WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 9 |

«Государственный университет - Высшая школа экономики Донецкий национальный технический университет ПОСТСОВЕТСКИЙ ИНСТИТУЦИОНАЛИЗМ Под редакцией д.э.н., профессора Р.М. Нуреева, д.э.н., профессора В.В. ...»

-- [ Страница 3 ] --

Рассмотренный пример базируется на том предположении, что одна сторона может нанести другой стороне преднамеренный ущерб, а потерпевшая сторона не может избежать данного ущерба, иначе как заключая сделку и уступая часть дохода агенту, инициировавшему данный ущерб.

Вопрос, ответ на который будет интересовать нас, состоит в следующем: почему у одного экономического агента возникает воз Постсоветский институционализм В.В. Дементьев можность нанести преднамеренный ущерб другому агенту, или, что то же самое, оказать на него вредное влияние и, далее, почему потер певшая от ущерба сторона не может противодействовать тому, кто оказывает на нее вредное влияние.

В нашем примере мы просто рассмотрели факт преднамеренно го вредного влияния как гипотетическую ситуацию. Однако, вполне возможно, что этот факт является лишь «пустой абстракцией», кото рая не отражает реальности. Или наоборот, подобное допущение приближает нас к реальности (в коузианском смысле слова) и отра жает действительные процессы, имеющие место в экономической действительности.

В основе возможности оказать вредное воздействие, от которо го партнер по сделке не может уклониться или нанести ему ущерб, которого он не сможет избежать, лежит неравенство между экономи ческими агентами, являющими сторонами обмена. Формы неравен ства могут быть самые разнообразные: неравенство в распределении собственности, доступа к политическим ресурсам власти или ресур сам насилия, неравенство эластичности спроса на товары друг друга, неравенство прав и т.п.

Неравенство создает одному агенту преимущество перед дру гим. Если мы принимаем факт наличия неравенства (асимметрии) между экономическими агентами, вступающими в трансакции, и, да лее, принимаем, что стороны отношений есть рациональные агенты, максимизирующие свою функцию полезности (выгоду), то у нас нет оснований отрицать то, что агенты не будут использовать преимуще ства, возникающие из неравенства, для подчинения и ограничения поведения «слабой» стороны в целях максимизации собственной вы годы. М. Олсон по этому поводу пишет: «Когда один индивид имеет значительно больше власти чем другой, он мог бы быть лучше спо собен обслуживать свои интересы путем угрозы использования - или использованием – силы чем путем добровольного обмена: он может быть способен достигать без издержек то, что иным путем стоило бы дорого» [14, p.60]. Неравенство в отношениях между агентами, всту пающими в трансакции, порождает власть, где одна сторона высту пает как субъект власти, а другая сторона как ее объект.

В экономической жизни отсутствуют такие механизмы, которые способствовали бы установлению равенства между экономическими агентами и исключению власти между ними. Поэтому именно нера венство можно рассматривать как «естественное состояние» эконо Постсоветский институционализм В.В. Дементьев мической жизни. Можно согласиться с Ф. Перру о том, что «эконо мическая реальность есть сеть, множество явных или скрытых власт ных отношений, сеть взаимодействий между неравными силами, т.е.

доминирующими и доминируемыми (подчиненными) партнерами» [8, p.30]. Равенство – идеальная мыслительная конструкция. Причем, такая конструкция, которая имеет ограниченную сферу применения.

Более того, поскольку механизмы, обеспечивающие действие тен денции к реализации данной конструкции в хозяйственной жизни от сутствуют, то последняя, будучи перенесенной в сферу экономиче ской политики, становится утопией. Таким образом, экономику целе сообразно рассматривать как систему власти, т.е.такую систему, ко торая характеризуется определенным распределением власти, иерар хией власти и борьбой за власть.

Именно власть является тем условием, при котором возникают издержки трансформации поведения, о которых речь шла выше. Не равенство позволяет одному агенту нанести преднамеренный ущерб другому или создать для него издержки, которых он не может избе жать, действуя альтернативным подчинению образом. Власть озна чает способность одного агента (субъекта власти) принудить другого (объект власти) нести неэквивалентные издержки ради создания до хода (максимизации полезности) ее (власти) субъекта. Власть, таким образом, реализуется в возможности субъекта власти получить ренту, т.е. такой доход, который превышает предельную производитель ность контролируемого фактора производства1.

Трансакционный подход абстрагируется от проблемы власти и неравенства между сторонами обмена2. (Палермо замечает по этому поводу, что анализ экономической власти не может быть развит в рамках неоинституциональной теории, поскольку вступает в проти воречие с ее фундаментальными предпосылками, т.е. гипотезой, что институциональные соглашения представляют собой Парето эффективный результат свободных добровольных взаимодействий [15, p.574]).

Однако абстрагироваться от власти и ее последствий в эконо мике в виде издержек трансформации поведения, квазидобровольно Более детально о соотношении неравенства, власти и рентных доходов в моей монографии «Экономика как система власти» [3].

Введение власти в анализ социальной жизни, отмечает Дж.Найт, повышает сложность кон цептуальных проблем. Подход, основанный на рациональном выборе, в основном избегает этой концепции и выбирает вместо этого анализ проблем, возникающих вокруг равных [12, p. 41].

Постсоветский институционализм В.В. Дементьев сти сделок и Парето-ухудшения то же самое, что и абстрагироваться от трансакционных издержек. Это – «идеальный мир». Фактор власти всегда присутствует в экономике, его невозможно полностью устра нить ни силой государства, ни трансакциями по обмену правами, его влияние не преодолевается действием объективных экономических законов (как полагал Е.Бем-Баверк). И, используя, применительно к нашему случаю, известное высказывание Р.Коуза, можно утвер ждать, что рассуждения об экономическом мире, в котором нет вла сти, «не имеют значения для экономической политики, поскольку как бы мы ни воображали себе идеальный мир, ясно, что мы еще не зна ем, как попасть туда отсюда, где мы есть» [6, c.140].

Введение издержек трансформации поведения, квазидобро вольности сделок и фактора власти изменяет подход к анализу эф фективности в рамках институциональной теории.

Основные постулаты трансакционной теории по поводу эффек тивности аллокации ресурсов можно свести к следующим позициям.

Первое. Все сделки по обмену правами собственности носят добровольный характер или, другими словами, являются результатом свободного выбора из доступных экономическому агенту альтерна тив. Сделки считаются добровольными, поскольку каждый имеет право от нее отказаться.

Второе. Все добровольные сделки являются взаимовыгодными.

Источник выгоды – прирост ценности производства, который рас пределяется между участниками сделки. Все сделки улучшают эф фективность распределения производства. Результатом после довательных сделок является достижения распределения обществен ных ресурсов оптимального по Парето.

Третье. Достижению распределения ресурсов эффективного по Парето препятствуют трансакционные издержки. Последние добав ляются к транформационным издержкам, тем самым увеличивая об щую величину издержек производства. Увеличение издержек произ водства является препятствием для совершения определенных сделок по обмену правами собственности. Это означает, что не все сделки, являющиеся Парето-улучшением, совершаются. Если трансакцион ные издержки будут равны нулю, то более никаких препятствий для оптимального распределения ресурсов не существует.

Четвертое. Величина трансационных издержек зависит от ин ститутов. Условием повышения эффективности распределения ре сурсов является совершенствование институционального устройства Постсоветский институционализм В.В. Дементьев общества. Институты воздействуют на эффективность общественно го производства тем, что сокращают величину трансакционных из держек. Таким образом, непосредственная цель изменения институ тов – снижение трансакционных издержек.

Эти положения можно подкрепить соответствующими цитата ми, однако в целях экономии места мы не делаем этого, полагая, что они достаточно известны специалистам в области неоинституцио нальной теории.

Введение факторов неравенства и власти в отношения между агентами и трансакции по обмену правами собственности, а также введение в анализ издержек трансформации поведения позволяет утверждать следующее.

Первое. Не все сделки по обмену правами собственности на рынке можно рассматривать как добровольные. В условиях неравен ства между агентами и неравного доступа к ресурсам власти (оказа ния преднамеренного ущерба) сделки могут носить квазидобро вольный характер, являясь, по своей сути, вынужденными сделками.

Второе. Препятствием для повышения эффективности аллока ции ресурсов является не только тот факт, что рад трансакций, по вышающих эффективность, не осуществляются. Могут совершаться также и такие трансакции, следствием которых является снижение ценности общественного производства и, следовательно, Парето ухудшение в распределении ресурсов1.

Третье. Эффективные сделки по обмену правами ограничены не только величиной трансакционных издержек, но также и издержками трансформации поведения, являющиеся результатом реализации вла стных позиций экономических агентов. При этом издержки транс формации поведения не только препятствуют заключению эффек тивных сделок, но также принуждают «слабую сторону» трансакции к неэффективным сделкам, вместе с тем делая неэффективные для общества сделки эффективными для сильной стороны.

Мы не утверждает, что следствием наличия власти всегда является Парето-ухудшение в распределении ресурсов. Мы говорим, во-первых, что это возможно, во-вторых, сравниваем эффективность распределения ресурсов в условиях отсутствия власти в отношениях между контрагентами с ситуацией, когда между ними присутствием власть. Однако власть есть всегда. Поэтому сравнивать ситуации наличия власти и ее полного отсутствия не вполне корректно. Это лишь теоретическая конструкция. На самом деле, в реальности, мы сравни ваем эффективность распределения ресурсов при различной конфигурации власти. В этом смысле данная структура экономической власти (ее распределение, иерархия и характер равновесия) может обеспечивать Парето-улучшение по сравнению с иным вариантом струк туры власти.

Постсоветский институционализм В.В. Дементьев Четвертое. Институты «имеют значение» даже при нулевых трансакционных издержках. Альтернативные формы экономической организации (рынок, фирма, государство) характеризуются не только величиной трансакционных издержек, но также и распределением издержек присваиваемых благ между сторонами трансакций (пере мещением издержек);

издержками, используемыми для принужде ния;

и издержками, необходимыми для защиты от принуждения.

Пятое. Целью совершенствования институтов является не толь ко снижение трансакционных издержек, но и изменение распределе ния экономической власти в обществе или, говоря словами Э Тоф флера, создание общественно нормального порядка власти. Институ ты возникают не только для устранения неопределенности, институ ты создаются как средство для реализации власти или как средство для ограничения власти1.

*** Реальный экономический мир – это мир неравных (асиммет ричных) отношений, т.е. отношений между такими агентами, кото рые занимают неравные экономические и политические позиции и, следовательно, имеют неравные возможности подчинять (принуж дать) друг друга. В экономической системе доминируют отношения, включающие в себя власть и принуждение одного другим. В этом смысле не отсутствие власти, а именно ее наличие можно рассматри вать как «реальное состояние» экономической организации общест ва. Поэтому введение в институциональный анализ таких факторов, как неравенство, принудительный характер сделок по обмену права ми, власть, издержки трансформации поведения приближает данную теорию к реальности2.

На наш взгляд, невозможно оценить непосредственный реаль ный «эффект институтов» чисто количественно, через изменение ве личины трансакционных издержек. Соответственно и при выборе ре Д.Норт замечает: «При формировании институтов фактор социальной эффективности не обязательно и даже не так уж часто играет решающую роль;

скорее, институты или по край ней мере формальные правила создаются в интересах тех, кто обладает властью, чтобы ге нерировать полезные для себя новые правила» [13, p.360].

Тезис о том, что введение концепта власти в экономическую теорию как условия прибли жения ее к реальности не нов. Эта мысль была высказана японским экономистом Я.Такатой.

Он полагал, что по сравнению с теорией mainstream, базирующейся на полезности (utility based theory), экономическая теория, основанная на власти (power-based economic theory), является «вторым (лучшим) приближением (approximation)» к реальности, поскольку мир заселен активным человеческим бытием, а не просто «машинами, калькулирующими полез ность» [17, p.88].

Постсоветский институционализм В.В. Дементьев альных институциональных альтернатив использовать величину трансакционных издержек недостаточно. Для того чтобы более реа листично подходить к оценке эффективности институтов и к выбору альтернативных институциональных установлений, необходимо рас смотреть все виды издержек, порождаемые социальной организацией производства, а также все аспекты влияния институтов на поведение.

Автор не является критиком неоинституциональной теории.

Критиковать институциональную теорию можно с двух позиций. Ли бо не признавать рациональное максимизирующее поведение эконо мических агентов (традиционный институционализм), либо не при знавать наличие трансакционных издержек (традиционная неоклас сическая теория). Автор разделяет обе данные исходные посылки не оинституциональной теории.

Если эти позиции не затрагиваются, критике подвергается либо позиции отдельных авторов, работающих в данной области, либо от дельные подходы, сформировавшиеся в данной теории. Автор не против неоинституциональной теории и считает себя ее сторонни ком, но против ее ограниченности исключительно трансакционным подходом и пренебрежением другими факторами, которые форми руются под непосредственным влиянием институтов. Критические замечания, которые делаются в работе, связаны не с ревизией ее же сткого ядра, а сделаны с точки зрения расширения некоторых пер воначальных допущений (равенства агентов и добровольного харак тера трансакций). Неоинституциональная теория должна выйти за рамки чисто «transaction costs economics» (безусловно, не исключая ее), а включить в себя также и подход, основанный на власти (power based approach) к анализу влияния институтов и, более широко, соци альной организации экономики на экономическое поведение1.

По сути дела, концепция, излагаемая в настоящей работе, пред ставляет собой не критику, а защиту неоинституциональной теории, поскольку автор делает попытку ввести в оборот данной теории ряд таких проблем, за отсутствие анализа которых она критикуется (в ча стности М. Олсоном), причем критикуется, на взгляд автора, вполне справедливо2.

Необходимость включения проблемы власти в неоинституциональную теорию признается многими исследователями. А.Папандреу, к примеру, подчеркивает, что власть есть фунда ментальный элемент в понимании трансакционных издержек и институтов [16, p.209].

Критика неоинституциональной теории, замечает Т.Эггертссон, часто подкрепляется ут верждением, что данный подход игнорирует распределение власти и использование власти для вымогательства богатства и делает упор акцент на добровольном обмене. Согласно этой Постсоветский институционализм В.В. Дементьев И последнее. Р.Коуз в одном месте замечает, что для оценки альтернативных институциональных установлений необходимо вве сти в анализ трансакционные издержки и, дополняет он, «другие факторы также следует добавить» [6, c. 31]. Мы также не исключаем, что помимо «transaction cost approach» или «power-based approach» в рамках институциональной теории возможны и иные подходы, кото рые вводят в анализ другие факторы, учет которых необходим для реалистичного анализа экономических институтов и выбора инсти туциональных альтернатив в экономической политике.

Литература 1. Блауг М. Методология экономической науки или как объ ясняют экономисты. – М.: НП «Журнал Вопросы экономики», 2004.

– 416 с.

2. Граф Я.Д. Общественные издержки // Экономическая тео рия. – М.: ИНФРА-М, 2004. – 768 с.

