WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |

«Проект «Этнополитическая ситуация в Байкальском регионе: ...»

-- [ Страница 5 ] --

Паутина тоже свою роль играет. Но с какой целью то? Можно пау тину сделать для того, чтобы пауков и мошек ловить, а можно для того, чтобы слабый маленький олененок, который только встал, а его тут же паутиной опутали, и кровь всю высосали. Разные вещи!». Мно гие россияне, будучи сионистами «по своей идеологии, по своему миро воззрению, своему воспитанию даже не ощущают этого потому, что им об этом никто никогда не говорил».

Р. И. Шепталин считает, что в своем стремлении к уничтожению этносов, сионисты выбрали духовный вариант их уничтожения. Во всяком случае, он подчеркнул, что одним из самых гнусных деяний сионистов является то, что они повсеместно стремятся компромети ровать народы в их собственных глазах. Для этого они, как, напри мер «кучка ярых сионистов из “Русской мысли”», выдают себя за русских патриотов. Ход мыслей сионистов следующий: «Если я что то грязное делаю и говорю, что это русское, значит русские — дерьмо».

Главным оружием в борьбе с сионизмом и основным условием нормализации межнациональных отношений в Иркутске и России в целом Р. И. Шепталин видит русское духовное возрождение. Он сообщил об успешном личном опыте: «Вот я сижу в тюрьме… Опять Р А З ДЕ Л I I I за русское говорим, по одесски выражаясь. Сутками читал. Читаю заключенным Распутина, Достоевского, Бальзака, многих авторов читал классического, скажем так, уровня. Камера… С утра до вечера в камере тишина — ни конфликтов, ни склок, ни разборок». «Когда соби рается много людей в одной камере конфликты неизбежны… Никуда ты не уйдешь. Но этого не было! И больше всего меня просили читать именно Распутина, потому что… Я не знаю почему. Я южанин по сво ему воспитанию и по многим своим взглядам… Меня нельзя назвать рус ским человеком. Хотя я связь открыл и считаю. И многие это не понимают и многие меня не воспринимают как русского человека. Осо бенно здесь в России. А меня это совершенно не волнует».

«Всегда получалось, почему то, что я старший в камере. Почему то все время просили меня почитать “Прощание с Матерой”. Зэк, человек с примитивным уровнем образования, взглядов жизненных… — ну скот! Но они русские. Многие из них русские. Там есть татары, вся кие есть люди. Все время меня спрашивали. Один грузин меня спрашивал:

“А слушай, Роберт, объясни, кто этот Хозяин, кто там бегает, а?”».

На вопрос об отношении к мигрантам (кавказцам и китайцам), респонденты отметили, что этот вопрос, обычно, предполагает раз говор на тему их противоправной и антироссийской деятельности.

А. П. Шахматов, говоря о кавказцах, заявил, что полностью согласен с содержанием статьи, опубликованной либеральной газе той «СМ. Номер Один», в которой «все первые лица в правоохрани тельных органах заявили, что кавказской темы в области вообще нет».

Антикавказские материалы национал патриотического «Рус ского Востока» он назвал провокацией: «Если вы почитаете послед ний “Русский Восток”, где указано их отношение к причинам югослав ского кризиса, то вы найдете там слово Азербайджан, азербайджанцы и Иркутская область. Т. е. руководитель общества “Верность” (А. С. Турик — Д. Д.) связал в своей газете югославский кризис, пози цию Азербайджана, поддержавшего действия НАТО и простых азер байджанцев живущих в области. Что, поскольку, те поддержали, то этих надо выселять. Это провокация. Они советские люди. Они воспи тывались столько лет. Интернационализм».

Р. И. Шепталин привел пример конкретного «советского кав казца»: «Вот у нас есть Карлос Балян, один из ведущих поэтов. Армя нин. Он такой же, как мы. Так же воспитывался. Он говорит, что не понимает. Вот их ловят, бьют, истязают. За что? За то, что он армянин!? Те люди из народа, которые подонки, которые совершают преступления, те, может быть, мерзавцы. А они, армяне, какое к этому отношение имеют? Почему их то бьют?».

Д. Дорохов. Редакторы национал патриотических газет Иркутска... Китайские мигранты, по словам Р. И. Шепталина, с одной сто роны, «то же что и кавказцы». С другой стороны, он считает, что в отношении китайцев «нужно сделать одно но…»: «Потому, что вот Гумилев, он на эту тему хорошо написал. Он говорил, что Китай это извечный агрессор. Извечный агрессор. Вся история Китая она была направлена на что? На экспансию внешнюю. Всегда. Вот если начать со времен империи Хань, это шесть тысяч лет назад, и вот так просле дить все, скажем до 19 века — все время агрессия».

После этих слов, А. П. Шахматов посчитал нужным вмешаться в разговор и во второй раз подчеркнул, что «Роберт Иванович высказы вает свою позицию». При этом, от высказывания своего мнения он воздержался.

Развивая тему китайского экспансионизма, Р. И. Шепталин особо остановился на теме экономического неравенства России и КНР: «Сегодня что получается — в двух государствах, у России и Китая, совершенно разные стартовые возможности. Скажем так, в условиях реформы в Китае умирает Мао Цзэдун в 76 году. Еще 3 или года там Хуа Гофэн, потом начинает товарищ Дэн Сяопин реформу.

У нас реформы вроде начались с 85 года, да? Т. е. разницы там 3–4 года.

Но возможности были совершенно разные. Они в корне были разные. Дэн Сяопин занимался каким вопросом? Он развивал китайское государ ство и поднимал китайский народ. В экономическом, социальном, психологическом. А у нас реформы были начаты под давлением сиони стов с целью разрушить Россию. Это совершенно разные моменты.

Поэтому, когда меня сегодня спросят, как ты относишься к китайцам, я скажу — нормально отношусь. Пусть работают и т. д., но я против того, чтобы они здесь жили. Я китайцев не виню, но ограничить надо.

Нельзя этого допускать. Почему? Потому, что в противном случае, России тогда просто не существует».

В качестве некоего итога всего интервью Р. И. Шепатлин отме тил, что он всегда руководствуется принципами «просвещенного рус ского национализма» и интернационализма: «Зачем нужно экономиче ское развитие земного шара? Чтобы русские исчезли, китайцы исчезли, евреи исчезли — и появился некто землянин, что ли? Это же глупость!

Почему? Если появится землянин — это будет скучно. Мы же говорим о разнообразии. А если говорим о разнообразии, то что нужно сделать?

Нужно поддержать этот национальный организм. Т. е. реформы дол жны быть направлены не на уничтожение национального организма.

Интернационализм не через уничтожение наций, как говорили вульгар ные коммунисты, а интернационализм — через развитие наций. Я, например, себя всегда называю русским националистом, но я не вульгар Р А З ДЕ Л I I I ный националист. Я за все нации, но при одном условии — чтобы рус ских не уничтожали. Если в этой ситуации начинают уничтожать русских, то мне все враги. Враги азербайджанцы и армяне, и грузины, и китайцы. Все они враги. Я эту идею потихоньку навязываю редакции, и потихоньку ее проталкиваю».

* * * Из всей серии интервью самым интересным и содержательным мне показался разговор с редактором «Русского Востока» А. С. Туриком.

Единственный среди своих коллег он не свел свою оценку состояния атмосферы межнациональных отношений в России к конфликту русских с евреями и кавказцами. Атмосфера взрыво опасна, а виновниками сложившейся ситуации являются, наряду с евреями и мигрантами, также и коренные и старожильческие народы России (кроме русских).

Редактор «Русского Востока» имел достаточно четкое (вполне наукообразное, лишенное всякой мистики) представление о том, какой должна быть структура российского общества для того, чтобы в нем произошла нормализация межнациональных отношений.

Критикуя современную общественную структуру, он, почти всегда, предлагал собственный вариант ее исправления.

Основой его концепции идеального российского общества явля ется учение о «триедином государствообразующем и самодостаточном русском народе, состоящем из великороссов, малороссов и белорусов».

Он подчеркнул: «Русский человек универсален. Не нужно ему ничего. Никто ему не нужен. Ни немец, ни китаец, не азербайджанец — он все сам умеет делать. Он показал в истории, что ему не нужны никакие посредники… Россия — самодостаточная страна. Она может и должна так жить. Иначе она не может, она погибает из за того, что мы открыли дверь настежь и на этих сквозняках мы имеем массу проблем».

«Ни одно государство не составляется каким то разнородным сбродом». Российская империя подтверждает это правило: «Ее ядром и имперской нацией является триединый русский народ».

Вот уже несколько столетий состояние этого ядра не вполне бла гополучно. Наиболее сохранившейся и дееспособной его частью являются великороссы. Малороссы (в большей степени) и белорусы (в меньшей), частично отошли от прежнего триединства и, отчасти, утратили русский дух.

Д. Дорохов. Редакторы национал патриотических газет Иркутска... Так, малороссы даже не желают называть себя малороссами, а предпочитают «унизительно для них самих» называть себя украин цами. Более того, «бредящие украинские сумасшедшие» относят себя к отдельной нации, «которой никогда не было в истории». Во всех исто рических документах и памятниках они заменяют слово «русский» на «казацкий, запорожский или украинский».

Примерно та же ситуация с белорусами. Им мало того, что рус ские признают их за русских. Они воображают, что «то, что они были под литовцами и поляками… делает их другой нацией».

Следующим, более внешним (и необязательным) элементом структуры российского общества являются, так называемые «рос сияне». А. С. Турик считает глубоко оскорбительными и невежествен ными заявления типа: «Россия — государство россиян», поскольку «россиянами в России называли инородцев». Он считает, что ни исто рическая, ни современная Россия не является страной россиян:

«В нашей стране 120 национальностей. Но это чепуха. Вот тофалары.

Да, национальность. Но что, они построили подводный флот? Или они летали? Я всегда, значит… Ну, не всем это можно говорить, но в таких дискуссиях я говорю очень простую вещь. Если исчезнут все, кроме рус ских, Россия выживет, потому, что многие весят просто обузой. Даже легче было бы… Т. е. влияние этих ста национальностей, оно, можно сказать, незначительно, а, если не обидеть их, — ничтожно».

По мнению А. С. Турика, многие «россияне» естественным обра зом признают себя внешним, второстепенным и необязательным элементом российского общества и «…в этом нет ничего унизитель ного». «Большинство то нерусских, они давно сжились. Они давно обру сели. И мутят воду единицы. Вот эти всякие Буратаевы. Калмыки то ведь никогда в России не жили. Когда калмыков гнали джунгары и, в том числе, казахи, им дали поселиться. И теперь они нагло в Государ ственной Думе их спасителям и благодетелям заявляют, что те слово «русский» не имеют права говорить».

Последней, третьей категорией жителей России являются ино странцы: «…в принципе то, всех остальных (поляков, немцев, евреев) всегда звали иностранцами. Это лица иностранного происхождения, они имеют третье… Их даже россиянами трудно назвать».

В случае, если «мутящих воду единиц» в народе становится слиш ком много, триединый русский народ нужно любыми способами спасать от их «вредоносного влияния». Лучше всего таких россиян и иностранцев сразу выселять. Исторический опыт введения еврей ской черты оседлости, по его мнению, показал, что полумерами в этой ситуации обойтись нельзя.

Р А З ДЕ Л I I I Уточняя свое отношение к россиянам и иностранцам, А. С. Ту рик подчеркнул, что он признает за ними право на естественное стремление к сохранению своей нации (понимаемое им как нацио нализм) в случае «если они при этом будут знать свое место». Космо политы, считающие себя гражданами мира и «запрещающие русским называть себя русскими», представляются ему более опасными, нежели националисты, хотя «и тех, конечно, друзьями не назовешь».

С другой стороны, А. С. Турик оставляет за «россиянами» и иностран цами возможность, путем принятия православия и русской куль туры, войти в русский народ: «А то, что какие то национальности сливались с русским народом, то они никоим образом не изменили ни его сущности не религиозных верований. Не знаю, сколько ингушей или еще кого перешло в православие… Татар ведь было много православных.

Вот, все обижаются за взятие Казани. Так во взятии Казани ведь много татар участвовало. Уже на Куликовом поле много татар было.

Православных, естественно!».

Виновниками сложившейся в России негативной и взрывоопас ной атмосферы межнациональных отношений редактор «Русского Востока» считает, в основном, «россиян и иностранцев»: «…русские каким то одним менталитетом обладают, поэтому сами по себе они носят какое то стабилизирующее начало. Даже какие то моменты со стороны пришлых национальностей, которые могут внести какую то смуту и дисбаланс, какие то отрицательные проявления, они пока нейтрализуют… Зачем господствующему национальному сообществу дестабилизировать самого себя?».

Следуя своим корыстным и недальновидным расчетам, «россияне и иностранцы», по мнению А. С. Турика, не желают вернуть русскому народу его прежний статус и не хотят «знать свое место». Недально видность их расчетов выражается в том, что только своими силами они никогда не смогут гармонизировать атмосферу межнациональ ных отношений в российском обществе.

«Россияне» и «российские иностранцы», в союзе с враждебными России внешними силами, ведут активную деятельность, напра вленную на дискредитацию русских националистов. С этой целью их агенты, порой, выдают себя за русских националистов. В этой связи редактор «Русского Востока» упомянул редакцию «Земли».

Про ее редактора, Р. И. Шепталина он сказал, что тот «провокатор больше, чем националист» и добавил: «Так пишет тот, кто заведомо какие то репрессии против русских людей, русских националистов хочет вызвать. Это, просто, я не знаю… Это черта характера, но мне кажется, что тут есть и другие моменты. Ну, причем, какой он Д. Дорохов. Редакторы национал патриотических газет Иркутска... русский националист, если такая любовь большая к кавказцам? Всю жизнь он с Шахматовым защищает кавказских бандитов и преследует милицию за то, что она руководствуется великорусским шовинизмом.

Я же вынужден был однажды даже против написать».

Подводя итог, А. С. Турик заявил, что не претендует на объек тивность, поскольку: «Даже если люди бы захотели давать объектив ную информацию, они бы не смогли. Они или бабицкие, или турики.

Разные совершенно люди. Один увидел одно на поле боя, а другой увидел другое. И это даже не просто злой умысел у него, а он просто другой человек. Он любит, допустим, Пастернака, а я люблю Пушкина — и мы будем уже по другому все оценивать».

Свое отношение к кавказским и китайским мигрантам, А. С. Ту рик старался сформировать, исходя из собственного понимания соотношения их «полезности» и «вредности» для российского обще ства и государства.

Так, например, кавказцы представлялись ему полностью беспо лезными и чрезвычайно опасными: «Чужеродный этот элемент в огромном количестве приезжает сюда, захватывает экономические позиции. Часто имеет низкий интеллектуальный уровень и криминаль ное самосознание. Врастает в эту почву. Но для чего это? Это разве нормально? Но если они выращивают, грубо говоря, в Азербайджане виноград. Там есть какой то колхоз, фирма и т. д. Заключайте дого вор. Они отправляют, мы получаем и здесь продаем. Где же еще в мире мешками или чем то везут и здесь начинают они продавать? Мы здесь должны продавать! Что не было купцов, что не умели торговать? Да это же абсурд, бред! Пусть русские здесь торгуют и здесь все деньги остаются, а те там живут».

