WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 9 |

«Государственный университет - Высшая школа экономики Донецкий национальный технический университет ПОСТСОВЕТСКИЙ ИНСТИТУЦИОНАЛИЗМ Под редакцией д.э.н., профессора Р.М. Нуреева, д.э.н., профессора В.В. ...»

-- [ Страница 4 ] --

И наоборот, если потенциальные гаранты реализации некоторого правила конкурируют между собой за оказание услуг мониторинга и инфорсмента его применения, соответствующая цена для контраген тов товарной сделки снижается, ибо они оказываются в состоянии выбирать того гаранта, который "обслужит" их с наименьшими из держками.

Исходя из проведенного обсуждения, можно утверждать, что на рынках институтов, как и на товарных рынках, можно говорить о возможности существования равновесных состояний, или равнове сий. В частности, равновесным является состояние некоторого ло кального рынка институтов, охарактеризованное в начале предыду Постсоветский институционализм В.Л. Тамбовцев щего абзаца, поскольку в нем величина спроса (количество одновре менно реализуемых правил типа Rk) при данной цене равна величи не предложения (объему услуг гарантов, которые они готовы пред ложить для обеспечения исполнения этого правила). Именно такое положение дел можно назвать равновесием на (локальном) институ циональном рынке, – рынке одного конкретного правила или нормы.

Сформулированные положения позволяют сделать следующий, вполне очевидный, вывод: для увеличения доли товарных сделок, осуществляемых посредством некоторого правила R*, необходимо либо:

(1) снизить цену его "приобретения" у гаранта для экономиче ских агентов при неизменной предпочтительности использования правила:

(2) повысить предпочтительность (прямые выгоды) его ис пользования, с тем, чтобы часть сэкономленных (или полученных) средств агенты смогли использовать для привлечения дополнитель ных гарантов (финансирования расширения мощности по обслужи ванию сделок у действующего гаранта).

Рассуждая теоретически, первую стратегию можно реализовать, например, расширив предложение данного правила, т.е. увеличив мощности гарантов правила по оказанию соответствующих услуг.

Тем самым, если одно из альтернативных правил представляется го сударству (или какой-то другой организации, располагающей доста точными ресурсами, желаниями и возможностями влиять на инсти туциональную структуру той или иной экономической системы) бо лее предпочтительным для использования, добиться его преимуще ственного применения экономическими агентами можно, расширив его предложение и, соответственно, снизив цену. Реализация второй стратегии предполагает изменение сопряженных правил с целью по вышения выгодности использования данного правила.

Разумеется, данный вывод справедлив только в том случае, ес ли институциональный рынок является рынком совершенной конку ренции (или близок к нему). Между тем, такая предпосылка вовсе не очевидна. Поэтому выработка рекомендаций по изменению долей отдельных правил, применяемых экономическими агентами при осуществлении тех или иных типов товарных трансакций в рамках первой стратегии, требует предварительного исследования типа ин ституционального рынка.

Постсоветский институционализм В.Л. Тамбовцев 3. Модели институционального рынка Как следует из приведенных выше характеристик рынка инсти тутов как локуса осуществления неявных институциональных сде лок, он наиболее близок к типу промышленной организации, опреде ляемой как монополистическая конкуренция.

Для обоснования этого утверждения введем понятие бьюкене новского товара, который можно определить как пару, состоящую из "обычного" товара и определенной контрактной формы его покупки или продажи (КФП). Такая трактовка исходит из положений, сфор мулированных Дж.Бьюкененом [Buchanan, 1994], и позволяет рас сматривать каждый "обычный" товар как определенную "конкури рующую группу" чемберлиновских товаров, – взаимозаменяемых, выполняющих схожую (или схожие) функцию, но различающихся по каким-то другим качествам, в нашем случае – по сопряженным с ни ми трансакционным издержкам и системе внешних эффектов, а так же, естественно – и по ценам.

Оценка типа рыночной структуры институционального рынка дает основание для поиска его моделей среди разнообразных моде лей ценообразования и равновесия на рынках дифференцированных продуктов. Д.Хэй и Д.Моррис выделяют несколько основных типов таких моделей, созданных на базе концепции монополистической конкуренции и позволяющих отчасти преодолеть те неопределенно сти, которые были свойственны исходной модели Э.Чемберлина [5, гл. 4].

Характерной чертой всех этих моделей является наличие явной зависимости потребительского выбора конкретного дифференциро ванного товара от двух базовых факторов – предпочтений на множе стве таких товаров и величины бюджетного ограничения покупателя.

Исходя из этого, можно предложить следующую простую модель по ведения потребителя на рынке бьюкененовских товаров1.

Пусть у нас имеются две КФП, и в соответствии со своими предпочтениями относительно них покупатели некоторого товара х приобретают его в пропорции, т.е. имеются два бьюкененовских товара, х1 и х2, причем х1 = х2. Пусть р1 и р2 - цены на товары х1 и х2, устанавливаемые продавцом, причем р1 = р2.

Задача, решаемая продавцом, при введенных обозначениях мо Автор выражает искреннюю признательность магистру экономики Е.В.Тамбовцевой за ценное обсуждение данной модели.

Постсоветский институционализм В.Л. Тамбовцев жет быть записана следующим образом:

р1х1 + р2х2 max х1 + х2 = х Поскольку продавец самостоятельно устанавливает цену каждо го бьюкененовского товара, решение этой задачи заключается в том, что сначала он продает весь товар с большей ценой, в объеме, опре деляемом спросом на соответствующую КФП со стороны покупате ля, а затем продает остаток товара по меньшей цене. Тем самым, при заданных ценах пропорция фактически определяется покупателем.

При этих предпосылках задача, решаемая покупателем, записы вается стандартным образом:

U(х1,х2) max р1х1 + р2х2 = М, где М – запас денег, которым располагает потребитель.

Анализ этой модели показывает, что в точке равновесия соот ношение долей рассматриваемых товаров в общем объеме продавае мой (дифференцированной по КФП) продукции обратно пропорцио нально соотношению цен на рассматриваемые товары. Иначе говоря, чем выше цена одного из товаров, тем меньше его доля, что вполне соответствует общим экономическим зависимостям редкости и стоимости товаров.

Для корректной интерпретации этой зависимости необходимо более детально рассмотреть природу соотношения объемов предла гаемых бьюкененовских товаров и факторы, влияющие на этот па раметр. Во-первых, как отмечалось в начале обсуждения модели, ве личина определяется предпочтениями покупателей и объемы спро са на товары х1 и х2 при заданных ценах продавцов зависят от бюд жетного ограничения потребителей. Во-вторых, фактором, ограничи вающим как предложение товара с определенной КФП, так и спрос на него, является "пропускная способность" гаранта соответствую щей контрактной формы, т.е. его мощности по обслуживанию эко номических агентов, избравших ее для управления процессом заклю чения и выполнения сделки. Ведь "чрезмерное" использование ка кой-либо контрактной формы, превышающее потенциал гаранта по обслуживанию всех своих клиентов, снижает привлекательность данной формы, увеличивая издержки пользователей по компенсации недополученных услуг гаранта.

Таким образом, предложенная модель отражает качественную специфику институционального рынка, обсужденную в предыдущем Постсоветский институционализм В.Л. Тамбовцев разделе. Вместе с тем, корректность ее применения для анализа ко личественных институциональных изменений требует не только ка чественной, теоретической, но и количественной, эмпирической про верки.

4. Эмпирические подтверждения Первый момент, требующий такого подтверждения – это реаль ность наличия предпочтений на множестве КФП. Очевидно, для та ких средств искусственной дифференциации товаров как товарные знаки, знаки обслуживания, места происхождения товаров и т.п., су ществование соответствующих относительно устойчивых предпоч тений в специальных подтверждениях не нуждается: феномен лояль ности потребителей к брэндам, готовность переплачивать за приоб ретение товара с предпочтительным товарным знаком непосредст венно наблюдаемо и фиксируется множеством специальных марке тинговых исследований.

По отношению к КФП можно привести по меньшей мере три таких подтверждения. Во-первых, это исследование К.Хэндли с соав торами, посвященное эмпирическому изучению трансакционных стратегий российских промышленных предприятий. Не останавлива ясь на содержательных выводах, полученных авторами, отметим лишь один важный для нас момент: полученные ими данные опроса 328 фирм показывают, что, несмотря на использование широкого разнообразия механизмов управления контрактными отношениями, "российские предприятия демонстрируют строгое предпочтение применению прямых переговоров между ними для решения возмож ных контрактных проблем" [9, р.4]. Иначе говоря, фирмы отдают предпочтение отношенческим контрактам.

Во-вторых, упомянем работу С.Джонсона с соавторами, пред метом которой является анализ процессов принуждения к исполне нию контрактов в переходных экономиках. Исследование построено на данных опросов менеджеров частных предприятий отраслей обра батывающей промышленности в России, Украине, Польше, Словакии и Румынии в 1997 г. Одним из основных его результатов явился вы вод о взаимозаменяемости внутреннего механизма отношенческой контрактации и внешнего механизма судебного принуждения [10].

В-третьих, прямые подтверждения существования предпочте ний отдельных КФП были получены в ходе опроса, проведенного в октябре 2000 г. в рамках проекта Бюро экономического анализа "Влияние централизации принятия решений и состояния финансовой Постсоветский институционализм В.Л. Тамбовцев дисциплины на процессы реструктуризации и конкурентоспособ ность отечественных производителей", в котором автор принимал непосредственное участие (см. таблицы 1 и 2).

Таблица Предпочтительность различных форм оплаты закупок предприятиями Уровень предпочтительности формы оплаты (5 – наиболее предпочтительная, 1 – наименее пред почтительная) Форма оплаты Нет от- 1 2 3 4 вета Безналичными 11,3 2,3 1,7 5,1 7,9 71, Наличными 27,7 23,2 7,9 10,7 14,7 15, По бартеру 35,0 22,0 13,6 17,5 4,5 7, Векселями 47,5 15,3 6,8 10,7 10,7 9, Другими цен- 63,3 23,7 7,9 3,4 0,6 1, ными бумагами Таблица Фактическая частота использования различных форм оплаты закупок Фактическая частота использования формы оп латы (5 – наиболее часто, 1 – наименее часто) Форма оплаты Нет от- 1 2 3 4 вета Безналичными 14,1 4,5 4,5 5,1 11,3 60, Наличными 24,3 24,3 10,7 14,1 10,7 15, По бартеру 31,6 19,2 13,6 14,7 10,2 10, Векселями 49,7 23,7 10,2 9,6 4,0 2, Другими цен- 69,5 27,7 1,7 0,6 0,6 0, ными бумагами Сопоставление столбцов 5 таблиц 1 и 2 показывает их совпаде ние по упорядоченности рассматриваемых контрактных форм, одна ко наличие различий по соответствующим долям. Иными словами, предприятия применяют контрактные формы в соответствии со своими предпочтениями, однако не полностью в желаемых масшта бах.

Постсоветский институционализм В.Л. Тамбовцев Таким образом, имеющиеся данные подтверждают возможность интерпретировать рынок бьюкененовских товаров как рынок моно полистической конкуренции.

Количественная проверка предложенной модели предполагает моделирование динамики различных КФП как функций от бюджет ных ограничений покупателей. Кроме того, поскольку выгодность использования КФП зависит от накопленного опыта их использова ния, в случае, если модель институционального рынка отвечает ре альности, в рамках соответствующей динамики должен иметь место эффект социального обучения – зависимость текущего значения пе ременной от предшествующих ее значений. При этом наиболее точ ной моделью социального обучения является логистическая кривая [6].

Реформируемая российская экономика предоставляет широкие возможности для количественной проверки сформулированных ги потез. Мы приведем здесь некоторые результаты расчетов, относя щиеся только к одной КФП – бартерной форме продаж продукции, произведенной промышленными предприятиями.

Анализ данных опросов Российского Экономического Баромет ра за период с февраля 1992 г. по январь 2000 г. показал, что динами ка бартерных продаж описывается уравнением логистической кривой с хорошими статистическими параметрами (R2 = 0,92, F-статистика 1161,4). Таким образом, можно заключить, что распространении дан ной КФП действительно обеспечивалось действием механизма соци ального обучения1.

Для количественной проверки модели институционального рынка было построено эконометрическое уравнение, объясняющее динамику доли бартера в продажах в промышленности двумя груп пами факторов: (1) предшествующим значением этой переменной, что призвано учесть эффект социального обучения, и (2) величиной бюджетного ограничения предприятий. Последний фактор отражался такими переменными, как величина собственных средств на счетах предприятий (в силу особенностей отечественной экономики вели чиной кредитных заимствований предприятий можно пренебречь) и коэффициент чистой ликвидности.

Заметим, что столь же хорошо описывается логистической кривой и динамика доли налич ных денег в обращении в РФ за указанный период. Поскольку этот показатель является общепризнанным индикаторов масштабов теневой экономики, то и в данной сфере имели, следовательно, место процессы социального обучения.

Постсоветский институционализм В.Л. Тамбовцев Полученные уравнения характеризуются очень высоким коэф фициентом детерминации, достаточно полно специфицированы и статистически значимы (R2 = 0,98, h-статистика Дарбина равна –3,6, что по модулю больше табличного значения для 95% значимости, равного 1,96, F-статистика 2354,2).

Аналогичный подход был также реализован и по отношению к некоторым другим явлениям современной российской экономики (задержки заработной платы, просроченная задолженность бюджету и др.). Дело в том, что все они могут интерпретироваться как особые контракты между теми или иными экономическими агентами. В со ответствии с развитым подходом, их выбор также осуществляется на институциональном рынке, так что динамика распространенности упомянутых форм также должна описываться эконометрическими уравнениями, имеющими структуру, схожую со структурой уравне ния, моделирующего динамику бартера. Уравнения для соответст вующих КФП, построенные на основе нашего подхода, также имеют высокие коэффициенты детерминации, статистически значимы на высоком уровне и имеют приемлемую спецификацию.

Таким образом, можно утверждать, что предложенная концеп ция институционального рынка как механизма осуществления инсти туциональных изменений, может использоваться для объяснения широкого класса явлений и тенденций, наблюдаемых в переходных экономиках. При этом стратегии воздействия на результаты заклю чаемых неявных институциональных сделок, описанные в конце раз дела 2 этой статьи, определяют те рычаги, посредством которых го сударство может влиять на формирующуюся институциональную структуру трансформируемой экономики.

Литература 1. Менар К. Экономика организаций. – М.:ИНФРА-М, 1996.

– 160 с.

2. Нуреев Р., Латов Ю. Плоды просвещения (новая россий ская экономическая наука на пороге III тысячелетия // Вопросы экономики. – 2001. – № 1. – С.96- 3. Тамбовцев В.Л. К типологии контрактов // Экономика и математические методы. – 1996. – Т.32. – Вып.3. – С.152-160.

4. Уильямсон О. Экономические институты капитализма. – СПб:Лениздат, 1996. – 702с.

5. Хэй Д., Моррис Д. Теория организации промышленности.

Постсоветский институционализм В.Л. Тамбовцев – СПб: Экономическая школа, 1999.

6. Яблонский А.И. Развитие науки как открытой системы // Системные исследования. Ежегодник. – М.: Наука, 1978. – С.86 109.

