни. Так, отмена института директивного годового и пятилетнего пла нирования на макроуровне тут же привела к ликвидации плановых институтов на предприятиях (что неизбежно потянуло вниз долго срочные проекты, инвестиции и научно-технический прогресс).

В рамках предлагаемого в статье подхода к формированию и динамике институциональной системы три вида "миров", участвую щих в институциональных изменениях, – "мир институтов", "мир агентов" и "мир полей взаимодействия агентов" рассматриваются как три различные и самостоятельно развивающиеся (хотя и тесно взаи модействующие) системы, для каждой из которых характерны свои закономерности, внутренние связи, дисфункции. Отметим, что при таком подходе состояние и эволюция институциональной системы данного общества существенно зависят от состояния и взаимодейст вия индивидов и организаций (предприятий). Этот подход можно рассматривать как некоторую модификацию и развитие подхода Д.

Норта к формированию институциональной среды, согласно которо му "ключевым для институциональных изменений является непре рывное взаимодействие между институтами и организациями в эко номической среде с ее редкостью и, следовательно, конкуренцией" [8].

Данный подход дает возможность обосновать концепцию дина мики системы страновых институтов как процесса трансформации, рекомбинации и адаптации ограниченного запаса базовых институ тов, развивающегося благодаря деятельности и взаимодействию со циальных (индивиды) и экономических (предприятия) агентов.

Анализ популярного примера Для иллюстрации приводимых ниже положений воспользуемся стандартным образом, часто звучавшим применительно к роли за падных стран по отношению к перестроечной России. Речь идет о ситуации, которую можно условно назвать "рыба и удочка". В попу лярных рассуждениях политиков и экономистов о наилучших вари антах международной помощи той или иной стране часто использу ется образ рыбной ловли: задача стран-доноров, мол, состоит не в том, чтобы дать стране-реципиенту "рыбу", т.е. готовые к потребле Постсоветский институционализм Г.Б. Клейнер нию материальные блага, а в том, чтобы предоставить ей "удочку", т.е. средства для их создания или добычи.

Однако при ближайшем рассмотрении даже в такой элементар ной ситуации все оказывается не так просто. Конечно, голодному не достаточно дать рыбу (после того, как он съест ее, проблема возник нет вновь). Недостаточно, однако, дать и удочку, что объясняется, в первую очередь, следующими причинами:

а) человек, возможно, не умеет ею пользоваться (нужно нау чить);

б) человек может отказаться от рыбной ловли по причинам нравственного характера, т.к. это связано с лишением жизни живого существа, причем при посредстве провокации и довольно жестоким способом (нужно оправдать);

в) человек психологически не склонен к рыбной ловле как дли тельному и статическому процессу (нужно приучить);

г) рыбная ловля или подходы к реке, возможно, в данном месте физически затруднены или запрещены (нужно обеспечить);

д) удочка может сломаться или придти в негодность, и ситуация вернется к первоначальной (нужно воспроизводить);

е) наконец, в рамках процесса принятия решений о распределе нии располагаемого времени нужно обосновать сравнительную эф фективность ловли рыбы по сравнению с другими способами расхо дования времени (нужно обосновать).

Мы видим, что внедряемая технология является достаточно специфичной, может легко приниматься одним типом личностей (те ми, кто одарен терпением, возможностью длительной концентрации внимания и т.д.) и напрочь отвергаться другим. Насильственное вне дрение такой технологии практически невозможно, его результатом станет, скорее всего, имитация процесса рыбной ловли или мутация технологии (что, кстати, и имеет существенное распространение в России).

Где же выход? Он состоит в том, что следует говорить не о пе редаче "удочки" как средства производства, а о введении и укорене нии полноценного и полномасштабного института рыбной ловли (не поимки рыбы, а ловли!) как устойчивой нормы, оснащенной целым рядом сопутствующих и вспомогательных норм и институтов. Нуж ны при этом не только так называемые конструктивные институты типа мастерской по ремонту удочек, но и регулятивные институты [16]: например, институт, препятствующий сливу в реку промыш Постсоветский институционализм Г.Б. Клейнер ленных отходов;

институт дорог, чтобы можно было подобраться к реке и т.п. Возникает целый "куст" норм, которые только в совокуп ности и могут образовать эффективный институт рыбной ловли.