3. Дементьев В.В. Экономика как система власти. – Донецк:

Каштан, 2003. – 403 с.

4. Институциональная экономика: новая институциональная экономическая теория. / Под общей ред. д.э.н., проф. А.А.Аузана. – М.: ИНФРА-М, 2005. - 416 с.

5. Капелюшников Р.И. Экономическая теория прав собствен ности (методология, основные понятия, круг проблем).– М.: Инсти тут мировой экономики и международных отношений АН СССР, 1990. – 87 с.

6. Коуз Р. Фирма, рынок и право. – М.: «Дело ЛТД» при уча стии изд-ва «Catallaxy», 1993. – 192 с.

7. Норт Д. Институты, институциональные изменения и функционирование экономики. –М.: Начала, 1997. – 197 с.

8. Bocage, D. General Economics Theory of Fracois Perroux. - Lahman: University Press of America, 1985. – 205 p.

9. Cooter R. The Coase Theorem / The New Palgraive Dictionaty of Economic.- V.1. – The Macmillan Press Limited: London, 1997. – P.457-460.

10. Cooter R. The Cost of Coase / The Legacy of Ronald Coase in Economic Analysis / Ed. By Steven Medema. – V. 2. - Advershot: Edward критике, неоинституциональный подход рассматривает институты и организации как совме стные усилия добровольных партнеров решить определенные трансакционные проблемы [11, p.668].

Постсоветский институционализм В.В. Дементьев Elgar, 1995 - P.97-128.

11. Eggertsson T. Neoinstitutional Economics / The New Palgraive Dictionaty of Economic.- V.2. – The Macmillan Press Limited: London, 1997. – P. 665- 671.

12. Knight J. Institutions and Social Conflict. – New York:

Cambridge University Press, 1992 – 234 p.

13. North D. Economic Performance through Time. – American Economic Review, 1994, vol. 84, #3, June, p. 360-361.

14. Olson V. Power and Prosperity: Outgrowing Communist and Capitalist dictatorships. - New York: Basic books, 2000. – 225 p.

15. Palermo G. Economic Power and the Firm in New Institutional Economic: Two Conflicting Problems // Journal of Economic Issues. - 2000. - Vol. XXXIV. - No. 3, September. – P. 573-601.

16. Papandreou A. Externality and Institutions. – Oxford: Claredon Press, 1994. – 321 p.

17. Takata Y. Power Theory of Economics. - New York: St.

Martins Press. 1995. – 199 p.

18. Williamson O.E. (1985) The Economic Institutions of Capitalism: Firm, Markets, Relational Contracting (London: Free Press/Collier Macmillan).

Постсоветский институционализм С.В. Цирель† С.В. Цирель† "QWERTY-ЭФФЕКТЫ", "PATH DEPENDENCE" И ЗАКОН СЕДОВА ИЛИ ВОЗМОЖНО ЛИ ВЫРАЩИВАНИЕ УСТОЙЧИ ВЫХ ИНСТИТУТОВ В РОССИИ Проблема устойчивого существования недостаточно неэффек тивных или подоптимальных (suboptimal) технических стандартов и экономических институтов в последние 20 лет становится одной из центральной в институциональной экономике. Можно указать две основные причины, стимулирующие интерес к этим проблемам. Во первых, это практические задачи, среди которых выделяются анализ технических стандартов, зачастую опирающихся не на самые эффек тивные решения, и, главное, проблемы становления рыночных (и по лурыночных) экономик в развивающихся и бывших социалистиче ских странах. В качестве характерного примера можно привести на звание известной книги Де Сото "Загадка капитала. Почему капита лизм торжествует на Западе и терпит поражение во всем остальном мире" [6]. Во-вторых, само длительное существование недостаточно неэффективных стандартов и институтов противоречит необязатель ному, но, тем не менее, почти общепринятому положению неоклас сической экономики о способности конкурентного рынка "выбирать" оптимальное решение. Наиболее остро и отчетливо эти проблемы поставлены концепциями QWERTY-эффектов и path dependence (см.

ниже). В качестве причин длительных отклонений от оптимума наи более часто указываются случайные факторы и стохастические про цессы [32;

35], рутины и привычки людей, неполная рациональность акторов, прежде всего ограниченная рациональность Г.Саймона [32;

36], общие законы развития сложных систем [25]. В статье в рамках системного анализа рассматриваются процессы образования и раз рушения стандартов и институтов. Основная идея первой части ста тьи заключается в близости концепций, перечисленных в первой час ти названия, на ее основании во второй части статьи оцениваются перспективы выращивания устойчивых институтов в России.

I. Концепции QWERTY-эффектов и path dependence относятся к области институциональной экономики и характеризуют зависи мость технических стандартов и институтов от пути (траектории) † Цирель Сергей Вадимович, д.т.н., старший научный сотрудник Института горной геомеха ники и маркшейдерского дела, ОАО "ВНИМИ", г.Санкт-Петербург, Россия.

© Цирель С.В., Постсоветский институционализм С.В. Цирель† развития. В 1985 г. П.Дэвид [33] доказал, что общепринятая расклад ка клавиатур печатающих устройств "QWERTY" стала результатом победы менее эффективного стандарта над более эффективными, причем выбор определялся в первую очередь конкретными, доста точно случайными, обстоятельствами момента выбора, а впоследст вии изменение стандарта стало невозможным из-за очень больших затрат. Дальнейшее изучение QWERTY-эффектов [37;

40 и др.] пока зало их широкое распространение во всех отраслях техники (стан дарт видеозаписи, выбор колеи железной дороги, и т. д.). Многие экономисты восприняли наличие QWERTY-эффектов как опровер жение утверждения классической экономики об обязательном отборе самого эффективного варианта в ходе конкуренции и даже как аргу мент в пользу централизованной государственной экономики.

Концепция "path dependence" [32;

17;

38 и др.] распространяет зависимость от пути на более широкий класс явлений – экономиче ские институты, понимаемые как "правила игры в общества, ограни чительные рамки, которые организуют отношения между людьми" [17]. Обе концепции (часто их рассматривают как две формы прояв лений одного и того же эффекта) подчеркивают живучесть неэффек тивных стандартов и институтов и сложность (подчас невозмож ность) их изменений. Значимость эффекта зависимости от пути для дальнейшего развития является предметом жарких дискуссий [38], тем не менее преобладает мнение о широком распространении этих эффектов [32;

17].

При этом в работах, посвященных стандартам (QWERTY эффектам), подчеркивается случайность одномоментного выбора и высокая стоимость его изменения;

в работах, посвященных институ там, внимание исследователей акцентируется на связи нового выбора с историей, национальной идентичностью, взаимозависимостью ин ститутов (path dependency и path determinacy). В терминах случайных процессов это различие можно сформулировать следующим образом:

выбор стандартов имеет черты нестационарного марковского про цесса – точка, в которой производится выбор, определяется всей предшествующей траекторией, но сам выбор меньше зависит от предпредыдущих состояний, чем от привходящих обстоятельств мо мента выбора;

выбор институтов понимается, скорее, как процесс с длительной памятью – предшествующая история институциональных изменений не только определяет положение в данный момент, но также она оказывает и существенное влияние на каждый следующий Постсоветский институционализм С.В. Цирель† выбор.

Закон Седова или закон иерархических компенсаций относится не к экономике, а к кибернетике и общей теории систем, сыгравшей немалую роль в становлении концепции "path dependence" [39;

25].

Этот закон, предложенный российским кибернетиком и философом Е.А. Седовым [22;

23], развивает и уточняет известный кибернетиче ский закон Эшби [31] о необходимом разнообразии (экономические приложения закона Эшби развиты в работах С. Бира [3;

4] и С. Ходжсона [25]). Идеи Е.А. Седова активно пропагандирует и раз вивает А.П. Назаретян, поэтому мы воспользуемся формулировкой закона Седова, приведенной в книге Назаретяна [15, с.225]:

В сложной иерархической системе рост разнообразия на верх нем уровне обеспечивается ограничением разнообразия на предыду щих уровнях, и, наоборот, рост разнообразия на нижнем уровне [ие рархии] разрушает верхний уровень организации.

Как нам представляется, сама формулировка закона Седова не двусмысленно указывает на его близость к концепциям "QWERTY эффектов" и "path dependence". Разумеется, речь идет о близости, а не о тождестве, "QWERTY-эффекты" и "path dependence" не являются частными случаями закона Седова, а сам закон Седова охватывает более широкий круг явлений, чем концепции институциональной экономики. Тем не менее, область их пересечения, на наш взгляд, столь велика, что возможна содержательная интерпретация "QWERTY-эффектов" и "path dependence" в понятиях, используемых в законе Седова. Из такой интерпретации рассматриваемых концеп ций институциональной экономики можно вывести два важных след ствия.

1. Унификация стандартов или институтов происходит тогда, когда суммарное разнообразие на уровнях, где происходит конку ренция, и более высоких, опирающихся на эти стандарты (или инсти туты), становится избыточным.

2. Разрушение единого стандарта (института), рост разнооб разия на нижних уровнях происходит тогда, когда разнообразие верхнего уровня оказывается недостаточным (в соответствии с зако ном Эшби) для функционирования системы.

Теперь рассмотрим оба следствия более подробно. Из первого следствия вытекает, что стандартизация становится необходимой при достижении высокого уровня разнообразия товаров, стандартов или институтов, использующих данный стандарт (рассказ П.Дэвида о по Постсоветский институционализм С.В. Цирель† беде раскладки QWERTY [33;

34] над альтернативными можно про читать и под этим углом зрения). При этом стандарт, над которым надстроено максимальное разнообразие стандартов и товаров, его использующих, получает большие шансы вытеснить остальные. Ра зумеется, нет никаких оснований считать, что это преимущество обя зательно получит стандарт, обладающий наилучшими потребитель скими свойствами. Немалую роль играют также готовность авторов и сторонников данного стандарта к коммерческому риску (выпуск то варов, опирающихся на стандарт, не ставший общепринятым), ус пешность рекламной компании, использование демпинга, и, наконец, просто случайное стечение обстоятельств.

Одна из основных причин малой вероятности выбора стандарта, близкого к оптимальному, заключается в малом количестве попыток.

Установление равновесной цены на рынке происходит методом проб и ошибок в ходе совершения очень большого (в пределе бесконечно го) количества сделок. Единичная сделка, как в силу различных си туационных и субъективных обстоятельств, так и ограниченной ра циональности участников сделки, не может привести к равновесной цене. Поэтому, если совершенно всего несколько сделок с опреде ленным товаром, то никто не будет настаивать, что цена достигла равновесного состояния;

очевидно, что, как правило, будут иметь ме сто значимые отклонения от равновесной цены.

Количество завершенных попыток установления нового стан дарта заведомо ограничено. Часто картина выбора нового стандарта выглядит следующим образом. Сперва делается несколько попыток установить совсем неэффективные стандарты, затем устанавливается некий достаточно эффективный стандарт, который либо не коррек тируется вовсе, либо корректируется малое количество раз. Другой, не менее распространенный случай, заключается в автоматическом переносе старого стандарта на новый, подчас принципиальной иной, класс товаров, т.е. выбор как сравнение вариантов не производится вовсе. Поэтому достижение оптимального стандарта является не пра вилом, а исключением. В бурно развивающихся областях (например, в области программного обеспечения для персональных компьюте ров), где быстро растет разнообразие на верхних уровнях, быстрее происходит и выбор стандарта, что сокращает количество попыток и увеличивает роль дополнительных факторов. Естественно, вместе с этим растет и вероятность выбора стандарта, не являющегося даже в краткосрочной перспективе наиболее эффективным.

Постсоветский институционализм С.В. Цирель† Вполне возможна ситуация, когда первоначально произойдет выбор сразу двух (или, реже, нескольких) стандартов. Однако, опять же в силу закона Седова, это ведет к чрезмерному разнообразию, и подобное состояние оказывается неустойчивым1. Наиболее вероятны два выхода из данной ситуации. Первый, описанный в трудах П.Дэвида и других исследователей QWERTY-эффектов, заключается в победе одного из стандартов и маргинализации или полном исчез новении остальных. Второй выход заключается в затухании (в преде ле – полном прекращении) конкуренции между стандартами, распаде единого рынка на два, формировании двух отдельных технологиче ских ниш. (но третий стандарт - дирижабли - остался существовать лишь в виде проектов и опытных образцов). Можно также предпо ложить, что рост общего количества иерархических уровней и техно логических ниш, а также скорости их надстраивания постепенно приводит к сокращению разнообразия на самых верхних уровнях ие рархии, на это указывает волна слияний крупных корпораций в са мых современных отраслях техники.

Второе следствие описывает ситуацию разрушения стандарта.

Рассмотрим несколько аспектов данного процесса.

Кризис стандарта (института) может иметь две формы. Во первых, на определенном этапе (например, в силу изменившихся предпочтений потребителей или резкого повышения цены на необ ходимый ресурс) выясняется, что утвердившийся стандарт не обес печивает необходимого разнообразия на верхнем (верхних) уровне иерархии. Выходом может быть рост разнообразия на нижних уров нях, один из возможных вариантов (хотя и не самый распространен ный) заключается в реанимации отброшенных маргинализированных стандартов. Другой, менее революционный, выход заключается в расширении (если это возможно) самого стандарта – например, вве дение новых структур в существующие языки программирования.

Отметим, что в быстроразвивающихся областях техники наряду с ростом вероятности принятия неоптимальных стандартов и растет вероятность их корректировки.

Вторая, более катастрофическая, форма кризиса заключается в потере эффективности всех уровней, надстроенных над утвердив Здесь и далее предполагается, что применение стандарта имеет возрастающую отдачу от масштаба;

если же отдача от всех конкурирующих стандартов убывающая, то сосущество вание разных стандартов будет устойчивым, но в силу закона Седова трудно ожидать большого разнообразия стандартов и товаров следующих иерархических уровней.

Постсоветский институционализм С.В. Цирель† шимся стандартом. Как и при первой форме (при невозможности расширения стандарта), выходом является перенос разнообразия на нижний уровень. Однако, здесь уже речь идет не о дополнении раз нообразия, а о перестройке всей системы.

Вполне очевидно, что существуют мощные препятствия к пере стройке системы, связанные как с обычаями и привычками людей, так и с высокими затратами (один из основных тезисов концепций QWERTY-эффектов и path dependence). Как правило, перестройки системы происходят лишь при достижении критических ситуаций (хорошим примером является поведение людей при экологических кризисах [12]). Введенная аналогия с законом Седова уточняет, что сила сопротивления увеличивается при исчезновении разнообразия на нижнем уровне и достижении большого разнообразия на верхних уровнях, и, наоборот, снижается, когда на нижнем уровне еще сохра нились альтернативные стандарты, а разнообразие на верхних уровнях не получило большого развития. Очень близким к нам примером явля ется относительная легкость выхода из такой институциональной ло вушки как "бартеризация" товарообмена;

в России наряду с бартером сохранялись денежные формы торговли (в национальной и американ ской валюте), а сам бартер мало располагает к формированию устойчи вых и разнообразных институтов товарообмена верхнего уровня.