7. Bromley, D.W. Economic Interests and Institutions: the con ceptual foundations of public policy. – New York: Basic Books,1989/ 8. Buchanan. J. Choosing what to choose // Journal of Institu tional and Theoretical Economics. – 1994. – V.150. – №1. – pp.123 135.

9. Hendley K., Murrell P., Ryterman R. Law, Relationships, and Private Enforcement: Transitional Strategies of Russian Enterprises. – World Bank: Working paper, 1998.

10. Johnson, S., McMillan, J.,Woodruff, Ch. Contract Enforcement in Transition. Paper presented on Fifth Nobel Symposium in Economics "The Economics of Transition", September 10-12, 1999, Stockholm, Sweden, 51 p.

11. Kerber, W. and Vanberg, V. Competition among Institutions:

Evolution within Constrains in Gerken, L. ed. Competition among Insti tutions. – New York, 1995. – pp. 35-64.

12. Pejovich, S. The Market for Institutions vs. Capitalism by Fiat // Kyklos. – 1994. – V.47. – pp.519-528.

13. Pejovich, S., The Market for Institutions Versus the Strong Hand of the State: the Case of Eastern Europe in B.Dallago and L.Mittone (eds.) Economic Institutions, Markets and Competition. – Cheltenham: Edward Elgar, 1996. – pp.111-126.

Постсоветский институционализм В.В. Вольчик* В.В. Вольчик* НЕЙТРАЛЬНЫЕ РЫНКИ, НЕНЕЙТРАЛЬНЫЕ ИНСТИТУТЫ И ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ЭВОЛЮЦИЯ I Процесс интеграции отечественной экономической науки в ми ровую практически завершен. В большинстве российских вузов на звания и содержания читаемых курсов соответствуют мировым стан дартам. Статьи и монографии отечественных авторов изобилуют со временной экономической терминологией и моделями. Соответст венно проблемы и основные тенденции развития мировой экономи ческой мысли не обходят российское экономическое научное сооб щество стороной. Одной из таких тенденций и посвящена настоящая статья. Эта тенденция - усиление роли неортодоксальных экономиче ских течений в современной экономической теории.

В начале необходимо определить, что понимается под неорто доксальными теориями. Неортодоксальные теории являются альтер нативой ортодоксальной неоклассике или экономической теории мэйнстрима. Используемая методология в контексте данного иссле дования является синтетической. Она опирается на идеи трех неор тодоксальных школ: во-первых, австрийской (К.Менгер [12], Л.Мизес [11], Ф.Хайек [22]), во-вторых, эволюционной (Р.Нельсон, С.Уинтер [13], Дж.Доси [32], [33]) и неоэволюционной экономики (П.Дэвид [28], [29], Б.Артур [25], [26], Р.Коуэн [27], [28]), в-третьих, институциональной экономики в ее конвергентной исторической форме (Д.Норт [14], [43], А.Гриф [34], Дж.Мокир [38]).

Интересно, что тезис о необходимости синтеза последних двух исследовательских подходов: эволюционной и институциональной экономики присутствует в работах Р. Нельсона - одного из родона чальников эволюционной экономики. Действительно, длительное время эволюционная экономика концентрировала свое внимание на роли "физических технологий" и сопутствующих им рутин1. Инсти туциональная теория в свою очередь - на исследовании институтов и • Вольчик Вячеслав Владимирович, д.э.н., доцент Ростовского государственного университета, Данный текст впервые опубликован в:Вольчик В.В. Нейтральные рынки, нейтральные ин ституты и экономическая эволюция // Экономический вестник Ростовского государствен ного университета. – 2004. – Т.2. №2. Печатается с разрешения автора 1 Под рутинами Р. Нельсон и С. Уинтер понимают все нормальные и предсказуемые образ цы поведения фирм. В эволюционной теории рутины играют ту же роль, что гены в биоло гической эволюционной теории [13, c.31].

Постсоветский институционализм В.В. Вольчик* институциональных структур экономики, то есть на качественных параметрах экономического развития. Институты можно считать сходными по своей природе с физическими технологиями и, следова тельно могут быть названы социальными технологиями. Как заметил в своей статье Р. Нельсон, современная эволюционная теория требует объединения исследований физических и социальных технологий в рамках одной синтетической теории [41, p.26].

II Часто в экономической литературе термин "рынок" использует ся в контексте понятий "эффективный конкурентный рынок", "неэф фективный монопольный рынок". Также мы встречаем спорные про тивопоставления рыночного механизма альтернативным способам координации, например "общество должно делать выбор между ры ночной эффективностью и социальной справедливостью". Подобная трактовка важнейшего экономического понятия, "рынок", часто не говорит о его действительной природе, и даже напротив, уводит нас от причин к следствиям функционирования рынка.

Рыночный процесс связан с двумя важными дефинициями - обмена и конкуренции, но в некоторых, особенно неоклассических, моделях последняя, как и сам рынок, фактически сводятся к абстрак циям, не имеющим ничего общего с реальными экономическими яв лениями. Более того, множество неоклассических моделей вовсе не нуждаются в объяснении рыночного процесса и конкуренции как та ковой и поэтому приложимы к описанию как плановой, так и рыноч ной экономик.

И наконец, само понятие экономической эффективности, кото рое является господствующим в неоклассике - "Парето эффектив ность", по нашему мнению, имеет отдаленное отношение к рыноч ному процессу, являясь по сути эффективностью не процесса, а ре зультата.

В нашем понимании рынок является нейтральным, спонтанным механизмом обмена, координации и отбора. Позитивные или нега тивные результаты функционирования рынка зависят от институтов, имеющихся в данный момент в обществе. Данное положение соотно сится с утверждением Дж. Ходжсона, что воздействие институтов и рутин как на предпочтения, так и на поведение людей, вероятно, бы вает и позитивным, и негативным. Здесь нет никакого порочного круга: результаты не обязательно носят однозначно определенный характер. Мы лишь хотим высказать мысль, что эффект, оказывае Постсоветский институционализм В.В. Вольчик* мый рутинизированным поведением на предпочтения и деятельность людей, нельзя считать нейтральным [24, c.204]. Напротив, рынки как механизм аллокации ресурсов и отбора представляют собой ней тральный механизм, который может приводить как к расширению обменов, так и к их свертыванию. Направление развития системы, основанной на рыночном обмене и, следовательно, зависящей от функционирования рынков, определяется именно ненейтральными институтами.

III Концепция эффективности результата не акцентирует свое вни мание на обменах. Обмены в той концепции приводят к приращению ценности, но до определенных пределов. В исследовании эффектив ности рыночного процесса наоборот обмены занимают центральную роль, причем считается, что обмены производительны.

Далее при анализе производительности обмена используется понятие ценности, поэтому кратко поясним, что под ним понимается в данной работе. Мы принимаем фундаментальные принципы тео рии ценности Австрийской школы1, сформулированные Мизесом [12, c.331]: во-первых, определение ценности, имеющее своим ре зультатом действие, означает предпочтение и отклонение;

оно нико гда не означает равенства и безразличия. Во-вторых, не существует других методов сравнивания оценок разных индивидов или одних и тех же индивидов в разных ситуациях, кроме как установить, распо ложены ли рассматриваемые альтернативы в одинаковом порядке предпочтения. Следовательно, определение ценности - это субъек тивная оценка, отражающая разницу ценности (т.е. предпочтение альтернативы a альтернативе b обмениваемых благ)[12, c.312].

Экономический обмен происходит только тогда, когда каждый его участник, осуществляя акт мены, получает какое-либо прираще ние ценности к ценности существующего набора благ. Это доказы вает Карл Менгер в работе "Основания политической экономии" [10, c.159], исходя из предположения о существовании двух участ ников обмена. Первый имеет благо А, обладающее ценностью w1, а второй - благо В с ценностью w2. В результате произошедшего меж ду ними обмена ценность благ в распоряжении первого будет Родоначальник австрийской школы К. Менгер дал ценности следующие определение: цен ность есть значение, которое для нас имеют конкретные блага или количества благ вслед ствие того, что в удовлетворении своих потребностей мы сознаем зависимость от наличия их в нашем распоряжении [10, c.94].

Постсоветский институционализм В.В. Вольчик* w1 = (w1 + x), а второго w2 = (w2 + y). Из этого можно сделать вывод, что в процессе обмена ценность блага для каждого участника увеличи лась на определенную величину. Этот пример показывает, что дея тельность, связанная с обменом, есть не напрасная трата времени и ресурсов, а такая же продуктивная деятельность, как производство материальных благ.

Исследуя обмен, нельзя не остановиться на его пределах. Обмен будет происходить до тех пор, пока ценность благ в распоряжении каждого участника обмена будет, по его оценкам, меньше ценности тех благ, которые могут быть получены в результате обмена. Этот те зис верен для всех контрагентов обмена. Пользуясь символикой вы w1 < (w1 + x) шеуказанного примера, обмен происходит, если для пер w2 < (w2 + y) вого и для второго участника обмена, или если x > 0 и y >.

Следовательно, можно записать уравнение:

(w1 + w2) - (w1 + w2) = (1) wn где - оценка ценности после обмена wn - оценка ценности до обмена - прирост ценности;

во всех состоявшихся добровольных обменах > 0.

Уравнение (1) описывает единичный акт обмена. Ключевым здесь является показатель, характеризующий прирост ценности или ее разность и, следовательно, саму возможность и выгодность обмена.

IV Для объяснения эффективности рынка с позиций не результата, а процесса необходимо сделать несколько замечаний, которые укла дываются в два тезиса.

Первый тезис основан на констатации факта, что симметричный (термин симметричный или асимметричный используется по отно шению к информации, которой обладают субъекты обмена) свобод ный обмен экономических благ приводит к приращению ценности.

Иными словами, ценность благ до обмена меньше, чем после обмена.

Обычно не вызывает возражений высказывание, что основной продукт рынка - цена - имеет информационную природу, хотя функ ции цены не ограничиваются одними информационными сигналами Постсоветский институционализм В.В. Вольчик* (дискуссия по этому поводу проводилась в рамках Австрийской школы). Поэтому результаты функционирования рынка как меха низма координации и отбора будут зависеть от первоначальных ус ловий распределения информации, а также критериев ее интерпрета ции экономическими субъектами, участвующими в процессе обмена.

Здесь необходимо важное замечание: рынок производит отбор и формирует сигналы, используемые индивидами при координации своей хозяйственной деятельности в соответствии с отмеченными выше первоначальными условиями распределения информации о па раметрах обмена, а также критериев ее интерпретации, которые зави сят от познавательных возможностей акторов. Следовательно, при анализе "эффективности" рынка необходимо учитывать именно от меченные факторы.

Как уже отмечалось, рынок является нейтральным, спонтанным механизмом координации и отбора. Исходя из предпосылки, что рынки нейтральны, можно сформулировать правило: в результате рыночного отбора информационные сигналы приобретают те свойст ва, которые были заданы начальным распределением информации, и начальные условия зависят от социальных институциональных ра мок, а также от познавательных возможностей индивидов. Такой от бор приведет к результатам, не поддающимся точному прогнозу, но в направлении, заданном первоначальными информационно-инсти туциональными рамками1. Здесь необходимо небольшое замечание.

Начальные институциональные условия формируются спонтанно, часто под воздействием незначительных (с точки зрения современ ников) или даже случайных факторов. Здесь полезным является при менение теорий неоэволюционной экономики, связанных с зависи мостью от предшествующего пути развития (path dependence)2. Как показал ведущий представитель этого исследовательского направле ния Б. Артур, незначительные исторические события не могут быть опущены или усреднены в долгосрочном процессе, так как они могут предопределить наступление того или иного последствия [26]. Эти исторические события и есть первоначальные институциональные ограничения, которые вследствие инертности политических, техно логических и институциональных структур [38] могут в зависимости от различных факторов, о которых будет сказано ниже, приводить систему к ситуации расширения и свертывания обменов.

Здесь подчеркивается информационная природа институтов.

Основные положения данной концепции содержаться в работах: [25;

30] Постсоветский институционализм В.В. Вольчик* Таким образом, при анализе рынка необходимо определить век тор отбора, который задается начальными институциональными ус ловиями и распределением информации. Коренное отличие этого подхода от неоклассического заключается в том, что мы не можем изменить этот вектор или определить оптимальное начальное рас пределение информации. Эти процессы являются эволюционными, поэтому решающую роль здесь будет играть обучение и действия единичных экономических акторов, действующих в соответствии со своими эндогенными ценностными критериями, и понимание меха низмов и причин таких динамических изменений является залогом возможной корректировки индивидуальных предпочтений и, воз можно, даже экономической политики. На основании приведенных рассуждений можно сформулировать второй тезис, объясняющий сущность рыночного процесса.

Согласно второму тезису, асимметричный обмен приводит к не определенному результату, и, в частности, может снижать совокуп ную ценность благ. Иными словами, ценность после обмена может быть как больше, так и меньше, чем до него.

Так как асимметричный обмен приводит к неопределенному ре зультату, то одним из следствий такого положения дел будет закры тие рынков и прекращение обменов [2, c.94]. Это не выгодно ни од ной из сторон, следовательно, обе стороны заинтересованы (хоть и в разной степени) в снижении информационной асимметрии. Поэтому такая ситуация создает стимулы для поиска путей создания правил, а в дальнейшем институтов, снижающих информационную асиммет рию.

Эффективность процесса основывается на следующем предпо ложении: каждый обмен приводит к приращению ценности, с одной стороны, а с другой, приращение ценности, так или иначе, стимули рует новые обмены. Таким образом, мы можем охарактеризовать эф фективность процесса в первую очередь способностью системы мультипликативно увеличивать количество обменов, и, во вторую очередь, увеличением величины ценности как агрегированного пока зателя прироста ценности в индивидуальных сделках (сразу нужно оговориться, что прямой количественный подсчет совокупной цен ности может быть произведен только опосредованно, а не точно ко личественно вследствие неаддитивности индивидуальных полезно стей).

Поэтому, формулируя критерий эффективности рыночного Постсоветский институционализм В.В. Вольчик* процесса, можно говорить лишь о сравнительных показателях ценно сти (что и вытекает из ее определения).

Увеличение количества обменов само по себе продуктивно, так как это позволяет аккумулировать большее количество "неявного знания" (о неявном или рассеянном знании [18;

23].), что следует из определений ценности и обменов. Результаты аккумуляции такого знания будут отражаться на качестве институтов, т. е. возможности их снижать трансакционные издержки (издержки обмена).

Исходя из вышесказанного, можно модифицировать уравнение (1):

(w1 + w2 ) - (w1 + w2 ) = k (2) k где - информационная составляющая, характеризующая симметричность обменов. Если присутствует асимметрия информа 0 < k < ции, то. В принципе может быть k < 0 в случаях оппорту нистического поведения (следования своим интересам любым спосо бом, включая обман, кражу и т.п.), но такие обмены в нашей модели пока не рассматриваются. В случае положительных экстерналий ко k эффициент может принимать значения больше единицы.

k Коэффициент в свою очередь является показателем синтети ческим. Он зависит от возможностей обучения l, внешних эффектов от осуществления того или иного обмена (с положительным или от e рицательным знаком), существующих институтов, функция кото i рых состоит в снижении трансакционных издержек, а также пока зателя, определяющего степень симметричности распределенной ин s формации между агентами -. Следовательно, можно записать k = f (l,(+,-)e,i, s).