Кавказцы в Иркутске — это типичная «пятая колонна»: В городе уже пятнадцать тысяч только азербайджанцев. Все мужики здоровые.

Семьи то у них в основном там. Здоровые мужики, сплоченные. И верой в том числе… Понимаете, Азербайджан занимает враждебную позицию в отношении к интересам России. Открыто. А это уже пятая колонна.

Потом, в случае военных действий с Турцией нам придется заниматься депортацией здесь азербайджанцев. Это сколько опять всякой мороки и средств. Это реально. Мы всегда воевали с Турцией и будем воевать.

Вопрос — кому будут лояльны азербайджанцы в Иркутске: России или Турции? Азербайджан это союзник Турции. Однозначный».

Редактор «Русского Востока» сомневается, что принимающему обществу удастся в обозримом будущем ассимилировать кавказцев:

«Понятно, что часть ассимилируется неизбежно. Но я не скажу, что все ассимилировались, и не имеется значительного числа людей, которые Р А З ДЕ Л I I I все таки верны вере своей. Ну, а почему в Сургуте мечети вдруг по являются?».

Культурно религиозная дистанция между иркутскими русскими и кавказцами, по нашей оценке, видится А. С. Турику одним из основных препятствий гармонизации атмосферы межнациональных отношений в Иркутске. Культурной составляющей этой дистанции он придает особое значение. Ее оценка позволяет ему делить иркут ских мусульман на «наших» и «чужих»: «Кстати, у них ведь тоже про блема: борьба татар с азербайджанцами. Потому, что наши татары говорят азербайджанцам: “Извините. Мы тут, как говориться, глав ные и вы будьте добры”. А они пытались… Азербайджанцы, чеченцы и ингуши взять верх. А чем это может кончиться, мы по Чечне знаем.

Если начнет распространяться в этой среде тот же ваххабизм…».

Заочно споря с редактором «Земли», А. С. Турик называет две причины, по которым он не согласен с заявлениями о том, что «кав казская преступность это миф». Первой причиной является невер ная методика подсчета совершаемых в Иркутске преступлений.

Оценка «криминальности» этнических групп населения города дол жна формироваться на основе подсчета доли преступников среди остальных членов этнической группы: «Возьмем статистику. Вот среди русских процент преступников такой, спектр преступности — такой. Общий коэффициент преступности, например, — 1%. А среди азербайджанцев, этот индекс будет не 1%, а я думаю — 30–40%. Вот тогда то у всех откроются глаза, извините меня, являются ли они пре ступным сообществом».

Вторая причина в том, что «преступным наклонностям кавказцев» не дает в полной мере проявиться «славянский преступный мир» и милиция: «Понятно, что это сейчас славянская преступность домини рует, а было время, когда была борьба. Очень много было в Иркутске грузинских авторитетов. Было время, было! И здесь борьба между ними была. И то, что в Чите шла борьба с азербайджанскими авторите тами очень сильными и крупными. Там кровавые разборки были боль шие. Там тоже славяне победили, но это не так просто было. И здесь, если славяне сейчас доминируют, это не значит, что вообще нет нацио нальной преступности. Все таки милиция, в какой то мере, борется и сам славянский преступный мир не хочет отдавать свои, так сказать, пажити пришельцам».

Лучшим способом борьбы с «кавказской преступностью» может стать ультимативное требование: «Тогда мы поставим вопрос к их общине. Извините, или вы с ними боретесь, и нам подгоняете показа тель под общий. Или мы какие то сами меры будем принимать». Под Д. Дорохов. Редакторы национал патриотических газет Иркутска... «какими то мерами» он, подразумевает, скорее всего, репрессии. Во всяком случае, затронув тему «грузинской» преступности и отметив, что проблему с ней заинтересованы решить, прежде всего, сами гру зины, он говорил именно о репрессиях: «Решать то даже для самих грузин это лучше, потому, что, в конце концов, приходится применять какие то уже репрессивные меры. Сейчас грузинам перекрыли дорогу и они возопили. Так и все этого дождутся. Потому, что за свой счет, почему мы должны чужие проблемы решать?».

Высказывания А. С. Турика относительно «полезности» или «бесполезности» китайских мигрантов, в целом, менее однозначны, но не менее категоричны.

Комментируя мнение о том, что китайские рабочие, потен циально, могут рассматриваться в качестве важного ресурса эконо мического развития Дальнего Востока и Сибири, он заявил: «Так говорить и рассуждать могут совершенно безответственные люди, которые не видят дальше собственного носа и лишены, вообще, чувства национального достоинства. Триста лет, четыреста уже, Сибирь заселяется и осваивается русскими людьми и другими национально стями российскими. И здесь достигнуты такие результаты, которых нет ни в одной стране мира в этих широтах и климатических условиях.

Поэтому обращаться за какой то иностранной рабочей силой, чтобы они нам помогли что то сделать — это просто глупо. Понимаете!?

А если серьезно посмотреть, то эти мнения нагнетаются определен ными недружественными нам силами».

Под «недружественными силами» имелись в виду «американцы» и «наши московские либералы из Фонда Карнеги». Парируя вопрос об использовании китайского труда в тех же США, он подчеркнул:

«Видите ли, они китайцев имеют за семь тысяч верст от Китая. Они, извините, могут всегда их собрать и как японцев в 41 году. Вы знаете, вот мы кричим о депортации чеченцев. Все японцы, в том числе граж дане Америки, были депортированы, собраны в концлагеря и всю войну жили там. И не одного протеста нет. Потому, что это естественно в ходе войны. Так же будет, если будет война с Китаем. Этих китай цев во всех этих чайна таунах блокируют просто и изолируют (если серьезная, конечно, война будет). Зачем нам эти проблемы, когда Китай у нас вот, через реку живет. На протяжении 3 тысяч киломе тров мы имеем миллиарды китайцев. И если мы начнем открывать ворота проникновению и освоению, то просто произойдет поглощение Китаем Сибири. Вот в чем вся проблема. И второй вопрос, в недоуме нии: у нас огромная безработица. Почему мы вдруг завозим иностран ных рабочих?».

Р А З ДЕ Л I I I С другой стороны, редактор «Русского Востока», отчасти, приз нает «полезность», эффективность и выгоду от использования китайского труда. Однако, квалифицирует это как эгоизм и недаль новидность: «С государственной точки зрения, пусть русский может… Те русские, которые за бортом, может они будут работать хуже, чем китайцы. Но с точки зрения национальных и государствен ных интересов… долговременных — это в тысячу раз лучше. Если там забор будет чуть коше или там кирпичи не так в доме у кого то стоят.

Понимаете, это для будущего не будет никаких проблем».

— С домом то могут быть проблемы. Если кирпичи не так… (Д. Д.).

— «Нет, ну там инженеры есть, и все отвечают за безопасность.

Я говорю про качество. Это же глупо. Например, самые лучшие строи тели, например, обнаружится, что это племя мумбу нумбу. Мы что будем их сюда привозить, чтобы они нам строили? Это же смешно!

Нет такой работы, которую делают китайцы и не смогут сделать русские. Да, может чуть хуже. Огурцы, помидоры… но мы можем, все равно! Это ведь эгоизм. Вот Жириновский предложил для иностранцев продавать наших русских девственниц. Понимаете? Если мы вообще все разрешим, что выгодно частному лицу, то во что общество превра титься?» Как угроза будущности российского государства и общества, мигранты из КНР, представляются А. С. Турику, пожалуй, даже более опасными, чем кавказцы: «Когда они здесь стоят на вторых ролях, подсобные, то можно умиляться: вот, какие они хорошие, как они дешево работают, но когда они усилятся… Они же мудрая нация.

Они не лезут на рожон, как эти дикие дети гор, которые думают, что на “мерседесе” он нас всех удивит. Они, конечно, все умно, тихо, мед ленно делают, не вылазят. Но когда то, это же процесс, они начнут доминировать. Вот вы слышали, в Индонезии были большие проблемы с китайцами. Там и погромы и убийства и все. Потому, что они там уже такую власть захватили экономическую, что стали влиять на поли тику, и уже население увидело реально вот эту опасность».

В конце интервью, А. С. Турик подытожил свое отношение к китайской миграции в Россию: «Поэтому, зачем это допускать и зачем потом нам с Китаем иметь проблемы. Ссориться. Лучше уж не иметь никаких проблем. Пусть они живут у себя, мы у себя, торгуем, ездим в гости. Обмениваемся культурой, выставками. Да хоть что! Мы там продаем им “МИГи”, они нам лапшу. Будто мы лапшу не умеем делать! Смешно, конечно. Но вот эти процессы переселения их населе ния на нашу территорию — это, конечно, должно быть исключено.

Вообще, даже в самых ничтожных моментах».

Д. Дорохов. Редакторы национал патриотических газет Иркутска... * * * В заключение, некоторые пояснения относительно задач и методики настоящего исследования. Основной его задачей мы видели попытку проблемного структурирования и организации материалов интервью таким образом, чтобы они могли наиболее полно и связно представлять мнения редакторов иркутских нацио нал патриотических газет. Детальный анализ материалов интервью, безусловно, должен стать задачей новых, более объемных и более локальных исследований.

Хотелось бы подчеркнуть, что каждое интервью носило характер оживленного диалога и, отчасти, спора в котором автор, для поддер жания темы, иногда задавал дополнительные наводящие вопросы, иногда приводил контраргументы и, порой, требовал от собеседни ков большей четкости формулировок. Таким образом, некоторые элементы анализа, уточнения и комментария интервью содержатся в них самих. Мы намеренно приводили многочисленные и объемные выдержки из интервью, стремясь к тому, чтобы они, по возможно сти, говорили «сами за себя».

Вместе с тем, мы постарались, чтобы авторское влияние на мне ния интервьюируемых было сведено к минимуму. Тема интервью была сформулирована в самом общем виде, так, что каждый редак тор самостоятельно решал, какие из ее аспектов стоит затронуть. В случае, если интервьюируемый отклонялся от темы или, вообще, как нам казалось, отвечал не на поставленный вопрос, мы не торопились его останавливать или поправлять. Эти случаи, по нашему мнению, могут стать ценным материалом для изучения индивидуальных/ групповых особенностей понимания редакторами национал пат риотических газет Иркутска социальных процессов, а также семан тической связи этих явлений с обозначающими их понятиями.

ПРИМЕЧАНИЯ Митрохин Н. Русская партия: движение русских националистов в СССР. 1953– годы. М., Новое литературное обозрение, 2003.

Дятлов В. И. Современные торговые меньшинства: фактор стабильности или конфликта? (Китайцы и кавказцы в Иркутске). М., Наталис, 2000. С. 158.

Дорохов Д. А. История формирования отношения к мигрантам в современной иркутской прессе (1987–1999 гг.) / Автореф. дисс. на соиск. уч. ст. канд. ист. наук.

Иркутск, 2003.

Фантом национальной империи.

«Русская партия» в Иркутске Михаил Рожанский Исследовательская актуальность процессов, которые на языке соци ологии называются конструированием русской идентичности, опре деляется тем, что в них тесно переплетены основные «коллективные идентичности», характерные для современной России — импер ская, этническая, региональная. Именно их переплетение — их гене тическое родство, совпадения, противоречия, несовместимость — будет в ближайшие десятилетия определять, сможет ли Россия, осу ществляя модернизацию, сохраниться как единое государственное пространство. Россия как единая страна находится в периоде стано вления. Единство огромной территории задается государством, осо бой ролью русского языка и культуры, исторической мифологией, но это единство поддерживается централизацией хозяйственной, политической, культурной жизни. Особая роль Центра — не только предпосылка единства страны, но и источник трудностей согласова ния традиций, укладов, ценностных комплексов. Противоречия особенно остро заявляют о себе при решении задач модернизации, поскольку мобилизация ресурсов экономических изменений пред полагает высвобождение социальной энергии и властных умений «на местах», в провинции, в регионе и, в т. ч. оживляют регионалистские и этнократические тенденции. Поэтому каждый из этапов модерни зации России ставил под угрозу само существование страны. Пока преобладает этническое (или этноконфессиональное) понимание нации, сохраняется возможность политической мобилизации этнич ности. В этом угроза общероссийской идентичности и препятствие для интеграционных процессов в регионе и в субрегионе. Особое место среди этноцентристских идеологий и умонастроений в Сибири занимает русский национализм. Его история — от сопротивления советской идеократии до идейно политического альянса с региональ ными властями представляют интерес не только для анализа ситуации в регионе, но и для прослеживания общероссийских перспектив и политического значения этнократических устремлений, представлен ных в послевоенном СССР и в постсоветской России русской партией.

М. Рожанский. Фантом национальной империи. «Русская партия»... Движение русских националистов — русская партия Профессор В. А. Тишков писал в 1994 г., что «русский национа лизм в его этнической форме — это недавний исторический фено мен, вынесенный мощным воздействием масс медиа на передовую черту общественной жизни и во многом спровоцированный его радикальными политическими антиподами. Понятие русской нации в ее этническом смысле появилось в широком общественном мне нии через пропаганду формулы «советских наций и народностей», которая не могла считаться завершенной, если в ее номенклатуре не было бы «великой русской нации». Такое утверждение выглядит преувеличением — даже в досоветское время в той речевой прак тике, которую принято называть «широким общественным мне нием», существовали понятия «великоросс», «русский», «русак», несводимые к обозначению культурной или конфессиональной при надлежности, то есть говорившие именно об этничности. Советский интернационализм ослабил эту традицию, но нет никаких осно ваний говорить о том, что он ее прервал, если не придерживаться представлений, что идеология может полностью подчинить себе социальные практики. С тезисом В. А. Тишкова можно согласиться, если принять его же деление на «гражданский (или государствен ный) национализм (civic or state nationalism) и культурный (или этнический)» и говорить о национализме государственном. Нацио нализм государственный оживил (как минимум растабуировал) национализм «культурный» или этнический и породил его новый уровень. Более того «культурный» внегосударственный национа лизм обрел некую неофициальную идейно политическую форму, стал общественным движением. Не решена проблема называния этого движения, поскольку оно нас интересует как организованное (пусть и неформально) и оппозиционное (во всяком случае, альтер нативное официальной идеологии и политике), то в данной статье будет использоваться понятие, вынесенное в заглавие книги Нико лая Митрохина, исследующего историю этого движения, «Русская партия».

Понимание русской идентичности как этнической принадлеж ности утверждалось идеологическими средствами еще до складыва ния «русской партии» и выступлений ее идеологов — сталинским режимом. Вписывание советской истории в единую историческую линию и даже в идеологическую традицию, идущие от древнерус ских княжеств и становления Московского государства — отчетли вая стратегия официальной пропаганды и культурной политики с Р А З ДЕ Л I I I середины 30 х годов. Во время Великой Отечественной войны эта стратегия преследовала идейно мобилизационные цели, а к оконча нию войны в ней рельефно проявились репрессивные намерения, возник ярлык «низкопоклонства перед Западом». Борьба с «безрод ным космополитизмом» и ряд других пропагандистских кампаний внесли в поиски внутренних врагов этнические критерии. Сталин ское руководство по сути повторило логику идеологического поведе ния российского самодержавия в конце XIX столетия. Александр III пытался придать Российской империи форму национального госу дарства. По мнению ряда современных исследователей (например, Бориса Миронова или Святослава Каспэ ) такой курс стал одной из самых весомых причин революционного взрыва в России — нацио нальные противоречия накладывались на социальные. Но даже если этот курс самодержавия был ошибочным, то роковая ошибка была вынужденной — власть реагировала на утрату своей сакральности, имперской власти потребовалась мощная историческая санкция, компенсирующая утрату религиозного трепета. Аналогичная страте гия или импровизация Сталина в этом направлении была также соз данием исторической санкции в дополнение к резко ослабевшей власти идеологической утопии.