Весьма интересен вопрос, на каком уровне иерархии, ближнем или дальнем, будет происходить рост разнообразия и где будет най ден выход из создавшейся коллизии. Наиболее очевидный ответ мог бы констатировать, что оптимальный вариант выхода должен нахо диться на том уровне, где была сделана ошибка выбора (или какой из сделанных ранее выборов оказался ошибочным в изменившейся си туации). Однако, в большей части случаев это никому достоверно неизвестно, а единственность эффективного выхода (речь идет имен но об эффективном, а не об оптимальном) является скорее исключе нием, чем правилом. Поэтому на выбор уровня, на наш взгляд, преж де всего влияют два обстоятельства. Во-первых, как в силу консерва тизма, свойственного людям, так и исходя из минимизации затрат, преимущества получает уровень, наиболее близкий к самому верх нему1. Во-вторых, естественно, наибольшие шансы имеют те реше На наш взгляд, этому утверждению не противоречит даже российская привычка "сжечь все, чему поклонялся, поклониться всему, что сжигал", ибо противоположное, как прави ло, находится на том же иерархическом уровне, на более далеких уровнях находится не противоположное, а иное.

Постсоветский институционализм С.В. Цирель† ния, которые наиболее готовы к использованию в критический мо мент. Конечный результат зависит от всех факторов и ряда привхо дящих обстоятельств (как известно, в критические моменты, роль случайности особенно велика) и может принципиально различаться в разных ситуациях.

Хотя до этого места слово "институты" и стояло в скобках после слова "стандарты", но все же изложение прежде всего касалось именно стандартов. Постараемся показать, что сформулированные следствия аналогии с законом Седова имеют не меньшее отношение к path dependence, чем к QWERTY-эффектам. В качестве примеров рассмотрим наиболее общий случай конкуренции централизованной и демократической форм устройства обществ и, естественно, опыт России.

Прежде чем рассматривать столь общие примеры, необходимо остановиться на еще одном различии трансформации стандартов и институтов. Стандарты более высоких иерархических уровней в ос новном развивают и конкретизируют базовый стандарт;

в отличие от них вслед за утверждением нового института на верхнем (и даже на том же) уровне иерархии образуются не только институты, разви вающие базовый, но также антиинституты [20;

24], в той или иной мере восстанавливающие status quo или, по крайней мере, ограничи вающие сферу действия нового института. Возникновение антиин ститутов, "ортогональных смыслу игры", не развивающих, а разру шающих ее наиболее вероятно при "институциональной революции", когда массово внедряются формальные институты, неконгруэнтные к привычным данному обществу правилам и стереотипам поведения" [24]. Антиинституты (прежде всего, связанные с коррупцией, патрон клиентскими отношениями и т. д.) препятствуют формированию же сткой иерархической структуры;

при этом они, с одной стороны, смягчают или даже нейтрализуют чужеродные институциональные новации, а, с другой стороны, они не позволяют и "конгруэтным" ин ститутам принимать крайние формы и замедляют дивергенцию ин ституциональных систем. При разрушении базового института, по родившего возникновение антиинститутов, разрушение антиинсти тутов запаздывает и/или происходит не в полной мере;

в дальнейшем в разных ситуациях антиинституты могут либо разрушиться вслед за базовым институтом, либо стать основой нового выбора.

Возвращаясь к нашему примеру, можно провести весьма сме лую, хотя и достаточно очевидную, аналогию между дихотомией Постсоветский институционализм С.В. Цирель† централизованной и демократической форм организации в традици онных и современных обществах и дихотомией "племя vs. вождест во" в архаических догосударственных обществах. Как показывают многие исторические и антропологические исследования [1;

7;

10], в первобытных обществах неоднократно происходили переходы от менее эгалитарных к более эгалитарным формам организации и об ратно в зависимости от изменений условий существования (напри мер, климатических изменений) или от индивидуальных свойств ли деров. Одной из причин подобной легкости переходов, на наш взгляд, является малочисленность и расплывчатость институцио нальных надстроек (следующих иерархических уровней) над пле менными или вождескими институтами. Напротив, с появлением го сударств и многочисленных институтов традиционных обществ по добный переход становится все более затруднительным. Если в Древнем Шумере (по некоторым данным и в Древнем царстве в Египте [21]) были возможны большие колебания в ту или иную сто рону, то в дальнейшем переходы становятся все более редкими. За исключением остернизации Византии и стран Магриба мы не знаем ни одного бесспорного случая перехода. Даже происходящие на на ших глазах процессы вестернизации Японии, Турции или Тайваня никак нельзя считать законченными, а социологические и политоло гические оценки политических и экономических институтов этих стран существенно различаются между собой. Некоторое исключе ние составляют страны с плохо сформированной и неустойчивой системой институтов (иначе, страны и регионы с разреженной инсти туциональной средой [9] или пограничные цивилизации с доминиро ванием хаоса над порядком [29;

30]), в первую очередь, Россия, в ко торых возможны циклические вариации институциональной систе мы.

Способность данного механизма порождать циклы имеет отно шение не только к дурной бесконечности неудавшихся российских реформ и контрреформ, но и к более широкому кругу явлений. Как нам представляется, порождение циклов наиболее характерно для тех областей, где меньше всего оснований говорить о развитии, пони маемом в данном случае как надстраивание новых иерархических уровней. Важным примером являются китайские династические цик лы. В течение цикла меняющиеся обстоятельства – рост населения, падение авторитета правящей династии, расхождение общественной практики и ранее выбранных институтов и т. д. – вели к неэффектив Постсоветский институционализм С.В. Цирель† ности основной институциональной системы, росту разнообразия институциональных систем на нижнем уровне (полулегитимные и совсем нелегитимные альтернативные системы и антиинституты час то реализовывались в неправовых и коррупционных формах) и раз рушению империи. Сходные, хотя и менее ярко выраженные, циклы характерны и для других аграрных империй [16]. Второй пример – это смена художественных стилей, например, в европейском искус стве периодические вариации (с периодом около половины века) стилей в музыке и живописи [13;

18].

Эти два примера являют два различных типа циклов. В китай ских династических циклах преобладающей формой является унич тожение в течение краткого периода смуты условий, препятствую щих эффективному функционированию ранее выбранной институ циональной системы, разрушение антииститутов и альтернативных институциональных систем и повторение прежнего выбора. Повто рение прежнего выбора нельзя полностью объяснить восстановлени ем условий, при которых происходит выбор (ибо выбор в точке би фуркации может зависеть от ничтожно малых факторов, не повто ряющихся в точности от цикла к циклу), и даже богатством и разно образием уцелевших во время периодов упадка и смуты институтов верхнего уровня;

важную роль играет немарковский аспект path dependence – зависимость выбора от предпредыдущих состояний и культурных традиций. При смене художественных стилей в начале каждого цикла происходит новый выбор, как правило, отличный от предыдущего – антиинституты, отталкивание от культурных тради ций берут верх над притяжением.

При этом и при том и другом типе циклов, хотя и по разным причинам, изменения в большей части случаев мало затрагивают или не затрагивают вовсе низшие уровни иерархии. Тем не менее, следу ет говорить о препятствиях, а не о полной блокировке возможности перестройки всей системы. С одной стороны, изменения внешних условий и глубина кризиса могут быть столь велики, что изменения лишь верхних уровней иерархии не порождают эффективных страте гий выхода, альтернативой глубоким переменам выступает не эво люция, а распад. С другой стороны, институты (во многом благодаря смягчающему действию антиинститутов) не обладают такой жестко стью как технические стандарты и, тем более, генетический меха низм наследования в биологии. Изменения на верхних уровнях в той или иной степени передаются вниз и трансформируют институты Постсоветский институционализм С.В. Цирель† нижних уровней иерархии;

да и сама структура иерархии институтов не столь очевидна – можно говорить о консенсусе различных иссле дователей в отношении существования иерархии институтов, но не в отношении ее конкретной структуры. С известной степенью идеали зации реального исторического процесса в качестве примера пере стройки путем постепенных сдвигов, передающихся с верхних уров ней на нижние, можно привести остернизацию Византии;

в других случаях радикальной трансформации (например, в ходе европейской модернизации или остернизации стран Северной Африки) более за метны катастрофические периоды кризисов или насильственного разрушения верхних уровней иерархии институтов.

II. В свете данных рассуждений череду неудавшихся россий ских реформ и контрреформ можно понимать двумя способами, до полняющими друг друга. С одной стороны, можно полагать, что циклы российской истории занимают промежуточное положение – периоды жесткой централизации и авторитарной власти сменяются периодами относительной демократии, однако первые явно домини руют и при этом демонстрируют разнообразие, более свойственное художественным стилям, чем китайским династиям.

Другое толкование, на наш взгляд, более адекватное, связывает неустойчивость российских институтов и институций с сохранением разнообразия на самых нижних уровнях иерархии. Темы двойствен ности российской культуры и российского раскола, противостояния западников и славянофилов, локализма и авторитаризма [2], высокой ценности коллективизма (общинности, соборности) и атомизации общества и т. д. от Чаадаева до наших дней занимают умы россий ских обществоведов и публицистов. Многочисленные формы раско лов и противостояний можно толковать как чрезмерное разнообразие на низших уровнях иерархии, препятствующее разнообразию на верхних уровнях иерархии и формированию действенных институ тов.

Таким образом, к странам с неустойчивыми институтами на са мых нижних иерархических уровнях, с одной стороны, относятся страны, находящиеся на ранних стадиях развития цивилизации (пре жде всего, Африка южнее Сахары), а, с другой стороны, развитые пограничные цивилизации (прежде всего, страны Латинской Амери ки и Россия). Для обозначения оппозиции стран с устоявшимися и неустоявшимися институтами нижних уровней иерархии мы предла гаем ввести понятия "холодных" и "теплых" обществ.

Постсоветский институционализм С.В. Цирель† Холодные общества (наиболее близки к этой дефиниции запад ные страны и страны ЮВА) – это те общества, где договорились об общих правилах игры (неважно, как они называются – законы, обы чаи, традиции, сакральные заповеди и т.д.) и более не нуждаются в налаживании личных отношений для разрешения стандартных си туаций. Теплые общества – это те, где люди, наоборот, не сумели до говориться об общих правилах и вынуждены компенсировать отсут ствие общих правил личными взаимоотношениями (в том числе кор рупционного характера) или временными драконовскими правилами и виртуальной мистической связью каждого с вождем. Отсутствие действенного права вынуждает перманентно обращаться к его пер воисточникам, в том числе представлениям о справедливости, поэто му справедливость, часто понимаемая как всеобщее равенство дохо дов и даже равное бесправие, занимает высокое место в шкале цен ностей. И в то же время отсутствие регулятора справедливости (пра ва, обычая и т.д.) очень часто ведет к большей несправедливости и большему имущественному расслоению, чем в теплых обществах. В настоящее время можно даже указать формальный экономический критерий выделения теплых обществ – значение коэффициента Джи ни 0,45 (исключением из данного правила является лишь Гонконг с его специфической экономикой). Если попытаться сравнить эту оп позицию с классической оппозицией Запад vs Восток, то легко заме тить, что оппозиция Запад vs Восток характеризует в первую очередь тип институтов, а оппозиция "холодные общества" vs "теплые обще ства" – скорее количество институтов и их устойчивость.

Из этих рассуждений вытекает, что экономические и политиче ские институты российского общества текучи, неустойчивы, под вержены многочисленным перестройкам. Однако подобный тезис вступает в противоречие с высказанным многими исследователями тезисом о существовании жестких базисных структур российского общества (например, "Русская система" [19], институциональная матрица Х [8] и др.). Чаще всего в эти базисные структуры включа ются авторитарная система правления, централизованная редистри бутивная экономика, коллективистские традиции и т. д. Чтобы по нять смысл возникшего противоречия, рассмотрим каждую из этих структур более подробно.

1. Авторитарная или тоталитарная патерналистская власть как стержневая структура не только государства, но и всей жизни страны чаще всего называется главным инвариантом российской институ Постсоветский институционализм С.В. Цирель† циональной системы. Трудно спорить с этим утверждением. И все же попробуем.

Во-первых, легко заметить, что все исторические примеры, на который опирается данный тезис, относятся к сельской и неграмот ной России. В городской России (условно, начиная с 50ых-60ых годов ХХ века) сперва произошло значительное смягчение советской вла сти и впоследствии ее крах. Сформировавшуюся (или формирую щуюся) постсоветсткую власть вряд ли можно назвать либерально демократической, но и от советского тоталитаризма и даже авторита ризма самодержавной монархии она тоже весьма далека. Таким обра зом, данный тезис имеет как цивилизационную, так и стадиальную составляющие, которые в настоящий момент очень трудно разделить.

Во-вторых, сочетание четырех тесно связанных между собой условий:

- стремление любых властей увеличивать свои полномочия;

- потребность властей увеличивать свои полномочия при не способности людей самостоятельно договориться между собой (или во всяком большая простота присвоения этих полномочий, чем по пыток развить гражданские структуры) ;

- отсутствие институализированного сопротивления при своению властями тех функций и полномочий, которым могли бы справиться неправительственные структуры, если бы они существо вали и эффективно функционировали;

- подспудное или усвоенное на собственном опыте знание людей о своей неспособности договариваться друг с другом без по мощи властей приводит к образованию авторитарной власти, незави симо от существования прежних авторитарных режимов и их тради ций. Таким образом, источниками авторитаризма в России, являются не только (а, может быть, и не столько) зависимость от пройденного пути и культурные традиции, но в значительной степени самостоя тельный механизм, порождающий новый авторитаризм, более или менее независимый от предыдущего1. Подтверждением тому служит уже упоминавшееся разнообразие форм российской авторитарной власти, принципиально отличающее Россию от стран Востока (преж де всего, Китая), в каждом цикле воспроизводящих близкие или даже Как показывают социологические опросы, наибольшего согласия российские граждане достигают при требовании большего порядка, причем не определенного порядка (пред ставления о правильном порядке принципиально расходятся у разных групп населения), а порядка вообще.

Постсоветский институционализм С.В. Цирель† практически те же самые институты авторитарной власти.

2. Нерыночная централизованная экономика. Всеобщей миро вой тенденцией последних десятилетий является переход от реди стрибутивных экономик к рыночным или, по крайней мере, резкое увеличение доли рыночного сектора, даже в странах с давней тра дицией централизованных экономик. Россия не является исключе нием из этого правила, даже наблюдающийся в самые последние годы рост государственного вмешательства одновременно сопро вождается различными экономическими новациями либерального направления.