Таким образом, институты в конечном итоге наряду с началь ным распределением ресурсов (которого мы в принципе не знаем, хотя в неоклассических моделях это присутствует в виде "данных") определяют, идет ли система в направлении развертывания или свер тывания обменов.

Если мы не можем определить, будет ли являться данное рас пределение ресурсов эффективным ex ante, то какие параметры мож но использовать в модели, объясняющей эффективность процесса?

Для эффективности процесса важно не конкретное распределение ре сурсов и даже не его динамика. Определяющим является тот вопрос, как данное состояние оказывает влияние на будущие обмены, спо собствует ли их "развертыванию" или увеличению их количества и Постсоветский институционализм В.В. Вольчик* объемов во времени или нет? Здесь возможна аналогия с физикой (хотя и не совсем полная) - развертывающиеся обмены можно срав нить с цепной реакцией. Отличие от физического процесса в том, что нам не дано знать ни пределов такого расширения обменов, ни вре менных рамок, в которых они будут происходить.

Обмен Обмен Обмен Обмен Обмен Обмен Обмен Обмен Обмен Обмен Начальное состояние системы Обмен (период t) Производное состояние системы (период t1) Вектор развития системы рыночных обменов в эффективном направлении Рис. 1. Эффективный процесс рыночных обменов Эффективность процесса определяет вектор развития конку рентной системы, а не результат конкурентного взаимодействия и обменов. Если система движется в сторону расширения обменов, мы можем считать ее эффективной (рис.1.);

в противном случае, когда происходит относительное сужение обменов, экономическая система замыкается и приходит в упадок.

Важнейшим показателем, определяющим качество данного со стояния системы, а также вектор ее развития, является состояние ин ституциональной структуры. Формально это можно определить от k носительно величины, характеризующей симметричность обме нов. Конкуренция является основным механизмом реализации по тенциала того или иного рынка независимо от конкретного соотно шения продавцов и покупателей в данный момент времени. Именно благодаря конкуренции будет происходить отбор также и эффектив Постсоветский институционализм В.В. Вольчик* ных институциональных ограничений, составляющих в своей сово купности институциональную структуру того или иного экономиче ского порядка.

V Использование концепции эффективности рыночного процесса направленно прежде всего на объяснение роли институциональных ограничений в функционировании порядка, основанного на конку ренции и свободном обмене и предпринимательской инициативе.

Поэтому все приведенные умозаключения по эффективности рыноч ного процесса могут быть приложимы только к экономикам, в кото рых существует рыночный обмен или, в крайнем случае, к взаимо действию между собой нескольких централизованных (плановых, командных, тоталитарных) хозяйств или последних с рыночными порядками.

Несомненно, важным является вопрос, как соотносятся эффек тивность процесса и равновесие? Как видно из логики определения обменов и эффективности процесса, понятие равновесия в таком контексте является излишним. О равновесии мы можем говорить только для того, чтобы охарактеризовать ситуацию неравновесия, т.е.

в нашем случае ситуацию несовпадения в сторону превышения, цен ностных оценок. Тем самым становится возможным обмен. Нельзя не согласиться, что каждый обмен будет завершаться кратковремен ным или долговременным состоянием покоя. Но через некоторый промежуток времени рыночные агенты снова должны будут вступить в обмен, так как с течением времени у них возникают новые мотивы для обмена, которые явно не выражались по окончании предыдущего акта мены. Хотя временной промежуток между ними может прини мать разные значения. И для больших временных интервалов кон цепция эффективности процесса может несколько усложниться без изменения самого принципа разворачивающихся обменов, но это предмет дальнейшего исследования. Равновесное, статичное состоя ние рынка не является эффективным с позиций эффективности про цесса.

Парето эффективное равновесие при совершенной конкуренции иллюстрирует ситуацию, когда достигнут такой уровень цен, что можно заключить бесконечное количество сделок при изначально данном распределении ресурсов. Но уместен вопрос: если каждый акт обмена предполагает увеличение ценности, иначе обмен бес смысленен, то как в равновесной системе при совершенной конку Постсоветский институционализм В.В. Вольчик* ренции, впрочем, и других равновесных рыночных структурах, будет организован накапливающийся объем информации и ценности? От вет на этот вопрос невозможен без отсылки ко всяческим "объектив ным показателям" в виде изначально имеющихся ресурсов, которые просто воспроизводятся в статичной равновесной системе. Но тогда здесь нет места субъективным оценкам, без которых, в конечном счете, нет обмена, рынка и конкуренции. Следовательно, все ситуа ции равновесия не нуждаются в таких "мелочах", как рынок и конку ренция, и поэтому не могут использоваться в концепции эффектив ности рыночного процесса.

Концепция эффективности процесса позволяет дать объяснения рыночному процессу как нейтральному механизму. Выше уже отме чалось, что рынки имеют нейтральную природу и, следовательно, сами по себе как процесс обмена не гарантируют эффективности ни процесса, ни результата. Кроме того, что рынки являются механиз мом обмена, они также выполняют роль механизма отбора. Следова тельно, рыночный процесс необходимо рассматривать сквозь призму эволюционной теории.

Долгое время в рамках господствующей неоклассической пара дигмы экономические системы рассматривались через призму стати ческой институциональной структуры. Поэтому практически отсут ствовали исследования качественных институциональных измене ний. И хотя теория динамических (качественных) изменений в эко номике присутствует в рамках марксисткой политической экономии, в экономике мэйнстрима такой теории не существует, и в случае ее создания она должна опираться на модель институциональных изме нений [14, c.137]. И хотя в последние десятилетия в рамках неоин ституционализма достигнуты значительные результаты по модифи кации положений "защитного пояса" и даже "жесткого ядра"1 не оклассической парадигмы [33, p.5], теории институциональных из менений пока находятся на периферии современных институцио нальных исследований экономики.

В результате рыночной трансформации транзитивных экономик возникают специфические институциональные структуры, не позво ляющие использовать преимущества расширенного рыночного по рядка как наиболее эффективного способа хозяйственной координа ции. Рынки, формирование которых рассматривалось как панацея О концепции "жесткого ядра и защитного пояса как составляющих научно исследовательской программы см.: [7, c.79-89].

Постсоветский институционализм В.В. Вольчик* для постсоциалистических стран, в ходе осуществления радикальных экономических реформ часто показывали свою несостоятельность. И дело здесь не в "провалах рынка" и даже не всегда в "провалах госу дарства". Причины неэффективности рыночных механизмов кроются в упрощенном понимании рыночного процесса и цены, как его ос новного результата функционирования, а также роли цен в динами ческих институциональных структурах.

Если цены на рынке образуются благодаря конкуренции, то долгосрочные ориентиры, определяющие сам порядок экономиче ской организации, тоже конкурируют с альтернативными вариантами поведения. Если институциональная структура находится в стадии формирования или изменения, то институты, конституирующие ее, будут возникать и закрепляться в зависимости от сравнительной эф фективности альтернативных способов координации хозяйственной деятельности [4, c.15-16].

Рынок как способ хозяйственной координации возник довольно давно. Древние общества использовали рынки для обменов, как ло кальных, так и межгосударственных. Как форма координации рынок долгое время отнюдь не был связан с ростом благосостояния наро дов, так или иначе включенных в рыночные отношения. Только фор мирование соответствующих институциональных структур позволи ло спонтанному механизму рыночного обмена трансформироваться в "невидимую руку", ведущую общество к росту благосостояния.

Неэффективность одних и эффективность других механизмов координации выявляется в результате институциональной метакон куренции. Обычно в экономической литературе под метаконкурен цией понимается конкуренция институтов: "если какая-либо форма экономической организации существует, значит, она эффективна, по тому что в процессе конкурентной борьбы выживают сильнейшие, т.

е. наиболее эффективные институты" [5, c.78.] Ухудшающий отбор институтов с убывающей предельной отда чей, приводящей к возникновению парадокса неэффективности рын ков, который наблюдается при наличии принуждения государства или властных групп, также возникает и при действии спонтанных эволюционных процессов1.

Для объяснения причин устойчивости парадокса неэффективно сти рынков мы выдвигаем следующую гипотезу: функционирование Об ухудшающем отборе институтов см. подробнее: [3, c. 85-94.

Постсоветский институционализм В.В. Вольчик* механизмов ухудшающего отбора институтов в условиях трансфор мации экономических порядков приводит к асимметрии информаци онных потоков и возникновению избирательных стимулов у групп, заинтересованных в закреплении институтов с убывающей предель ной отдачей. Эти процессы позволяют группам с избирательными стимулами получать институциональную ренту и проводить полити ку, направленную на консервацию существующих неэффективных институциональных структур.

Таким образом, если анализировать ситуацию "парадокса неэф фективности" с позиций предложенной концепции эффективности процесса, можно сделать ряд очень важных замечаний. Во-первых, обмены с неэффективными институциональными ограничениями, k < т.е. когда в уравнении (2), могут быть эффективными по Парето, но в то же время вести к свертыванию открытых рынков. Во-вторых, стабильность таких хозяйственных порядков может быть достигнута путем внеэкономического принуждения к обмену. В-третьих, при от сутствии или ослаблении внеэкономического принуждения система будет стремиться к точке свертывания рыночных обменов, следова тельно, она будет неэффективна с позиций эффективности процесса.

Одной из иллюстраций парадокса неэффективности рынков, но от обратного, может служить так называемый эффект "экономики QWERTY" (QWERTY - название наиболее распространенной рас кладки английской клавиатуры на пишущих машинках и компьюте рах) [29]. Суть "экономики QWERTY" состоит в том, что путем ры ночного отбора могут существовать ситуации внедрения неэффек тивных технологий (существуют более экономичные раскладки кла виатуры, например, клавиатура Дворака) с позиций Парето эффек тивности. Дж. Мокир [40] объясняет такую ситуацию тем, что вне дрение технологии "QWERTY" было сопряжено со значительными положительными внешними эффектами. Используя символику дан k ной статьи, можно сказать, что величина превышала единицу, по этому это привело к расширению обменов, связанных с использова ние данной технологии. Следовательно, такая технология является эффективной с позиций эффективности процесса, что обусловлено существующей институциональной структурой.

VI Рассмотренный с помощью концепции нейтральных рынков случай экономических обменов показывает, что в зависимости от ин ституциональных условий система может двигаться как в сторону Постсоветский институционализм В.В. Вольчик* расширения, так и свертывания обменов. Этот процесс зависит не столько от статичного состояния институциональной структуры, ко торая в модели характеризуется коэффициентом k, сколько динами ческим процессом институциональной трансформации.

Важным для понимания процесса институциональной транс формации является тот факт, что не обязательно приводит к образо ванию эффективных институциональных структур. Более того, ин ституциональные изменения могут привести к замене сравнительно эффективных институтов неэффективными. Этот тезис прекрасно иллюстрируют примеры из экономической истории.

Ярким примером может служить упадок экономик Китая и Японии в XV-XIX веках. Особо это заметно, если рассмотреть дина мику, вернее, взлет и падение темпов внедрения технологических инноваций в китайской промышленности и торговле. К началу XV века Китай был самой развитой технологической цивилизацией мира [38]. Ключевые изобретения разрабатывались в Китае на столетия и даже на полтора тысячелетия ранее, чем в Европе, как в случае с до менными печами, позволившими Китаю освоить металлургию к г. до Рождества Христова [6, c.32].

Упадок экономики Китая начался с политики сознательного изоляционизма или, иными словами, следования неэффективным ин ституциональным ограничениям. Это также существенно отразилось и на уровне используемых технологий. По мнению Мокира [39], оп ределяющим фактором технологического консерватизма в Китае был страх правителей перед потенциально разрушительным воздействи ем технологических изменений на социальную стабильность. В Ки тае, как и в других обществах, распространению технологии препят ствовали многочисленные силы, особенно в городских гильдиях. Бю рократы, довольные сложившимся статус-кво, боялись возникнове ния социальных конфликтов [6, c.32]. Пример технологического и, следовательно, экономического застоя в Китае легко объяснить с по мощью предложенной концепции эффективности рыночного процес са. В данном случае неэффективные институциональные ограниче ния создали мультипликативный эффект свертывания обменов. Хотя в примере с Китаем, видимо, отсутствовала явная асимметрия обме нов, что значительно упрощает выводы.

Мы не всегда можем дать правильную характеристику институ там относительно того, препятствуют ли они в конкретных историче ских условиях обмену или нет. Примером такого института могут Постсоветский институционализм В.В. Вольчик* служить гильдии средневековья. Гильдии не всегда способствовали росту распределительных коалиций и снижению конкуренции и эф фективности. На определенном этапе экономического развития гиль дии были единственным способом институциональной адаптации.

Историческое доказательство, предложенное А. Грифом, указывает на то, что в период Коммерческой революции такой институт как ку печеская гильдия поддерживал расширение торговли. Купеческая гильдия была условием расширения торговли, ее появление не было вызвано новыми прибылями от торговли. Более того, выбор времени возникновения гильдии и, следовательно, расширения торговли было определено социальными и политическими факторами [34].

Культура и система традиционных институтов, имеющихся в обществе, часто используются как объяснение успешного (неуспеш ного) экономического развития. Хотя не всегда можно принимать та кое объяснение как достаточное для построения теорий качественной динамики социальных систем. Многие объяснения японского роста приписывают его главным образом особому характеру японской культуры или самих японцев. Однако, особенный характер японской культуры и менталитета долгое время не позволял достигать япон ской экономике каких-либо значительных успехов, консервируя ар хаическое производство и вопиющую бедность. Западных путешест венников в середине XIX века часто поражала крайняя бедность на рода и то, сколько семей нищета толкала на детоубийство. Хотя уро вень грамотности был достаточно высоким (по стандартам бедных обществ того времени) и общество в определенных отношениях про грессировало, оно было поразительно слабым как в технологическом, так и в военном отношениях [15, c.230].

Концепция зависимости от предшествующего пути развития (path dependence) также объясняет, почему в некоторых обществах с повторяющейся настойчивостью элиты (в первую очередь политиче ские) выбирают из возможных альтернатив экономической политики наихудшие. Исторические примеры такого положения дел можно найти у большинства современных экономических историков, в ча стности у нобелевского лауреата Д. Норта [42, p.366], где рассматри ваются случаи выбора неэффективной политики на протяжении поч ти четырех столетий в Испании.

Процесс институциональной трансформации, безусловно, явля ется как эволюционным, так и исторически обусловленным. В эко номике роль генов выполняют институты. Это соответствует тради Постсоветский институционализм В.В. Вольчик* ционному эволюционному подходу в экономической теории, хотя чаще рассматриваются в этой роли не институты, а рутины. Под ру тинами Р. Нельсон и С. Уинтер понимают все нормальные и предска зуемые образцы поведения фирм. В эволюционной теории рутины играют ту же роль, что гены - в биологической эволюционной тео рии [13, c.31]. Если допустить широкую трактовку "образов поведе ния фирм" как правил, структурирующих повторяющиеся взаимо действия, то вывод относительно генов и рутин можно спроециро вать и на институты.

