WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 ||

«ПРЕДИСЛОВИЕ РЕДАКТОРА Большой научный и практический интерес к вопросу о том, соединяется ли Азия с Америкой, был основной причиной сна ряжения русским правительством в первой половине XVIII века двух ...»

-- [ Страница 3 ] --

Первым морским зверем, которого я опишу, будет поэтому камчатский бобр. Шкура его совершенно черная, с длинным волосом, попадаются иногда между ними и такие, у которых замечается примесь волоса серебристого цвета. В воде и при солнечном свете морской бобр очень красив на вид. Мех его, хотя и длинноволосый, обладает все же драгоценным блеском, напоминающим мех соболя. Самая большая шкура, снятая и растянутая для просушки, равна по величине приблизительно шкуре трехмесячного теленка, а туша его, то есть мясо, за которым мы, главным образом, охотились, весит примерно от сорока до пятидесяти фунтов;

оно крайне жестко, невкусно и жилисто. Попадаются некоторые экземпляры, в особенности самки, несколько меньших размеров, но их мех, однако, зна чительно мягче и внешний вид его гораздо лучше, чем у круп ных зверей. Головы их имеют те же пропорции, что голова тюленя, хорошо известного в Европе. Сзади у него имеются два плавника, или ласта, тоже как у тюленя, а спереди два прямых ласта, которыми он пользуется для передвижения по суше. Нередко они проводят по нескольку часов на суше, лежа на песке на берегу моря. Следует полагать, что свое потом ство они выводят на суше, но в таких уединенных пещерах, скрытых между горами, что нам так и не удалось это устано вить достоверно, хотя мы и прилагали к этому всяческое ста рание. К своим детенышам они очень привязаны, и если нам случалось встретить на суше самку с детенышем (ибо больше одного зараз они не имеют), то нам всегда удавалось убить их обоих вместе. Самка никогда не бросает своего детеныша, но старается подтащить его зубами с собой к воде, а иной раз детеныш уже настолько велик, что она едва в состоянии его поднять, сам же детеныш ничем сам себе не помогает, вслед ствие этого они оба лишь очень медленно подвигаются к воде, а потому, как сказано выше, обязательно попадают вместе в руки охотника. Полугодовалые и девятимесячные бобры назы ваются кошлоками, мех их короче, а мясо мягче, чем у взрос лых животных. На сушу они выходят по большей части зимой, когда на море свирепствуют штормы,—это лучшее время для их добычи. Убивали мы их крепкой дубиной или палкой, одним ударом по морде. Оставшиеся в живых бобры немедленно после того, как шторм уляжется, уходят обратно в море.

Шкуры бобра продаются на Камчатке по пятнадцати, двадцати а двадцати пяти рублей за штуку и зачастую на китайской границе вымениваются на китайские товары из расчета по пя тидесяти, шестидесяти и семидесяти рублей за штуку. Мне рассказывали также, что из Китая этот мех отправляется в страны, принадлежащие Великому Моголу, где их продают по самой дорогой цене, так как этот мех там считается очень мод ным. Больше я ничего о камчатском бобре сообщить не могу.

Другое животное, которое я хочу описать, это морской кот.

Он по размерам значительно больше, чем морской бобр: случалось убивать отдельных самцов весом от четырехсот до пятисот фун тов. Самки меньше по размерам и весят от двухсот до трехсот фунтов. Пропорции голов у них те же, что у морского бобра, только по обе стороны пасти торчит по нескольку жестких волос т как у настоящих кошек. По цвету они серые, мех у них ко роткий, они имеют по четыре плавника-ласта, как и тюлень,.

а передние ласты у них не такие прямые, как у морских бобров. Зараз они приносят не более двух детенышей. Мясо у них слегка зеленоватого цвета и выглядит крайне не аппе титно;

ему присущ также отвратительный запах, напоминающий запах старого козла, и все же мы в течение почти двух меся цев, не имея хлеба и с небольшим запасом соли, питались исключительно этим мясом. Морские коты почти весь год по казываются на берегу, но около середины апреля выходят на берег в таких громадных количествах, что весь берег бывает покрыт ими;

стада их насчитывают по несколько тысяч голов.

Каждый самец имеет по двадцати и больше самок, которые располагаются кругом него;

он же, точно глава семейства, сидит посреди них, а если какая-нибудь из его жен отойдет от него немного подальше или заглядится на что-нибудь по стороннее, то он хватает ее пастью, бьет о камни и таким способом жестоко ее наказывает. Самка же ползает, как змея, вокруг его ног, как будто просит у него прощения, пока он не помирится с ней, только тогда он разрешает ей занять свое место и улечься среди остальных его самок. Очень часто также между двумя самцами возникают драки из-за ревности к самкам.

Редко бывает, чтобы бой не окончился гибелью одного из бойцов.

и тогда победитель забирает к себе всех самок своего побе жденного противника.

Эти звери остаются на берегу на своих лежбищах до конца мая шесть недель, не принимая за все это время пищи или питья. Мы заметили три причины такого строгого поста: во первых, они за это время спускают свой жир, вероятно, для того, чтобы подготовиться к наступающему теплому лету, ибо мы заметили, что те животные, которых нам приходилось уби вать для своего пропитания вначале, вскоре после выхода их.