На наш взгляд, в этом процессе важную роль играет смена тра диционных типов потребления на современный. В самом грубом приближении потребности традиционного общества сводились к ог раниченному набору однотипных благ для массового потребления низших сословий и эксклюзивным благам для престижного потреб ления элиты [27]. Производство и обмен и тех и других благ в тради ционных обществах могли обеспечиваться как при рыночной, так и при централизованной экономике. Основным ограничением возмож ностей централизованного товарообмена стало не столько расшире ние списка потребляемых товаров или количества ингредиентов и инструментов при их производстве, сколько индивидуализация по требления широких слоев населения и стохастические изменения их вкусов – влияние моды. Точнее, критическим ограничением возмож ностей редистрибутивной экономики стало именно сочетание этих процессов. Непредсказуемые, стохастически меняющиеся вкусы по требителей препятствуют долгосрочному планированию производст ва и распределения товаров, но не снижают эффективности адаптив ного механизма рыночной конкуренции. Напротив, именно при соче тании индивидуальности выбора и моды в наибольшей степени про являются преимущества рыночной экономики. В самом деле, если бы все люди слепо следовали моде, то самая мощная корпорация (в т. ч.

государственная) с наибольшими возможностями рекламирования своих товаров и формирования моды легко вытеснила бы конкурен тов. Наоборот, если бы выбор каждого человека был бы строго инди видуален, то существовала бы принципиальная возможность оценить распределение людей по типам предпочтений и планировать выпуск товаров в соответствии с этим распределением. Таким образом, со храняющейся приверженности значительной части населения России к централизованной государственной экономике противостоит ее не Постсоветский институционализм С.В. Цирель† эффективность в современном мире.

3. Как неоднократно отмечалось, нынешняя атомизация рос сийского общества, полное отсутствие соседских общин ставит под сомнение традицию считать российское общество коллективист ским, соборным и общинным. Нам представляется, между припи сываемыми народу общинностью или коллективизмом (и ее высо ким местом в иерархии ценностей) и нынешней атомизацией нет глубокого противоречия. При сопоставлении с западными общест вами сегодня мы достаточно отчетливо видим три компоненты структуры российского общества: первая компонента – личные от ношения вместо формальных в стандартных ситуациях, вторая компонента – неумение договариваться между собой для решения более сложных проблем, отсутствие гражданского общества и тре тья компонента – несамостоятельность, привычка подчиняться и полагаться на власть. Ранее в эпоху жестких авторитарных режи мов места для второй компоненты, на котором могла проявиться неспособность общества к самоорганизации, просто не было;

пер вая и третья непосредственно смыкались, даже не в стык, а в на хлест, что создавало иллюзию особого коллективизма. Мне пред ставляется, что легальный коллективизм и противостоящий ему оппозиционный, нелегальный, оба вместе, были во многом порож дением полной несвободы, следствием пересечения полей первой и третьей компонент. Когда между ними образовался зазор, обнажи лась пустота, и в ней стала явственно видна разобщенность россий ского общества, дотоле замаскированная как самим тотальным контролем, так и специфическими формами противодействия ему.

Вместе с этим отсутствие, как государственной поддержки, так и гражданских структур заставляет людей искать преодолевать иж дивенческие стереотипы;

способности людей к самостоятельным действиям (зачастую противозаконным) оказались много выше, чем полагали апологеты коллективистской природы российского общества. Весьма характерно, что при различных опросах люди выбирают для самохарактеристики то образ несамостоятельных, нуждающихся в опеке патерналистов [28], то, наоборот, стремятся предстать Генри Фордами [11;

26].

Поэтому, если искать самые устойчивые инварианты институ циональной системы российского общества, сохраняющие силу до настоящего времени, то, на наш взгляд, прежде всего следует обра тить внимание на другие черты, связанные с ее разреженностью и Постсоветский институционализм С.В. Цирель† неустойчивостью, и также неоднократно описанные в литературе:

– подмену общих правил игры личными взаимоотношениями;

– массовое неисполнение законов, как подданными, так и вла стями (в том числе неуважение к понятию собственности и просто воровство);

– дурные законы, часто являющиеся даже не законами, а угро зами и пожеланиями;

– недоверие к любой власти, кроме самой высшей (недоверие к промежуточным инстанциям, усиленное неприятие любой явной власти, отличной от власти центральной [5]);

– коррупция и широкое распространение теневой экономики.

В подтверждение этого перечня можно привести известные сло ва Салтыкова-Щедрина о том, что "суровость законов российских смягчается необязательностью их исполнения" и не менее известные слова Герцена, что "русский, какого бы звания он ни был, обходит или нарушает закон всюду, где это можно сделать безнаказанно;

совершенно так же поступает и правительство".

Поэтому нет оснований утверждать, что российское общество безоговорочно принимало институты авторитарной власти и не со противлялось наступлению на свои права – сопротивление постоянно существовало, но оно принимало формы, ведущие не к демократии, а к анархии и хаосу. Иными словами, альтернативой институтам авто ритаризма выступали не демократические институты, а различные теневые антиинституты, не только смягчающие практику примене ния жестоких законов, но и разрушающие самоё функционирование любых общественных и государственных институтов, самые нижние уровни иерархии институциональной системы. Поддержание основ ных правил игры и выстраивание институтов верхних уровней в этих условиях осуществлялось драконовскими мерами, в том числе изда нием жестоких указов, буквальное и неуклонное исполнение которых было в принципе невозможно. Например, в петровских "Воинских артикулах" смертная казнь предусматривалась в 200 случаях, однако, несмотря на жестокость правления Петра I, в большей части случаев "угроза смерти была мнимой угрозой, исполнение которой не пред полагалось и самим законодателем в момент издания закона" [14, Т.2, с.26]. Естественно, что издание подобных правил в конеч ном счете ведет к еще худшему исполнению законов и еще большей коррупции. Кроме того, вполне очевидно, что подобные законода тельство и судопроизводство не достигают своей основной цели – Постсоветский институционализм С.В. Цирель† воспитания законопослушности и сокращения уровня преступности;

неустойчивость правовых норм, несоразмерно жестокие наказания и произвольные помилования, неизбежные при слишком суровой нор ме, в равной мере противоречат принципу неотвратимости наказания и не способствуют воспитанию правового сознания.

Частично слабость и разреженность институциональной систе мы объясняет даже самые "авторитаристские" черты российского общества – несамостоятельность людей и особое почтение к высшей власти. Неэффективность или отсутствие легальных, формализован ных средств защиты заставляет людей либо искать обходные пути, предоставляемые антиинститутами, и обращаться в качестве клиен тов к тем, кто особо в этом преуспел, либо апеллировать к самому источнику власти, имеющему право отменять законы или выводить конкретных людей из-под их юрисдикции. При этом следует отме тить, что младшее поколение, выросшее после советской власти, как правило, демонстрирует большую самостоятельность, чем старшее.

Подводя итоги сказанному, мы склоняемся к выводу, что систе ма институтов, складывающаяся в России, прежде всего:

- умеренно-авторитарная власть;

- рыночная экономика с обширным, но бессистемным вме шательством государства;

- отсутствие гражданского общества;

- широкое распространение теневой экономики и коррупции вполне отвечает современному состоянию российского общест ва, и вряд ли можно ждать существенных продвижений в выращива нии новых эффективных институтов в ближайшем будущем. Более того, если под иными, даже самыми демократическими, лозунгами к власти придет новая элита и попытается проводить в жизнь свои ре формы, то, по-видимому, через некоторое время восстановится прежняя ситуация.

Разумеется, трудности выращивания эффективных институтов современного общества в России ни в коем случае не являются осно ванием для прекращения усилий – все общества, даже с самыми ус тойчивыми институтами, некогда проходили периоды институцио нального хаоса и становления своих институтов и возвращались в подобное состояние в эпохи институциональных революций. Но при этом следует иметь в виду, что нет оснований рассчитывать на быст рый успех.

Постсоветский институционализм С.В. Цирель† Литература 1. Артемова О.Ю. Личность и социальные нормы в ранне первобытной общине. – М.,1987.

2. Ахиезер А.С. Россия: критика исторического опыта. – Т.I, II. – М.,1991.

3. Бир С. Кибернетика и управление производством. – М.:Наука,1965.

4. Бир С. Мозг фирмы. – М.:Радио и связь, 1993.

5. Блюм А. О политической системе в России после путин ских реформ // Неприкосновенный запас. – 2004. – № 6(38).

6. Де Сото Э. Загадка капитала. Почему капитализм торжест вует на Западе и терпит поражение во всем остальном мире. – М.:Олимп-Бизнес, 2001. – 272с.

7. Кабо В.Р. Первобытная доземледельческая община. –М., 1986.

8. Кирдина С. Г. Институциональные матрицы и развитие России. – Новосибирск: ИЭиОПП СЭ РАН, 2001. – 308 с.

9. Клейнер Г. Б. Эволюция институциональных систем. – М.:Наука, 2004. – 240с.

10. Коротаев А.В. Объективные социологические законы и субъективный фактор // Альманах "Время мира". – Вып.1. – Новоси бирск, 2000.

11. Кутковец Т., Клямкин И. Нормальные люди в ненормаль ной стране // Московские новости. – №25. – 3 июля 2002.

12. Люри Д.И. Развитие ресурсопользования и экологические кризисы. – М.:Дельта, 1997. – 144с.

13. Маслов С.Ю. Асимметрия познавательных механизмов и ее следствия // Семиотика и информатика. – М.:ВИНИТИ, 1983.

14. Миронов Б.Н. Социальная история России. – Т.1,2. – СПб.:"Дмитрий Буланин", 2003.

15. Назаретян А.П. Цивилизационные кризисы в контексте универсальной истории. – М.:Мир, 2004. – 368 с.

16. Нефедов С.А. О теории демографических циклов // Эконо мическая история. Обозрение / Под ред. Л.И. Бородкина. – Вып.8.. – М.,2002.

17. Норт Д. Институты, институциональные изменения и функционирование экономики. – М.:Начала, 1997. – 197с.

18. Петров В.М., Гамбурцев А.Г. Стилевая ориентация искус Постсоветский институционализм С.В. Цирель† ства и социально-политического климата общества / Атлас времен ных вариаций природных, антропогенных и социальных процессов. – М.:Научный мир, 1998.

19. Пивоваров Ю.С., Фурсов А.И. "Русская система" как по пытка понимания русской истории // Полис. – 2001. – № 4.

20. Полтерович В.М. Трансплантация институтов // Экономи ческая наука современной России. – 2001. – № 3. – с.24-49.

21. Прусаков Д.Б. Природа и человек в Древнем Египте. – М.:Московский лицей, 1999.

22. Седов Е.А. Информационно-энтропийные свойства соци альных систем // ОНС. – 1995. – № 3.

23. Седов Е.А. Информационные критерии упорядоченности и сложности организации структуры систем // Системная концепция информационных процессов. – 1988. – № 3.

24. Сухарев М.В. Социальные антиинституты // Экономиче ская социология. – 2004. – Т. 5. – № 5. –с.63–73.

25. Ходжсон Д. Экономическая теория и институты// Мани фест современной институциональной экономической теории. – М.:Дело, 2003. – 464с.

26. Цирель С.В. Русские европейцы между "казаться" и "быть" (http://www.liberal.ru/sitan.asp?Num=299) 27. Цирель С.В. Рыночная экономика и типы потребления // Экономический вестник Ростовского университета. – 2004. – Т.2. – №1. – с.45–58.

28. Шабанова М. Социология свободы: Трансформирующееся общество / отв. ред. Т.И. Заславская. – МОНФ. - М., 2000.

29. Шемякин Я.Г. Европа и Латинская Америка. Взаимодейст вие цивилизаций в контексте всемирной истории. – М.:Наука, 2001.

30. Шемякин Я.Г., Шемякина О.Д. Россия–Евразия: специфи ка формообразования в цивилизационном пограничье. Статья 1 // ОНС. – 2004. – № 4.

31. Эшби У. Введение в кибернетику. – М.:Изд-во иностран ной литературы, 1959.

32. Arthur W. B. Increasing Returns and Path Dependence in the Economy. – Ann Arbor: University of Michigan Press, 1994.

33. David P.A. Clio and the Economics of QWERTY // American Economic Review. – 1985. – V.75. – № 2.

34. David P.A. Understanding the Economics of QWERTY: The Necessity of History in Economic History and the Modern Economist. Ed.

Постсоветский институционализм С.В. Цирель† by William N. Parker. – New York: Basil Blackwell, 1986.

35. David P.A. Path dependence and predictability in dynamic sys tems with local network externalities: a paradigm for historical economics in Technology and the Wealth of Nations. Ed. by D. Foray and C. Free man. – London: Pinter Publishers, 1993.

36. Dietrich M. Transaction Cost Economics and Beyond: Towards a New Economics of the Firm. – London: Routledge, 1994.

37. Lardner J. Fast Forward. – New York: W. W. Norton, 1987.

38. Liebowitz S.J. Rethinking the Network Economy. – New York:

AMACOM, 2002.

39. Margolis S.E., Liebowitz S.J. Path Dependence / The New Pal grave Dictionary of Economics and Law. Ed. by P. Newman. – London:

Macmillan, 1998.

40. Puffert, D. J. The Standardization of Track Gauge on North American Railways, 1830-1890 // Journal of Economic History. – 2000. – V.60.

Постсоветский институционализм О.В. Кочеткова, Р.М. Нуреев О.В. Кочеткова, Р.М. Нуреев* КОЛИЧЕСТВО ЗАМЕСТИТЕЛЕЙ ПРЕДСЕДАТЕЛЯ ПРАВИТЕЛЬСТВА КАК ИНДИКАТОР СОСТОЯНИЯ РОССИЙСКОЙ ЭКОНОМИКИ В 1990-Е ГОДЫ Оборотная сторона слабого кабинета министров Переход России к демократической системе организации власти кардинально изменил экономическую, социальную и политическую обстановку в стране, что в свою очередь привело к трансформации взаимоотношений между населением страны и институтами власти.

В явном виде оформились политические силы, оказывающие влияние на действия органов власти, появились и партии власти.

Слабое государство – постоянно действующий фактор в суще ствовании и функционировании политической и экономической сис тем России первой половины 1990-х годов. Весь анализ функциони рования этой системы и обеспечения её устойчивости должен осно вываться на признании этого несомненного факта. Именно слабость власти предопределяет резкое усиление в революционном обществе стихийности осуществления социально-экономических процессов.

Наиболее ярко влияние экономики на политику проявляется на выборах в органы государственной власти. Наличие связи между эко номикой и политикой в России можно обнаружить и по такому показателю, как количество заместителей Председателя Правитель ства. Гипотеза о наличии такой связи принадлежит Е.Т. Гайдару.

Важнейшим механизмом согласования интересов различных политических сил в демократическом обществе является образование партийных коалиций. В дополнительной поддержке нуждается и го сударство, и сами партии. Государство нуждается в поддержке для проведения своей политики, партии стремятся максимизировать свою электоральную поддержку на выборах. В научной литературе теория коалиций гораздо лучше изучена применительно к развитым Кочеткова Ольга Владимировна, к.э.н., Институт экономики переходного периода.

Нуреев Рустем Махмутович, д.э.н., профессор, заведующий кафедрой институциональ ной экономики Государственного университета-Высшей школы экономики, г.Москва, Рос сия.