Если под экономической эволюцией понимать процесс роста многообразия, сложности и продуктивности экономики за счет пе риодически происходящей смены технологий, продуктов, организа ций и институтов [8, c.9], то модель бутылочного горлышка дает ре левантное объяснение процесса институциональной трансформации.

Важность последовательности исторических событий может быть объяснена с использованием моделей "эффекта бутылочного горлышка" (bottleneck effect) и "эффекта основателя" (founder effect).

В биологии эффект бутылочного горлышка и эффект основателя ис пользуются как частные случаи более общей проблемы "дрейфа ге нов"1. Если провести аналогию между "дрейфом генов" в биологии и процессами в социальной и экономической жизни, то аналогом будут масштабные институциональные изменения. Согласно эффекту "бу тылочного горлышка" (то есть очень маленькой популяции) можно наиболее вероятно говорить о возникновении нового вида, когда му тация закрепляется с течением в поколениях. Малые популяции – го раздо большие кандидаты на микроэволюцию и видообразование, чем большие, потому что в больших популяциях редко какая мутация просто так закрепляется. Иными словами - если вид процветает, имеет много особей и размножается хорошо - то ему, чтобы "эволю ционировать", нужно гораздо больше времени (миллионы поколе ний), чем виду, которого мало и плохо живется (гораздо меньше по колений требуется) [1, c.128]. Те признаки, которые были присущи малой популяции (в момент прохождения точки "бутылочного гор лышка", с большей вероятностью будут мультиплицированы в по следующем развитии популяции. Следовательно, возникающие мно гочисленные популяции воспроизводят генетическую структуру их Я благодарен П.М.Бородину (Новосибирский государственный университет) за консульта цию относительно разработки данного вопроса в современной биологии.

Постсоветский институционализм В.В. Вольчик* основателей. Это явление американский зоолог Эрнст Майр, один их основоположников синтетической теории эволюции, назвал эффек том основателя [9;

37]. На рисунке 2 "эффект бутылочного горлыш ка" изображен применительно к социальным изменениям, следова тельно, ось ординат отображает n количество групп интересов, включенных в действие того или иного института, а ось абсцисс t - время.

n t Рис.2. Эффект бутылочного горлышка Момент радикальной трансформации того или иного экономи ческого порядка приводит к так называемому трансформационному кризису [19]. Во время этого кризиса резко сокращается количество обменов в экономике и происходит так называемая деинституциона лизация. Следовательно, момент перехода от одного экономического порядка к другому аналогичен эффекту бутылочного горлышка в биологии и, следовательно, может быть назван таким же эффектом при описании экономических процессов. Институты, которые оста ются от старого порядка и первыми создаются для нового, т.е. суще ствуют в начальный момент развития новой экономической системы и приобретают особое значение для дальнейшего развития этой сис темы. Здесь вступает в действие эффект основателя. Следовательно, очень трудно изменить вектор экономического развития системы, только что прошедшей через бутылочное горлышко. Если набор ин ститутов вследствие случайных или незначительных1 исторических событий оказался сравнительно неэффективным (в смысле эффек тивности рыночного процесса), то система будет воспроизводить эти Артур определяет незначительные исторические события, как события, которые обычно не берутся наблюдателем в расчёт, т.е. не включаются в стандартный анализ как условия об ладающие способностью влиять на что-либо,[26, p. 117].

Постсоветский институционализм В.В. Вольчик* неэффективные состояния, пока не возникнет новая ситуация, кото рая может быть отнесена к эффекту бутылочного горлышка.

VII Примером отбора неэффективных рыночных институтов служат экономики большинства латиноамериканских стран, которые всей своей историей в XX веке показали, что может произойти в результа те "неблагоприятного отбора" институтов1 и действия групп специ альных интересов, которые ведут, по выражению М. Олсона, к соци альному склерозу [17]. В этой связи особый интерес представляют исследования Э. де Сото, посвященные такому феномену, как совре менный меркантилизм [20;

21].

Информационная асимметрия, создаваемая государством, груп пой специальных интересов или иным "дестабилизирующим факто ром", приводит к неблагоприятному изменению вектора отбора. По этому при формировании программ реформирования различных от раслей экономики необходимо учитывать факт нейтральности рынка.

В условиях асимметрии распределения стимулов и ин-формации ры нок будет мультипликативно воспроизводить неэффективные ситуа ции (т.е. внедрение рыночных механизмов при соответствующих не эффективных институциональных ограничениях приведет либо к консервации неэффективных обменов при наличии принуждения со стороны групп специальных интересов, либо - при отсутствии при нуждения - к свертыванию обменов и закрытию рынков), которые могут быть преодолены в процессе эволюции общества и в процессе обучения (не путать с образованием) акторов, которые являются представителями того самого населения, для блага которого и заду маны все реформы.

Согласно М. Олсону, лучшее, что может сделать общество для повышения своего благосостояния, - приобрести больше знаний.

Это, в свою очередь, означает, что действительно очень важно, чтобы экономисты внутри и вне правительства правильно понимали реаль ное положение вещей. Когда мы ошибаемся, мы приносим много вреда. Когда мы правы и вносим ясность, необходимую для противо стояния особым интересам и шарлатанам, мы делаем важный вклад в устранение бедности и прогресс человечества [16, c.132]. Поэтому открытое обсуждение идей, нескладывающихся в рамки господ ствующей ортодоксии, несет благую функцию - приобретения зна О неблагоприятном отборе институтов упоминается в нашей работе [4].

Постсоветский институционализм В.В. Вольчик* ний для правильного понимания реального положения вещей.

Литература 1. Айала Ф., Кайгер Дж. Современная Генетика. – М.: "Мир", 1988. – Т. 3.

2. Акерлоф Дж. Рынок "лимонов": неопределенность качест ва и рыночный механизм // THESIS. – 1994.

3. Белокрылова О.С., Вольчик В.В., Мурадов А.А. Институ циональные особенности распределения доходов в переходной эко номике. – Ростов-на-Дону: Изд-во Рост. ун-та, 2000.

4. Вольчик В.В. Индивидуализация собственности: институ циональные условия и модели становления в аграрной сфере: Авто реф.канд.дис. – Ростов-на-Дону, 1997.

5. Капелюшников Р.И. Экономическая теория прав собствен ности. – М.,1990.

6. Кастельс М. Информационная эпоха: экономика общество и культура. – М., 2000.

7. Лакатос И. Фальсификация и методология научно – иссле довательских программ.– М, 1995.

8. Маевский В.И. Эволюционная экономическая теория и не которые проблемы современной российской экономики // Вестник молодых ученых. Серия: экономические науки. – 2001. – №2.

9. Майр Э. Зоологический вид и эволюция. – М.: Мир, 1968.

10. Менгер К. Основания политической экономии // Австрий ская школа в политической экономии: – К. Менгер, Е. Бём-Баверк, Ф.

Визер. – М., 1992.

11. Мизес Л. Социализм. – М., 1994.

12. Мизес Л., Мизес Л Человеческая деятельность. – М., 2000.

13. Нельсон Р., Уинтер С. Эволюционная теория экономиче ских изменений. – М.,2000.

14. Норт Д. Институты, институциональные изменения и функционирование экономики. – М., 1997.

15. Олсон М. Возвышение и упадок народов. Экономический рост, стагфляция и социальный склероз. – Новосибирск: Экор, 1998.

16. Олсон М. Крупные банкноты остаются лежать на дороге:

почему одни страны богаты, а другие бедны // Эковест. 2001. – Вып.

2. – №4.

17. Олсон М. Рассредоточение власти и общество в переход Постсоветский институционализм В.В. Вольчик* ный период. Лекарства от коррупции, распада и замедления эконо мического роста // Экономика и математические методы. – 1995. – Вып.4.

18. Полани М. Личностное знание. – М., 1982.

19. Полтерович В.М. Институциональная динамики и теория реформ // Эволюционная экономика и "мэйнстрим". – М.: Наука, 2000.

20. Сото Э. Загадка капитала. Почему капитализм торжествует на Западе и терпит поражение во всем остальном мире. – М., 2001.

21. Сото Э. Иной путь. – М., 1995.

22. Хайек Ф. Индивидуализм и экономический порядок. – М., 2000.

23. Хайек Ф.А. Использование знания в обществе / Индиви дуализм и экономический порядок. – М., 2000.

24. Ходжсон Дж. Экономическая теория и институты: Мани фест современной институциональной экономической теории. – М.:

Дело, 2003.

25. Arthur W. B. Increasing Returns and Path Dependence in the Economy. – Ann Arbor: The University of Michigan Press, 1994.

26. Arthur, W. B. Competing Technologies, Increasing Returns, and Lock-In by Historical Events // The Economic Journal. – Vol. 99. – No. 394. (Mar., 1989).– pp. 116-131.

27. Cowan R. Nuclear Power Reactors: A Study in Technological Lock-in // The Journal of Economic History.– Vol. 50.– №3 (Sep., 1990).– pp.541-567.

28. Cowan R. Tortoises and Hares: Choice Among Technologies of Unknown Merit // The Economic Journal. – Vol. 101. – №407 (Jul., 1991).– pp. 801-814.

29. David P. A. Clio and the Economics of QWERTY // The American Economic Review. – Vol.75.– №2.– pp.332-337.

30. David P. A. Path Dependence, its critics, and the quest for 'historical economics. – Stanford, CA: Economics Department. – Working Paper №00-011, 2000.

31. Dosi G. Opportunities, Incentives and the Collective Patterns of Technological Change // The Economic Journal. – Vol. 107.– № (Sep., 1997).– pp.1530-1547.

32. Dosi G. Sources, Procedures, and Microeconomic Effects of Innovation // Journal of Economic Literature.– Vol. 26 – №3 (Sep., 1988).– pp.1120-1171.

Постсоветский институционализм В.В. Вольчик* 33. Eggertsson T. Economic behavior and institutions. – Cambridge, 1990.

34. Greif A. Institutions and International Trade: Lessons from the Commercial Revolution // The American Economic Review. – Vol.82.– №2.– 1992.– pp.128-133.

35. Greif A. Cultural Beliefs and the Organization of Society: A Historical and Theoretical Reflection on Collectivist and Individualist Societies // The Journal of Political Economy.– Vol. 102.– №5 (Oct., 1994) – pp.912-950.

36. Greif A. Historical and Comparative Institutional Analysis // The American Economic Review.– Vol.88.– №2.– Papers and Proceedings of the Hundred and Tenth Annual Meeting of the American Economic Association (May, 1998).– pp.80-84.

37. Mayr E. Toward a New Philosophy of Biology;

Observations of an Evolutionist.– Harvard Univ. Press, Cambridge, Mass, 1988.

38. Mokyr J. The lever of Riches: Technological Creativity and Economic Progress. – New York: Oxford University Press.– 1990.– рp.209-238.

39. Mokyr J. Technological Inertia in Economic History // The Journal of Economic History.– Vol.52.– №2 (Jun., 1992).– pp.325-338.

40. Mokyr J. Punctuated Equilibria and Technological Progress // The American Economic Review. – Vol.80. – №2. – Papers and Proceedings of the Hundred and Second Annual Meeting of the American Economic Association (May, 1990). – pp.350-354.

41. Nelson R.R. Bringing institutions into evolutionary growth theory // Journal of Evolutionary Economics. – 2002. – Vol.12. – №1.

42. North D.C. Economic Performance Through Time // The American Economic Review. – Vol.84. – №3 (Jun., 1994). – pp.359-368.

Постсоветский институционализм М.В. Белоусенко * М.В. Белоусенко ТРАНСАКЦИИ И ТЕХНОЛОГИИ:

ПРОБЛЕМА ОБЪЕДИНЕНИЯ Явная оторванность от жизни неоклассической парадигмы при вела экономистов, в том числе отечественных, к интенсивному поис ку альтернатив существующей ортодоксии. Одной из наиболее попу лярных исследовательских программ-альтернатив становится в по следние годы новая институциональная экономическая теория (НИ ЭТ). Но в процессе роста, а для нас – и освоения неоинституциональ ной теории, выявляются серьезные недостатки, которые отмечаются не только оппонентами НИЭТ, но и самим ее адептами [8], [14], [25], [35], [50]. Пока однако критические замечания в адрес НИЭТ не сло жились в цельную, интегрированную теорию институционального развития, которая лучше и точнее отвечала бы на те же вопросы, что поставила критикуемая система взглядов1. Данная работа представ ляет собой попытку "сыграть" на проблемном поле неоинституцио нальной теории, точнее неоинституциональной теории фирмы (НИТФ) и решить один из ее главных вопросов, вызывающий наибо лее ожесточенную критику оппонентов, а именно: проблему учета в деятельности фирмы (хозяйственной организации) технологических процессов и издержек.

Но почему теория фирмы? С формальной точки зрения весь не оинституционализм "вырос" из теории фирмы, то есть статьи Р.Коуза "Природа фирмы" [13], поэтому доработку теории и начинать надо именно с этой части НИЭТ. С точки же зрения понимания сущности современной рыночной экономики, проблематика теории фирмы или хозяйственной организации имеет важнейшее значение в силу сле дующего обстоятельства. Рыночная экономика – это прежде всего экономика индустриальная, а ее родовым признаком, согласно анг лийскому историку-экономисту Д.Мокиру, является отделение про изводства или производственной единицы (хозяйства) от домохозяй Белоусенко Максим Владимирович, к.э.н., докторант кафедры экономической теории До нецкого национального технического университета, г.Донецк, Украина.

"Мягкий" оппонент НИЭТ, К.Пителис писал: "…одна из главных причин успеха теории трансакционных издержек заключается в том, что ее критика восновном имеет ad hoc характер, то есть не вытекает из цельной, интегрированной теоретической концепции" [45, р.8] © Белоусенко М.В., Постсоветский институционализм М.В. Белоусенко * ства [43]. Со времен Промышленной революции основное "богатст во" общества – ВНП – создается не в домашней обстановке, не в се мье и не семьей, как было много тысячелетий до этого, а в специали зированной и обособленной, прежде всего от семейного хозяйства, производящей единице. Эта единица, как правило – "команда", то есть состоит из нескольких кооперирующихся субъектов и именно такие командные специализированные производственные единицы создают материальное богатство общества, и в них концентрируется основная хозяйственная деятельность. Поэтому структура отношений между субъектами хозяйственных организаций должна отражаться заметным образом на всей социальной структуре индустриального общества и тогда изучение закономерностей, определяющих эволю цию экономических организаций, должно быть первостепенным для определения долгосрочных трендов индустриальной экономики [6].

Существующая обзорная литература на русском языке вполне достаточна, чтобы составить себе представление о проблематике и логическом аппарате НИТФ, а также главном ее тезисе: издержки, порождаемые использованием технологии, материальных факторов производства – средств производства, труда и природных ресурсов – не влияют на выбор формы и структуры экономических организаций, эксплуатирующих технологии [11], [18], [26], [27], [29]. Наиболее бескомпромиссно развивает и отстаивает это положение на протя жении уже тридцати лет О.Уильямсон, поэтому наша критика на правлена как раз на его вариант теории фирмы как наиболее значи мого и основательного ее адепта, для чего на его взглядах необходи мо остановиться более детально.