Советский проект — создание новой исторической общности, мобилизация социальной энергии через значимую историческую цель, утверждение власти идеи. Но власть идеи — идеократия — нуждается в мифологии общего происхождения. Идея новой общно сти не замещает, а предполагает этот ресурс — конструирование общего прошлого. Сталинская идеологическая машина не могла признать советский строй наследником крепостной России, а пар тийно государственное руководство продолжением самодержавия, однако, Советский Союз был представлен наследником «собирания земель», высшим этапом исторической миссии русского народа.

Позднесталинские интерпретации истории по своему утверждали в сознании советского человека славянофильский миф — образ России как страны, история которой — и воплощение некоей нацио нальной идеи, и история русского народа. При этом в стране го сударственного атеизма был неприменим конфессиональный ин дикатор принадлежности к государствообразующему народу — православие. В результате понятие «русский народ» обрело одновре менно идеологические и этнические смыслы. Мировоззрение тех, кто персонифицировал русский национализм в 70–80 х годах, фор мировалось именно в этот позднесталинский период.

М. Рожанский. Фантом национальной империи. «Русская партия»... Русская партия и советская литература «Русская партия» — одна из форм советской идентичности периода ее распада, и в текстах представителей «русской партии» доминируют характерные для советских идеологических текстов смыслы. В то же время за «русской партией», гораздо более укоре ненные в отечественной истории основания, нежели идейные фор мулы советского времени. Возникновение и эволюция «русской партии» — развитие противоречия между двумя ключевыми для советской интеллигенции «коллективными» идентичностями — чув ством принадлежности к советскому строю и самоощущением наследников культурных традиций России. Две эти идентичности и соответствующие культурные традиции совпадают в существенных пунктах. Во первых, обе традиции содержат в качестве основопола гающей категории понятие «народ» и апеллируют к народу как к моральной и исторической инстанции. А, во вторых, обе традиции, хотя и в разной, но в значительной степени идеократичны — то есть содержат представление о том, что власть должна быть идейным руководителем народа.

Носителями идеократии в России были отнюдь не только рево люционеры и евразийцы (собственно выдвинувшие это понятие ), идеократия — мировоззренческая установка великой русской лите ратуры. Русская литература противопоставляла самодержавной имперской власти «антиимперию слова» и стремилась, подобно монархии, «быть всем». «В данном контексте народ — главный пред мет борьбы двух внеполитических субстанций, каждая из которых по своему добивается «единства народа», состязаясь в средствах вне сения этого единства сверху вниз». Воедино два, некогда противо стоящих друг другу, более того — взаимоисключающих замысла, сведены в мифе о национальной идее. Самодержавный замысел империи как национального государства был совмещен с утопией разночинской интеллигенции XIX века, мечтавшей создать общена родную культуру и сделать культурным народ как некую моноли тную общественную субстанцию. Сила и устойчивость мифа о «национальной идее» как общенародной могут быть объяснены в том числе и противоречивостью воплотившихся в нем замыслов — методологически уязвимый пункт не подвергался критике в силу своей «общепринятости», будучи безусловной ценностью и для вла сти, и для интеллигенции.

«Русская партия» — одна из версий существования и развития русской культурной идентичности, то есть чувства принадлежности Р А З ДЕ Л I I I к русской культуре. Проявляется эта линия не только в том, что русофильство наследует славянофильству 19 го века, а прежде всего, в сакрализации русской художественной культуры 19 века.

Советская литература исповедовала то же отношение к народу как к носителю моральной правоты и исторической истины, что и русская классика, но предполагала противоположное отношение к абсолютизму власти. Она не сомневалась в праве существующей вла сти на идейное руководство народом, и обслуживала власть, доби вающуюся единства народа на идейной основе (в т. ч. и с помощью литературы).

Противоречие советской и русской национальной идентично стей прорвалось в 70 е гг. как свидетельство неосуществленности социального идеала русской литературы. Противоречие это было общественно значимым, поскольку русская классика была одной из основ (если не первоосновой) советской образованности. Поэтому выдвижение в качестве авангарда «русской партии» именно писате лей объясняется не только тем, что история отношений в писатель ских организациях складывалась не совсем так, как в других творче ских союзах. Деидеологизация литературы ограничилась уходом от заданий власти, но советской литературе сознательно или неосоз нанно предъявлялся счет от имени литературы русской. Созна тельные и откровенные (хотя и в разной степени) стратегии — профессиональное поведение Леонида Леонова или Александра Солженицына, подчеркивающих свое возвращение от советской литературы к русской — от воспевания «простого» человека к его защите. Другие примеры, где вряд ли присутствовала сознательная стратегия, но тем не менее художественные задачи приводили к противоречию с «советским» — писатели, сведенные критикой в направления «деревенской» и, отчасти, «военной» прозы. Так сфор мировался контекст, в котором писатели — «деревенщики» были окрещены «русофилами». Понятие русофильства (ставшее стереоти пом, если не ярлыком, и породившее ответный ярлык «русофобы») образовано по аналогии с понятием славянофильства, и предпола гает не только приверженность русской культурной традиции, но и подчеркивание ее этнических оснований. Такое подчеркивание присуще далеко не всем авторам «деревенской» прозы, однако суще ствует;

поэтому лидеры «русской партии» увидели в произведениях, посвященных трудным деревенским судьбам или (и) идеализирую щих сельское бытие и сельский мир, возможность открытого утвер ждения своих идеалов. И те из авторов «деревенской» прозы, кото рым идеалы и мифы «русской партии» оказались понятны и близки, М. Рожанский. Фантом национальной империи. «Русская партия»... стали публичным голосом и лицом этого движения. Едва ли не самая заметная фигура в этом ряду в течение последних двадцати лет — иркутянин Валентин Распутин.

Наделение национального этническими смыслами — суще ственная поправка к советской и к русской культурной идентично сти. Эта поправка ставит под вопрос советскую идентичность как таковую и радикально меняет все смысловое поле русской идентич ности — принадлежность к культуре (и право владеть ею) интерпре тируется как право этнического происхождения. Характерно одно из первых печатных заявлений позиций «русской партии» в Иркутске в первые месяцы гласности, когда для публикации в нерегулярном органе Иркутского отделения Союза писателей СССР был выбран отрывок из романа, герой которого (alter Ego автора — Анатолия Байбородина) рассуждал: «И вот еще мода завелась: и нерусские то стали вроде бы на русском языке писать. А какой уж там русский язык, выжимки одни, да иностранщина сплошная. Ты ежели тата рин, чуваш, еврей или мордва, или еще там кто, так и пиши на своем языке, люби свой народ, свой язык, не продавай... а наш язык не погань, не трогай его». (Литературный Иркутск, 1987 г., март) Идея исторической несправедливости по отношению к русскому народу (в этническом понимании этого слова, то есть как общности людей, связанных прежде всего происхождением), и к России как национальному государству русских, требовала действий политиче ских, которые «русская партия» пыталась осуществлять через редак ции журналов, издательства, связи в партийно государственном аппарате. Николай Митрохин отмечает две кампании «антилибе ральных и скрыто антисемитских выступлений «русской партии» во времена правления Брежнева — в 1967–1970 гг. и в 1977–1982 гг. Первая серия выступлений была связана с надеждами на реста линизацию после снятия Хрущева, с антиизраильским курсом советского руководства после «шестидневной» войны, с общими антилиберальными и антисемитскими настроениями правящей элиты, резко подогретыми событиями в Чехословакии и Польше.

Вторая серия острых и скандальных акций и антилиберальных ини циатив русских националистов объективно совпадала «с намерением власти усилить контроль над внутриполитической обстановкой, раз громить консолидировавшееся в период 1974–1977 гг. диссидентское движение, подогреть антизападные настроения в связи с прекраще нием «разрядки». Исследователь обозначил 1982 годом окончание второй масштабной кампании «русской партии», имея в виду не смерть Л. Брежнева в ноябре, а приход весной Ю. Андропова к руко Р А З ДЕ Л I I I водству идеологической деятельностью ЦК КПСС, так как Ю. Анд ропов, добившийся во главе органов госбезопасности разгрома дис сидентского движения, на новом посту направил удар против нацио налистов, в том числе, и русских. По оценке Н. Митрохина этот удар оказался малоэффективным — «инфраструктура движения пол ностью сохранилась». Соглашаясь с этим, добавим, что более того — «открытые и скоординированные выступления русских национали стов» не прекратились, как считает автор. Хотя активность «рус ской партии» с 1982 по 1991 г., действительно «была сосредоточена на захвате и укреплении позиций в литературной среде», но не пре кращалась и за пределами писательских союзов. Русская партия была общественно активна и в середине 80 х годов — менялись лишь формы и география. Возможно, активность была вынужденно «свер нута» на том поле, где действовали информанты, на основе бесед с которыми проведено блестящее исследование Николая Митрохина.

Но, например, иркутский опыт показывает: круг «Нашего современ ника», издательства «Молодая гвардия» оставался источником идей но политических инициатив, протестных кампаний. Так в 1984 году в Иркутске прошли мероприятия издательства «Молодая гвардия», в начале ноября 1985 года состоялся вечер, посвященный 800 летию «Слова о полку Игореве», на котором, в частности, Валентин Распу тин выступил с речью о смертельной угрозе русскому народу, куль туре, государственности. К 1985–1986 году относятся масштабные кампании против «поворота северных рек» и алкоголизма, в кото рых, как опять же показывает иркутский опыт, активно звучала риторика русского национализма.

Русская партия и иркутские литераторы.

Вторжение в политику Неспособность власти осуществлять идейное руководство наро дом также объяснялась участниками русской партии тем, что эта власть не национальная. Первое открытое предъявление партийно государственной власти претензий, выходящих за пределы оспари вания конкретных шагов хозяйственной или культурной политики, было сделано именно по этому пункту. Произошло это именно в Иркутске в конце 1988 года — первого года бурной политической жизни, когда «Литературный Иркутск» в номере за декабрь опубли ковал «Письмо советскому правительству».

М. Рожанский. Фантом национальной империи. «Русская партия»... «Письмо советскому правительству», по свидетельству редак ции, было направлено по адресу накануне ХIХ партконференции и «подписано многими деятелями культуры России, в том числе и зна чительной частью иркутских писателей». «Письмо» было основным материалом номера, посвященного (как и один из предшествовав ших) тысячелетию крещения Руси и кроме этого заявленного как первый номер серии «Русские».

«Письмо» сфокусировано на «национальном вопросе» и исходит из того, что «Россия оказалась в семье народов СССР на положении Золушки» в экономике, социально демографическом отношении, в кадровой политике, государственной структуре и идеологической жизни. В «Письме» говорилось о сознательном стремлении «освобо дить науку от русских» и об открытом курсе на русофобию в сред ствах массовой информации: «Русофобия, умело направляемая силами международной реакции, во главе которой стоят проводники империалистической агрессии — сионисты, обращена прежде всего против России как флагмана коммунизма». Цель названных вра гов — обеспечить «себе позиции мирового господства капитала».

«Письмо» содержало прямое антисемитское утверждение, что в науке проводится квалификационная дискриминация русских в пользу национальности, «которая по численности составляет 0,69 проц. всего населения». Выдвигались предложения из 10 пунк тов, в числе которых был пункт пятый о создании в РСФСР полно ценной государственной структуры, содержащей «ЦК, КГБ, Акаде мию наук, Академию художеств, Консерваторию, с соблюдением пропорционально национального представительства в них». В конце «Письма» содержался призыв к подлинному интернационализму со ссылкой на В. И. Ленина и тезис: условие интернационализма — равноправие России в составе СССР.

Публикация «Письма» была знаковым событием для идейно политической жизни Иркутска. Эта публикация полностью открыла позиции и направление идейного наступления, как и то, что иркут ские литераторы рассматривают себя как авангард «русской партии».

В общероссийских изданиях — газете «Советская Россия» и журнале «Наш современник» аналогичные документы были напечатаны через несколько месяцев.

«Письмо советскому правительству» вызвало общественный резонанс, резкую редакционную статью областной партийной газеты и бурное дискуссионное собрание в Иркутске, где впервые еврейский вопрос был темой публичных споров. Поскольку под тек стом ни одной подписи не стояло, оппоненты называли «Письмо» Р А З ДЕ Л I I I анонимным, что вызывало в свою очередь отповедь, но ни одна фамилия в ходе полемики так и не была указана.

Как регулярное издание (хотя и с разной периодичностью) «Лите ратурный Иркутск» выходил в 1988–1993 гг. в формате толстой газеты (16 полос 4030 см) и строился как альманах по содержанию. Идеоло гические задачи отчетливо были заявлены в мартовском выпуске года, посвященном Дням журнала «Наш современник» в Иркутске:

защита и сохранение русской культуры, идейная полемика. С того выпуска «Литературный Иркутск» и стал регулярным изданием, при этом перестав быть изданием литературным. Дни «Нашего современ ника» и выход соответствующего выпуска «Литературного Иркутска» были восприняты как этап идеологической борьбы в Иркутске: им предшествовали идейные столкновения вокруг выставки Ильи Глазу нова в Иркутском художественном музее и постановки иркутским Театром юного зрителя мистерии Дж. Байрона «Каин» в здании пра вославного собора, принадлежавшем тогда также музею.

В каждой из этих идейных схваток «русская партия» использо вала обращения во властные органы — от партийных до КГБ — с требованием санкций по отношению к оппонентам, стремясь в полной мере реализовать ресурсы советской идеократии.

«Литературный Иркутск» уже в 1988 году перестал быть литера турным изданием, сочетая функции религиозно просветительские с полемическими. Степень полемичности нарастала достаточно быстро — и в количестве материалов и в интонации. Все откровеннее заявлялся этнический принцип как критерий принадлежности к рус ской культуре и как право на духовную и мирскую власть в России.