Статья написана по материалам совместного доклада на ежегодной конференции по тео рии общественного выбора (Балтимор, март 2004). Авторы выражают благодарность В. Мау за полезные комментарии, высказанные в процессе работы над статьей.

© Кочеткова О.В., Нуреев Р.М., Постсоветский институционализм О.В. Кочеткова, Р.М. Нуреев демократическим государствам, нежели к странам с переходной эко номикой [1], [3], [4].

В развитых странах такие сделки являются, как правило, долго срочными. Напротив, процесс становления политической системы в странах с переходной экономикой с постоянным возникновением но вых партий, трансформацией и исчезновением старых, сделал такие коалиционные сделки, как правило, краткосрочными. Сделки не мо гут быть ориентированы на такие задачи, решение которых требует больше времени, чем существуют сами партии. М. Олсон [3] указы вает, что партии, не достигнувшие желаемого результата на выборах, либо подвергаются внутреннему реформированию, либо вступают в коалицию с другими политическими силами. Существование кратко срочных коалиций предопределило такой нетипичный для Западной Европы факт, когда количество заместителей Председателей Прави тельства выступает как индикатор состояния российской экономики.

Коалиции обычно формируются для получения прибыли (выго ды). После достижения поставленной задачи коалиции могут как распасться, так и продолжить свое существование. Наиболее устой чивыми являются коалиции, состоящие из небольшого количества участников, с достаточно близкими политическими платформами, лидеры которых склонны к компромиссу. Применительно к России можно сказать, что большинство коалиций распадаются практически сразу после достижения цели, особенно если целью было выиграть выборы, а политики, принимающие государственные должности, чаще всего выходят из своих родных партий. Применительно к по следним выборам в декабре 2003 г. наиболее ярким примером явля ется блок "Родина". Лидеры блока рассорились практически сразу после выборов в Государственную Думу, разногласия касались уча стия в выборах Президента России. На выборах Президента России в 1996 г. Б.Н. Ельцин, набравший в 1 туре чуть больше голосов, чем лидер оппозиции – Г.А. Зюганов, предложил А.И. Лебедю, занявше му 3 место, государственную должность. Указом Президента № от 18/06/1996 Лебедь Александр Иванович был назначен секретарем Совета безопасности Российской Федерации, помощником Прези дента Российской Федерации по национальной безопасности, а ука зом №1449 от 17/10/1996 освобожден. От данной коалиции выиграла существующая власть. Использовав популярность А.И. Лебедя и вы играв выборы, власть избавилась от него ровно через четыре месяца.

Среди российских политических сил менее всего склонно к об Постсоветский институционализм О.В. Кочеткова, Р.М. Нуреев разованию коалиций движение "Яблоко", лидером которой является Г.А. Явлинский. Движение всегда воздерживалось от объединения с другими политическими силами. Г.А. Явлинский отказывался войти в кабинет министров, если не будет полностью выполняться предло женная им программа действий. В конце концов, нежелание идти на компромисс в результате привело к тому, что на выборах 2003 г. пар тия не смогла преодолеть 5% и войти в состав Государственной Ду мы.

Принцип формирования правительства по итогам выборов обу славливает, что в ряде западных демократических стран партии обра зуют коалиции, стремясь войти в правительство и реализовать свою программу. Иногда в долгосрочном периоде партии проигрывают от участия в выигравшей коалиции. Так, например, коммунисты Фран ции полагают, что их партии в свое время не нужно было входить в коалиционное правительство, так как они не смогли реализовать свою программу, но потеряли при этом поддержку своего электората.

Вхождение в коалицию с социалистами в конце 70-х годов прошлого века негативно сказалось на электоральной поддержке Французской коммунистической партии.

Некоторые авторы полагают, что на современном российском политическом рынке происходит поглощение мелких партий, также как на определенном этапе развития рынка крупные фирмы начина ют поглощать мелкие. Наши собственные исследования указывают на то, что в России сложились идеологические предпочтения избира телей, что неизбежно должно привести к укрупнению партий. К ук рупнению должна привести и реализация основных положений зако на о политических партиях (Федеральный закон от 11 июля 2001 года №95-ФЗ "О политических партиях") Как известно, наличие крупных, влиятельных общенациональ ных партий — одно из условий стабильности демократического ре жима Развитие российской партийной системы идет в данном на правлении.

Таким образом, избирательная система неизбежно заставляет партии создавать коалиции для участия в выборах, но мотивация объединения тех или иных политических сил зачастую скрыта от общественности. Более открытым для исследователей является при влечение иных политических сил в процессе функционирования пра вительства. Власть может нуждаться в дополнительной поддержке для проведения законов;

в период кризиса (экономического и /или Постсоветский институционализм О.В. Кочеткова, Р.М. Нуреев политического);

в других случаях. В этом случае состав правительст ва может отражать состояние экономики, что является актуальным для стран с переходной экономикой.

Краткая история назначений и отставок Правительства России В России Правительство (главу кабинета и сам кабинет) форми рует Президент. Парламент может лишь утвердить или не утвердить кандидатуру Председателя Правительства, предложенную Президен том. Конечно, существует определенный торг, но открыто влиять на состав правительства парламент не может. Президент может менять как отдельных лиц в кабинете министров, так и само правительство в целом. Последний способ применяется гораздо реже, так как влечет за собой неизбежный кризис, в том числе, и на финансовых рынках.

Особенно сильной была реакция на отставку В.С. Черномырдина в 1998 г., российский финансовый рынок лихорадило, что сказалось и на рынке государственных и корпоративных ценных бумаг, и на ва лютном, и на кредитном.

В 2004 г. реакция финансовых рынков на отставку Председате ля Правительства М.М. Касьянова была менее выраженной. Курс доллара вырос, но на фондовом рынке после небольшой корректи ровки сохранилась положительная тенденция.

Различие в реакции финансовых кризисов на отставки в 1998 и 2004 гг., возможно, заключается в том, что государство в эти перио ды обладало совершенно разной силой, разной была экономическая и политическая обстановка в стране. В марте 2004 г. отставка прави тельства была воспринята как проявление силы президента, не смот ря на то, что мотивация его решения была не вполне понятна для об щественности. Популярность В.В. Путина была такова, что ему мож но не вступать в коалиции с другими политическими силами для по беды на выборах Президента России в марте 2004 г.

Отметим, что отставка всего правительства в России – явление не очень частое. Чаще происходит смена отдельных членов кабинета, заместителей и простых министров (см.табл.1).

Дольше всего (почти по 4 года) в 1990-е гг. просуществовали первое правительство В.С. Черномырдина и правительство М.М.

Касьянова, меньше всего (менее 4 месяцев) – правительства С.В.

Степашина и С.В. Кириенко.

Количество заместителей Председателя Правительства в Рос сийской Федерации определяется указами Президента РФ "О струк туре федеральных органов исполнительной власти". В структуре по Постсоветский институционализм О.В. Кочеткова, Р.М. Нуреев стоянно происходят изменения, меняются (ликвидируются и созда ются) министерства и ведомства, но численность заместителей явля ется достаточно устойчивым показателем. Назначения и отставки происходят преимущественно в рамках утвержденной ранее структу ры.

Таблица Формирование и отставка Правительства России, 1992-2004 гг.

Дата Дата Срок, Председатель Примечание назна- отстав- дней Правительства чения ки 23/12/1992 9/08/1996 1325 Черномырдин Отставка в связи с избрани Виктор Степано- ем Президента России вич 14/08/1996 23/03/1998 586 Черномырдин Исполнение обязанностей Виктор Степано- Председателя Правительст вич ва возложено на Президен та России 28/04/1998 23/08/1998 117 Кириенко Сергей Отставка после дефолта Владиленович 11/09/1998 12/5/1999 243 Примаков Евге- Кандидатура ний Максимович В.С. Черномырдина не бы ла утверждена парламентом 19/5/1999 9/8/1999 82 Степашин Сер- гей Вадимович 16/8/1999 7/05/2000 265 Путин Владимир После отставки Б.Н. Ель Владимирович цина 31 декабря 1999 г.

В. Путин назначен испол няющим обязанности Пре зидента России 17/5/2000 24/2/2004 1378 Касьянов Миха- Исполняющим обязанности ил Михайлович после отставки назначен Христенко Виктор Борисо вич 5/3/2004 … … Фрадков Михаил После выборов Президента Ефимович РФ в марте 2004 г. согласно Конституции ушел в от ставку и был назначен по вторно За период с 1993 по 2003 гг. количество заместителей Предсе дателя Правительства изменилось с 8 до 6, достигая максимума в правительстве В.С. Черномырдина сразу после выборов Президента Постсоветский институционализм О.В. Кочеткова, Р.М. Нуреев РФ в 1996 г., минимума — в правительстве С.В. Кириенко весной— летом 1998 г. (см. рис.1).

1993 1994 1995 1996 1997 1998 1999 2000 2001 2002 Количество заместителей В том числе первых Источник: нормативно-правовые базы "Консультант", "Эта лон", "Лабас".

Рис.1. Количество заместителей Председателя Правительства согласно структуре органов исполнительной власти.

Сокращение числа заместителей с 8 до 4 было осуществлено в соответствии с новой Конституцией, принятой 12 декабря 1993 г.

Структура, утвержденная Указом Президента РФ (№ 66 от 10 января 1994 г.), гласила, что Председатель Правительства имеет 4 замести телей, в том числе 2 первых. Однако за время действия Указ подверг ся 28 изменениям. Наиболее интересным для нас является резкое увеличение числа заместителей Председателя до 11, а числа первых – до 3 в связи с болезнью Президента и ослаблением федерального правительства в 1997 г. Потребность в коалициях с различными пар тиями, обеспечивающих поддержку правящему режиму, стала оче видна. По мере укрепления правительства В.С. Черномырдина число заместителей было сокращено до 8, в том числе первых – до 2. При С.В. Кириенко должность первых заместителей была ликвидирована, а общее число заместителей премьера было сокращено до 3. Однако дефолт августа 1998 г. привел к резкому увеличению их числа до 6, в том числе первых – до 2. Компромиссная попытка их сокращения С.В. Степашином до 5 (при увеличении первых до 3) не увенчалась успехом, и при В.В. Путине их число вновь возросло до 6. События в Чечне увеличили их число до 7. Правительство М.М. Касьянова попы талось сократить их до 5, однако в конце 2003 г. число заместителей снова стало равным 6. Лишь с формированием кабинета М.Е. Фрад Постсоветский институционализм О.В. Кочеткова, Р.М. Нуреев кова произошло, наконец, снижение их числа до 1 (А.Д. Жуков).

Возникают естественные вопросы: отражает ли меняющаяся структура правительства изменения экономической ситуации в стра не или является число политическим явлением? Можно ли рассмат ривать число заместителей Председателей Правительства как инди катор политической (экономической) силы или слабости кабинета? И вообще, является ли изменение числа вице-премьеров инструментом экономической политики правительства? Попытаемся ответить на эти вопросы.

Связь количества заместителей Председателя Прави тельства и макроэкономических показателей В 1998 г. группой аналитиков во главе с В. А. Мау было прове дено исследование по теме "Проблема устойчивости экономического законодательства", целью которого являлась проверка гипотезы о возможном влиянии политических и/или социально-экономических факторов на устойчивость экономического законодательства Россий ской Федерации (временем действия принимаемых правительством нормативных актов). В результате проведенного эконометрического анализа в период с 1994 по 1997 гг. была выявлена определенная взаимосвязь между устойчивостью нормотворческой деятельности правительства и такими макроэкономическими показателями, как численность участников забастовок и дефицит консолидированного бюджета. Все остальные рассмотренные показатели оказались стати стически незначимыми.

Проведенный анализ показал наличие значимой связи между количеством заместителей Председателя Правительства и следую щими социально-экономическими показателями:

1. Отрицательная связь:

– индекс потребительских цен (в % к предыдущему месяцу).

2. Положительная связь:

– использование денежных доходов населения на покупку ва люты (%);

– численность участников забастовок (тыс. чел.);

– общая численность безработных (млн чел.);

– численность официально зарегистрированных в службе заня тости безработных (на конец периода, тыс. чел.);

– численность официально зарегистрированных в службе заня тости безработных, в том числе тех, кому назначено пособие по без работице (на конец периода, тыс. чел.).

Постсоветский институционализм О.В. Кочеткова, Р.М. Нуреев Результат корреляционного анализа приведен в табл. 2, а диа граммы динамики наиболее значимых показателей – на рисунках 2-5.

Таблица Корреляция количества заместителей Председателя Правитель ства и социально-экономических показателей Показатель 1993– 1994– 1995– 2003 гг. 2003 гг. 2003 гг.

АБСОЛЮТНЫЕ ПОКАЗАТЕЛИ Валовой внутренний про- Correla- –0,21 –0,09 –0, дукт tion Sig. 0,18 0,59 0, Доходы консолидированно- Correla- –0,21 –0,10 –0, го бюджета tion Sig. 0,18 0,56 0, Доходы федерального Correla- –0,22 –0,11 –0, бюджета tion Sig. 0,18 0,50 0, Доходы консолидирован- Correla- –0,20 –0,08 –0, ных бюджетов субъектов tion РФ Sig. 0,20 0,65 0, Расходы консолидирован- Correla- –0,21 –0,09 –0, ного бюджета tion Sig. 0,19 0,61 0, Расходы федерального Correla- –0,21 –0,10 –0, бюджета tion Sig. 0,18 0,55 0, Расходы консолидирован- Correla- –0,20 –0,07 –0, ных бюджетов субъектов tion РФ Sig. 0,22 0,66 0, Дефицит консолидирован- Correla- –0,11 –0,10 –0, ного бюджета tion Sig. 0,49 0,57 0, Источник: расчеты О. Кочетковой на основе данных Госкомстата России и нормативно правовых баз «Консультант», «Эталон», «Лабас». Correlation — коэффициент корреляции, Sig. — значимость ошибки. Чаще всего полагают, что связь между показателями значима, если значимость ошибки не превышает 5% или 10%.

Постсоветский институционализм О.В. Кочеткова, Р.М. Нуреев Показатель 1993– 1994– 1995– 2003 гг. 2003 гг. 2003 гг.

Дефицит федерального Correla- –0,13 –0,11 –0, бюджета tion Sig. 0,41 0,52 0, Дефицит консолидирован- Correla- 0,00 –0,02 0, ных бюджетов субъектов tion РФ Sig. 0,98 0,91 0, Использование денежных Correla- 0,33 0,33 0, доходов населения на по- tion купку валюты (%) Sig. 0,04 0,04 0, Численность участников Correla- 0,31 0,31 0, забастовок tion Sig. 0,06 0,06 0, Численность безработных Correla- 0,38 0,38 0, (по методологии МОТ) tion Sig. 0,02 0,02 0, Численность безработных Correla- 0,04 0,04 0, (по методологии МОТ) как tion доля экономически актив- Sig. 0,82 0,82 0, ного населения Численность безработных, Correla- 0,38 0,38 0, официально зарегистриро- tion ванных в службе занятости Sig. 0,02 0,02 0, Численность безработных, Correla- 0,41 0,41 0, официально зарегистриро- tion ванных в службе занятости, Sig. 0,01 0,01 0, которым назначено пособие по безработице В % К ВВП Доходы консолидированно- Correla- –0,03 –0,02 –0, го бюджета tion Sig. 0,87 0,90 0, Доходы федерального Correla- –0,13 –0,08 –0, бюджета tion Sig. 0,41 0,64 0, Постсоветский институционализм О.В. Кочеткова, Р.М. Нуреев Показатель 1993– 1994– 1995– 2003 гг. 2003 гг. 2003 гг.