В целом они таковы. Взаимодействия между экономическими агентами являются трансакциями, которые представляют собой от ношения в момент перемещения продукта (полуфабриката) между технологическими фазами производства [23, с.27]. Трансакциями управляют разные механизмы управления. Механизмы управления – это структурированные системы контрактов между агентами, всту пающими во взаимодействие, которые определяют субъектов приня тия основных экономических решений и соподчиненность индивидов в рамках осуществляемых хозяйственных процессов.

В пределе механизмы управления представлены рынками и внутрифирменными иерархиями или просто "фирмами". Рынки – это кластеры краткосрочных полных контрактов обмена, а фирмы – пуч ки долгосрочных неполных контрактов, в рамках которых одни аген Постсоветский институционализм М.В. Белоусенко * ты – собственники-менеджеры – получают право ради достижения высокой производительности распределять рабочую силу других агентов – наемных рабочих – по своему усмотрению, что равносиль но использованию власти (authority relations) или отношениям найма.

Между фирмами и рынками расположены промежуточные или так называемые гибридные формы организаций, к которым относятся се ти фирм, стратегические альянсы, франчайзинг и т.д. [23, с.50], [54, p.108-109, 117].

Структура и эволюция механизмов управления, согласно О.Уильямсону, определяется не технологиями и связанными с ними издержками (производственными, технологическими или в термино логии НИЭТ трансформационными [ТФИ]), а трансакционными фак торами и издержками [ТАИ]:

"…выбор между альтернативными способами внутренней орга низации последовательных стадий производства определяется в ос новном трансакционными, а не технологическими соображения ми…[это однако не] подразумевает, что выбор технологии и внут ренней организации независимы. Наоборот, технологические изме нения могут делать некоторые формы организаций неосуществимы ми. Но различия в эффективности функционирования между воз можными формами организации (которых, как правило, несколько), должны быть объяснены в основном как проблема трансакционных издержек [55, p.8]… Конечно, единственный пункт, на котором я бы настаивал – это то, что экономия на трансакционных издержках сей час и всегда была центральной проблемой организации труда" [53, р.59] Если перевести все на марксистскую терминологию, то по О.Уильямсону переход от ремесленной мастерской к мануфактуре, фабрике и крупной корпорации осуществляется потому, что ману фактуре соответствовали меньшие ТАИ, чем мелкому ремеслу, фаб рике – меньшие, чем мануфактуре, корпорации – меньшие, чем фаб рике1. Сами же издержки порождены триадой трансакционных фак торов или проблем: ограниченной рациональностью, оппортунизмом агентов и специфичностью активов [23, с.91-121]. Все это хорошо известно, но очень плохо виден внутренний механизм действия этих трансакционных факторов или динамика организационной эволю Хотя такой прямой линии у О.Уильямсона нет, фактически его логика подразумевает именно это.

Постсоветский институционализм М.В. Белоусенко * ции, в ходе которой формируется тот или иной механизм управления.

Вопрос этот первостепенной важности, ведь "триада Уильямсона" призвана объяснить причины возникновения и такой формы органи зации трансакций, как наемный труд, являющийся архетипом соци альной структуры современного общества, чему посвящена солидная часть переломной для НИТФ книги "Рынки и иерархии" [52, p.57 105]. Попытаемся поэтому проследить действие внутреннего тран сакционного механизма, формирующего механизмы управления.

Когда НИТФ утверждает, что возникновение капиталистиче ской фирмы или любого другого механизма управления определяется только трансакционными факторами и издержками, то она под сло вом "определяется" имеет ввиду то, что конечная (результирующая) эффективность каждой формы организации трансакций задается не технологическими факторами. И эта эффективность – это вторая ба зовая логическая линия О.Уильямсона – выявляется в ходе организа ционной конкуренции. Что она собой представляет?

По О.Уильямсону любая технология предполагает, что ее экс плуатация может осуществляться в нескольких возможных формах организации отношений между агентами (управляется разными ме ханизмами управления)1. И хотя часть этих способов технология из начально делает "неоперациональными", в целом в нормальном со стоянии их несколько. Если предположить – а это стоит сделать по ряду причин, – что технология является постоянной (неизменной), то выбор между формами организации отношений (механизмами уп равления) как раз и будет определяться сугубо свойствами самой ор ганизации, то есть трансакционными факторами2 [23,с.52], [53, p.58], [55, p.8,12].

"Зафиксировав" технологию, О.Уильямсон оценивает этот вы Таким образом О.Уильямсон возрождает ту область экономической теории, которая актив но дискутировалась в конце ХIХ – нач. ХХ вв. – "теорию эволюции форм хозяйства" или форм организации труда, - но которая напрочь забыта сегодня и в которой участвовали та кие известные исследователи как К.Бюхер, Г.Шмоллер, В.Зомбарт, А.Гельд, русские эко номисты Корсак, М.Туган-Барановский, М.Ковалевский, И.М.Кулишер (Достаточно под робный обзор дискуссии можно найти у Зомбарта [9], [10]. Собственно и К.Маркс может считаться участником этой дискуссии, так как он предложил известную концепцию эволю ции этих форм "простая кооперация-мануфактура-фабрика". Правда по утверждению В.Зомбарта, эта эволюция у Маркса – всего лишь краткий очерк, а не цельная теория [9, с.220].

Если переводить на марксистский язык, то это значит, что производственные отношения (отношения кооперирующихся субъектов в рамках организации) определяются…самими производственными отношениями.

Постсоветский институционализм М.В. Белоусенко * бор так. Он вводит логически 11 критериев, по которым оценивает эффективность механизма управления: три критерия – в категории "характеристики производственного потока", три – в категории "кон трактные характеристики" и пять – в категории "характеристики сти мулов", то есть 70% критериев имеют непроизводственный характер [23, с.363], [55, р.24]. Затем он перечисляет собственно шесть воз можных механизмов управления: федеративный, коммунальный, "система выкладывания сырья" (putting-out system), внутренняя кон трактация (inside contracting), "группа равных" (peer group) и "отно шения административного подчинения" (authority relations), то есть капиталистическая фирма, основанная на наемном труде [23, с.343 357].

Сравнивая логически эти шесть механизмов управления (форм организации труда) по выставленным одиннадцати критериям, О.Уильямсон приходит к выводу, что самым эффективным будет ка питалистическая фирма или иерархия [с.369]. Поэтому как ни распо лагай механизмы управления (О.Уильямсон классифицирует их по двум параметрам: по распределению прав собственности и по форме контрактных отношений [с.345-355]), тенденция однозначна: от бо лее коллективистских и менее иерархичных организаций к менее коллективистским и более иерархичным (в пределе – к наемному труду) [23, с.362-371].

Сам же процесс отбора может выглядеть так (его приходится за О.Уильямсона додумывать). В книге "Рынки и иерархии" он оцени вает функционирование особого механизма управления – "группы равных" (peer group). По всей видимости, это производственный коо ператив, в котором работники являются и собственниками, то есть ответственными за принятие основных хозяйственных решений, в том числе в плане распоряжения средствами производства. В процес се деятельности этой формы организации становятся осознанными ее организационные провалы (organizational failure): так как в ней все общаются со всеми и число каналов информации очень велико, то по мере роста масштабов организации эти каналы перегружаются, что ведет к потере управляемости (control loss), а также к проблеме "без билетника" (оппортунизма). Члены группы, которые слабо контроли руют друг друга в общей массе коллектива, имеют возможности сни жать трудовые усилия, претендуя при этом на получение той же доли в конечном результате деятельности организации ("организационной квазиренте" по терминологии М.Аоки [1, с.210] или "совместной рен Постсоветский институционализм М.В. Белоусенко * те" по А.Алчиану и Х.Демсецу [30, p.782].

Все это подталкивает к тому, чтобы через ряд производствен ных циклов члены "группы равных" избрали некоего "центрального агента", который бы осуществлял сбор необходимой рыночной и производственной информации и принимал на этой основе ряд хо зяйственных решений и осуществлял мониторинг деятельности ос тальных членов группы с целью недопущения оппортунизма, нахо дясь, поэтому, в "центре" информационных потоков и хозяйственных отношений. Тем самым снималась бы частично перегрузка каналов информации. Избрание этого координатора осуществляется сначала на очень непродолжительный срок, затем срок этот увеличивается, центральный агент становится уже не одним из равных, а "первым среди равных", а затем и вовсе превращается в менеджера, едино лично принимающего основные хозяйственные решения и даже на нимающего и увольняющего рабочих [52, p.45-56]. От этой транс формации организация становится намного эффективнее в трансак ционном смысле, превращаясь в "простую иерархию" (simple hierarchy). Выявление необходимости такой специализации и переда ча прав принятия решений в руки "центрального агента" – результат процесса проб и ошибок в "группе равных".

Отсюда можно сделать тот вывод, что в реальной истории субъ екты хозяйственной деятельности методом проб и ошибок создают разные механизмы управления, то есть формы организации труда или, что то же самое, формы экономических организаций, наподобие "группы равных" и "простой иерархии". В процессе конкуренции за рынок у них выявляется разный уровень трансакционной эффектив ности (разный уровень ТАИ), и, следовательно, больше выживает тех экономических организаций, у которых уровень ТАИ близок к ми нимально возможному в данных условиях: либо "группы равных" трансформируются в менеджерские фирмы, либо становятся банкро тами, уступая последним основные секторы экономической деятель ности [52, p.95-100]. Каковы же плюсы и минусы этой логики?

Первое. У О.Уильямсона вся организационная конкуренция происходит в некоем теоретическом абстрактном времени, точнее, она уже произошла и все преимущества различных форм организа ции трансакций уже выявлены, то есть он получает раз и навсегда данное решение проблемы (once-and-for-all decision) [50, р.70-71].

Никакой привязки к реальной эволюции организации нет и даже в книге "Экономические институты капитализма", в которой ожида Постсоветский институционализм М.В. Белоусенко * лось увидеть хотя бы небольшой исторический очерк реальной эво люции и конкуренции этих самых институтов;

его нет, если не счи тать кратких упоминаний современной "внутренней контрактации" в строительстве, да еще пожалуй разбора отличий централизованной (U-фирмы) и децентрализованной (M-фирмы) форм корпораций [23, с.350, 438-472].

Второе. Эволюция хозяйственных организаций не сводится только к выявлению высокой или низкой производительности. По вышение эффективности той или иной организации и различия в ее структуре не являются нейтральными по отношению к социальному статусу субъектов, вступающих в отношения (осуществляющих тра нсакции) в рамках организации. Прежде всего речь идет о правах со бственности на средства производства, рабочую силу и долгосроч ных интересах субъектов "команды": О.Уильямсон попросту не раз личает отношения "менеджер-исполнитель" и "собственник – наем ный рабочий". Так в "Рынках и иерархиях" он обрывает себя на том, что один из субъектов "группы равных" становится менеджером и от этого организация функционирует более эффективно, но как и по чему менеджер становится еще и собственником средств производ ства остается тайной1. И хотя в "Экономических институтах капита лизма" одна из форм классификации механизмов управления связана с распределением прав собственности, но переход от одного распре деления к другому остается невыясненным. На самом же деле рост эффективности крупных "командных" организаций индустриальной экономики (выявляющийся в ходе организационной конкуренции) одновременно является процессом становления социальной структу ры (стратификации) капиталистического типа – появлением собст венников-менеджеров ("капиталистов") и наемных рабочих [3], [5].

Однако нельзя упустить из виду и положительные стороны ло гических построений О.Уильямсона. Во-первых, он, по словам А.Шаститко, "вскрывает черный ящик" фирмы [28, с.32], который неоклассика редуцировала к производственной функции, улавливая в Хотя в книге есть глава, посвященная отношениям найма, О.Уильямсон фактически ведет анализ, отталкиваясь от "управленческого" их определения, данного Г.Саймоном [52, p.71].

Это верно: в основе деятельности собственника лежат функции менеджера, и в своей рабо те [2] мы постарались обосновать идею о том, что права частной собственности на средства производства и рабочую силу – лишь оболочка, скрывающая или, точнее,покрывающая отношения управления между менеджерами и непосредственными производителями, по рожденными разделением труда. Однако, вероятно, это отражает лишь часть истинного положения вещей.

Постсоветский институционализм М.В. Белоусенко * понятии "механизм управления" структуру реальных отношений агентов в рамках организации. Во-вторых, понятие организационной конкуренции, приложенное к истории по крайней мере индустриаль ной экономики, дает более реалистичную картину смены организа ционных форм: эволюция форм организации труда не укладывается в простую детерминистскую формулу К.Маркса "простая кооперация (мелкое ремесленное производство) – мануфактура – фабрика". Со циальная жизнь не шествовала, как гегелевский Абсолютный дух от одной формы организации к другой, наоборот, она состояла и состо ит из бурлящего котла конкурирующих хозяйственных структур, при этом на победу одних и поражение других в этой борьбе за большую эффективность влияет бесчисленное множество факторов и никакой линейности здесь нет.

Так, еще в начале ХХ в. выдающийся представитель русской историко-экономической школы И.М.Кулишер, затравленный в 30-е гг. сталинскими идеологами, автор знаменитой "Истории хозяйст венного быта Западной Европы", показал, что никакой эпохи ману фактур в истории (а значит, в последовательности эволюционных стадий индустриального капитализма) не было [15, с.67-108, 206-235]. К тому же выводу давно пришли и западные историки экономисты: не мануфактуры господствовали в Англии и Европе с XVI по XVIII вв., как считал Маркс, а кустарная или "domestic system", получившая название "putting-out system", то есть система "выкладывания сырья". При ней формально самостоятельные ремес ленники у себя дома в основном своими орудиями труда и при по мощи небольшого количества помощников производили из сырья купца продукцию, купцу же сбываемую1 [16, с.60;

37], [ 42, р.501 502], [46, p.20-60], [48, p.424-426]. Эта система существовала значи тельно дольше, чем две сотни лет, и давала массу организационных разновидностей и именно из этого бульона механизмов управления стартовал индустриальный капитализм с его фабриками и крупными менеджерскими корпорациями. Но этот бульон не был каким-то "ру диментом феодализма" или "мелкотоварного производства". Это бы ла та социальная субстанция, которая состояла из совокупности кон курирующих организационных форм, причем с иерархией капитали Советские историки и экономисты, ощущая неладное в теории "мануфактурной стадии ка питализма", успокоили свою научную совесть введением вместо кустарной или putting-out system категории "раздаточная" или "рассеянная мануфактура", что является противоречи ем по определению [19, с.357-364], [20, с.144-149].

Постсоветский институционализм М.В. Белоусенко * стической фабрики конкурировали различные формы независимого ремесла, "putting-out system", и даже кооперативы независимых про изводителей наподобие Мондрагоны1.

Причем Промышленная революция хотя и запустила механизм организационной конкуренции в направлении капиталистической фабрики-иерархии, в целом не сделала его слишком радикальным, о чем говорит сохранение всех перечисленных организационных форм на протяжении как минимум целого ХIХ в. в Англии, как ярко обри совала английский историк М.Берг [33]. И хотя большинство этих форм уступили "главную дорогу" капиталистической фабрике и кор порации, тем не менее не исчезли с исторической сцены, о чем гово рит упорное создание производственных кооперативов наемными ра бочими и сохранение "внутренней контрактации" [12], [39]. У них есть свои ниши в индустриальной экономике и они не являются ка кими-то "рудиментами". Этот факт наличного экономического бытия надо принять всем экономистам, продолжающими считать себя мар ксистами.