Эта динамика может быть объяснена тремя взаимосвязанными фак торами: историей «гласности», т. е. расширением границ дозволен ного по тематике и оценкам;

эволюцией взглядов и разрушением внутренних «табу» инициативной группы;

недовольством развитием событий в стране. Причиной и следствием изменений в содержании издания были изменения состава редколлегии и круга основных авторов. Персональные изменения в редколлегии не затронули нес кольких человек — их, видимо, и можно считать той группой, кото рая определяла эволюцию «Литературного Иркутска». Бессменно входили в редколлегию В. Сидоренко, А. Байбородин, В. Козлов, Р. Филлипов, В. Распутин. Каждый был известен как писатель или поэт, хотя масштабы известности и степень признания, конечно, раз личны, но каждый проявил себя и в общественно идеологической деятельности. Ростислав Филиппов был членом Иркутского обкома КПСС. Весной 1990 года его выступление на пленуме обкома КПСС М. Рожанский. Фантом национальной империи. «Русская партия»... по итогам выборов в Верховный совет РСФСР и местные советы имело резкий агрессивно охранительный партийный характер и вызвало открытое недовольство сторонников «перестройки» на самом пленуме, а затем и в печати. Валентина Сидоренко была в цен тре кампаний протеста против «поворота» северных рек и алкоголи зации населения и открытым инициатором собственно иркутских акций — атак против работников Художественного музея, негативно говоривших о выставке Глазунова осенью 1986 года, и против поста новки ТЮЗом мистерии Дж. Байрона «Каин» зимой 1986–87 года.

Василий Козлов — редактор журнала «Сибирь», опубликовавшего в № 1 за 1990 год «Протоколы сионских мудрецов». Эта публикация стала причиной раскола состава редколлегии и существенным шагом к расколу писательской организации, а также вехой, обозначившей резкий поворот журнала к идейно полемической деятельности.

Почти все номера «Литературного Иркутска» были подписаны как составителем и редактором, либо как ответственной за выпуск Валентиной Сидоренко. Составителем выпусков за март 1990 г.

(посвящен русскому зарубежью) и за март 1992 г. (посвящен русской национальной идее) был Валентин Распутин. Но главный вклад Рас путина в издание «Литературного Иркутска» — его имя, символиче ский капитал.

С конца 80 х годов, с началом регулярного выхода идейно про пагандистского издания «Литературный Иркутск» для активистов «русской партии» из числа иркутских литераторов идеологическая деятельность стала основной. Авторитет писателя Валентина Распу тина оставался формальным признаком профессионального уровня Иркутской писательской организации. После раскола, который про изошел в писательской организации, совокупность причин и поводов которого, можно обозначить как расхождения по «национальному вопросу», иркутское отделение Союза писателей России стали неофи циально именовать «распутинским». Позиция общественного деятеля Распутина была санкцией для полемической активности его соратни ков, и такая активность, став основным направлением деятельности Союза писателей, заменяла им профессиональную самореализацию.

Общественный вес Валентина Распутина связан не только с его литературным талантом (в 70 х годах, особенно после публикации «Живи и помни», а затем «Прощания с Матерой», он был одним из самых известных и самых читаемых русских писателей), но и с его общественно политической позицией, проявленной еще до пере стройки. Прежде чем Валентин Распутин стал восприниматься как один из глашатаев русской национальной идеи, он был символом Р А З ДЕ Л I I I сибирского несогласия с директивной модернизацией. Постсталин ский виток индустриализации 50–70 х годов обеспечивался новым изданием советской идеи — подчеркивался гуманистический смысл экономических свершений и социальных изменений. Противоречие между провозглашенными целями и реальными способами пере устройства мира особенно рельефно проступали на сибирских пло щадках «великих строек» и в деревнях, приговоренных к бесперс пективности.

Реакция на социальные результаты масштабных преобразований поначалу не была идеологической — идеи, «генеральная линия» пре образования Сибири не оспаривались, оспаривались отдельные шаги. Единственной дискуссией, которая обрела общественный характер, стала дискуссия вокруг Байкальского целлюлозно бумаж ного комбината. Но, по сути, это было сопротивление идеократиче скому порядку вещей. Советская форма модернизации имела свою специфику, соединив российский сверхцентрализм с идеологиче ской апологией принимаемых решений. Поэтому и реакция на модернизацию имела аналогичную специфику: помимо ностальгии по исчезающему миру и неприятия жесткости, с которой разруша ется чья то традиционная жизнь, осуждалось еще и то, что фатальные для этой жизни решения, в очередной раз «спускаются из Москвы».

Осуждалось непублично — любые возражения против каких то кон кретных шагов или их последствий могли быть расценены как идео логическое действие. В этой ситуации повесть Распутина «Проща ние с Матерой» оказалась одним из самых последовательных и впечатляющих заявлений о самоценности разрушаемой жизни.

Повесть «Прощание с Матерой» — может быть, не самое выдаю щееся художественное произведение писателя, но, безусловно, акт гражданского действия — была принята не только читателями и лите ратурной критикой, но и официальными инстанциями. И это дало Валентину Распутину возможность говорить «горькие истины» о раз рушении природы в условиях партийно государственной цензуры, а инициаторам акций сопротивления рассчитывать, что поддержка акции писателем заставит власть обратить внимание на проблему.

В поисках русского. Валентин Распутин.

Случай Валентина Распутина представляет особый интерес, поскольку, когда признанный талантливый художник, для которого политика не является полем личностного или профессионального М. Рожанский. Фантом национальной империи. «Русская партия»... самоутверждения, становится активным идейно политическим иг роком, исследователь обязан считаться с презумпцией субъективной честности. Это не позволяет свести исследование к политоло гическим схемам борьбы интересов, соотношения сил, тактики и стратегии, а принуждает и позволяет вскрывать социокультурные основания идейно политических тенденций.

Творческий путь Распутина — не путь идеолога, в основе его художественного творчества, в отличие от публицистики, не пропо ведь, а исследование жизни, стремление понять. И диссонанс — лек сический, интонационный, даже мировоззренческий — между худо жественным миром, созданным писателем, и его публицистикой — может резать слух. Но приход Распутина к идеологической активно сти и формирование его идеологии плотно связаны с писательским творчеством.

Сам Валентин Распутин выстраивает ретроспективно последо вательность своих основных произведений в некую логику соци ального поведения — «как выражение тревоги», как стремление предупредить о надвигающейся катастрофе: «То, что произошло в конце восьмидесятых — подготавливалось… не могла жизнь так сразу перевернуться». Каждая из повестей интерпретирована авто ром как обращение к важной социальной теме.

«Деньги для Марии» и «Последний срок»: «Перемены, которые случились в нашей артели — нашем обществе. В том числе в кре стьянском обществе, крестьянской артели». Это перемены к инди видуализму, который «только сейчас начинает появляться во всей своей безобразной наготе. Тогда это было малозаметно и все таки это чувствовалось по сравнению с первыми послевоенными годами, когда люди, действительно, в деревне жили как одна семья».

«Деньги для Марии»: «незначительные перемены уже чувство вались. Каждая семья уже все больше и больше замыкалась в своем дворе».

«Последний срок»: «..та семья, которая была как слитный орга низм… она начинает расходиться — начинает разъезжаться». Сте пень отдаленности от родной деревни, от земли соотнесена со степенью морального очерствления. «Михаил — грубый человек, пьющий человек, пьяница, можно сказать, но всё с ним здесь, всё с ним, душа то здесь … Он, может быть, самый нравственный из всех своих сестер и братьев...» «Прощание с Матерой»: «трагедия, когда оставляется… все прошлое, пласт и ни один пласт, на котором стояла деревня, нажи Р А З ДЕ Л I I I вала ценности свои, святыни наживала, затопляется, уходит неиз вестно куда…».

«Живи и помни»: попытка понять дезертира как человека — почему решился на этот поступок. Но «..и этот поступок, на который он решился, привел к трагическим результатам и для его жены, а главное — для его ребенка, которого так они ждали, ради которого в сущности… которым можно было оправдать всё». «Многие часто понимают эту повесть как оправдание... это вовсе не оправдание, это наказание и наказание более жестокое, более нравственное, более духовное, более глубинное это наказание».

«Пожар»: «земля стала населяться чужими людьми… какое то перемещение народа из одного края в другой… Отток на великие стройки произошел и деревня оказалась ослабленной, по рабочему оказалась ослабленной, а в те же леспромхозы требовались люди, по оргнабору приезжали, приезжали не лучшие люди».

Стремление дать моральную оценку социальным изменениям и энергия утверждения нравственных ценностей — то, что объединяет прозу Распутина с его публицистикой. Произведения Распутина — целеустремленное участие в утверждении того, что на языке соци ологии называется коллективной идентичностью. Это — поиск исторической и моральной инстанции, принадлежность к которой позволяет определять смысл индивидуального бытия и преодолевать трудности существования, вызванные разрушением привычных смыслов, уходом того социального мира, в котором человек чувство вал себя защищенным и достаточно определенным. Социальный идеал, проступающий в публицистике Распутина — страна, суще ствующая на прочных этических основаниях, и эти основания — национальная религия.

Выпуск «Литературного Иркутска» за декабрь 1988 г. — тот самый, где было опубликовано «Письмо советскому правитель ству» — открывался объемной статьей В. Распутина об исключитель ной роли православия в становлении и расцвете русской культуры.

В редакционном обращении провозглашалась задача обновить в памяти читателя понятия «Православие. Россия. Народ». Статья В. Распутина — программная и она особенно важна для понимания пути писателя. Тогда — в год тысячелетия крещения Руси и ради кального расширения поля гласности — он впервые раскрыл свою философско этическую позицию как религиозную. В своей статье Валентин Распутин писал об идеальном совпадении православия как «сорта веры» и «душевных залогов» русского народа, утверждая, что восточное христианство выработало из славянина особый духов М. Рожанский. Фантом национальной империи. «Русская партия»... ный тип, обращенный в отличие от католика к миру надчеловече скому. В этом писатель видел истоки великой русской литературы и русской философской мысли. И искусство, по его мнению, должно быть подчинено (и было подчинено) богоделанию, иначе оно вредно и разрушительно для человека. Но человек не выдержал предназна чения, не удержался на трудном избранном пути, «когда соблазн стал истекать из всех пор», в т. ч. из искусства, кинулся в борьбу за переустройство мира, не став «братом ближнему». Выход в нрав ственном перерождении человека, ведущую роль в котором может и должна исполнить церковь. Таким образом, к моменту, когда обще ственная деятельность Распутина становилась деятельностью идео логической, в его представлении были воедино связаны религия, этническое начало и социальные задачи искусства.

Философско этическая позиция Распутина — ветхозаветная традиция в понимании отношений между человеком и миром. Эта традиция постепенно утверждается в его художественных произве дениях, где писатель отвергает рационалистический мир города и индустриальных свершений, более того — вступает в спор с этиче ским рационализмом. И в этом оспаривании этических оснований европейской цивилизации Распутин совершает путь от этики Нового Завета к миру Ветхого Завета.

В повестях и рассказах 60 х и начала 70 х годов меняющемуся миру, в котором нарастает взаимная глухота и царствует корысть, противостоит этика любви, человеческой близости и нравственного выбора («Деньги для Марии». «Последний срок», «Уроки француз ского», «Рудольфио»), иначе говоря — этика Нового Завета. Ее вер шинное воплощение в прозе Распутина — образ Настены в «Живи и помни», пытающейся любовью спасти падшего. Но именно в «Живи и помни» происходит трагическая встреча с другой этической тради цией — с этикой порядка в человеческих отношениях, предполагаю щего ясность проступка и неизбежность возмездия, неотвратимость судьбы.

Распутин сам подчеркивает религиозный смысл того, что про изошло с главными героями повести (например, в процитированной выше радиопередаче). Такое движение этической философии писа теля воспринимается как естественное после «Прощания с Мате рой», где основа восприятия и оценки происходящего — соприрод ный человек, где в полной мере ощущаются не только этика Ветхого Завета, но ветхозаветные отношения с миром. Возвращение в при роду — суд над развитием извне истории, независимый от историче ских целей и оправданий. Поиск смысла происходящего возвращает Р А З ДЕ Л I I I из поля преходящих общественных ценностей к вечному, к Абсо люту. Природа, мир воспринимаются как живое начало, страдающее и мстящее.

В 90 х годах художественный мир Распутина насыщается, под держивается другим ощущением, тоже заставляющим вспомнить о Ветхом Завете — ощущение принадлежности к народу, перенося щему испытания, малому народу, подавленному враждебным миром. В финале рассказа «В ту же землю» возникает образ нового кладбища в Братске, на месте, которое не было отведено для захо ронений, но где не требуют мзды и люди начинают там хоронить своих близких, помогая друг другу — их немного, этих людей, но они находят друг в друге опору. Свечи, которые ставит Пашута — геро иня рассказа, давшая невольно начало этому кладбищу — свечи в поминовение незнакомых ей, но оказавшихся близкими, заставляют вспомнить о призыве «Господи, услышь нас, мы одиноки» в финале одного из лучших рассказов Распутина «Что передать вороне?», опубликованного на рубеже 70–80 х годов. Напряженность художе ственного мира в этих рассказах, также как в «Живи и помни», воз никает в столкновении интонаций — интонации любви, надежды, размышления перед выбором и интонации требований, предъявляе мых миром человеку, долга, возмездия. Публицистические высту пления писателя развивают и усиливают лишь вторую из этих интонаций, в речах и интервью, в статьях на «злобу дня» нравствен ная позиция не поверяется эстетическим чувством и оборачивается моралистикой.

В девяностых годах общественная позиция Распутина, будучи продолжением линии защиты «простого» человека, русской куль туры, понимаемой прежде всего как религиозно этическая тради ция, становится при этом деятельностью политической.

Русская партия и партия власти: иркутская версия Отличительной чертой выборов губернатора Иркутской области в 2001 году было активное участие в агитации за действующего губернатора наиболее радикального из местных этнопатриотических изданий, газеты «Русский Восток», сочетающей агрессивную ксено фобию с демонстративным православием. При этом сам губернатор Борис Говорин никогда не допускал высказываний или шагов, кото рые могли бы свидетельствовать о симпатиях к этническому нацио нализму. Однако в его избирательной кампании «Русскому Востоку» М. Рожанский. Фантом национальной империи. «Русская партия»... отводились некие функции в борьбе за голоса, о важности которых свидетельствовали тираж, качество печати и бесплатное распростра нение в течение предвыборных месяцев (в т. ч. в государственных учреждениях). Содержание же не оставляло сомнений в том, что функции определены штабом по переизбранию действующего губернатора: газета участвовала в формировании «повестки дня», т.е.

актуализации и оглашении тем, выигрышных для губернатора.

Также очевидно, что «Русский Восток» призван был вести полемику и вбрасывать компромат на соперников губернатора на том уровне, который не могли себе позволить «солидные» издания, то есть такие, чья связь с администрацией области и губернаторской командой была публично оформлена. Еще одной функцией «Русского Вос тока» было настойчивое представление Валентина Григорьевича Распутина в качестве убежденного сторонника губернатора Бориса Александровича Говорина. Во всяком случае, активное педалирова ние этой темы газетой вполне вписывалось в то, что осуществлялось и официальными средствами массовой информации. Так основная предвыборная телепрограмма государственной компании ток шоу «НКВД» (Народный комментарий внутренних дел), обычно постро енная как дебаты, посвятила полностью одну из передач интервью с Валентином Распутиным в поддержку губернатора, а затем несколько сокращенный текст этой передачи был опубликован «Русским Востоком».