Транспортабельность данного института ограничена, а его фактиче ский носитель в новом месте может быть весьма узок.

На этом примере (как и, скажем, на примере "экономики Робин зона Крузо", где схожие проблемы приходится решать Робинзону в отношении Пятницы) при более детальном анализе можно видеть, что полноценный институт может возникнуть, если базисный ("тех нологический") процесс поддерживается целеориентированными вспомогательными нормами, психологическими и аксиологическими установками, а также механизмами взаимодействия с другими, ранее существовавшими институтами.

Каким же образом в составе имеющейся институциональной страновой системы возникает целый новый "куст" норм? Стихийно или целенаправленно? Должно ли идти институциональное строи тельство, заимствование, трансплантация или иной процесс? Какую роль при этом играют агенты, реагируют ли они на "институцио нальные" импульсы сверху или формируют потребность и запросы на институт снизу?

Для ответа на эти вопросы обратимся сначала к тому, что пред ставляет собой "мир институтов".

Структура "мира институтов" "Мир институтов" имеет весьма сложную многоярусную внут реннюю структуру, включает институты разного уровня, от общече ловеческих норм до привычек поведения отдельных индивидов.

Каждый институт состоит из следующих групп норм:

1) группы базисных норм, выражающих сущность и основные положения данного института (ядро института, сохраняющееся в те чение всего времени жизненного цикла института);

2) группы дополнительных норм, входящих в "защитный слой" института и допускающих, в зависимости от внешних обстоятельств, модификацию замену без изменения ядра института;

3) группы вспомогательных поддерживающих норм, опреде ляющих механизмы мониторинга, контроля и поддержки соблюде ния норм ядра института;

4) группы ценностных норм, относящихся к оценке данного ин ститута со стороны общества и отдельных людей (как подлежащих охвату данным институтом, так и "сторонних наблюдателей");

Постсоветский институционализм Г.Б. Клейнер 5) группы когнитивных норм, регулирующих процесс воспри ятия, анализа и познания сути и действия данных норм различными субъектами.

Институты, входящие в страновую институциональную систе му, делятся в первую очередь по уровням, на которые они рассчита ны (макро-, мега-, мезо-, микро-, наноинституты). Так, макроинсти туты охватывают потенциально всех граждан страны, а наноинститу ты относятся к конкретному индивиду.

Между институтами существуют взаимосвязи, включающие, в том числе, дополняемость одного института другим (обязательное одновременное функционирование), замещаемость, т.е. возможность выполнения данного набора общественных функций как одним ин ститутом, так и рядом других. На множестве институтов существуют операции, такие как бинарные операции наложения (объединения), композиции, пересечения. Существует унарная операция проекции более широкого института на локальное множество участников – су жение института. Иерархичность и взаимосвязанность институтов имеет существенное значение для процесса институтогенеза. На множестве институтов, кроме того, существует и топология, отра жающая интуитивное понятие близости институтов. Соответственно, возникают и "институциональные кусты" как совокупность близких и взаимосвязанных институтов [4]. В совокупности эти "кусты" со ставляют то, что Д.Норт назвал национальной институциональной системой.

Институты в рамках данной страновой институциональной сис темы могут быть классифицированы также по степени их общности в пространстве агентов и устойчивости во времени. Чтобы конкрети зировать утверждение, мы предлагаем следующую гипотезу относи тельно структуры ядра института.

Нормы, составляющие ядро каждого экономического института, в свою очередь, допускают декомпозицию (разложение) до уровня первичных вариантов взаимоотношений между индивидами и их группами, хозяйствующими субъектами и их группами, а также пе рекрестных взаимоотношений. Эти первичные варианты не допуска ют дальнейшего разложения, но, будучи специфицированы примени тельно к конкретно-историческим, географическим условиям и предметному содержанию (отношения собственности, организации совместной деятельности, распределения и потребления ее результа тов), принимают ту или иную конкретную форму.

Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.