Но вот определяется ли итог этой организационной конкурен К.Маркс, по утверждению Д.Лендса, не обладал достаточной информацией о "domestic sys tem" [37, p.601]. Вероятно поэтому его представления об организационной конкуренции эпохи Промышленной революции были достаточно несовершенны. Свидетельством тому является краткое упоминание в 1-м томе "Капитала" о существовании странных "фабрик коттеджей" в Ковентри, попавших в один из парламентских отчетов в 1865 г. "Фабрики" эти выглядели следующим образом: ремесленники-ткачи арендовали паровую машину, ставили ее между своими коттеджами, распределяли движущий момент с помощью специ альных передаточных устройств и производили продукцию в этих зданиях [17, с.465]. Ни какой "капиталистической иерархии" тут не было, как нет ее в системе кооперативов "Мондрагона". И К.Маркс делает совершенно абсурдный вывод о том, что эти "фабрики" – "возрождение ремесла на базисе машины" [там же]. На самом деле в Ковентри – как и во многих других регионах индустриализирующейся Англии –в ХIХ в. существовала система конкурирующих с капиталистической фабрикой организационных форм, которые по пра ву можно назвать рабочими кооперативами, что хорошо видно из книги Д.Преста [47]. Та кого рода "механизмов управления" существовало очень много и в других отраслях. Так, Х.Фонг отмечает, что в ножевой промышленности Шеффилда в 1841 г. существовало как минимум 50 "арендных фабрик" (tenement factories), внутренняя организация которых ма ло чем отличалась от описанной К.Марксом и Д.Престом в Ковентри [34, р.161-163].

Особенно близко к ней стояла организация труда шлифовальщиков [р.162]. И то, что эти "фабрики" исчезли и более не возрождались, говорит о том, что они проиграли организа ционную конкуренцию капиталистической фабрике, что, собственно, там же в "Капитале" подтвердил сам Маркс: "Борьба между фабрикой-коттеджем и собственно фабрикой про должалась более 12 лет. Она окончилась полным разорением 300 фабрик-коттеджей" [17, с.466]. Также П.Хадсон показала, что в Вест Райдинг многие капиталистические ткац кие фабрики выросли из кооперативов, созданных ремесленниками ("компанейских фаб рик" [company mills]) [36, p.71-81]. Есть упоминания о подобных организациях и в ряде других источников [46, р.51-56], [31, р.152], [41, р.44-45], [44, рр.411-448].

Постсоветский институционализм М.В. Белоусенко * ции только трансакционными факторами? У О.Уильямсона все дей ствия субъектов в рамках организации направлены, скажем так, на саму организацию, на саму структуру отношений между ними и из держки, ею порождаемые. Выходит, что они совсем не берут во вни мание, может ли их организация экономить еще какие-либо издерж ки. Попробуем показать, что это не так.

Для того, чтобы сделать это, зададим себе следующий вопрос:

сохраняется ли для разных механизмов управления одинаковый уро вень трансформационных издержек или все же разные формы орга низации трансакций могут по-разному изменять уровни производст венных издержек? Попросту говоря, не может ли достигаемая в про цессе организационной конкуренции трансакционная эффективность быть связанной с эффективностью производственной?

Попробуем ответить на этот вопрос, оценив ряд внутриоргани зационных параметров двух конкурирующих механизмов управле ния, как это делает Уильямсон. Сама жизнь подсказывает нам с чего начать: так как на заре индустриального капитализма, то есть с нача лом Промышленной революции, как мы отметили выше, в конку ренцию вступили найденные путем проб и ошибок организационные формы, близкие к производственным кооперативам и капиталистиче ские иерархии, возьмем в качестве примера "группу равных" и "про стую иерархию", или, что точнее, "менеджерскую фирму" (в которой менеджер может менять масштабы организации за счет увольне ния/найма рабочих). Только в основе наших рассуждений, вопреки Уильямсону, будет лежать представление классиков политической экономии А.Смита и К.Маркса о важнейшем значении для фор мирования современной промышленной организации разделения (специализации) труда, которое О.Уильямсон сознательно нивели рует [23, с.333-338]. Классики выявили ряд выигрышей в произ водительности, которые получает хозяйственная организация, как только она начинает последовательно проводить среди своих ра бочих детальную специализацию (в советской политэкономии она получила название пооперационного разделения труда), наподобие булавочной мануфактуры А.Смита [7;

21, с.10-16]. И хотя К.Маркс указывал на определенные противодействующие получению выиг рыша силы, в целом рост производительности при его углублении зафиксирован и не вызывает сомнения. Однако за последние двести пятьдесят лет никто, кроме пожалуй Ч.Беббеджа [32], почему-то не дал хоть какую-то количественную (математическую) интер Постсоветский институционализм М.В. Белоусенко * претацию разделению труда1. И только в 1986 г. американский эко номист А.Лейонхуфвуд попытался оценить количественно выиг рыши от этого явления, но и он ограничился интерпретацией одно го частного случая [40]. Поэтому все дальнейшие расчеты принад лежат нам.

Итак, у нас есть две "команды" или организации, одна из ко торых представляет собой кооператив, а другая – иерархическую менеджерскую фирму. Пусть они образовались недавно из массы самостоятельных и обособленных ремесленников для производства потребительского блага, например, булавок, и оборудование у нее – "станки". Каждая пусть включает четыре стадии технологической обработки полуфабриката а1, а2, а3, а4. Рабочие, прежде бывшие са мостоятельными ремесленниками, теперь выполняют все операции под одной крышей, в единой команде. Только в "группе равных" они являются кооператорами, свободно и на равных участвующих в принятии хозяйственных решений, а в "менеджерской фирме" они почти равны по статусу наемным рабочим, хотя юридически могут быть собственниками каких-либо хозяйственных активов.

Каждый рабочий, как до объединения, так и после него, обслу живает одну единицу технологического оборудования, то есть спе циализирован на выполнении одной из четырех технологических фаз производства. Пусть длительность фазы а1 – 2 ч, а2 – 3 ч, а3 – 6 ч и а – 4 ч. Издержки по планированию самого процесса производства мы пока не рассматриваем. Тогда весь производственный цикл осущест вляется за 15 ч. Так как работники, будь они самостоятельны или объединены в "команду", могут выполнять все операции одновре менно, а не последовательно, как делал бы один неспециализирован ный ремесленник, если бы производил булавки сам, то в целом тех нологический цикл сокращается в 2,5 раза, как показано на графике рис.1 (такие примеры можно во множестве найти в любом советском учебнике по "организации производства").

Это сокращение времени технологического цикла назовем эко номией от совмещения времени технологических операций. На нее указывал К.Маркс в "Капитале" [17, с.332-352] и она уже дает при прочих равных условиях рост объемов производства в единицу вре мени, однако только по сравнению с ситуацией, когда булавки про Под ним мы понимаем процесс закрепление отдельных субъектов за отдельными видами трудовой деятельности, а также закрепление видов труда за отдельными субъектами и по рождаемые этим закреплением профессиональные знания.

Постсоветский институционализм М.В. Белоусенко * изводятся полностью одним работником.

Пусть все операции в организации выполняются на разнотип ном (непереналаживаемом) оборудовании, кроме того, которое ис пользуется для осуществления операций а1 и а2. Так как длитель ность технологического цикла определяется самой продолжительной операцией, в данном случае а3, то пока происходит обработка по луфабриката на этой стадии, оборудование на стадиях а1 и а2 про стаивает в течение четырех и трех часов соответственно. Поэтому обе эти операции можно объединить на одном комплекте оборудова ния, скажем а2 перенести на а1. Тогда, не смотря на некоторое увели чение времени цикла из-за необходимости переналадки станка, мы получаем экономию от того, что можем сократить один комплект оборудования и, самое главное, отказаться от одного специализиро ванного работника. В этом случае время технологического цикла не изменится, зато сократиться количество оборудования (капитальных активов). Эту экономию можно назвать экономией от совмещения использования оборудования, хотя нельзя забывать, что она будет частично компенсироваться ростом износа станка а1 из-за возросшей интенсивности его эксплуатации. Этот вид экономии иллюст рируется графиком 2 рис. Однако в динамике мы имеем возможность получить дополни тельные выгоды от разделения труда. Пусть рынок булавок значи тельно больше, чем производственные возможности наших органи заций или является интенсивно расширяющимся и, значит, увеличе ние объема производства не влияет до определенного момента на це ны, что в общем было характерно для эпохи Промышленной рево люции.

Мы сказали, что один рабочий обслуживает один комплект обо рудования на каждой стадии производства. Но представим, что время занятости одного рабочего на стадии а3 меньше длительности самой стадии, в течение которой работает станок (например, 3 и 6 часов со ответственно). Тогда можно так комбинировать специализированное оборудование и работников, чтобы в течение каждых свободных трех часов автономного машинного времени работник стадии а3 выполнял свою работу, соответствующую трем часам человеко-машинного времени, но на втором комплекте оборудования, то есть втором стан ке а3. Какой в этом смысл? Мы можем организовать выпуск булавок в удвоенном количестве, привлекая к работе не четырех, а только трех дополнительных рабочих: у нас будет под одной крышей две Постсоветский институционализм М.В. Белоусенко * производственные линии, но с меньшим на одного количеством ра бочих (если количество булавок обозначить Q, то тогда 2Q мы полу чим за счет меньшего, а не двукратного прироста затрат физических факторов, в данном случае 4 ед. капитала и только 3 ед. рабочей си лы). То есть мы получаем еще один вид внутренней экономии, кото рый можно назвать экономией от совмещения использования чело веческого капитала.

Если же мы при удвоении объемов производства булавок ис пользуем еще и экономию от совмещения использования оборудова ния, то отставание прироста факторов от прироста выпуска будет еще больше (в пределе 2Q мы получим путем использования 6 стан ков и 5 рабочих, см. график 3 рис.1).

а 1 2 2 а 3 а 2 3 а 6 6 6 а 3 а 4 4 4 а 4 а T T тех тех T = 15 ч T = 6 ч T = 15 ч T = 6 ч 1 2 График 1 График а 1 2 2 а 1 3 а 2 а 6 а 3 6 а 4 4 а а T тех T тех а а а а а а а а T тех T тех 2 * Q 2 * Q График 3 График Рис.1. Возможные варианты выигрышей от разделения труда в хозяйственной организации.

Итак, если не забывать о росте износа оборудования и психо физиологической нагрузке на рабочих из-за выросшей интенсивно сти их использования, то рекомбинация специализированных техни Постсоветский институционализм М.В. Белоусенко * ческих единиц (оборудования) и специализированных рабочих может дать ряд выигрышей, которые являются выигрышами в затратах фи зических факторов производства. Этот пример для нас нужен по сле дующей причине: с неоклассической точки зрения организация мгно венно должна будет выбрать оптимальный вариант сочетания рабочей силы и оборудования, соответствующий графику 4, но в ре альности само нахождение этой комбинации будет зависеть от внут ренней структуры отношений в организации, то есть механизма управления трансакциями. Тогда это приводит к переформулиро ванию нашего вопроса в вопрос о том, какой механизм управления и в какой степени может выявить и обеспечить использование (утили зацию) выгод от рекомбинации специализированных ресурсов (раз деления труда)? Вернемся снова к "группе равных" и "менеджерской фирме". Какая из них сможет лучше выявить и утилизировать пере численные выше выгоды от рекомбинации специализированных ре сурсов?

Экономия от совмещения времени технологических опера ций. Безусловно, и кооператоры и наемные рабочие под управлением менеджера смогут при таком простом технологическом процессе распределить его так, чтобы получить этот вид экономии. Однако от личие в скорости выявления его, а значит, и скорость реакции орга низации на изменения рыночной конъюнктуры (адаптация) по мере роста масштабов производства начнут постепенно отличаться: в "группе равных" все работники участвуют в процессе производства на рабочих местах на равных и поэтому они обладают информацией в основном о технологических процессах на своих стадиях производ ства, но меньше в целом по всему предприятию. Для того же, чтобы эффективно выявлять этот вид экономии, необходимо специализиро ваться (а) на сборе информации о свойствах специализированных технологий и рабочих и (б) приобрести опыт в этом процессе реаль ным делом (learning-by-doing). То есть при росте масштабов органи зации возможен недоучет этого выигрыша от разделения труда из-за отсутствия специализации членов "группы равных" на его выявле нии.

Если же кооператив пойдет на то, чтобы его члены останавли вали производство и вели переговоры по поводу оптимального рас пределения своих работ, то это будет оборачиваться недовыпущен ным продуктом, а значит – ростом издержек. Такого нет даже в "Мондрагоне". И еще неизвестно, перевесят ли выгоды работы демо Постсоветский институционализм М.В. Белоусенко * кратического рабочего собрания указанные потери.

Экономия от совмещения использования оборудования и че ловеческого капитала. Эти виды экономии "группе равных" будет получить еще труднее. Во-первых, их еще труднее выявить, ведь это выявление – фактически уже результат специализированных инже нерно-экономических расчетов, которые неспециализированный ра бочий практически не в состоянии осуществить, во-вторых, если со кратить по решению общего собрания количество единиц оборудова ния еще можно, то сократить работника невозможно, ведь он – один из собственников и имеет точно такое же право на участие в произ водстве и, следовательно, в получении доходов, как и остальные.

В случае же увеличения объема производства в два раза и в за висимости от глубины выявления выгод от рекомбинации специали зированных ресурсов привлекать можно отдельно рабочих и отдель но оборудование, так как теперь нет, из-за рекомбинации, точного соответствия между количеством оборудования и количеством рабо чих. Это означает появление возможности привлекать в качестве ра бочих не-собственников, в массе которых со временем может рас твориться коллектив отцов-основателей кооператива.

Фактически, "группа равных" может очень плохо выявлять и утилизировать выгоды от разделения труда, и либо вынуждена трансформироваться в организацию, использующую в большей сте пени наемный труд, либо отойти на периферию экономики, освобо див поле для иерархии1. А что же "менеджерская фирма"? Она, во первых, выделяет ряд субъектов, специализирующихся на мо ниторинге рыночной конъюнктуры, отслеживании изменений в спе циализированных технологиях и планировании распределения работ.

Во-вторых, менеджеры данного типа организации могут увеличивать и сокращать как количество единиц оборудования, так и количество работников, в чем и состоит источник высокой производительности такого "механизма управления", ведь в течение нескольких производ ственных циклов "менеджерская фирма" будет быстрее реагировать Задолго до Уильямсона прекрасный анализ экономических "провалов" производственных кооперативов дал М.И.Туган-Барановский [22, с.231-271]. Один из вариантов эволюции кооператива (артели) он описывал так: "Рабочий персонал распадается таким образом на два класса – хозяев-артельщиков и наемных рабочих. Чем лучше идут дела артели, тем многочисленнее становится группа наемных рабочих. Процесс этот завершается тем, что члены артели, первоначально участвовавшие в работе наряду со всем остальным рабочим персоналом, перестают сами работать и становятся пайщиками предприятиями. От артели не остается ничего – вместо нее вырастает капиталистическое предприятие на паях" [с.249] Постсоветский институционализм М.В. Белоусенко * на изменения рыночной конъюнктуры, легко сокращая или увеличи вая количество единиц основного капитала и рабочей силы, поэтому реализовывать продукт с меньшими издержками, и следовательно, более высокой прибылью. Впоследствии, когда рынок будет насы щен, "менеджерская фирма" сможет еще улучшить свое положение относительно "группы равных", снижая цену, но не теряя прибыль за счет опережающего роста объемов реализации (а значит, и про изводства).