Опыт данного альянса имел продолжение и в других политиче ских кампаниях, но даже если бы продолжения не было, то, что про исходило во время выборов 2001 года — эпизод, анализ которого интересен для исследования не только региональной политической жизни. На иркутском поле мы видим соблазны и риски политиче ского использования ресурсов «русской партии» — идейно полити ческого движения, сторонники которого идентифицируют себя с «государствообразующим народом» и добиваются установления «национально ориентированной» власти (в соответствии с этниче ским пониманием нации). Предлагаемый «русской партией» выход из исторического кризиса России через утверждение этнократии предполагает разрешение кризиса идентичности тем способом, который понятен, естественен и прожит самими участниками и идеологами движения — обретение чувства принадлежности к народу, имеющему особые исторические права, в том числе и право возлагать ответственность на представителей других народов. Опыт предвыборного альянса в Иркутске демонстрирует, как на одном из этажей «вертикали власти», данный рецепт выхода из кризиса иден Р А З ДЕ Л I I I тичности может использоваться в качестве инструмента борьбы за голоса. Но этот опыт значим еще и потому, что в качестве единого субъекта политической деятельности выступили националисти ческое издание, в котором преобладают агрессивные интонации (часто — провокационность) и Валентин Распутин, сохраняющий роль морального судьи политических процессов.

Теперь предмет его выступлений — не только то, что происходит в повседневной жизни и в культуре, но и вопрос о характере и пове дении власти. Однако даже в этом контексте включение в предвы борную кампанию выглядело шагом неожиданным и рискованным для репутации Распутина — позиция моралиста уязвима, если используется в электоральных играх как ресурс, поскольку эти игры в современной России провокативны и отождествлены с манипуля цией, как в общественном мнении, так и в откровениях сценаристов таких игр.

Для «Русского Востока» и местного актива «русской партии» демонстрация «связки» Говорин — Распутин — гораздо больше, чем функция, сформулированная заказчиком. Две этих фигуры почти в равной степени доминировали в каждом номере газеты все предвы борные месяцы. Через интервью с Распутиным, публикации его прежних текстов или реплик «на злобу дня», даже само его присут ствие на страницах рядом с предвыборными материалами (в том числе компроматом на соперников Говорина) настойчиво прида вался «связке» некий идейный окрас. Данная линия не могла исхо дить из штаба губернатора кандидата, он ни до этих выборов, ни во время кампании, ни после них не демонстрировал себя в качестве идейно политической фигуры, его устойчивое амплуа — хозяй ственный руководитель, думающий о перспективах и заботящийся о повседневных нуждах. И очевидно, что если бы не стремление вос пользоваться авторитетной поддержкой Распутина, штаб губерна тора вряд ли решился на практически открытое сотрудничество с экстремистским изданием.

Для «русской партии» активная презентация Распутина как сто ронника губернатора была не просто платой за возможность пропа гандировать свою позицию. Если губернаторской команде нужен был символический капитал русского писателя с мировым именем, то «русская партия» сочетала задачи «местного масштаба» и идейно стратегические. О том, что не только для газеты, но и для Распутина логика тактических действий существует, ярко свидетельствует «открытое письмо» Валентина Распутина Владимиру Потанину, финансировавшему соперников Говорина. «Открытое письмо» М. Рожанский. Фантом национальной империи. «Русская партия»... 5 июля 2001 года было напечатано в «Российской газете». В «Русском Востоке» письмо опубликовано под названием «Остановить вакха налию!». Писатель утверждал, что, опираясь на финансовую под держку Потанина, специалисты по выборным технологиям оказы вают «беспрецедентное психическое и физическое давление на жителей Приангарья, которое вполне может быть названо терро ром.» («Русский Восток», 2001, № 31). Публикация сопровождалась гравюрой «Защита храма от разграбления», храм служил метафорой Приангарья до нашествия политтехнологов: «уже 3 месяца приезжие специалисты по выборам пытаются взорвать то хрупкое состояние мира и созидания, которое здесь удалось построить последние годы» (там же). «Открытое письмо» было также напечатано «Восточно Сибирской правдой», которая остается фактически органом обла стной исполнительной власти и воспринимается как ее рупор.

О том, что писатель принял стиль политической борьбы, против которого выступал своим «открытым письмом», говорил именно факт публикации обвинений в адрес нарушителей мира и спокой ствия в «Русском Востоке», каждый выпуск которого наполнен агрессивными материалами. Кроме того, в «Восточно Сибирской правде» рядом с «письмом» был помещен журналистский материал «Час негодяев», уличавший «Комсомольскую правду», подконтроль ную холдингу ИНТЕРРОС (подконтролен в свою очередь В. Пота нину), в клевете на положение дел в Иркутской области. Причем в эту публикацию «Открытого письма» вставлено предложение, которого нет в «Русском Востоке» — упоминание о холдинге ИНТЕРРОС.

Неприкрытое принятие «правил игры» — очень рискованный шаг для репутации социального деятеля, подчеркивающего нрав ственно религиозные основания своей позиции. Объяснить подоб ный риск можно только значимостью целей. Конечно, для Валентина Распутина, как беспрекословного лидера иркутских сторонников «русской партии», в отношениях с местной властью есть цели «местного масштаба»: проведение за счет областного бюджета еже годных дней русской духовности и культуры, кадровые вопросы в сфере культуры и управления культурой. Общественный вес Распу тина — значительный символический капитал «русской партии» не только в регионе, но и в стране. Использование этого капитала в региональной политической интриге — свидетельство того, что «вертикаль» исполнительной власти рассматривается как возмож ный партнер и союзник, однако по отношению к Центру подобных надежд не высказывается. Основная интонация по отношению к партии власти — разоблачительная.

Р А З ДЕ Л I I I Тяжба за империю.

Русская партия и управляемая демократия Противоречие, разрешение которого было отложено «совет ским проектом» — между имперской и русско национальной иден тичностью — вновь заявило о себе вместе с крушением советской империи. Основная трудность поисков русской идентичности — неопределенность самого понятия «русский». Процесс складывания русской нации не был завершен к моменту крушения царской Рос сии (не рассматриваем сейчас вопрос о том, чем он мог завершить ся — возможна ли была национальная империя, идея которой реализовывалась на рубеже XIX–XX веков). Потребность удержать имперскую идентичность не меньше стимулирует «русское нацио нальное возрождение», чем забота о чистоте и консолидации рус ского народа. Тяга к социальной и культурной нивелировке, к однородности и единомыслию, характерная для периодов интенсив ной социальной трансформации, когда люди вырываются, выбрасы ваются, вымываются из социальных структур, воплощается в идее исторической миссии православной церкви — национальной по истории и имперской по функциям. Ксенофобия потому и оказыва ется почти обязательным компонентом такого идейного выбора и картины мира, что она позволяет человеку, убежденному в искрен ности и естественности своего духовного поиска, скрыть от самого себя противоречие между имперским и националистическим.

По убеждению Распутина, империя (дореволюционная Россия), как и коммунизм (советская система), нуждались в обновлении, и были внутренне развращены, но обновление должно быть эволюци онным. В том, что произошло, писатель не видит обновления, он оценивает процессы последних полутора десятилетий как исключи тельно разрушительные и описывает их (возможно, и воспринимает) в апокалиптических интонациях. Виновник социального апокалип сиса — вненациональная интеллигенция. Запад — не зло сам по себе, а зло — для России, потому что индивидуализм для России раз рушителен — противоречит историческим основаниям, особенно стям русского народа. И Россия, русский народ обречены, если власть не станет национальной.

Почему за Говорина, но против Путина? «Местные» цели, пре следуемые при включении в политические игры местного масштаба, вписываются в качестве тактического этапа в политическую страте гию русской партии и выступления Распутина на общероссийской М. Рожанский. Фантом национальной империи. «Русская партия»... трибуне, в которой эта стратегия оглашается, позволяет судить о пунктах коренного расхождения с партией власти.

В каждой из программных речей с явным нажимом выделяются несколько пунктов.

Во первых, это требование к государству противостоять глобали зации ради самого существования России. Так, оценивая политику Путина, писатель считает несовместимыми два его приоритета — жизнеспособность страны и встраивание в мировое хозяйство. Свя занное с этим взятие обязательств по правам человека (разумеется, в кавычках и пресловутым) — подписание Россией приговора «своей самобытности и самостоятельности».

Во вторых, призыв к объединению патриотических сил, которые должны возглавить ставший жертвой «реформ» народ. В речах Рас путина прорывается угроза народного возмущения в ответ на не справедливость. Например: «..мы не евреи, и в “себязащитном” деле неловки. Нас, похоже, можно поднять лишь из последнего, из окон чательного унижения, но уж тогда — держитесь! Тогда разогретый пар способен выбить любые заслонки. Нет в мире ни одного народа, и русского в этом качестве тоже нет, который бы бесконечно позво лял устраивать из своего имени отхожее место». Патриоты обязаны преодолеть разногласия и стать выразителями народной воли.

В выступлении Распутина на I съезде Русского национального собора в июне 1992 года этот призыв звучит так: «…подобно остаткам разбитых и рассеянных после сражения армий бродят сейчас по ули цам городов и сел бойцы армий не собранных, еще не существую щих. Внутренне они чувствуют себя призванными и ищут, давно ищут места сборных пунктов, спрашивают наугад дорогу к ним и не находят ответа. Лидеры патриотических движений заняты выясне нием, кто из них правильней, патриотичней, чья программа лучше и у кого больше прав на верховное руководство. В последние годы появилась формула “Национальный жертвенный реализм”, предпо лагающая здравый смысл и готовность “отдать жизнь, но выйти из этого гнетущего положения”». Это грозное предупреждение в адрес власти — требование пересмотреть кардинально свои приоритеты и не принимать навязанную Западом глобализацию. И все же цен тральная власть рассматривается не только как объект осуждения, но и как объект возможного влияния. Об этом свидетельствует прогова риваемое требовательное ожидание, что государственная власть, чтобы доказать свой национальный и духовный характер, призовет патриотическую интеллигенцию в соратники, так же, как призвала региональная: «Кого мы с вами можем припомнить из патриотиче Р А З ДЕ Л I I I ского лагеря — из патриотического, а не враждебного России, кто был бы замечен и отмечен и кому с благодарностью было воздано за труды по спасению… эх, сколько же всего нужного и родного пришлось спасать в эпоху грязи и мрази!..». Региональная власть уже призвала — Иркутская область, по словам Распутина — островок благополучия и стабильности (особенно настойчиво и постоянно подчеркивается роль губернатора в ежегодном проведении Дней русской духовности и культуры), но «построить безбедную жизнь в отдельно взятом регионе нельзя».

«Партия власти», как и «русская партия», неоднородна. И само воз никновение союзов, даже на региональном уровне и даже тактиче ских, позволяет проявиться мировоззренческим совпадениям, которые в иной исторической ситуации, при иной расстановке кон кретных действующих сил, могут стать основой партнерства, помо гающего каждому из партнеров продвигаться к своим целям или дающего иллюзию такого продвижения.

Партия власти — понятие не менее условное, чем русская пар тия, хотя и активно употребляемое. С конца 1999 года оно отождест вляется с конкретной организацией. «Единую Россию», так же как в 1995 году «Наш дом Россия», называют и называли «партией власти» потому, что они создавались по инициативе из Кремля. Однако, их создание определялось не только электоральными задачами, но и стремлением к организационному оформлению некоего совокупного субъекта — политического руководителя постсоветской модерниза ции. Этот совокупный политический субъект, не тождественный органам исполнительной и законодательной власти в стране (даже если брать лишь федеральный уровень), но стремящийся к такому тождеству, и именуется партией власти. Степень условности поня тия партия власти возрастает, если включить в ряд ее организацион ных форм и «Демократический выбор России» периода 1993– годов, когда в Государственной думе фракция этой партии была самой крупной, а ее лидеры пытались сохранить позиции в исполни тельной власти. Исследовательский смысл подобного объединения в один ряд политических организаций, несмотря на то, что «Демокра тический выбор России» стал оппозиционной партией, несмотря на различия габитуса лидеров, идейно политических установок — воз можность проследить преемственность этих идейно политических установок в постсоветской правящей политической элите. Основа ния для подобного объединения дает и то обстоятельство, что члены «Демвыбора», которые оставались министрами к лету 1995 года, моменту формирования движения «Наш дом — Россия», вошли М. Рожанский. Фантом национальной империи. «Русская партия»... в НДР (за исключением А. Чубайса, занимавшего пост вице пре мьера). И одна из очевидных линий идейной преемственности — либерализм как кредо (в различной степени приятия — от выстра данных убеждений до деклараций и демагогии) и отношение (часто — ревнивое) к Западу как к «старшему брату».

Именно это сохраняющееся кредо партии власти и делает ее в глазах русских националистов «антинациональной». Русская партия (во всяком случае ее «знаковые фигуры») воспринимает нынешнюю партию власти на уровне общегосударственном как идейно полити ческих преемников «антинационального» режима 90 х, то есть тех сил, которых «патриоты» считают западниками и либералами, ответ ственными за развал империи. Партия власти на уровне региональ ном таким наследником не выглядит, а кроме того может обходиться без публичных заявлений идейного кредо — поэтому вполне воз можно партнерство на местном уровне. Сотрудничество же на уровне общероссийском, где партия власти подчеркивает свою при верженность либеральным ценностям и европейской цивилизации, требует от русской партии некоего принципиального компромисса, либо идейной эволюции.

Антилиберализм, борьба с «западничеством» всегда были одним из основных (если не основным) направлений активности «русской партии». Именно на поле этой борьбы возникало совпадение и объе динение с партийно государственным аппаратом, включение в аппаратные игры с целью повлиять на принятие решений по кадро вым и другим конкретным вопросам.

Уже в годы перестройки Ст. Куняев определял разницу между «демократами» и «почвенниками»: приоритет первых — права лич ности, приоритет вторых — права народа. Любые попытки воздей ствия «русской партии» на властные структуры и до перестройки, и в ее ходе воспринимались людьми с либеральными убеждениями как угроза наступления на свободы. В свою очередь образ внутреннего врага в национально патриотических речах стал обобщаться ярлы ком «демократы».

Рождение открытой политической борьбы в 1988–1989 годах было воспринято идеологами «русской партии» как движение к национальной катастрофе — под вопрос было поставлено сохране ние империи, а в качестве инициаторов радикальных перемен наи более активно себя заявили либералы и западники, т. е. главные идейные противники. Апокалиптическое переживание перестройки объясняется и тем, что русским националистам предельно трудно было вписаться в динамику общественной жизни. Во первых, «глас Р А З ДЕ Л I I I ность», выход идейных споров и протеста в публичное пространство оказались ловушкой для «русской партии». Возможность заявлять открыто свои позиции побудила к откровенному и активному про явлению антисемитизма как непременного поприща и это резко сузило потенциал общественной поддержки, даже круг читателей авторов «русской партии». Зато с поприща экологического протеста, на котором знаковые фигуры русской партии снискали обществен ный авторитет в 70–80 х годах, они были оттеснены вместе с нацио налистической риторикой. Вместо группы оппозиционной, вызы вавшей общественное сочувствие, русская партия предстала группой маргинальной, неспособной к конструктивному действию.

Что сближает русскую партию и партию власти? Прежде всего, понимание социальной стабильности как проблемы управляемости.