Доходы консолидирован- Correla- 0,13 0,04 0, ных бюджетов субъектов tion РФ Sig. 0,42 0,82 0, Расходы консолидирован- Correla- 0,04 –0,05 0, ного бюджета tion Sig. 0,80 0,76 0, Расходы федерального Correla- –0,01 –0,16 –0, бюджета tion Sig. 0,93 0,35 0, Расходы консолидирован- Correla- 0,09 0,08 0, ных бюджетов субъектов tion РФ Sig. 0,58 0,66 0, Дефицит консолидирован- Correla- –0,07 0,04 –0, ного бюджета tion Sig. 0,65 0,80 0, Дефицит федерального Correla- –0,09 0,08 –0, бюджета tion Sig. 0,58 0,64 0, Дефицит консолидирован- Correla- 0,06 –0,13 –0, ных бюджетов субъектов tion РФ Sig. 0,71 0,44 0, В % К СООТВЕТСТВУЮЩЕМУ ПЕРИОДУ ПРЕДЫДУЩЕГО ГОДА Валовой внутренний про- Correla- –0,09 –0,09 –0, дукт tion Sig. 0,63 0,63 0, Индекс промышленного Correla- 0,15 0,15 –0, производства tion Sig. 0,36 0,36 0, Реальная начисленная Correla- 0,21 0,21 0, среднемесячная заработная tion плата одного работника Sig. 0,20 0,20 0, Численность безработных Correla- –0,03 –0,03 0, (по методологии МОТ) tion Sig. 0,84 0,84 0, Постсоветский институционализм О.В. Кочеткова, Р.М. Нуреев Показатель 1993– 1994– 1995– 2003 гг. 2003 гг. 2003 гг.

В % К ПРЕДЫДУЩЕМУ МЕСЯЦУ Индекс промышленного Correla- 0,19 0,19 0, производства tion Sig. 0,26 0,26 0, Индекс потребительских Correla- –0,36 –0,36 –0, цен tion Sig. 0,03 0,03 0, Реальная начисленная Correla- 0,04 0,04 0, среднемесячная заработная tion плата одного работника Sig. 0,79 0,79 0, Инфляция В Российской Федерации наблюдается отрицательная связь между инфляцией и количеством заместителей Председателя Прави тельства. Возможно, что это связано с трансформационным характе ром российской экономики, начало которого связано с неизбежным ростом цен.

Период с 1994 и 1995 гг., с одной стороны, характеризуется вы соким уровнем цен, а с другой – наименьшим количеством замести телей Председателя Правительства. Так, цены выросли в 3,2 и 2, раза по сравнению с предыдущим годом, а Председатель Правитель ства имел 4 заместителей. В 1996 г. цены выросли в 1,2 раза, а коли чество заместителей Председателя Правительства выросло до наи большего за рассматриваемый период значения – 11 человек (см. рис.

2).

Здесь следует заметить, что 1996 г. был особенным в истории России. Начало предвыборной кампании Б. Ельцина было связано с низкой популярностью действующего Президента. Политические си лы, находящиеся у власти, были вынуждены искать поддержки среди рядовых избирателей, руководителей регионов и партий. Федераль ная власть вела не только мобилизацию своих сторонников, но и пыталась привлечь на свою сторону и противников. Лозунг "Голосуй или проиграешь" призывал избирателей принять участие в выборах, ведь для России протестное голосование является более организо ванным. Так, например, пенсионеры являются наиболее активной со циальной группой, принимающей участие в выборах. Также феде Постсоветский институционализм О.В. Кочеткова, Р.М. Нуреев ральная власть погашала задолженность по заработной плате, пере числяла дополнительные средства в оппозиционные регионы, разда вала льготы и обещала политическим объединениям участие в буду щем правительстве. В таких условиях правительство, сформирован ное после выборов Президента в 1996 г., являлось компромиссом между различными политическими силами.

12 10 8 6 4 2 0 I III I III I III I III I III I III I III III I III I I 1994 1995 1996 1997 1998 1999 2000 2001 2002 Количество заместителей* Индекс потребительских цен** Источник: Госкомстат России, нормативно-правовые базы "Консультант", "Эталон", "Лабас". * Левая шкала. ** Правая шка ла (в % к предыдущему месяцу).

Рис. 2. Количество заместителей Председателя Правительства и индекс потребительских цен.

Рис. 2 наглядно показывает, что всплески инфляции не прохо дили бесследно для кабинета, и после очередного всплеска (правда, с некоторым опозданием) изменялось и количество вице-премьеров.

Так было и в 1995-96 гг., и в 1998-2000 гг. Однако следует заметить, что политические изменения происходили с явным опозданием, лишь задним числом отражая ситуацию в стране.

В структуре использования доходов российского населения вы деляют несколько групп расходов, в том числе следующие:

– покупка товаров и оплату услуг, – оплата обязательных платежей и взносов, – сбережения, – покупка иностранной валюты.

Использование денежных доходов населения на покупку ва люты положительным образом связано с количеством заместителей Председателя Правительства. Наличие и знак этой связи не вызывает сомнений, так как бегство от рубля и перевод сбережений в ино странную валюту происходят в период недоверия к собственной ва Постсоветский институционализм О.В. Кочеткова, Р.М. Нуреев люте. Не доверяет население и Правительству, которое в таких усло виях вынуждено искать поддержки среди иных политических сил.

Правительство при В. Путине сильнее, чем при Б. Ельцине, что на шло свое отражение в снижении доли сбережений, которую населе ние использует на покупку валюты. Так, например, в 1996 г. (год из брания Б. Ельцина) население потратило 18,6% своих доходов на по купку валюты, а в 2000 г. (год избрания В. Путина) – 6,4%. Стабили зация российской экономики увеличила доверие к рублю. В резуль тате, россияне стали предпочитать хранить свои сбережения в на циональной валюте. На сберегательное поведение россиян оказало влияние и соотношение доллара и евро на международном и россий ском валютных рынках (см. рис. 3).

15 0 I I III I III I III I III I III I III I III I III I III 1994 1995 1996 1997 1998 1999 2000 2001 2002 Количество заместителей* Доля денежных доходов населения, используемых на покупку валюты** Источник: Госкомстат России, нормативно-правовые базы "Консультант", "Эталон", "Лабас". * Левая шкала. ** Правая шкала (%).

Рис. 3. Количество заместителей Председателя Правительства и доля денежных доходов населения, используемых на покупку валюты На рис. 3 показано, что обменный курс доллара рос даже быст рее, чем индекс потребительских цен, и ослабление национальной валюты по отношению к доллару США также рано или поздно при водило к политическим изменениям, хотя и не столь очевидным, как в случае инфляции.

Протестное движение Не вызывает сомнения и положительная связь между количест вом заместителей Председателя Правительства и числом участников забастовок (см. рис. 4). Протестное поведение россиян естественным образом связано с состоянием отечественной экономики и готовно стью оппозиционных сил возглавить сопротивление правительству.

Усиление государства и рост экономики снизили уровень напряже Постсоветский институционализм О.В. Кочеткова, Р.М. Нуреев ния среди жителей Российской Федерации. Забастовки, также как и иные акции протеста (митинги и демонстрации), приняли вид риту альных действий, связанных с особыми датами в истории России. К наиболее значительным датам относятся 7 ноября (годовщина Ок тябрьской революции 1917 г.) и 1 мая (в советское время называемый как День международной солидарности трудящихся).

12 0 I III I III I III I III I III I III I III I III I III I 1994 1995 1996 1997 1998 1999 2000 2001 2002 Количество заместителей* Численность участников забастовок** Источник: Госкомстат России, нормативно-правовые базы "Консультант", "Эталон", "Лабас", расчеты О. Кочетковой.* Левая шкала. ** Правая шкала (тыс. чел.).

Рис. 4. Количество заместителей Председателя Правительства и число участников забастовок Исследование устойчивости экономического законодательства выявило тесную связь между продолжительностью действия поста новлений и распоряжений правительства и забастовками. Данная взаимосвязь объясняется тем, что множественные акции протеста вызывают соответствующую реакцию властей, в большинстве случа ев популистскую, иными словами, направленную на сиюминутную стабилизацию, снятие социальной напряженности в данный конкрет ный момент времени. В случае, когда эта мера приносит желаемый результат, спустя определенное время она перестает быть столь акту альной и отменяется.

Забастовочное движение также являлось важным фактором по литических изменений. Однако российские политические партии оказались менее организованными, чем правительство, и их реакция запаздывала, была более инерционна, чем действия власти. Это пре допределяет некоторое отставание забастовочного движения.

Постсоветский институционализм О.В. Кочеткова, Р.М. Нуреев Безработица Наиболее важным показателем, определяющим взаимоотноше ния между населением страны и институтами власти, является уро вень безработицы. Данный показатель важен для всех развитых де мократических стран. Согласно исследованиям М. Льюс-Бека, в США при росте безработицы правящая партия теряет места в Кон грессе на ближайших выборах. Наши исследования также подтвер ждают важность уровня безработицы для политических переменных.

Так, например, согласно анализу, проведенному с использованием данных социологических опросов и социально-экономической стати стики, рост численности безработных влечет за собой снижение оценки деятельности Президента. На интервале 1993-2003 гг. отри цательный коэффициент корреляции между показателями оценки Президента и уровнем безработицы составил 0,7 (см. рис. 5).

12 10 8 6 4 2 0 IV IV II IV II IV II IV II IV II IV II IV II IV II IV II II 1993 1994 1995 1996 1997 1998 1999 2000 2001 2002 Количество заместителей* Численность официально зарегистрированных в службе занятости безработных, которым назначено пособие по безработице (на конец периода)** Источник: Госкомстат России, нормативно-правовые базы "Консультант", "Эталон", "Лабас", расчеты О. Кочетковой. * Ле вая шкала. ** Правая шкала (тыс. чел.).

Рис. 5. Количество заместителей Председателя Правительства и численность официально зарегистрированных в службе занято сти безработных, которым назначено пособие по безработице Детальный анализ показателей безработицы показал, что наибо лее тесную корреляцию имеет не безработица вообще, а именно официально зарегестрированная безработица. Особенно активными оказались те, кто получает пособия по безработице. Рис. 5 показыва ет и еще одно любопытное обстоятельство. Рост числа зарегистриро ванных безработных предшествовал увеличению числа вице премьеров, однако амплитуда колебаний числа вице-премьеров была Постсоветский институционализм О.В. Кочеткова, Р.М. Нуреев больше.

Иные показатели В ходе исследования нами была проанализирована связь между количеством заместителей Председателя Правительства и такими по казателями, как валовый внутренний продукт, доходы, расходы и де фицит (профицит) бюджетов всех уровней (консолидированный, фе деральный и бюджеты субъектов Российской Федерации), промыш ленное производство, доходы и заработная плата. Полученные коэф фициенты корреляции имеют низкую значимость и не позволяют корректно сделать выводы о связи между вышеперечисленными по казателями и количеством заместителей Председателя Правительс тва.

Отметим лишь тот факт, что дефицит бюджетов всех уровней отрицательно связан с количеством заместителей, но коэффициент корреляции малозначим. Рост дефицита бюджета не является причи ной, а скорее выявляет уже имеющуюся политическую слабость пра вящего кабинета. Политика государства на протяжении всего перио да с 1993 по 2003 гг. носила разнонаправленный характер. Инфляци онное накачивание экономики сменилось жесткой бюджетной поли тикой. Высокие цены на нефть и рост доходов государственного бюджета позволили создать стабилизационный фонд. Именно раз ность бюджетной политики государства в разные подпериоды и не позволяет сделать вывод об однозначном влиянии дефицита бюджета на количество заместителей Председателя Правительства.

Подводя итоги, можно сказать, что количество заместителей Председателя Правительства в России действительно является инди катором состояния российской экономики. Чем хуже социальное по ложение россиян и чем больше они готовы к акциям протеста, тем больше правительство нуждается в поддержке. "Платой" за поддерж ку становится назначение представителей оппозиционных партий на высокие должности. Наиболее ярким примером может служить на значение Председателем Правительства Е.М. Примакова и формиро вание прокоммунистического правительства в очень тяжелый период после дефолта августа 1998 г. И наоборот, стабилизация экономиче ской и политической ситуации привела к тому, что с марта 2004 г.

количество заместителей Председателей Правительства России со кращено до одного.

Постсоветский институционализм О.В. Кочеткова, Р.М. Нуреев Литература 1. Browne В., Dreijmanis J. (eds.). Government Coalitions in Western Democracies. – New York. –London. – 1982.

2. Olson M. Party Formation and Party System Consolidation in the New Democracies of Central Europe / Parties and Democracy: Party Structure and Party Performance in Old and New Democracy / Ed. by R.Hofferbert. – Oxford, 1998.

3. Riker W.H. The Theory of Political Coalitions. – New Haven London, 1962.

4. The Study of Coalition Behavior: Theoretical Perspectives and Cases From Four Continents / Ed. by S.Groennings, E.Kelley, M.Leiserson. – New York, 1970.

Постсоветский институционализм В.Л. Тамбовцев В.Л. Тамбовцев ИНСТИТУЦИОНАЛЬНЫЙ РЫНОК КАК МЕХАНИЗМ ИНСТИТУЦИОНАЛЬНЫХ ИЗМЕНЕНИЙ* Введение Понимание важности институционального аспекта трансформа ции экономических систем, в частности – реформирования переход ных экономик, разделяется все возрастающим числом исследовате лей и политиков, в том числе и в России. Преобразованию этого по нимания в конкретные рекомендации по изменению хода реформ препятствует недостаточное развитие теоретических представлений о процессах институциональных изменений. Задача данной работы – попытаться внести определенный вклад в эти представления, развив понятие институционального рынка и показав плодотворность его применения для объяснения некоторых явлений в переходной рос сийской экономике.

В ее первом разделе институциональный рынок обсуждается на качественном уровне, во втором – приводятся некоторые модели его функционирования, в третьем – обсуждаются подтверждения и воз можные приложения развитых положений для объяснения особенно стей хода экономических реформ в России.

1. Понятие институционального рынка В последние годы отечественные исследователи приступили к активному освоению институциональной экономической теории.