Что же, прав тогда О.Уильямсон? Зачем мы еще раз обосновы вали то, о чем он писал, начиная еще с "Рынков и иерархий"? А пи шем мы это затем, чтобы показать: Уилямсон прав и не прав одно временно – наш рассуждения показывают, что структура "механизма управления" или "форма организации труда" влияет на уровень трансформационных издержек. Более того, все функционирование механизма управления можно трактовать как направленное на то, чтобы с минимальными внутриорганизационными (=трансакцион ными=менеджерскими) издержками получить максимальный выиг рыш от сочетания факторов производства, прежде всего физических (технологий)1! То есть получить минимум трансформационных из держек!

При увеличении масштабов производства и соответственно масштабов фирмы даже такие специализированные ресурсы, как взя тые в качестве примера "простые" станки, каждый из которых может быть обслуживаем одним индивидом, могут давать выигрыш от ре комбинации с рабочей силой производителей. Выигрыш этот выра жается в экономии физических факторов производства, хотя эта эко номия частично компенсируется интенсификацией использования оставшегося оборудования и рабочей силы. Рекомбинация специали зированных ресурсов, возможность которой порождена разделением труда, стало быть, приводит к тому, что прирост объемов про изводства, обеспечиваемый этими ресурсами, может в реальности обгонять количественный прирост самих ресурсов. Это равнозначно тому, что при росте масштабов производства (количества оборудова ния и рабочих сил, занятых в данной организации) прирост общей суммы производственных издержек будет отставать, при прочих рав Технология, с нашей точки зрения, включает: а) элементы технических систем (то, что по нимается под "оборудованием", "машинами" или "средствами производства");

б) способы их применения;

в) профессии, необходимые для их применения (свойства рабочей силы, включая объективно-необходимые знания) Постсоветский институционализм М.В. Белоусенко * ных условиях, от прироста стоимости общей массы продукта. Вот только выявление и утилизация этой экономии (выигрыша) на из держках, как показывают наше сравнение "группы равных" и "ме неджерской фирмы", сильно зависит от формы организации труда или, что то же, механизма управления по О.Уильямсону, у которого одно и другое совершенно рассогласованы: в долгосрочном периоде разные организации обеспечивают разные минимальные уровни ТФИ, и поэтому их нельзя сравнивать только по сумме ТАИ, как де лает НИТФ. У разных механизмов управления разные полные суммы издержек, в которых минимизируются не только ТАИ, но и ТФИ.

Если бы не это взаимодействие ТАИ и ТФИ, а фактически орга низационной структуры и технологического ядра фирмы, то в реаль ной эволюции индустриальной экономики все организации могли бы длительное время функционировать на некоем одинаковом (пусть даже и не минимальном) уровне ТФИ, и тогда результаты конкурен ции между ними определялись бы только уровнем ТАИ. Тогда это был бы мир О.Уильямсона. Но такого не бывает: организации, как иерархически организованные капиталистические фирмы, так и не иерархии, стремятся не только снизить издержки, возникающие из отношений между их субъектами, но и издержки трансформацион ные, а структура трансакций выступает одним из факторов, влияю щих на общую величину издержек через размер ТАИ1.

Фирмы, их собственники и менеджеры не соревнуются только в снижении ТАИ, а стараются снизить всю сумму издержек насколько это возможно. Если бы представители НИТФ были последователь ными, они бы уже давно пришли к этому выводу, ведь если, как О.Уильямсон, сначала "зафиксировать" технологию и анализировать издержки механизмов управления, то затем надо "зафиксировать" уже механизмы управления и сравнить затраты материальных ре сурсов, порождаемых каждым из них (О.Уильямсон как будто это делает – вспомним три первых из одиннадцати критериев эффектив ности организации, - но потом напрочь об этом забывает). И тогда сразу же стало бы видно, что при равных ТАИ разные механизмы управления дают разные ТФИ, то есть разные механизмы управления по разному экономят факторные издержки, что уже требует для сравнения их эффективности вводить всю сумму затрат на производ По большому счету, трансакционные факторы ("триада Уильямсона"), изменяют расход тех же капитала, труда и земли, что дает еще один аргумент не разделять четко сумму из держек на ТАИ и ТФИ [49, р.332] Постсоветский институционализм М.В. Белоусенко * ство благ [4, с.26-29]. Если же мы остаемся на точке зрения НИТФ, то надо признать, что мы жестко разделяем организационную и эко номическую конкуренции и концентрируемся только на первой, и более того, отказываемся признать реальность того, что происходит за окном нашей исследовательской лаборатории. А там – в реальной индустриально-рыночной экономике – цена благ является центром, в котором сфокусированы все издержки организации, и собственнику менеджеру все равно, какая из ее составляющих даст ему тот или иной вид экономии: узко-производственная (трансформационная) или организационная. Цена, с точки зрения производителя, как зер кало издержек, отражает все затраты: на трансформацию полуфабри ката в продукт, на организацию труда в рамках этой трансформации, на организацию поиска контрагентов и осуществление сделок. По этому цена – это феномен не только организационный (институцио нальный), сколько технологически-организационный. И когда какая либо организация терпит банкротство, то это значит, что потерпела неудачу не только организационная форма (механизм управления) как таковая, но организационная форма, не обеспечившая с мини мальными организационными получение минимальных трансформа ционных, а следовательно, минимальных полных издержек.

Можно поэтому сделать вывод, что при использовании реком бинации специализированных ресурсов или выгод от разделения труда, хозяйственные технологии как бы "склеиваются" с выигры шами трансакционного (организационного) характера и разъединить их на две самостоятельные категории можно только в теоретической абстракции, на что указывают наши расчеты1.

Подведем итоги нашим рассуждениям. НИТФ права в том, что конкуренция хозяйственных организаций является не только узко Толчком к возникновению централизованных форм организации труда фабричного типа стала Промышленная революция прежде всего как революция технологическая, что мно гие историки отметили задолго до появления НИТФ и с чем ее представители постоянно спорят. Объясняется это тем, что согласно Д.Хиксу, в ходе этой революции в целом обще ство перешло к расширенному использованию капитальных благ [24, с.182]. Понятно, что коль скоро последние не функционируют без специализированной рабочей силы, то и вы игрышы от их рекомбинации стало возможным получать в сколько-нибудь заметном мас штабе только после начала технологического переворота. До этого практически нечего было рекомбинировать, хотя если такие варианты были, выигрыши от них можно было извлекать и без централизации производства из-за малого масштаба применяемых средств производства [43]. Только на новом технологическом базисе могло начаться организаци онное экспериментирование и конкуренция, приведшие к появлению капиталистической фирмы.

Постсоветский институционализм М.В. Белоусенко * экономической (неоклассической) конкуренцией за рынок путем комбинации наиболее дешевых сочетаний факторов производства, но и одновременно трансакционной конкуренцией механизмов управле ния, обеспечивающих наилучшее выявление и использование необ ходимых сочетаний специализированных ресурсов. Однако этот про цесс не разложим только на экономическую (неоклассическую) и только на трансакционную конкуренции, и организации в этом про цессе стараются минимизировать не одну какую-то составляющую общей суммы издержек, а все. Поэтому организации (механизмы управления) не разложимы на технологии и социальные структуры, и в тенденции организационная конкуренция как часть общей конку ренции фирм индустриальной экономики движется принципом "ми нимум трансформационных издержек минимумом трансакционных".

Тогда встает задача построения объединенной теории организацион ных издержек и общей теории взаимодействия организаций (то есть индивидов, их составляющих) и технологий1.

Литература 1. Аоки М. Фирма в японской экономике. – СПб.: Лениздат, 1995. – 431 с.

2. Белоусенко М.В. Влияние разделения труда на социально экономическую структуру. – Дисс…канд. экон. наук: 08.01.01. – До нецк, 2000. – 176 с.

3. Белоусенко М.В. Иерархическая структура хозяйственной организации: происхождение отношений найма // Економіка: про блеми теорії так практики. Збірник наукових праць. Випуск 183: В т. Том I. – Дніпропетровськ: ДНУ, 2003. – с.112-128.

4. Белоусенко М.В. Теория трансакционных издержек и про блема возникновения фирмы: "формула Демсеца" // Научные труды Донецкого национального технического университета. Серия: Эконо мическая. – Вып.70. – Донецк, ДонНТУ, 2004. – с.23-29.

5. Белоусенко М.В., Дементьев В.В. Иерархия экономической организации: генезис "центрального контрактного агента" // Пробле "До сих пор мы видели большой прогресс в теории трансакционных издержек, но вот наше представление о производственных издержках – по крайней мере до нынешнего дня – ос тавалось застывшим во времени. Настало время для того, чтобы наша теория организации прояснила и расширила свое понимание производственных издержек, то есть сделала бы его таким же развитым и таким же институциональным, как наше понимание трансакци онных издержек" [38, р.14] Постсоветский институционализм М.В. Белоусенко * ми і перспективи розвитку банківської системи України: Збірник наукових праць. Т.11. – Суми: ВВП "Мрія-1" ЛТД, УАБС, 2004. – с.163-172.

6. Белоусенко М.В., Дементьев В.В. Хозяйственная органи зация как фактор социального структурирования индустриального капитализма // Вісник Донецького державного універсітету еко номіки і торгівлі. – Серія "Економічні науки". – 2003. – №3(19). – с.11-20.

7. Дементьев В.В., Белоусенко М.В. Хозяйственная органи зация индустриального общества: разделение труда и "совместная рента" // Менеджер (Вестник Донецкой государственной академии управления). – 2003. – №4(26). – с.166-173.

8. Демсец Х. Еще раз о теории фирмы / Природа фирмы: Пер.

с англ., под ред. О.Уильямсона и Дж.Уинтера. – М.: Дело, 2001. - с.237-267.

9. Зомбарт В. Организация труда и трудящихся. – СПб., Из дание Б.Н.Звонарева, 1901. –457 с.

10. Зомбарт В. Промышленный труд и его организация. – СПб., "Пушкинская Скоропечатная", 1906. – 116 с.

11. Капелюшников Р. Экономическая теория прав собственно сти. – М.,1990. – 90с.

12. Колганов А.И. Коллективная собственность и коллектив ное предпринимательство. Опыт развитых капиталистических госу дарств. – М.: Экономическая демократия, 1993. – 155 с.

13. Коуз Р. Природа фирмы / Природа фирмы: Пер. с англ., под ред. О.Уильямсона и С.Уинтера. – М.: Дело, 2001. – с.33-52.

14. Коуз Р. "Природа фирмы": влияние / Природа фирмы: Пер.

с англ., под ред. О.Уильямсона и С.Уинтера. – М.: Дело, 2001. – с.92 111.

15. Кулишер И.М. Промышленность и рабочий класс в Запад ной Европе в XV – XVIII ст. – Типография Брокгауз и Ефрон, 1922. – 266 с.

16. Манту П. Промышленная революция XVIII. – М., Соцэк гиз, 1937. – 440 с.

17. Маркс К. Капитал. – Т.1. –М.: Госполитиздат, 1953. – 794 с.

18. Олейник А.Н. Институциональная экономика: Учебное по собие. – М.: ИНФРА-М, 2000. – 416 с.

19. Полянский Ф. Экономика мануфактурной промышленно Постсоветский институционализм М.В. Белоусенко * сти в России XVIII в. – М., МГУ, ИНИОН, 1978. – 845 с.

20. Полянский Ф. Экономический строй мануфактуры в Рос сии XVIII века. – М.: АН СССР, 1956. – 454 с.

21. Смит А. Исследование о природе и причинах богатства на родов. Книга первая. -М.:Ось-89. - 256 с.

22. Туган-Барановский М.И. Социальные основы кооперации.

– М.: Московский университет им. А.Л.Шанявского, 1916.

23. Уильямсон О. Экономические институты капитализма:

фирмы, рынки, "отношенческая" контрактация. – СПб: Лениздат;

CEV Press, 1996. – 702 с.

24. Хикс Д. Теория экономической истории. – М.:НП "Жур нал Вопросы экономики", 2004. – 224 с.

25. Ходжсон Д. Экономическая теория и институты: Мани фест современной институциональной экономической теории / Пер. с англ. – М.: Дело, 2003.- 464 с.

26. Шаститко А.Е. Новая теория фирмы. – М.: ТЕИС, 1996. – 134 с.

27. Шаститко А.Е. Новая институциональная экономическая теория. – М.: Экономический факультет МГУ, ТЕИС, 2002. – 591 с.

28. Шаститко А.Е. Предметно-методологические особенности новой институциональной экономической теории // Вопросы эконо мики. – 2003. – №1. – с.24-41.

29. Эггертссон Т. Экономическое поведение и институты. – М.: Дело, 2001. – 408 с.

30. Alchian A., Demsetz H. Production, Information Costs, and Economic Organization // American Economic Review. – 1972. – 62. – pp.777-795.

31. Allen G. The Industrial Development in Birmingham and the Black Country, 1860-1927. – London, George Allen and Unwin, 1929.

32. Babbage C. On the Division of Labour (On the Economy of Machinery and Manufacturers) / Classics of Organization Theory / Shafirtz J., Ott S. – Brooks/Cole Publishing Company, California,1997. – pp.36-46.

33. Berg M. Factories, Workshops and Industrial Organisation in The Economic History of Britain / Ed. by R.Floud and D.McCloskey. – V.1: 1700 - 1860. – Cambridge, Cambridge University Press, 1994. – 484 p.

34. Fong H. Triumph of Factory System in England. – Tientsin, Chihli Press, 1930. – 310 p.

Постсоветский институционализм М.В. Белоусенко * 35. Fourie F.C.V.N. In the Beginning There Were Markets? in Transaction Costs, Markets and Hierarchies / Ed. by Ch.Pitelis. Blackwell, Oxford. 1993. – p.41-65.

36. Hudson P. The Genesis of Industrial Capital. A Study of the West Riding Wool Textile Industry: 1750-1850. – Cambridge, Cambridge University Press, 1986. – 345 p.

37. Landes D. What Do Bosses Really Do? // The Journal of Economic History. – V.XLVI. – №3. – September 1986. – pp.585-623.

38. Langlois R. Transaction Costs, Production Costs, and the Passage of Time. – Coasean Economics: Law and Economics and the New Institutional Economics / Ed. by S.Medema. – Kluwer Academic Publishers, Boston, 1997. – pp.1-22.

39. Lazonick W. Competitive Advantage on the Shop Floor. – Harvard University Press, London, 1990. – 419 p.

40. Leijonhufvud A. Capitalism and the Factory System / Economics as a Process. Essays in the New Institutional Economics / Ed.by R.N.Langlois. - Cambridge: Cambridge University Press, 1986. – pp.203-233.

41. Lloyd G. The Cutlery Trades. – London, Longmans, Green and Co, 1913.

42. Mathias P., Postan M. (ed.) The Cambridge Economic History of Europe. – Vol.VII. The Industrial Economies: Capital, Labour, and Enterprise. – Part I. – Cambridge, Cambridge University Press, 1978. – 780 p.