Представление об отношении между государством и человеком в России как между ответственной властью (в т. ч. властью духовной) и подданным — социальный идеал, провозглашаемый русской пар тией и отчетливо прочитываемый в действиях партии власти, несмо тря на несовместимость этого идеала с либеральными ценностями.

Самое показательное совпадение — социальный деизм, отношение к православию как к внешнему регулятору. Принятие православия, даже, если для самого человека оно становится этапом внутрилич ностного движения «в поисках себя» (как об этом свидетельствует, например, художественное творчество Валентина Распутина), все равно обосновывается (например, в публицистике Валентина Распу тина) с позиций социального деизма как необходимый для государ ства и народа идеологический выбор. Согласно этим представлениям, человек обретает смысл жизни через приобщение к миссии России и православию и через этот путь компенсируются те утраты, которые переживал человек в связи с крушением идентичности советской или общинной.

Идея выстраивания иерархии власти идеологической («этнокон фессиональной вертикали» по удачной формулировке Эмиля Паина ) вслед за вертикалью исполнительной власти сейчас исповедуется лидерами всех «неправящих» партий, прошедших в Думу, и доста точно часто озвучивается различными деятелями партии «правя щей», то есть исполнительной власти (Э. Паин даже употребляет и вполне обоснованно понятие «целевой проект» ). Державность для правящей политической элиты — не только (и не столько) символ веры, сколько ценность, которая помогает человеку, пережившему системный кризис страны, выйти из личного кризиса идентичности.

В таком же инструменталистском аспекте рассматривается и церковь.

М. Рожанский. Фантом национальной империи. «Русская партия»... Данная линия также является преемственной для партии власти в постсоветской России, хотя степень откровенности этой линии, формы и степень приверженности ей менялись. Нынешний этап обозначен как управляемая демократия и эта формула призвана согласовать имперскую государственность (державность) с основ ными либеральными понятиями. Президентские выборы 2000 и годов, а также последние парламентские выборы показывают, что это идейно политическое поведение имеет более чем серьезные основания в общественных настроениях, достаточно обратить вни мание, что все без исключения партии, прошедшие в Думу, высту пают с патерналистских позиций.

Лев Гудков оценивает «незавидную судьбу мультикультурализма» в России (по сути, оставшуюся на этапе судьбы понятия) «как пока затель общего сопротивления изменениям в российском обществе».

Основа реакции не только (а может и не столько) в боязни изменений как таковых, а в неприятии альтернативности и неготовности к ком промиссу. Боязнь другого, непохожего, альтернативного — свойство, которое присуще и «русской партии» и «вертикали власти». Проявля ется оно, безусловно, в разной степени и в разных формах, в первом случае является системообразующим, а во втором — скорее произ водным, но все же достаточно характерным и существенным. Альтер нативность социальных практик, взглядов, традиций, неизбежная на огромном пространстве, в стране, где большинство людей — марги налы, несет постоянную и повсеместную угрозу появления «нештат ных ситуаций» для сверхцентрализованной власти: чтобы уход из под контроля не обернулся уходом из государственного пространства необходима гораздо большая пластичность управления, динамичная связь государственного аппарата с общественной жизнью, чем это возможно в унитарном государстве. Это делает «русскую партию» и партию власти потенциальными политическими партнерами. Ны нешняя государственная элита в отличие от русских националистов не боится изменений, и если опасается альтернатив, то политиче ских, а не культурных. Даже политических опасается не настолько, чтобы запрещать — учится делать их управляемыми и в связи с этой ставкой на управляемость общества способна к инструментальному использованию национализма и, даже, ксенофобии.

Национальная идея стала использоваться как административ ный ресурс. Иркутская история показала, что носители и «знаковые» персоны национальной идеи проявили готовность выступать в каче стве такового, имея в виду некую собственную стратегию. Что это явление не регионального уровня продемонстрировали думские Р А З ДЕ Л I I I выборы 2003 и президентские 2004 года. Имперская идентичность — безусловная ценность как для значительной части партии власти, так и для идейных сторонников русской партии. Но идеал «нацио нальной империи», антиглобализм — то, что несовместимо с праг матизмом правящей элиты. Реализация этнократических идей — самый короткий путь к распаду страны. Но не менее опасно исполь зование данных идей и идеологов для манипуляции в тактических или стратегических целях, а с такой опасностью партия власти счи тается гораздо меньше, более того — практикует ее. Думские выборы 2003 года и президентские 2004 года показали, что подобная манипу ляция используется политтехнологами, обслуживающими «верти каль власти», не только на региональном уровне, а, значит, заказ чики рассчитывают оставить этнократическую риторику в арсенале «управляемой демократии». Создание прагматичной версии русской партии — партии «Родина» — на сегодняшний день политически успешной обнаруживает способность тех представителей русского национализма, для которых имперские ценности имеют бесспорный приоритет, идти на активные политические игры с партией власти, более того — интегрироваться в нее, сохраняя при этом привержен ность этническому, а не гражданскому пониманию нации.

* * * В обозримой перспективе трудно представить переход от этниче ского понимания нации к гражданскому. И Байкальский регион — не исключение в этом смысле. Но также отчетливо видно, что есть проблема сочетания этих двух пониманий, и есть основания для дви жения к такому сочетанию. Именно в той перспективе, в которой решается вопрос о существовании России как единого социального пространства. Проблема взрывоопасная — неизбежное преодоление на этом пути системы национально территориального устройства.

В Байкальском регионе достаточно рельефно представлены внеэт нические (экономические, политические, социокультурные) осно вания для интеграции, а, значит, для ухода от этнического принципа при формировании власти. Но также отчетливо видно, что в случае форсирования интеграции этнический фактор способен разрушить ее основания. Пока в стране движение в этом направлении идет аппаратным путем, в духе «управляемой демократии» без законода тельных и пропагандистских шагов. Но такие шаги рано или поздно придется делать. И если совпадение взглядов по этой проблеме обер М. Рожанский. Фантом национальной империи. «Русская партия»... нется политическим альянсом (т. е. «русская партия» сможет участвовать в идейном обеспечении переустройства федерации) ситуация может обернуться столкновением этнонационализмов, а с такими конфликтами «управляемая демократия» не справляется.

ПРИМЕЧАНИЯ Сущность кризиса коллективной идентичности Витторио Хёсле определяет как «уменьшение идентификации индивидов с коллективной реальностью, которую они прежде поддерживали» (Хёсле В. Кризис индивидуальной и коллективной иден тичности // Вопросы философии, 1994, № 10, С. 121). Согласимся с определением, уточнив методологическую позицию: «коллективная реальность» — это некий общепринятый образ реальности, а то, что В. Хёсле называет коллективной иден тичностью — достояние индивида, ценности и нормы, составляющие поле, в кото ром индивид «находит себя», принятие которых позволяет человеку чувствовать себя «своим» в какой либо социальной группе, коллективе, принимать как «свою» какую либо историческую тенденцию.

«Россия как многонациональная общность и перспективы межэтнического согла сия» // Россия в третьем тысячелетии / Рук. проекта А. С. Орлов. Вып. IV. С. 15.

Тишков В. А. Очерки теории и политики этничности в России. М., Русский мир.

1997. С. Митрохин Н. Русская партия: Движение русских националистов в СССР. 1953– годы. М., Новое литературное обозрение, 2003. Николай Митрохин определяет объект своего исследования так «совокупность различных организаций, групп, средств массовой информации и отдельных лиц, объединенных между собой не только общей идейно платформой (допускающей очень широкое ее толкование), но и личными и организационными связями. Близким аналогом движению русских националистов в прошлом было социалистическое движение, а ныне является, например, экологическое движение».

Миронов Б. Н. Социальная история России периода империи (XVIII — начало XX в.).

В 2 х тт. СПб., 2000. Т. 1. С. 42;

Каспэ С. И. Империя и модернизация: общая модель и российская специфика. М., РОССПЭН, 2001. С. 179– Понятие идеократии и концепция идеократии как органичной формы развития России впервые были заявлены Львом Карсавиным в «евразийский» период его поисков и раскрыты в серии редакционных статей «Проблемы идеократии» ежене дельника «Евразия» в Париже в 1929 году. См. подробнее: Рожанский М. Я. Евразий ство: Образ России;

«Евразия» — власть идеи, продуманной до конца. Иркутск — СПб., «Тускарора», 1999. С. 57–65.

Гефтер М. Сталинизм // 50/50: Опыт словаря нового мышления. М., Прогресс Пайо. С. 388.

Такая преемственность — во всяком случае не формальная, а содержательная — обнаружилась много позднее возникновения «русской партии» вместе с возвраще нием в круг цитирования, а затем и чтения ряда философов и публицистов конца 19 го — начала 20 го века.

См.: Митрохин Н. Указ. соч. С. 141–160.

Там же. С. 537.

Там же. С. 538.

Там же. С. 552–554.

Там же. С. 554.

Р А З ДЕ Л I I I Там же.

Там же. С. 556.

До сегодняшнего дня одно из основных идейных расхождений внутри «русской пар тии» определяется вопросом о том, был ли сам Сталин выразителем национальной идеи (в противовес большевизму) и духовным лидером народа.

После марта 1988 г. в «Литературном Иркутске» не было напечатано ни одного про заического произведения, стихи публиковались редко и это были без исключения стихи идейно полемического характера. Такой же характер имели и редкие статьи, посвященные литературе, которые невозможно отнести к литературной критике, поскольку ни одна из них не предполагала какого либо литературоведческого ана лиза. Номера строились как тематические. На первой странице обычно публикова лось обращение к читателю, объясняющее важность и актуальность темы номера.

Основу номера составляли крупные материалы на одну — две полосы. Печатались и материалы большего объема, в отдельных случаях — с продолжением в следующем номере.

См. подробнее: Кобенков А. Иркутск: новое положение // Знамя, 2001. № Беседа А. Румянцева с В. Распутиным // Передача радиостанции «Эхо Москвы в Иркутске», 2002, 18 марта.

Там же.

Братск легко узнается в городе, где происходит действие, и бывший город «строите лей коммунизма» предстает миром хаоса, оторванным от почвы.

Так чьи же деньги воду мутят. Предвыборный террор в Иркутской области // Вос точно Сибирская правда, 2001, 7 июля.

Эти отличия, которые были в публикациях «письма», хотя и не слишком существен ные, свидетельствуют, что авторская санкция на обе публикации и, значит, разноч тения в них как минимум была получена.

См., например: Доля ты русская. Писатель Валентин Распутин в беседе с Виктором Кожемяко // Советская Россия, 2001, 9 февраля.

Веют ли вихри враждебные? Беседа Валентина Распутина и главного редактора жур нала «Сибирь» Василия Козлова // Родная Земля, 2001, № 41.

Доля ты русская. Валентин Распутин о власти и литературе, о России и русском народе // Русский Восток, 2001, № 10–11.

Цит. по: Распутин В. «Так создадим же течение встречное…» // Русский Восток, 1997, № 6.

Доля ты русская. Валентин Распутин о власти и литературе, о России и русском народе // Русский Восток, 2001, № 10–11.

Ток шоу «НКВД» Иркутской городской телерадиокомпании, июль 2001 г. (Цит. по:

Всякая деятельность должна быть нравственной. Валентин Распутин об экономике, культуре и духовности // Русский Восток, 2001, № 25).

См. Политические партии, движения и организации современной России на рубеже веков. Аналитический справочник / Под ред. И. Н. Барыгина. СПб., Изд во Михай лова В. А. 1999. С. 84.

См.: Митрохин Н. Указ. соч. С. 562–564.

Паин Э. Между империей и нацией. Модернистский проект и его традиционалист ская альтернатива в национальной политике России. М., фонд «Либеральная мис сия», 2003. С. Там же.

Р А З ДЕ Л I V Шелехов — ударная корпоративная стройка Елена Ложникова «В случае появления любой революционной организации в любом моного роде и ослабления государственной власти (на федеральном или регио нальном уровне), в моногородах вполне вероятны социальные кон фликты в самой жестокой форме», — такой вывод сформулировали эксперты, изучавшие ситуацию в российских моногородах в 1999 г. Этот тезис авторы отнесли в первую очередь к «кризисным» моно профильным городам, чьи градообразующие предприятия не смогли успешно преодолеть перестроечный барьер (а таких, по данным исследователей, в России большинство ) и где наблюдается «крайне высокий уровень психолого политической нестабильности. С одной стороны, город несомненно представляет для его жителей некую цен ность, ему можно и должно помогать, с другой стороны, все чаще про является позиция личного неучастия. Горожанин как бы еще повернут лицом к городу, но уже отстранен от него».

В Иркутской области, которую названное исследование не охва тило, наряду с кризисными, существуют и финансово благополуч ные моногорода, например расположенный в непосредственной близости от областного центра Шелехов, «обслуживающий» один из крупнейших в России алюминиевых заводов. Этот город является одним из доноров областного бюджета, имеет относительно высо кий уровень социально экономического развития по сравнению с другими поселениями области. Мы задались вопросом, насколько приведенный выше вывод экспертов может быть верен по отноше нию к Шелехову;

обладает ли достаточной стабильностью моно город, успешно преодолевший кризис, стал ли он «полноценным городом», «самодостаточным» образованием.

В настоящее время четкого определения термина «моногород» не существует, но когда говорят о «монопрофильных», «монострук турных», «моноотраслевых» городах, «городах комбинатах», бум возникновения которых пришелся на советское время, подразуме вают теснейшую связь между поселением и градообразующим пред приятием, несущим основное бремя ответственности за обеспечение Р А З ДЕ Л I V населения социальными благами. «Основной особенностью совет ской системы являлась ключевая роль предприятий в предоставле нии работающему населению социальных услуг, в содержании и управлении объектами социальной сферы. К их к числу относились жилые дома и общежития, детские дошкольные учреждения и оздо ровительные лагеря, медицинские учреждения, спортивные и куль турные сооружения, рекреационные объекты».

Но насколько город и завод являют собой не только социально экономический, но и социокультурный «симбиоз», понять трудно, если ограничиться только «внешними» признаками;

фактами, отра женными в отчетах и статистике, если не учитывать особенностей городской повседневности, самоощущения горожан, не учитывать характера культуры, присущей данному поселению. Мы сочли воз можным рассмотреть моногород как культурную форму через призму категорий «моностилизма/полистилизма», предложенных Л. Иониным и использованных им, в частности, для характери стики советской социокультурной системы. Поскольку моногорода во многом продукт советской системы и несут на себе ее отпечаток, то приметы «мностилистичности» жизненных форм могут быть индикатором несамостоятельности, «несамодостаточности» соб ственно городской жизни моногорода.

Если мы обратимся к «типичным» характеристикам моногорода, то заметим, что Шелехов соответствует этому статусу частично.

С одной стороны, в городе наличествует цепочка технологически связанных предприятий, работающих на один конечный рынок, кроме предприятий, обслуживающих внутренние нужды города.

Промышленный профиль Шелеховского муниципального образо вания определяют в первую очередь цветная металлургия и метал лообработка. Цветная металлургия представлена предприятиями Сибирско Уральской алюминиевой компании, образованной в 1996 году. Среди них — филиал «ИркАЗ СУАЛ», ЗАО «Кремний», ООО «СУАЛ ПМ», поставляющие на экспорт 80% своей продукции, ОАО «Иркутсккабель», входящий в тройку крупнейших производи телей кабельной продукции Российской Федерации. В профессио нальном отношении большинство горожан остаются работниками промышленных предприятий.