При этом в ходе данного процесса не всегда проводится четкое раз граничение между такими внешне схожими, но по существу глубоко различными направлениями, как традиционный институционализм, Тамбовцев Виталий Леонидович, д.э.н., профессор, заведующий лабораторией институ ционального анализа МГУ им.М.В.Ломоносова, г.Москва, Россия.

Автор выражает искреннюю признательность магистрам экономики Е.В.Тамбовцевой и Л.А.Валитовой за проведенные расчеты, д.ф.-м.н., профессору СпбГУ А.В.Бухвалову и д.соц.н., профессору СпбГУ Ю.В.Веселову за высказанные ценные замечания по предва рительному тексту данного доклада, а также всем участникам семинара Центра управлен ческих и институциональных исследований факультета менеджмента СпбГУ (май 2000), 3-й Международной конференции "Проблемы общественного сектора переходной эконо мики" (Санкт-Петербург, май 2000) и 4-й Международной конференции "Эволюционная экономика" (Пущино-на-Оке, июнь 2000) за то внимание, которое они уделили этому док ладу, и участие в его обсуждении.

Данный текст впервые опубликован в: Тамбовцев В.Л. Институциональный рынок как ме ханизм институциоеальных изменений // Общественные науки и современность. – 2001. №5. – С.25-38. Печатается с разрешения автора.

Постсоветский институционализм В.Л. Тамбовцев эволюционная экономическая теория и неоинституционализм [2].

Между тем, далеко не все положения, формулируемые в рамках од ной из названных теорий, считаются справедливыми и принимаются в рамках других. Прежде всего, это относится к базовому понятию института, неодинаково трактуемому упомянутыми направлениями.

Не останавливаясь на деталях, различающих понимание инсти тута, введем в явном виде то его определение, которому мы будем следовать в рамках этой работы, неоинституциональное опреде ление. В соответствии с ним, институт представляет собой совокуп ность санкционируемых правил в единстве с социальным механиз мом их защиты. Это означает, что в составе института выделяются:

(а) правила поведения экономических агентов в определенных си туациях и (б) правила поведения гарантов выполнения правил (а) в случаях выявления отклонений от них.

Исходя из этого понимания, институциональное изменение можно определить следующим образом: пусть имеется институт, состоящий из правил 1 для экономических агентов А и правил 2 для гарантов института G. Тогда его качественным изменением будет:

изменение алгоритма выполнения правил 1, либо изменение контин гента агентов А, к которым относится правило 1, либо изменение правил 2, либо изменение контингента гарантов G, либо любое соче тание упомянутых элементарных изменений. Количественным изме нением института будем называть изменение в частоте его исполь зования экономическими агентами в тех ситуациях, где соответст вующее правило 1 должно использоваться.

Практически все существующие подходы к изучению институ циональных изменений ограничивают предмет своего анализа дейст виями государства по формированию новых правил поведения эко номических агентов и их внедрению в хозяйственную жизнь посред ством легального принуждения. С нашей точки зрения, такой подход не исчерпывает всех важных сторон осуществления институцио нальных изменений. Ведь наряду с институциональными нововведе ниями, осуществляемыми через взаимодействие групп специальных интересов на политической арене, – так сказать, централизованно, – в экономической системе непрерывно идет и массовый, децентрализо ванный процесс выбора экономическими агентами различных форм обменных и иных институтов – норм и правил ведения ими своей хо зяйственной деятельности, включая спонтанное придумывание но вых алгоритмов действий и осуществление многообразных качест Постсоветский институционализм В.Л. Тамбовцев венных изменений существующих институтов.

Представления о том, что в своем экономическом поведении индивид постоянно выбирает его конкретные институциональные формы, являются практически общепризнанными (см., например, [4, с.149], [8, p.125], [1, с.8]). Относительно этого выбора можно так же сказать, что он представляет собой конкуренцию институтов.

Конкуренция институтов не сводится к политической борьбе в процессе функционирования политического рынка. Ее важной разно видностью является и "обычная" конкуренция экономических аген тов на товарных и факторных рынках, в ходе которой продавцы и покупатели пользуются несовпадающими правилами поведения: "то, что мы действительно имеем в виду, говоря о "конкуренции между правилами", – это конкуренция между индивидами и группами, ко торая осуществляется посредством правил и институтов" [11, p.39].

Иначе говоря, "конкурентная победа" того или иного института означает, что именно он получил массовое распространение в эконо мическом поведении, систематически используется в схожих эконо мических ситуациях подавляющим большинством хозяйствующих субъектов. Соответственно, "проигрыш" института в конкурентной борьбе означает, что данное правило перестает применяться вообще или же экономические агенты следуют ему в классе схожих ситуаций приятия решений лишь изредка. Легко видеть, что распространение того или иного правила в хозяйственной жизни, вытеснение им дру гих и т.п. и составляет содержание упомянутой выше количествен ной стороны процессов институциональных изменений.

Однако конкуренция, – абитуриентов за право обучаться в пре стижном университете, спортивных команд за возможность выйти в финал соревнований, научных идей за первенство среди ученых, биологических видов за выживание и т.д., – вовсе не тождественна наличию рынка как особым образом организованной системы обме нов между индивидами. Иначе говоря, рынок представляет собой лишь одну из многих сфер в природе и обществе, где существует конкуренция.

Впервые, вероятно, понятие рынка институтов было в явном виде введено в 1994 г. Светозаром Пейовичем [12] и развито в его более поздней статье 1996 г.: "Рынок институтов – это процесс, кото рый позволяет индивидам выбирать правила игры в их сообществе.

Посредством своих добровольных взаимодействий индивиды оцени вают уже существующие правила, определяют и проверяют пригод Постсоветский институционализм В.Л. Тамбовцев ность новых. Важнейшей функцией этого конкурентного рынка вы ступает, следовательно, поощрение институциональных инноваций и форм адаптивного поведения" [13, р.117].

Как видно из этого определения, четких обоснований того, что характеризуемый в нем процесс представляет собой именно рынок, а не феномен иной природы, в нем не содержится. В этой связи следу ет подробнее рассмотреть вопрос о том, является ли рынок институ тов по Пейовичу рынком в строгом смысле этого слова. Для этого нужно, естественно, сначала охарактеризовать последний.

Понятие рынка, как известно, подобно большому числу других важных научных понятий, не имеет какого-либо единственного об щепризнанного определения. Вместе с тем, все множество вариантов такого определения, содержащееся, преимущественно, в учебниках по экономической теории, различается скорее стилистически, а также своею полнотой и подробностью, чем какими-то принципиальными моментами. При всем различии этих дефиниций, нетрудно выделить ряд общих моментов, свойственных определениям рынка:

– наличие нескольких субъектов, располагающих благами, кото рыми они готовы, в принципе, обменяться;

– установление ими пропорции обмена (цены) в результате за ключаемой добровольной сделки;

– учет собственных интересов и доступной информации при за ключении сделки.

Из этих признаков вытекает, что любой рынок можно кратко охарактеризовать как географическое либо функциональное про странство (локус коммуникаций), на котором происходят обмены и заключаются взаимовыгодные сделки. Ведь наличие такого про странства есть обязательное условие для получения информации о партнере и обмена ею в ходе переговоров о заключении сделки.

Если сопоставить теперь определение "рынка вообще" с дефи ницией институционального рынка С.Пейовича, можно утверждать, что отражаемый ею процесс действительно обладает основными чер тами рынка.

На любом рынке продавцы и покупатели заключают сделки. Ес тественно считать, что на рынке институтов (или институциональном рынке, – мы будем использовать эти термины как синонимы) заклю чаются институциональные сделки. Это понятие введено Д.Бромли и обозначает "действия, предпринимаемые в соответствии с новыми экономическими условиями с целью установления нового институ Постсоветский институционализм В.Л. Тамбовцев ционального устройства" [7, p.110]. Если трактовать понятие инсти туционального устройства достаточно широко, то можно утверждать, что массовый выбор для совершения действий определенной инсти туциональной формы (правила) действительно ведет к установлению нового институционального устройства, в то время как, напротив, спорадический, редкий его выбор будет обусловливать сохранение старой институциональной структуры.

Институциональные сделки, как следует из их определения, представляют собой обмены (перераспределения правомочий собст венности), объектами которых являются те или иные правомочия собственности. Иначе говоря, это договоренности по поводу пере распределения прав применения правомочий владения, пользования, получения дохода и т.п. относительно некоторых ресурсов и/или по требительских благ.

Вместе с тем, контекст, в котором Д.Бромли использует понятие институциональной сделки, наводит на мысль, что он понимает ее скорее как действие на политическом рынке, нежели чем "второй слой" обычных действий экономических агентов на товарных рын ках. Поскольку мы разделяем и противопоставляем здесь политиче ский и институциональный рынки, то применение данного понятия для характеристики сделок на последнем из них может ввести в за блуждение. Другими словами, адекватный термин оказывается "заня тым" для выражения иного понятия.

Удобным, хотя, по-видимому, и не самым удачным, выходом из этой ситуации может быть введение некоторых уточнений к понятию институциональной сделки. Будем называть явными институцио нальными сделками совместные действия индивидов, непосредст венно направленные на изменение существующего институциональ ного устройства, а неявными – их совместные действия по выбору того или иного правила, в соответствии с которым осуществляются действия в связи с желанием совершить некоторую товарную сделку.

Поскольку в результате таких действий изменяется частота исполь зования релевантных той или иной ситуации правил, меняется и ре жим функционирования этих правил, а следовательно, в конечном счете, и существующее институциональное устройство.

Примером явной институциональной сделки могут служить действия по установлению новых правил государственной регистра ции фирмы или ее товарного знака, нового порядка лицензирования в каком-то регионе занятий определенным видом деятельности, част Постсоветский институционализм В.Л. Тамбовцев ные договоренности о применении впредь во взаимообменах только некоторых фиксированных типов контрактов, установление изме ненного порядка подчиненности внутри фирмы и т.п. Для явных ин ституциональных сделок существенно, что они определяют новое правило, не указывая и не предопределяя, какие конкретные будущие трансакции будут в соответствии с ним осуществляться, фиксируя только тип таких трансакций. Именно такое задание правила для не которого типа трансакций составляет цель заключения явной инсти туциональной сделки. Нетрудно убедиться, что все приведенные примеры явных институциональных сделок относятся к трансакциям на политических рынках – национальном, региональном либо ло кальном, внутрифирменном.

Суть неявных институциональных сделок заключается в том, что вместе (одновременно) с конкретной товарной сделкой осущест вляется ipso facto и выбор определенной институциональной формы, в которой происходит данная товарная сделка. Ведь никакой обмен, – да и никакая другая трансакция, – невозможен вне определенной формы, порядка или алгоритма действий. При этом выбирается та форма, которая представляется экономическому агенту или агентам наиболее эффективной среди известных и/или доступных им форм, релевантных той ситуации, в которой предпринимается "базовая" то варная трансакция.

Поэтому примерами неявных институциональных сделок будут служить: заключение сделки о поставках товаров с предоплатой;

за ключение той же сделки в бартерной форме;

регистрация предпри ятия в форме общества с ограниченной ответственностью;

нерегист рация предприятия, т.е. фактически заключение договоренности с потенциальными партнерами о том, что предстоящие контракты с ними не будут иметь государственной защиты;

устное, а не письмен ное определение нового порядка взаимодействия работников в орга низации, и т.п. Здесь выделенные курсивом термины обозначают те институциональные формы, которые выбираются для того, чтобы именно в них совершилась желаемая "предметная" трансакция. При этом выбор той или иной из этих форм не является целью исходной товарной сделки, однако он оказывается результатом "попутно" со вершаемой соответствующей неявной институциональной сделки.

Возвращаясь теперь к понятию институционального рынка, можно сказать, что это тот локус, где заключаются неявные институ циональные сделки. Этим он отличается от политического рынка как Постсоветский институционализм В.Л. Тамбовцев локуса заключения явных институциональных сделок.

Исходя из сформулированного понимания, нетрудно заметить, что институциональный рынок существует в любой экономической системе. Ведь в каждой из них экономические (хозяйственные) опе рации неизбежно осуществляются в определенной институциональ ной форме, причем однозначная связь между содержанием операции и ее формой, как правило, отсутствует, так что практически все эко номические действия допускают множественность правил, по кото рым их можно осуществлять. При этом выбор правил происходит как из множества формальных, так и из множества неформальных инсти тутов, релевантных содержанию намечаемого к выполнению исход ного "товарного" действия агентов.

Поскольку сравнительная эффективность таких институтов за висит от конкретных условий выполнения действия, распространен ность того или иного института в каждый данный момент или период времени оказывается опосредованной функционированием институ ционального рынка. Важно подчеркнуть, что такая опосредованность имеется даже в том случае, когда этот институт представляет собой результат ранее совершенной сделки на политическом рынке, т.е.

индивиды принуждаются к следованию соответствующему правилу силой государства (или внутриорганизационным контрактом).

Тем самым, если некоторые из игроков политического рынка – группы давления, политические партии и т.п. – заключили между со бой сделку об осуществлении той или иной институциональной ин новации (например, приняли соответствующий закон), то считать, что в экономике появилось новое правило, вообще говоря, нельзя.

Это можно делать только в том случае и после того, как алгоритм действий, входящий в это правило, стал систематически реализовать ся (выбираться) экономическими агентами, совершающими сделки на товарных рынках в ситуациях, соответствующих предписываемым таким законом условиям применения вводимого правила. Следова тельно, введенное понятие институционального рынка не противоре чит, по крайней мере, здравому смыслу, согласно которому принять какой-то закон – вовсе не значит обеспечить его выполнение в жиз ни.

Характеризуя институты как предметы купли-продажи на рын ке, – т.е. как товары, – необходимо, прежде всего, обратить внимание на то, что они представляют собой предметы длительного пользова ния, т.е. капитальные активы, способные приносить доход в течение Постсоветский институционализм В.Л. Тамбовцев продолжительного (неопределенного) периода времени. Для обеспе чения подобного производительного использования института ка ким-либо индивидом он должен быть в определенном смысле приоб ретен последним. Такое приобретение по своим характеристикам бо лее всего напоминает аренду – ведь, применив данное правило дей ствия в течение какого-то промежутка времени, индивид "отставля ет" его, чтобы вернуться к его использованию в случае возникнове ния необходимости. Однако у кого экономический агент "арендует" такой актив? В каком смысле и как существует последний в те пе риоды времени, когда он не используется кем-либо из хозяйствую щих индивидов? Ответы на эти вопросы представляются нам весьма важными для понимания институционального рынка, который, в свою очередь, выступает, по нашему мнению, важнейшим звеном (и механизмом) всего процесса институциональных изменений1.

2. Функционирование институционального рынка Конкретные действия агента, скрывающиеся за метафорой "приобретение института", сводятся, как следует из проведенного выше рассмотрения, к:

- получению тем или иным способом информации о содержа нии нормы, алгоритме ее осуществления и последствиях действий по данному правилу;

- поиску контрагента, способного (т.е. обладающего упомяну тыми знаниями) и согласного (т.е. считающего это выгодным) взаи модействовать с индивидом именно по соответствующим правилам;

- заключению с ним явной или неявной институциональной сделки;

- осуществлению мониторинга исполнения условий заклю ченной сделки - обеспечения согласия и готовности гаранта правила принуж дать оппортунистическую сторону к исполнению правила в случае его нарушения2.