43. Mokyr J. The Rise and Fall of the Factory System:

Technology, Firms, and Households since the Industrial Revolution / (http://faculty.econ.northwestern.edu/faculty/mokyr/pittsburgh.pdf).

44. Nef J. The Rise of the British Coal Industry. – V.I. – George Routledge&Sons, London, 1932.

45. Pitelis Ch. Markets and Non-Market Hierarchies: Theory of Institutional Failure. – Blackwell, 1991. – 254 p.

46. Pollard S. The Genesis of Modern Management. A Study of the Industrial Revolution in Great Britain. – London, Edward Arnold Ltd., 1965. – 328 p.

47. Prest J.R. The Industrial Revolution in Coventry. – London, 1960.

48. Rich E., Willson C. (ed.) The Cambridge Economic History of Europe. – Vol.V. The Economic Organization of Early Modern Europe. – Cambridge, Cambridge University Press, 1977. – 749 p.

Постсоветский институционализм М.В. Белоусенко * 49. Robertson P., Alston L. Technological Change and the Organization of Work in Capitalist Firms // The Economic History Review. – New Series. – V.45. – №2. – May 1992. – pp.330-349.

50. Slater G., Spencer D. The Uncertain Foundations of Transaction Cost Economics // Journal of Economic Issues. – V.XXXIV.

– №1. – March 2000. – pp.61-87.

51. Stigler G. 1976 The Successes and Failures of Professor Smith // Journal of Political Economy – №84. – pp.1199-1213.

52. Williamson O. Markets and Hierarchies: Analysis and Antitrust Implications. – Free Press: New York, 1975. – 286 p.

53. Williamson O. Technology and Organization of Work: A Reply to Jones // Journal of Economic Behavior and Organization. – 1983.

– №4. – pp.57- 54. Williamson O. The Mechanisms of Governance. – Oxford University Press, 1996. – 429 p.

55. Williamson O. The Organization of Work // Journal of Economic Behavior and Organization. – 1980. – №1. – pp.6-31.

Постсоветский институционализм И.В.Розмаинский * И.В.Розмаинский ПОСТКЕЙНСИАНСТВО + ТРАДИЦИОННЫЙ ИНСТИТУЦИОНАЛИЗМ = ЦЕЛОСТНАЯ РЕАЛИСТИЧНАЯ ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ XXI ВЕКА 1. Введение Ни для кого не секрет, что кризис современной экономической науки связан с доминированием в ней неоклассической парадигмы.

Нереалистичность предпосылок, лежащих в основе неоклассического подхода, – вот где следует искать фундаментальные причины неаде кватности многих моделей и рекомендаций в области экономической политики.

Однако при всех своих недостатках неоклассический подход обладает, по меньшей мере, одним очень важным преимуществом – целостностью. Неоклассическая теория представляет собой целост ный, универсальный подход для исследования не только подавляю щего большинства экономических проблем, но также и ряда вопро сов, выходящих за рамки "хозяйства", таких, как заключение брака и рождение детей, "преступления и наказания", а также посещение церквей, участие в политической деятельности, совершение само убийств и т. д..

Альтернативные же теории, при всей реалистичности предпо сылок, лежащих в их основе, не способны дать такого целостного взгляда не то что на окружающий человека мир, но даже на "хозяй ство". В этом состоит одна из важнейших причин того, почему раз нообразные марксисты, кейнсианцы, институционалисты, эволюцио нисты и тому подобные "маргиналы" научного мира не смогли "сбросить с пьедестала" неоклассическое учение.

Цель данной работы заключается в очерчивании контуров тео рии, которая была бы одновременно и целостной, и реалистичной альтернативой неоклассическому подходу. Для этого в статье пред лагается синтезировать подходы двух, на наш взгляд, наиболее пер спективных "еретических" направлений экономической мысли ушед Розмаинский Иван Владимирович, к.э.н., доцент Санкт-Петербургского филиала Государ ственного университета–Высшей школы экономики, Россия.

Данный текст впервые опубликован в: Розмаинский И.В. Посткейнсианство+ традицион ный институционализм = целостная реалистичная экономическая теория ХХІ века // Эко номический вестник Ростовского государственного университета. – 2003. –. №3. – С. 28 35. Печатается с разрешения автора Постсоветский институционализм И.В.Розмаинский * * шего века – традиционного институционализма и посткейнсианства.

Мы покажем, что по фундаментальным методологическим и теоре тическим вопросам взгляды как традиционных институционалистов, так и посткейнсианцев, в значительной мере совпадают (и противо речат неоклассикам)1. Но не это главное. Главное заключается в том, что их подходы отлично дополняют друг друга. И именно благодаря такому взаимному дополнению возникает шанс создания целостной реалистичной экономической теории – теории XXI века. При этом мы вовсе не утверждаем, что традиционный институционализм и посткейнсианство, взятые в отдельности, "неполноценны". Однако, возможно, чрезмерная замкнутость на своих идеях помешала пред ставителям этих школ "раскрутиться" (да простят читатели использо вание этого словечка из мира шоу-бизнеса!) настолько, чтобы стать мощной альтернативой неоклассической парадигме.

Начнем мы нашу попытку "творческого синтеза", естественно, с рассмотрения самых фундаментальных вопросов.

2. Трактовка природы мира и природы человека Каков мир, т. е. окружающая среда, с которой "имеют дело" экономические субъекты? Каковы сами эти субъекты? На наш взгляд, ответы на эти фундаментальные методологические вопросы служат едва ли не главным критерием, по которому расходятся меж ду собой разнообразные экономические теории. Более того, отвечая на указанные вопросы, мы во многом предопределяем "характер" нашей экономической теории, т. е. взаимосвязи между интересую щими нас переменными и делаемые выводы.

С одной стороны, неоклассики указывают, что человек обладает неограниченными познавательными способностями и, соответствен но, в состоянии обрабатывать безграничное количество информации.

С другой стороны, мир характеризуется эргодичностью. Это означа ет, что его прошлое, настоящее и будущее могут быть описаны одной и той же функцией вероятностных распределений2. По сути, время сводится к пространству, в том смысле, что возможны движения из одного состояния времени (места пространства) в другое в любых Идея о схожести подходов традиционных институционалистов и посткейнсианцев выска зывалась уже многократно [3], [11]., [13], [22], [23], [26], [28]. Иногда можно встретить ут верждение о том, что посткейнсианство представляет собой применение институциональ ного подхода в макроэкономической и финансовой сферах. В определенной мере это, по видимому, действительно так. А Дж. Кротти [16, p.129] отмечал, что "макротеория Кейнса базируется на институционалистской методологии".

Об этом неоднократно писал П.Дэвидсон [17], [18], [19].

Постсоветский институционализм И.В.Розмаинский * направлениях. Отсюда следует, в частности, что, во-первых, прошлое не сковывает людей тяжкими оковами необратимости. Во-вторых, люди могут предсказывать будущее либо "напрямую", либо исполь зуя методы теории вероятности. При этом, естественно, если люди могут легко обработать безграничное количество данных, с доступ ностью (и сложностью) которых проблем не возникает, то, скорее всего, они будут этим заниматься для того, чтобы принимать наибо лее выгодные для них решения. А это означает, что люди всегда ве дут себя полностью рационально, т. е. оптимизирующим образом.

Ничего удивительного нет в том, что неоклассики приходят к идее равновесия на всех уровнях анализа, и, в частности, к идее о том, что свободная рыночная экономика склонна самостоятельно обеспечивать полную занятость без инфляции и с устойчивым сба лансированным экономическим ростом. Было бы странно ожидать чего-либо иного от экономики, в которой люди-"оптимизаторы" в со стоянии обработать сколь угодно много информации, касающейся мира, в котором прошлое, настоящее и будущее онтологически не отличаются друг от друга (подобно тому, как не отличаются друг от друга, допустим, Москва, Санкт-Петербург и Воронеж). Именно здесь, в этих предпосылках, следует искать причины того, почему И.Фишер и Д.Робертсон, М.Фридман и Р.Э.Лукас приходили к таким оптимистичным выводам относительно способности рыночной эко номики к "стабильному процветанию".

С другой стороны, и традиционных институционалистов, и посткейнсианцев, характеризует и объединяет трактовка природы мира и природы человека как "несовершенных", хотя это "несовер шенство" понималось ими несколько по-разному.

Для традиционных институционалистов характерно, прежде всего, категорическое несогласие с тем, что человек – это "калькуля тор, мгновенно вычисляющий удовольствие и боль"1. Люди облада ют ограниченными познавательными способностями, и даже если информация достается им без затрат, существуют особые психологи ческие издержки принятия решений2.

Но это "даже если" не работает: поиск информации также тре бует издержек (позднее это признали и сами неоклассики, но они решили данную проблему естественным для них "оптимизирующим" Эта крылатая фраза основоположника традиционного институционализма Т.Веблена со держится в его пионерной статье [33, p. 389] Об этом первым написал, по-видимому, Дж..М.Кларк [30].

Постсоветский институционализм И.В.Розмаинский * * образом1). Ведь часто происходит так, что информация либо трудно доступна, либо, наоборот, ее слишком много. А нередко она чрез мерно сложна. Во всех подобных случаях возникают информацион ные издержки.

Сочетание всех этих аспектов приводит к тому, что люди не в состоянии использовать всю имеющуюся информацию для принятия оптимальных решений. Полностью рациональное поведение оказы вается невозможным (здесь еще надо учитывать, что сама рацио нальность является нормой поведения, формирующейся эволюцион ным путем, см. 4-й раздел). Поэтому на первый план выходят такие принципы поведения, как ориентация на удовлетворительный ре зультат и следование привычкам (а также рутинам)2. Естественно, применяя такие поведенческие принципы, люди приходят к резуль татам, совершенно отличным от тех, к которым приходят "оптимиза торы".

Для посткейнсианцев центральную роль играет акцент на фун даментальной неопределенности будущего. Будущее не только неоп ределенно, но и непознаваемо, поскольку значительная часть инфор мации, касающейся этого-самого будущего, еще не создана3. Отсюда следует, что, в ходе принятия решений, в которых важную роль иг рают предположения по поводу будущего, люди онтологически не могут получить необходимую информацию. Соответственно, они ни коим образом не могут вести себя как "оптимизаторы". На первый план выходят эмоции. Важнейшим поведенческим принципом для выбора в условиях фундаментальной неопределенности будущего оказывается "жизнерадостность" [animal spirits], т. е. "спонтанный оптимизм", "природное желание действовать"4. Другой принцип – ориентация на среднее мнение, смысл которой – в том, что массовое поведение оказывается заменителем знаний5.

Имеется в виду теория поиска информации, предложенная Дж. Стиглером, и раскритико ванная С. Уинтером и другими "альтернативными" экономистами.

О следовании привычкам писали и Т.Веблен, и У.К.Митчелл, и Дж.М.Кларк, об "ограни ченно рациональном" поведении, ориентированном на удовлетворительный результат, пи сали двое последних из названных экономистов [1;

30].

См. работы Дж.М.Кейнса [4;

5], Дж.Шэкла [31;

32], П.Дэвидсона [17], [18], [19], Д.Дэкуэча [20], [21]. В целом посткейнсианцы говорят об историческом времени, в котором возможно только движение из прошлого в будущее: т. е. прошлое необратимо, а будущее неопреде ленно. Здесь между прошлым, настоящим и будущим существуют онтологические разли чия [13].

Подробнее см. гл. 12 из opus magnum Дж.М.Кейнса [4].

После Дж.М.Кейнса эти идеи развивали Э.Лоусон [24] и Дж.Кротти [16]. См. также [9].

Постсоветский институционализм И.В.Розмаинский * Естественно, человек, который, к примеру, принимает решения по поводу инвестиций в основной капитал на основании "спонтанно го оптимизма" или поведения прочих хозяйствующих субъектов, не придет к результатам, полученным тем, кто сопоставлял предельную производительность капитала со ставкой процента, перебрав при этом всю массу возможных вариантов вложения средств.

Очевидно, что при всем различии акцентов институционалистов и посткейнсианцев (первые фокусируют внимание на масштабности и сложности информации, вторые – на неопределенности будущего, первые подчеркивают роль привычек, вторые – роль эмоций) их объ единяет неприятие неоклассического нереалистического видения че ловека как бесстрастной счетной машины и мира как информацион ной среды без недостатка, избытка или сложности данных. Иными словами, традиционные институционалисты и посткейнсианцы трак туют природу мира и природу человека реалистично (хозяйствующие субъекты, сталкиваясь со сложным миром, допускают ошибки и при нимают неверные решения, и, естественно, вследствие этого сам мир проще не становится). Но также очевидно, что объединение их под ходов позволит дать более богатое описание реального поведения людей в реальном мире и сделать "ответ неоклассикам" более цело стным.

3. Методологический индивидуализм против методологиче ского холизма Что важнее: часть или целое? Это тоже фундаментальный во прос, хотя ответ на него отчасти связан с тем, как были решены про блемы, поставленные выше.

Как известно, неоклассики исходят из методологического инди видуализма: зная, как "ведет себя" часть, мы понимаем, как "ведет себя" целое. Закономерности поведения отдельного хозяйствующего субъекта распространяются на поведение всей экономической систе мы. Такой тезис отчасти обусловлен представлением о людях как об "оптимизаторах". Если два полностью рациональных индивида смог ли, к примеру, выбрать такую точку на контрактной кривой, которая полностью устраивает их обоих, то почему этого не сделают все ос тальные, раз проблем со сбором и обработкой информации не возни кает? Ведь у людей имеются безграничные познавательные способ ности!

Традиционные институционалисты и посткейнсианцы исходят из методологического холизма: "целое больше, чем сумма его час Постсоветский институционализм И.В.Розмаинский * * тей" (и здесь они даже более едины, чем в предыдущем пункте). Этот тезис во многом обусловлен пессимистичной трактовкой природы человека и природы мира (естественно, эта "пессимистичность" име ет место лишь по сравнению с неоклассическим подходом!). Дело в том, что для преодоления несовершенства природы мира и человече ской природы приходится формировать определенные социальные нормы и институты. Из-за этого каждый отдельно взятый человек не является автономным индивидом, действующим независимо от ос тальных индивидов и системы в целом. И на цели человека, и на средства их достижения оказывают влияние нормы и поведения дру гих людей и общества в целом1.

В принципе, один из примеров уже был нами рассмотрен. Этот пример – ориентация на среднее мнение. Делаемый инвестором вы бор варианта вложения средств оказывается побочным продуктом массового поведения. Глубинная причина этого – фундаментальная неопределенность будущего и невозможность вести себя оптимизи рующим образом в таких условиях.

Но возможны и другие примеры. Вообще говоря, человек, имеющий ограниченные познавательные способности, и живущий в мире, характеризующемся необратимостью прошлого и неопреде ленностью будущего, не может не чувствовать себя беззащитным, если функционирует "сам по себе". Поэтому люди стремятся быть частью отдельных социальных групп и общества в целом. Но для этого приходится подчиняться нормам этих "коллективов". Отсюда следует большая значимость группового и массового поведения. На прашивающийся пример – поведение в соответствии с эффектом Веблена и прочими эффектами, предполагающими "внешние воздей ствия на полезность"2.

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 9 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.