Во вторых, в Шелехове наблюдается значительная зависимость доходной части городского бюджета от деятельности ИркАЗ СУАЛ.

Хотя в последнее время и возрождается традиционно мощная в городе строительная индустрия (около 20 предприятий промышлен ного и гражданского строительства) и наблюдается развитие малого Е. Ложникова. Шелехов — ударная корпоративная стройка бизнеса (235 малых предприятий: на 1 тысячу жителей Шелехов ского муниципального образования приходится 4 предприятия малого бизнеса), но доходы в местный бюджет от этих предприятий пока несравнимы с доходами от подразделений СУАЛ, а малый биз нес большей частью «отпочковался» от заводов и обслуживает кру пные предприятия.

Один из самых важных признаков «симбиоза» города и завода — обеспечение населения социальными благами. С одной стороны, на сегодня завод сложил с себя основной груз «социалки», передав, например, в ведение города жилищно коммунальные объекты, дет ские сады и оставив за собой значительную часть объектов спор тивно культурного назначения (горожане могут пользоваться ДК, базой отдыха спорткомплексом завода, но на особых условиях).

В этом контексте очень важно, что в последние годы завод активно презентует себя «вовне» и «внутрь» как часть корпорации, не только модернизирующей собственные производственные процессы и про фессиональную культуру работников, но и активно нацеленной на изменение городской повседневности. Предприятие становится «корпоративным гражданином». В начале 2001 года группа СУАЛ подписала соглашение о социальном партнерстве предприятий Группы и муниципальных образований, на территории которых они расположены. Особо подчеркивается участие предприятия в «со вершенствовании деятельности территориального здравоохранения, улучшении качества образования».

В характеристике Шелехова наблюдаются и отличные от «моно профильности» черты. Например, процентное соотношение «завод чан» и горожан не соответствует определенному «стандарту». На градообразующем предприятии должно быть занято не менее 30% от общего числа работающих на предприятиях города, либо оно дол жно иметь на своем балансе объекты социально коммунальной сферы и инженерной инфраструктуры, обслуживающие не менее 30% проживающих в населенном пункте;

по другим оценкам градо образующими признаются предприятия, численность работников которых с учетом членов их семей составляет не менее 50% числен ности населения соответствующего населенного пункта. В нашем случае Шелехов — муниципальное образование, в которое, помимо города, входят 5 сел и поселков. Общая численность населения — 60 тыс. человек, из них собственно горожан — около 55 тыс. Количе ство работающих на предприятиях СУАЛ не превышает 6,5 тыс.

человек. Это, по видимому, одна из причин того, что в Шелехове до последнего времени роль собственно городских институтов была Р А З ДЕ Л I V гораздо значительнее, чем во многих «типичных» российских моно городах. Здесь существовала негласная конкуренция «города» и «завода», когда весомость фигуры мэра была подчас не меньшей, чем директора ИркАЗа, и когда «город» всячески демонстрировал соб ственную самостоятельность. Это противостояние сложилось исто рически, когда в становлении города на равных с заводчанами участвовали строители, давшие впоследствии сильных городских руководителей. При прежнем главе городской администрации (в прошлом строителе) противостояние «город — завод» усилилось, особенно в бытовом и культурном аспекте. Была сделана ставка на создание бытового комфорта и внешней привлекательности улиц, зданий, дорог, на повышение уровня культурных мероприятий.

Наряду с существующим музеем завода, появился музей города, в кварталах с номерными адресами были обозначены улицы, назван ные значимыми именами (чаще всего первостроителей).

Одним из заметных отличий Шелехова от «типичных» моного родов является также его непосредственная близость к областному центру (20 км), повышающая возможность мобильности жителей и обеспечивающая связи города с «внешним миром». Характер этих связи разнообразен: учеба, работа, досуг, совершение покупок. Но хотя, например, вузы областного центра и дают молодым шелехов цам образовательный и культурный капитал, немногие студенты предполагают в дальнейшем использовать его в родном городе из за малой вероятности найти работу где либо, кроме завода, и из за трудностей в получении жилья.

В отношении шелеховцев к Иркутску проявляются две тенден ции. Одна — в восприятии областного центра как пространства для публичной жизни, а Шелехова — как «захолустья», спального рай она («Если ты такой умный, то почему ты не работаешь в Иркут ске?» — такой вопрос может услышать местный врач от коллеги).

Другая часто оформляется подчеркивание различий жизненных установок: «Жители Шелехова, заводчане более обстоятельные, хозяй ственные, приземленные, запасливые люди. Это те, кто жил и выжил на заводе за счет обстоятельности, мысли о хлебе насущном, практич ности, обдумывании деталей. Отсюда консервативность, это может помешать. В Иркутске больше возможностей. Это более взбалмошные люди» (А., 35 л., менеджер на ИркАЗе).

Шелехов несомненно является «моногородом», в части социо культурной характеристики, причем успешность градообразующего предприятия во многом способствовала закреплению моностили Е. Ложникова. Шелехов — ударная корпоративная стройка стизма, «удобренного» корпоративностью и расцветшего на корнях советской культурной системы.

Сравним Шелехов конца 70 х, представший в воспоминаниях уехавшего из него человека: «Для меня это был сущий кошмар, там ничего не держит, нет истории, нет корней, нет традиций. Вокруг каменные мешки (дома) и тебя принимают только по тому, как ты одет. Так как это город металлургов, люди неплохо зарабатывали и все имели японские товары, когда еще в стране этого не было. Никому не важен был внутренний мир человека», — с Шелеховым нового тыся челетия: «В нашем городе я не вижу будущего, моего будущего. Здесь я не смогу реализовать себя …Например, я хочу пойти в шоу бизнес, а в таком городке, где основная отрасль — металлургия, это невозможно».

«В нашем городе, мне кажется, воплотить свои мечты в реальность очень трудно». «Город Шелехов как на ладони, все люди всё знают друг про друга, и какую ты получил репутацию в школе или на работе, то она остается надолго» (из сочинений старшеклассников).

45 лет назад одновременно возводили два объекта: город и завод.

Стройку объявили «Всесоюзной ударной комсомольской». По мере ввода корпусов завода многие строители переквалифицировались и стали первыми металлургами. Лозунг «Шелехов — город метал лургов» стал не просто декларацией, но и фактом повседневной действительности. ИркАЗовцы всегда были в Шелехове на особом положении: имели высокие заработки, возможность приобретать «дефицит», пользоваться услугами собственной поликлиники, базы отдыха, получали социальную поддержку в кризисные 90 е. ИркАЗ, имея собственное ЖКХ, свинокомплекс, теплицы, обеспечивал жизненно необходимым рабочих и их семьи. Потом появился «Цех здоровья» (существующий и поныне), в ведении которого находятся ДК, база отдыха, санаторий профилакторий, стадион и спорткомп лекс, поликлиника. И если город во многом находился в зависимости от завода, то завод был относительно самодостаточным образованием, хотя при этом наблюдалось тесное переплетение и взаимопроникно вение с городскими структурами. Можно сказать, что в Шелехове доминирует определенное мировоззрение — идеология крупного промышленного бизнеса, обладающего максимумом экономиче ских и социальных ресурсов, ценности его находятся на вершине иерархической лестницы.

Это особенно явно проявилось после избрания мэром руководи теля одного из подразделений ИркАЗа. Например, существовавшие доселе две газеты, районная (городская) и заводская, объединены в одну, лояльную к СУАЛ. Сегодня культурная деятельность в городе Р А З ДЕ Л I V строго регулирована в пространственно временном отношении:

«неофициальных», неформальных значительных культурных собы тий не наблюдается, самое крупное событие — День завода, совме щенный с Днем города. «Чуждые» культурные элементы себя не обнаруживают (к примеру, такая составляющая городского пейзажа, как граффити, в Шелехове крайне бедна количественно и тематиче ски, локализована возле средних учебных заведений). Через отдел культуры и местную газету транслируется единство восприятия и толкования культурных явлений.

В интервью с разными людьми, не работающими на заводе, заметно проступает ощущение Шелехова как «большой деревни», где все друг друга если не знают, то узна ют, а заводчане в ней — особый клан. При том, что доля работающих на ИркАЗе достаточно велика и заметна для города, количество высококвалифицированных специа листов незначительно. И к ирказовцам отношение неоднозначное. С одной стороны, работу на предприятии считают престижной, дающей ощущение материального благополучия, стабильности, успешности, с другой — работой «на износ». Тяжелый физический труд, жесткая подчиненность производственным циклам негативно сказываются на самоощущении и образе жизни рабочих, не дают удовлетворения. «Я смотрю на своих родителей, как они приходят усталые, унылые, измо танные работой и говорят, что опять зарплату понизили, а объем увели чили;

что пришел новый начальник, чей то сыночек <…> Такого будущего я не хочу и типичного мужа ирказника тоже» (из сочинения старше классницы). Со стороны заводчане могут представляться ограничен ными и грубыми «пролетариями», у которых «дома нет книг».

При этом в последние годы заметны усилия придать заводу характер «корпорации», что подразумевает не только особую куль туру управления и производства, иного отношения к труду при «заботе о рабочих» («Раньше завод “горел”, всё было в дыму, пылит, газит. Когда начал работать, тошнило, рвало, голова болела <…> Сей час стали создавать условия для работы, облагораживать, евроре монт. Появился страх потерять работу. Состояние стабильности… Рабочие сейчас собрались целеустремленные» — А., 35 л., менеджер на ИркАЗе), но и выработку внетрудовых «корпоративных» практик, стремление регламентировать частные стороны жизни рабочих (запрет на курение, приобщение к «здоровому образу жизни»).

На заводе являются обязательными КВН, конкурсы самодеятель ности, транслируемые местным кабельным телевидением. Спортив ные соревнования ирказовцев едва ли не самые крупные и массовые в городе. (К спорту в Шелехове относятся с особым вниманием.

Е. Ложникова. Шелехов — ударная корпоративная стройка В молодежном рабочем городе 60–70 х годов спорт был не только способом проведения досуга, но и официально поддержанным сред ством общения. Не случайно в летописи ИркАЗа можно встретить упоминания почти обо всех спортивных событиях). Обязательными и институционализированными стали мероприятия с подшефными школами: турпоходы, выезды в театры.

Отношение самих заводчан к своему предприятию, стилю произ водственных отношений, руководству неоднозначно. С одной сто роны, завод в советское время был «семьей», которая поддерживала, сейчас — это корпорация, демонстрирующая заботу о рабочих. С дру гой — за благополучие нужно платить беспрекословным подчине нием, ограничением выражения собственного мнения, признанием себя частью «послушной массы» и ощущением мощного социального контроля. Нужно угодить «папе» (так между собой менеджеры назы вают генерального директора) и при этом иметь язык «как у бобра», чтобы разговаривать с рабочими. Самостоятельность, собственное мнение не поощряется, ценятся ответственность и выполнение при казов. Пенсионеры завода (а это нередко люди «до 60 ти», т. к. работа по «горячей сетке» дает право раньше выйти на пенсию) часто выра жают обиду: «Тебя выжали, пока ты был молодым, а потом выбросили» (Б., 50 л., бывший работник ИркАЗа). Здесь существует большая про блема: в случае профзаболевания завод обязан доплачивать к пенсии, но старается любыми способами избежать этого, случаи исков работ ников к заводу часто не приводят к желаемым для истцов результатам.

Характерные для моностилистической культуры черты соотно сятся с признаками корпоративной модели организации социального пространства, корпоративности как социокультурной системы, кото рой, по мнению некоторых исследователей, присущи «закрытость и непрозрачность. Иерархичность и жесткая дисциплина. Харизматиче ское лидерство. Агрессивность к внешнему миру. Внутренний кодекс чести и поведения вплоть до формулирования своей этики. Групповой эгоизм, граничащий подчас с полной социальной безответственностью».

Можно предположить, что в качестве альтернативы «моности листичности» жизни, заданной заводом, могло бы выступить обра зование, в первую очередь инновационные учебные заведения, например, городской лицей, который возник в 1992 г., на пике общественных изменений. Изначально среди преследуемых им целей было не только «создание условий для успешного обучения детей с повышенной мотивацией», но и «изменение городской среды», попытка сформировать образованную «элиту» в населенном пункте, который многими воспринимается как «рабочий», «проле Р А З ДЕ Л I V тарский» городок с «низкой культурой». Появление лицея стало зна чительным событием. Но сейчас лицей в первую очередь восприни мается не столько как важная составляющая местного сообщества, но, скорее, сколько некий островок, «кузница будущих студентов», которые настроены не оставаться в городе, а реализовывать себя «в центре» (Иркутске, Москве, за границей).

Открытие в 2004 г. на базе лицея профильного инженерно техни ческого «ИркАЗ класса», плода трехстороннего сотрудничества лицея с ИрГТУ, ИркАЗ СУАЛ, можно рассматривать как заботу руковод ства завода о высококвалифицированных кадрах и как попытку репрезентации «социально ответственного» бизнеса. Причем ценно сти производства выступают здесь как несомненно приоритетные.

Культура городской жизни Шелехова, отмеченная признаками моностилистизма, становится частью корпоративной культуры.

Хотя завод является гарантом материальной стабильности, жизнен ные перспективы горожан сужаются, и это, в контексте новых требо ваний к качеству жизни, не ограниченных лишь материальным благополучием, влечет за собой проблему кризиса самоопределения города и его жителей.

ПРИМЕЧАНИЯ Научно благотворительный Фонд «ЭКСПЕРТНЫЙ ИНСТИТУТ» (см. http://www.

exin.ru) в 1999 году за три месяца провел широкомасштабное исследование про блемы моногородов «Монопрофильные города и градообразующие предприятия».

Электронный вариант см.: http://www.unioninvest.ru/city_mong.html.

Финансово неблагополучные предприятия составили 83,2% от общего числа градо образующих (по данным Экспертного института).

http://www.unioninvest.ru/city_mong.html.

«Ирказ СУАЛ», филиал Сибирско Уральской алюминиевой компании. Группа СУАЛ — вертикально интегрированная компания, входящая в десятку крупнейших мировых производителей алюминия. В ее состав входят 19 предприятий, располо женных в 9 регионах России.

«Шелеховское муниципальное образование занимает третье место в области по объемам производства… Экономическое положение за последние пять лет отмечено стабильной работой большинства предприятий… Городу Шелехову принадлежит первое место в стране по выпуску важнейших видов кабельной продукции и крем ния, а так же одно из ведущих мест в производстве высококачественного алюми ния» // Сайт муниципальной администрации http://www.sheladm.ru.

Кабалина В. Сидорина Т. Клиентела как основа социальной структуры российского общества XXI века. Муниципализация социальной инфраструктуры в период реформ // Общество и экономика. 1999. № 9. С. 64–92.

Ионин Л. Социология культуры. М., Изд. дом ГУВШЭ, 2004. С. 234–240.