С учетом сказанного выше можно даже поставить под сомнение характеристику политиче ского и институционального рынков как альтернативных механизмов распространения ин ституциональных изменений: лишь последний является действительным механизмом рас пространения, в то время как первый — лишь механизмом "вбрасывания" институцио нальных альтернатив на рынок правил.

Вопрос о стимулах для гаранта осуществлять свои функции принуждения экономических агентов к исполнению правил представляет чрезвычайно интересный предмет анализа, ко торый, однако, выходит далеко за рамки данной работы.

Постсоветский институционализм В.Л. Тамбовцев Отметим, что приведенная последовательность действий отно сится к разряду правил двусторонних трансакций и соответствую щим образом трансформируется, если последние являются одно- или многосторонними.

Из приведенного перечня действий следует, что для более чем односторонних трансакций вне периода (или момента) его практиче ского использования любое конкретное правило существует в форме знания у каждого из его возможных субъектов. Такое знание может иметься как непосредственно в памяти индивидов, так и в виде тех или иных "внешних" знаков – бумажных, электронных и т.п. текстов.

Тем самым, продавцом (или "арендодателем") правила для его ис пользования при заключении намечаемой товарной сделки оказыва ется для каждого из ее возможных участников, во-первых, его потенциальный партнер, а во-вторых, гарант правила.

Подобный "составной" характер продавца отражает тот факт, что правила осуществления трансакций — предмет коллективного пользования, поскольку обмен (по крайней мере, добровольный) не может быть осуществлен без совпадения намерений и взаимодопол нения действий обоих его сторон, а также без наличия и действий га ранта исполнения правила1.

Тем самым, можно утверждать, что каждая товарная сделка на товарном рынке дополняется:

(а) совместным выбором конкретной институциональной фор мы ее осуществления и (б) имплицитным или эксплицитным контрактом относительно исполнения каждой из сторон своей части выбранного ими и извест ного им алгоритма действий по осуществлению товарной сделки в соответствующей институциональной форме, включая субконтракт с гарантом соответствующего правила.

Такой контракт имеет характер плана совместных действий по трансформации системы, состоящей из контрагентов намечаемой то варной сделки, их имуществ, гаранта исполнения правила и его иму щества (уровня благосостояния), в некоторое новое состояние, ха рактеризующееся другим распределением прав собственности на от дельные элементы упомянутых имущественных комплексов [3].

Тот факт, что среди множества различных сделок (контрактов) существуют и самоосуще ствляющиеся, не предполагающие реального наличия гаранта как "физической" третьей стороны, не влияет на правильность приведенного рассуждения;

специально этот случай будет рассмотрен далее.

Постсоветский институционализм В.Л. Тамбовцев Он выступает как имплицитный контракт, если выбранный ал горитм (последовательность) действий известен обеим сторонам и не требует дополнительной разработки, а привлечение к участию гаран та не требует каких-либо специальных действий сторон (например, приобретение товара в магазине). Устный или письменный "товар ный" контракт в этом случае фиксирует только действия с имущест вом, а не технологию осуществления этих действий. Например, если стороны договорились о закупке одной из них у другой партии това ра с оплатой по факту его получения, требуемые действия каждой из них известны. Значит, в письменном или устном контракте, состав ляемом ими по поводу такой сделки, отражаются только такие мо менты, как спецификация товара, сроки поставки и оплаты, ответст венность сторон и т.п., но не, скажем, формы бухгалтерской провод ки или состав отчетности, предоставляемой налоговым службам.

Напротив, "институциональный" контракт будет иметь экспли цитный характер (неважно, будет ли он заключен в устной или пись менной форме), если согласованная товарная трансакция предполага ет совершение сторонами некоторых действий нестандартного типа, относительно которых они должны специально договариваться друг с другом и с гарантом. Такие договоренности наиболее типичны для неформальных взаимоотношений, либо прямо нарушающих дейст вующие законы, либо "обходящих" последние, хотя они вполне воз можны и в рамках легальных трансакций, где особенности исполне ния отдельных действий могут влиять на эффективность товарной сделки. Во всех этих случаях элементы эксплицитного институцио нального контракта могут как включаться в "базовый" товарный кон тракт в виде тех или иных особых условий, так и существовать по мимо него как отдельный план совместных действий.

Легко видеть, что в рамках этапа (а) ни один из возможных эко номических агентов не продает договаривающимся о совершении то варной сделки индивидам права воспользоваться тем или иным алго ритмом осуществления такой сделки, что вполне соответствует при роде институтов как своеобразных общественных благ. Более того, можно утверждать, что совместные действия контрагентов по товар ной сделке, заключающиеся в осуществлении ее по определенным, согласованно выбранным правилам, представляют собой скорее акт производства (создания, творения) реально функционирующего пра вила, а не обмен в чистом виде как перераспределением между ними правомочий собственности на то или иное имущество, уже сущест Постсоветский институционализм В.Л. Тамбовцев вующее (созданное ранее) на момент осуществления обмена.

На каком же основании мы характеризуем все упомянутые дей ствия как акты функционирования институционального рынка, а не акты производства институтов? Во-первых, институт в строгом смысле слова, как он был определен выше, здесь отнюдь не произво дится;

если что в очерченной ситуации и производится, так это со вместное единичное действие. Во-вторых, в указанных ситуациях все-таки происходит обмен, однако это не перераспределение прав на имущество, а обмен правами на применение отдельных правомочий собственности на те или иные элементы этого имущества, – особен но, если включать в состав последнего и компоненты суверенитета хозяйствующего индивида, т.е. его права самостоятельно принимать решения.

Центральной характеристикой (или особенностью) институцио нального рынка, как и любого другого рынка, является механизм осуществления институционального выбора, сопоставления выгод и издержек, связанных с таким выбором, иначе говоря, – механизм оп ределения цены "приобретения" института. По мнению С.Пейовича, "с точки зрения индивида, выгоды любого правила заключаются в предсказуемости поведения других людей. Издержки того же самого правила состоят в том удовлетворении, от которого он должен отка заться, не будучи способным заниматься некоторыми специфически ми видами деятельности" [13, р.118]. Иными словами, издержки "приобретения" института для индивида, т.е. достижения договорен ности с другим индивидом относительно осуществления товарной сделки в конкретной институциональной форме, представляют собой частный случай альтернативных издержек.

Одновременно заключение неявной институциональной сделки требует и определенных прямых (бухгалтерских) издержек. Конкре тизировать последние можно, по нашему мнению, следующим обра зом.

Издержки использования любого правила складываются из двух компонентов:

(1) единовременных стартовых издержек освоения правила, включающих затраты на получение информации о нем и на обучение практике действия;

(2) текущих издержек применения правила, включающих пря мые и косвенные затраты.

Прямые издержки применения правила состоят из затрат на вы Постсоветский институционализм В.Л. Тамбовцев полнение тех действий, которые это правило предполагает (включая оплату услуг гаранта правила). Очевидно, чем чаще применяется правило, тем ниже его приведенные (дисконтированные) издержки, поскольку величина компонента (1) распределяется на большее чис ло актов применения правила. Как отмечает С.Пейович, "по проше ствии времени, люди обучаются, как приспособиться к правилам, выявляют предоставляемые ими возможности и эксплуатируют большинство тех из них, которые благоприятны для них" [там же].

Для правила действий, ставшего привычкой, соответствующая доля издержек типа (1) становится практически равной нулю. Освоение нового правила действий предполагает для экономического агента, прежде всего, авансирование средств на приобретение соответст вующего блока (1), величина которого выполняет, тем самым, роль своеобразного барьера на пути перехода к использованию нового правила.

Косвенные издержки следования какому-либо правилу заклю чаются в упущенной выгоде, которая могла бы быть получена инди видом при отказе от такого следования. Очевидно, что, принимая предпосылки ограниченной рациональности индивида и неполноты информации, которой он располагает при принятии любых хозяйст венных решений, следует признать, что эта составляющая издержек выбора ("приобретения") правил на институциональном рынке явля ется наиболее неопределенной, существенно зависящей от степени информированности субъекта о возможных (осуществимых) формах трансакций на товарных и факторных рынках и последствиях их ис пользования. Другими словами, реальные – явно учитываемые при принятии соответствующих решений – издержки на институцио нальном рынке, даже обусловливающие выбор одного и того же пра вила разными субъектами, могут (и будут) оказываться для них резко различающимися в зависимости от полноты их информированности о разнообразии институциональных "оформлений" товарных сделок.

В любом случае, переход к действиям по новым правилам про изойдет тогда, когда ожидаемая будущая выгода от их использования окажется выше, чем фактически осуществляемые затраты видов (1) и (2): ведь при первом использовании нового правила соответствую щие издержки должны быть понесены единовременно. Если же речь идет о выборе между уже освоенными альтернативными правилами, в расчет принимается только их компонент (2), с одной стороны, и величины ожидаемых выгод, с другой.

Постсоветский институционализм В.Л. Тамбовцев С учетом проведенного обсуждения можно вернуться теперь к вопросу о ценах на рынке институтов. Легко видеть, что, исходя из его особенностей, эта категория имеет здесь преимущественно мета форический характер. В рамках имплицитного либо эксплицитного контракта, формирование и исполнение которого и представляет со бой содержание неявных институциональных сделок, предусматри вается обмен последовательности определенных действий одного участника исходной товарной сделки на дополняющую ее последова тельность действий другого участника. При этом денежная (и иная) ожидаемая выгода от товарной сделки возникает только тогда, когда каждый из участников выполнит именно те индивидуальные управ ленческие действия, которые укладываются в полную совокупность операций, составляющую намеченную технологию выполнения то варной трансакции.

Характеристика рынка институтов предполагает введения для него понятий спроса и предложения. Исходя из сделанных замеча ний, величиной спроса на определенное правило можно назвать чис ло обращений к нему экономических агентов при осуществлении ими релевантных данному правилу товарных сделок в условиях не которой "цены" его использования (точнее – принимаемых в расчет издержек и выгод от его использования), а функцией спроса на дан ное правило – зависимость между величиной спроса на него и соот ветствующей ценой. Очевидно, как и для всех товаров, при условии релевантности правила типу и содержанию товарной сделки, оно бу дет использоваться для оформления соответствующих товарных трансакций тем чаще, чем ниже его цена, т.е. издержки его примене ния. Таким образом, сторона спроса на рынке институтов по своим свойствам совпадает со стороной спроса на обычном товарном рын ке.

Сохраняется ли такая аналогия для стороны предложения? Как было отмечено выше, при использовании контрагентами того или иного правила взаимодействия, т.е. при "приобретении" ими какого либо института, нельзя назвать определенного субъекта, который "продавал" бы им это правило. Значит, сторона предложения инсти туционального рынка не может быть описана полностью аналогично стороне предложения товарного рынка. Как представляется, сущест вуют различные альтернативные варианты решения этой проблемы.

Так, например, величиной предложения можно считать его раз нообразие, т.е. число различных вариантов правил, по которым мо Постсоветский институционализм В.Л. Тамбовцев жет быть осуществлена некоторая товарная сделка. В этом случае в качестве производителей правил будут выступать индивиды и орга низации, создающие упомянутые варианты. При таком подходе, од нако, довольно сложно сформулировать параметры функции пред ложения: ведь темпы изобретения (придумывания, заимствования) новых алгоритмов действий весьма слабо зависят от цен (издержек, которые несут "потребители" или "покупатели" институтов). Дело в том, что эти издержки могут просто "не доходить" в форме дохода до создателей используемых правил: например, если хозяйствующие субъекты используют некоторый вид договора, предлагаемый Граж данским кодексом РФ, издержки, которые они при этом несут, вовсе не оказываются доходами разработчиков ГК.

С нашей точки зрения, наиболее адекватным подходом к струк туризации стороны предложения институционального рынка являет ся следующий: поскольку каждое правило состоит, как отмечалось выше, из алгоритма действий агентов и активности гаранта нормы, принуждающей исполнять эти действия, то величиной предложения института можно считать минимум из двух величин: (1) числа товар ных трансакций, которые экономические агенты готовы осуществить по данному правилу и (2) числа сделок, которые может "обслужить" соответствующий гарант, т.е. масштабов (или уровень) готовности гаранта осуществлять мониторинг и инфорсмент1 исполнения соот ветствующего правила. Иначе говоря, величина (2) представляет со бой предлагаемый гарантами объем услуг по обеспечению исполне ния выбранного правила действий.

Предлагаемая трактовка позволяет установить вполне естест венную зависимость между ценами на институциональном рынке и компонентом (2) предложения какого-либо правила: последний тем больше, чем выше цена. Ведь издержки потребителей институтов в значительной своей части выступают в роли доходов гарантов.

В зависимости от типа избираемого правила меняется и состав конкретных субъектов этого компонента предложения. Для легаль ных (формальных) правил в роли его "продавцов" выступают раз личные государственные и негосударственные организации, выпол няющие функции контроля и принуждения к исполнению правила, Мы будем использовать иногда для краткости этот варваризм как обозначение действий по принуждению к исполнению выбранного правила действий. В оправдание введения в данный текст этого термина можно сослаться на тот факт, что он уже использован в ряде публикаций Института экономики переходного периода.

Постсоветский институционализм В.Л. Тамбовцев для неформальных норм – только негосударственные (формальные и неформальные) организации и отдельные индивиды, и т.п.

Особо следует подчеркнуть, что для ряда правил гарантами вы ступают сами субъекты, выбравшие эти правила в качестве институ циональных форм реализации совершаемых ими товарных трансак ций. Это относится, прежде всего, к неформальным правилам обме на, сам характер которых не предполагает наличия третьей стороны для выполнения условий сделки. Такое совмещение субъектов, вы ступающих одновременно как на стороне спроса, так и на стороне предложения на рынке институтов, не должно восприниматься как парадокс или противоречие: ведь в каждой из этих ролей упомянутые субъекты выступают в разные моменты времени, на разных этапах осуществления своей хозяйственной деятельности.

Итак, обобщая сказанное о спросе и предложении на институ циональном рынке, можно утверждать, что в каждый данный момент времени при осуществлении совокупности товарных трансакций, из которых складывается функционирование экономической системы, каждое из релевантных этим трансакциям правил функционирует в стольких случаях, в скольких его намечают использовать партнеры по товарным сделкам и одновременно готовы "обслужить" гаранты исполнения.

Если правило совместно выбирается контрагентами (на него предъявляется спрос), но потенциальные гаранты не готовы осуще ствлять его мониторинг и инфорсмент (отсутствует достаточное предложение), цена такого правила (готовность контрагентов нести связанные с его применением трансакционные издержки) растет до тех пор, пока доходы возможного гаранта ("продавца" или "произво дителя") не сделают для него выгодным оказание требуемой услуги.

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 9 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.