По Л. Ионину, моностилистизм в «чистом виде» характеризуется посредством следую щих категорий: «иерархия способов репрезентации господствующего мировоззрения Е. Ложникова. Шелехов — ударная корпоративная стройка и иерархия творцов культуры или культурных экспертов»;

упорядоченность как «пока затель строгого регулирования культурной деятельности в пространственно времен ном отношении»;

тотализация, т. е. «универсальная интерпретационная схема, исчер пывающим образом объясняющая и толкующая человеческую культуру вообще»;

исключение «чуждых» культурных элементов», которое «позволяет обеспечить системное качество моностилистической культуры, т. е. связность, когерентность и взаимозависимость всех ее элементов»;

упрощение «путем интерпретации в собствен ных терминах сложных культурных феноменов, сведение их к простому и хорошо знакомому культурному материалу»;

официальный консенсунс «как демонстративное и официально провозглашенное единство восприятия и способов интерпретации культурных феноменов»;

позитивность как ориентация «на статус кво и легитими рующую направленность»;

телеология как «постулирование цели социокультурного развития», — постулирование, которое «служит консолидации социокультурного целого и обеспечивает возможность «трансляции» общих целей развития в частные жизненные цели каждого конкретного человека» (Ионин Л. Указ соч. С. 237–239).

Монопрофильные города и градообразующие предприятия. Аналитические исследо вания проблемы градообразующих предприятий и моногородов в национальном мас штабе / Под ред. И. В. Липсица. М., Экспертный институт. Изд во «Хроникер». 2000.

В разные годы от 50 до 80% городского бюджета составляли налоги завода //http://www.centerru.com/news/newsdetail.asp?id=2894 (сайт «Сибирские новости»);

http://www.snews.ru/inet/index.php?id=2034&module=second (новостной портал);

http://www.sheladm.ru/qa/51.2 (сайт Шелеховской администрации).

http://www.sheladm.ru.

Социально ответственный бизнес: глобальные тенденции и опыт стран СНГ / Пер.

с англ. А. А. Лаптева / Под ред. М. И. Либоракиной. М., Фонд «Институт экономики города», 2001.

«Группа СУАЛ — социально ответственная компания, нацеленная не только на рас ширение бизнеса, но и на поддержание социальной и экономической стабильности в регионах своего присутствия, а также содействие их развитию» (см. официальный сайт Группы СУАЛ — http://www.sual.ru/responsibility).

Из пресс релиза: «В 2004 году расходы ОАО «ИркАЗ СУАЛ» на содержание объек тов социальной сферы составили более 125 млн. рублей. Помимо этого на финан сирование целевых программ социальной направленности предприятием было израсходовано более 17 млн. рублей, в том числе по программам «Здоровье», «Спорт», «Культура», «Молодежь» и «Забота».

Приложение, утвержденное Постановлением Правительства Российской Федера ции от 29 августа 1994 г. № 1001.

Федеральный закон от 8 января 1998 г. № 6 ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)».

Филиал «ИркАЗ — СУАЛ», ЗАО «Кремний», ООО «СУАЛ ПМ».

Из опубликованного в «Аргументах и фактах» (8 июня 2001 г.) интервью кино актрисы, уроженки Шелехова (http://www.aif.ru/online/ss/156/ss10_01).

На новостной странице сайта Шелеховской администрации, например, опублико вано сообщение о корпоративном чемпионате СУАЛ по баскетболу.

Согомонов А. Корпорации вместо сообществ? Фундаментализм вместо терпимости! // Художественный журнал № 41 (Постоянный адрес статьи: http://xz.gif.ru/num bers/41/korp fund).

«Требования к персоналу нашего предприятия возрастают, это связано с постоян ным обновлением технологий. Поэтому мы остро нуждаемся в квалифицированных кадрах. Думаю, что новое трехстороннее сотрудничество обеспечит наше предприя тие профессионалами», — заявил на открытии класса генеральный директор ОАО «ИркАЗ СУАЛ».

Ангарск. Моноград — ресурсы социальной энергии Татьяна Тимофеева Данное исследование — попытка рассмотреть типичные черты советского монограда как ресурс выхода города из кризиса начала 90 х годов, попытка показать, как ресурс «советскости», успешно созданный и усвоенный городом за десятилетия своего развития, относительно бесконфликтно вписался в новые условия жизни и стал точкой опоры и стабильности.

Ангарск — первый из молодых городов региона. Он возник сразу после войны. Решение о его строительстве принималось в разгар «холодной войны» и было вызвано необходимостью размещения производства моторного топлива. По региональным меркам — город большой: в нем около 300 тысяч жителей. Среди молодых городов региона он стоит особняком, выделяясь близостью к Иркутску, и особым присутствием и особым взаимодействием разных миров городского сообщества.

У Ангарска есть точная дата его рождения. Это один из факто ров, который делает город имагибильным (imagabilliti ), представи мым в едином образе.

15 мая 1945 года вывезенное из Германии заводское оборудова ние стало основой строительства АНХК (комбината по переработке нефти) и города. Имагибильность Ангарску придает его ясно и точно прописанный жизненный сценарий. В отличие от городов, чьи жиз ненные сценарии прописаны не так четко, и чьи авторы не совсем ясны, Ангарск рожден с изначально заданным предназначением — город вокруг производства. Следуя психологической теории жиз ненных сценариев, стиль жизни города, организация пространства, облик улиц, качества человеческой повседневности, жизненные стратегии будут находиться в некотором резонансе с жизненным сценарием города. В случае Ангарска в резонансе со сценарием — город вокруг производства.

Человек, выбирая то или иное место жительства, сознательно или не осознанно соотносит свой жизненный сценарий со сценарием города. В город — новостройку, где только все созидается, и нет устойчивых человеческих связей с его средой, приезжают люди с жизненным сценарием созидателей этой среды, люди, легко устана Т. Тимофеева. Ангарск. Моноград — ресурсы социальной энергии вливающие и создающие новые связи, умеющие отрываться от про шлого и создавать будущее. Жизнь города, как среды, и человека ста новятся созвучны, и это созвучие является неким энергетическим ресурсом, неким потенциалом, точкой взаимного сосуществования.

Ярким пример — «всесоюзные ударные» в истории Ангарска, когда необходимость «экономического прорыва» города и «романтика трудового энтузиазма» были созвучны и вплелись в единый сценарий города и человека. Вероятно, можно говорить о том, что «сильный» жизненный сценарий города ассимилирует в себя жизненные сце нарии человека, проявляя таким образом некую доминанту. Но в процессе социализации «в город» психологические составляющие человека и социальные составляющие города, и их сценарии нахо дятся в постоянном взаимодействии и обмениваются между собой формами, и эти трансакции неоднозначны и сложны. Ангарск, место, где при взаимных трансакциях города и человека городские элементы трансакций превалируют, но не вступают в особые проти воречия с жизненными сценариями и стратегиями человека.

В первой части исследования городской среды, имагибильность, представимость, образность города позволила применить метод, который можно назвать «ментальные репрезентации». Он позволяет отразить не только то, какова городская среда сама по себе, но и то, что люди думают о том, какова она.

Вторая часть исследования — «Пространство жизненных сцена риев» опиралась на метод «когнитивного картографирования» — одно из направлений в области когнитивной картографии, также изу чающее феномен «ментальных репрезентаций» пространства, кото рый отражает восприятие человека географического пространства (в том числе и городского) и те смыслы, которыми оно наделяется.

* * * Человек испытывает определенное воздействие места, в котором он проживает. По мере накопления опыта, у него складывается определенное представление о месте проживания, выраженное в виде ментальных конструкций. Одной из методологических проблем является их экстериоризация. Если предложить человеку пред ставить их в виде единого образа и подробно описать его, то эти конструкции будут экстериоризированы. Однако эти ментальные конструкции должны быть однозначны и достаточно целостны, чтобы они могли быть выражены в каком то едином образе. Но, в Р А З ДЕ Л I V этом случае, изучаемый город должен содержать характеристику целостности. Именно таким городом является Ангарск. Образ, в свою очередь, тоже должен быть достаточно характерным и емким, что позволит ему вместить весь объем ментальных конструкций. Вот таким — емким и характерным — является образ человека. Этот метод можно назвать «методом ментальных репрезентаций». Метод со стоит из направленного интервью, задача которого заключается в выявлении ментальных репрезентаций о городе в форме оценок, мнений, словесных высказываний и дальнейшего анализа интервью.

Респондентам было предложено представить город Ангарск в образе человека.

«Вот если бы город Ангарск был человеком, то какой бы это был чело век? Опишите его, укажите его возраст, его профессию. Расскажите о его интересах и увлечениях. Какие чувства вы к нему испытываете»?

Изложению респондентами своих представлений предшествовал небольшой вводный разговор — необходимо было «погрузить чело века» в данную тему. Вопросы были заготовлены заранее, но по ходу разговора варьировались.

Респонденты «выстраивали» образ города достаточно легко, что определенно говорит о его целостности в сознании жителей.

Образ города Обычно, описание образа «города — человека» начиналось с его профессиональной принадлежности:

– Да, это мужчина, лет 30, промышленность, ИТР. (Наташа, эко номист, 27 лет.) – Это простой работяга, химический комбинат или что то еще, не выбирающий выражений, приспособленный к черной работе. (Влади слав, художник, 62 года.) – Ну, он директор, руководитель на нашем комбинате. (Алексей, электрик АНХК, 27 лет.) – Ему 50 лет, профессия — комбинат, рабочий. (Наташа, сту дентка иркутского ВУЗа, 18 лет.) – Он — нефтехимик, конечно. Да, нефтехимик. Он технолог. Тех нолог с высшим образованием. (Е. К., директор АО, депутат областного Законодательного Собрания, 41 год.) Т. Тимофеева. Ангарск. Моноград — ресурсы социальной энергии Градообразующее предприятие, придавая городу целостность и однозначность, стало одной из основ организации человеческой жизни.

«У нас никто не работал на комбинате. (Ангарчане АНХК обычно называют словом “комбинат”). И для меня это что то такое непо нятное, большое… Стоять у станка… Это нечто… Это как то напря гает… Но я с детства помню… все зависит от комбината… Он диктовал все праздники… Ну, а зарплата… Да ты вспомни… Нам же по полгода не платили. Я все время пыталась в газете вычитать.

Ничего не понимаю в производстве, а читаю, что что то там, какое то там производство пошло, ну там нефть.

… он для меня монстр, я его не знаю, я далека от него, но я от него завишу, как кролик от удава». (Галина, учитель, 42 года.) Респондент, стремясь в первую очередь наделить город профес сиональным статусом (директор, рабочий), этим характеризует ста тусность своих взаимоотношений с городом. По видимому, на формирование самоидентификации рабочих комбината сказалась бесконечная смена «хозяев» и мощный производственный прессинг комбината гиганта. В приведенном выше интервью взаимоотноше ния «я и город» выстраиваются как «рабочий и директор», или «я и хозяин». В следующих интервью (это респонденты с высшим обра зованием и иным социальным положением) можно увидеть иные статусные составляющие взаимоотношений и, пожалуй, интерпре тировать их как партнерские и наделенные меньшей зависимостью от комбината.

– Да, это мужчина, лет 30, промышленность, ИТР. (Наташа, эко номист, 27 лет.) – Он нефтехимик, конечно. Да, нефтехимик. Он технолог. Техно лог с высшим образованием. (Е. К., директор АО, депутат областного Законодательного Собрания, 41 год.) За словами художника, очевидно, также история личных отно шений с городом.

– Это простой работяга, химический комбинат, или еще что то еще, не выбирающий выражений, приспособленный к черной работе.

<...косноязычие, сдобренное матом>.

Это человек, прилично одетый, дорогие вещи, но несущий в себе вну треннее бескультурье, культура его коснулась мало, но влияние времени требует от него деловитости, и он, внешне, приобрел эту делови Р А З ДЕ Л I V тость. Он ездит на машине, а не ходит пешком. Ему не до искусства, не до музыки. (Владислав, художник, 62 года.) Если профессиональная принадлежность «город — человек» определяется однозначно, то описание респондентами его личност ных качеств весьма различно. Именно на этих фрагментах интервью больше сказывается личный опыт.

Его досуг — выпивка и дебоши… Его молодость... Я уже говорил... он был работяга. Да, он работал, и по тем меркам — хорошо работал. Но хорошо работать — это не культура...

— Какие чувства вы испытываете к этому человеку?

— Сложно сказать... Мы вместе живем, нам надо вместе жить...

Да... нужно понять, что нам надо вместе жить. Он не совсем пони мает, что надо вместе жить... Да и я тоже... Да и не всегда хочу...

А ведь живем... Это напоминает ситуацию коммунальной квартиры.

Ангарск сейчас не работяга в таком высоком смысле. Он это потерял, если был, конечно. Но и не человек дела. Что то среднее. Мутант!

(Владислав, художник, 62 года.) — Он спокойный, рассудительный, но и хитрый, и коварный.

Почему? Да потому, что жизнь у него такая.

— Что ты чувствуешь к этому человеку?

— Тепло. Да. А вот Иркутск — чужой человек. Он отдален. (Алек сей, электрик АНХК, 27 лет.) – Он мечтает стать большим начальником, директором. Ему надоело работать за гроши... Если он станет большим начальником, все в жизни его изменится. Он будет сразу много получать.

... А вечером он сидит, смотрит телевизор. Вот спрашивали, как он выглядит внешне... Теперь я нашла, как он выглядит. Он маленького роста, вернее, невысокого роста.

Какая была у него молодость?... Я вспомнила плакат на площади...

он был... плакат… город и все красиво... лето... цветы.... так всем тепло, хорошо... на плакате, цветы, цветы… (Наташа, студентка ВУЗа, 18 лет.) — Он всего добился сам, медленно, но верно шел по служебной лест нице. По характеру он спокойный, уважающий спорт, любящий детей, такой семьянин...

Т. Тимофеева. Ангарск. Моноград — ресурсы социальной энергии — Что вы чувствуете к этому человеку?

— Да, вы знаете, уважение, гордость. Да. Он идет по жизни сам...

Очень много равнодушных вокруг. Равнодушных к себе там, к городу.

Ведь равнодушие... Это просто позиция. Ну, да, оно ему мешает. Ну, а что делать, если он — часть народа? (Е. К., директор АО, депутат областного Законодательного Собрания, 41 год.) — Первое впечатление от города было тогда... — охранник ВОХР.

Зеки, охрана...

— Первое впечатление и ассоциация — город казарма, чистая, скучная, вылизанная казарма. А второе впечатление... А потом начина ешь положительно относиться…, порядок и чистота... Но... отсут ствие исторических корней. Истории ноль, нету!

— У Иркутска — будущее... У него — и география, и транспортный узел, и туристический центр, и т.д. Прекрасный город! В Ангарск при шли по воле отца народа. А Иркутск будет всегда. Он был и будет...

А Ангарска не было, резко создали... может резко и исчезнут (Евгений, инженер ТЭЦ, 40 лет.) — Он такой живой, увлекающийся... ну, там лыжи, туризм,...по крайней мере, не как в Иркутске. (Наташа, экономист, 27 лет.) Итак, основная составляющая характеристика Ангарска — соот несенность жизни города с темпом и ритмом комбината.

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.