на берег, были чрезвычайно жирны, а впоследствии, к концу этого периода и ко времени их обратного ухода в море. они.

напротив, оказывались совершенно тощими. Во-вторых, самки рождают своих детенышей на берегу;

немедленно по рождении детеныши черны, как сажа, с коротким мехом, очень красивым по блеску;

в возрасте трех или четырех дней, однако, они де лаются серыми, и мех теряет блеск. Лучший мех можно до быть, если убить самку и вырезать детенышей из ее брюха.

Я имел кафтан из такого меха, который выглядел очень кра сиво. Каждая самка рождает одновременно не более двух де тенышей, которые питаются материнским молоком из пары сосков, расположенных в передней части тела. Третья причина их строгого поста та, что они в это время спариваются. На все это требуется шесть недель времени, после чего все они зараз, как бы по уговору, уходят в море,—по истечении двух дней на берегу не остается ни одного животного, и в течение всего года, до следующего апреля, они больше не появляются.

Третий зверь—это тюлень, которого мне здесь не приходится подробно описывать, так как это то же животное, которое распространено по всей Европе, а потому почти каждому от лично известно. Должен сообщить только об одном, что нам удавалось убивать экземпляры весом до шестисот-семисот фун тов. Шкура их бывает различной расцветки. Мне случалось видеть совершенно белоснежные экземпляры, а также белые, с небольшими черными пятнами по всему телу, случалось ви деть и пестрых, самых различных цветов. Мясо их черно, как сажа, а для пиши очень жестко и противно, стоит только проглотить два-три куска, как становишься совсем сыт и не можешь ничего больше есть, а в скором времени опять чув ствуешь себя голодным.

Четвертый морской зверь—это морской лев или сивуч, ко торый по величине далеко превосходит описанных ранее зве рей. Приходилось видеть сивучей длиной в двенадцать—пятнад цать футов с коротким мехом желтого цвета. Они не часто выходят на берег, но обыкновенно ложатся на большие камни, расположенные в воде, на порядочном расстоянии от берега, а таких камней в этих местностях встречается превеликое мно жество;

как утверждают некоторые, они отрываются от гор вследствие землетрясений и падают в море. Я имею все осно вания верить этому предположению, так как за время моего пребывания на Камчатке и на острове Беринга мне несколько раз пришлось наблюдать землетрясения. Взобравшись на один из таких камней, сивуч начинает реветь страшным голосом, гак что его отлично слышно за добрых полнемецких мили и даже дальше, а если на том же камне уже расположилось не сколько морских зверей других пород, то они немедленно спрыгивают в воду, как только появляется сивуч, и оставляют его на камне одного, — невидимому, никто из них не желает с ним связываться. Нам случалось неоднократно встречать их я на суше, но их громадная величина, мощный вид и страш ный рев внушали нам робость, мы не смели подступиться к ним с нашими дубинами и оставляли их в покое. На Кам чатке мне рассказывали, будто как-то раз на берегу морж между сивучом и обыкновенным сухопутным медведем произо шел бой, в котором медведь потерпел полное поражение. Если бы медведю после многочисленных ранений не удалось отор ваться от сивуча и спастись бегством, то, вероятно, сивучл удалось бы убить его, так как шкура сивуча настолько прочна и толста, что медведю никак не удавалось пробить ее зубами и когтями. Между тем камчадалы нередко уби вают сивучей из своих луков отравленными стрелами, так как, будучи ранен, он не может долго оставаться под водой, а вынужден подниматься на поверхность дышать. При этом камчадалы его преследуют и каждый раз всаживают в него новые стрелы, пока им, наконец, не удается совсем его при кончить. Из шкуры сивуча они делают подошвенную кожу it ремни удивительной крепости, кожу пищевода и желудок они.

растянув и просушив, вставляют в своих жилищах в окна вместо оконного стекла. Она, правда, не вполне прозрачна, но все же пропускает довольно много света и хорошо освещает жилище, покуда не почернеет изнутри от дыма. Тогда камча далы снова ее вынимают, отмывают дочиста и снова вставляют обратно в окна, потому что она необыкновенно прочна. Мясо сивуча камчадалы употребляют в пищу;

оно вполне съедобно.

Покойному доктору Стеллеру удалось однажды убить на острове Беринга молодого сивуча, весом в сто фунтов. На Рождество 1741 года он пригласил меня к себе в гости, мы наварили» нажарили и натушили мяса сивуча, и должен признаться откро венно, что оно мне пришлось необычайно по вкусу. Голова Этого зверя имеет ту же форму, как и у прочих описанных мною морских животных;

он имеет также и передние и задние ласты, наподобие морских котов.

Пятое животное—это морская корова, которую называют манате. Это замечательное животное, кажется, самое полезное из числа всех животных, описанных мною выше, мясо его чрезвычайно пшательно. Могу утверждать, что никто из нас не выздоровел бы от цынги, если бы мы не начали питаться мясом этого животного. Морская корова никогда не выходит на сушу, но никогда не удаляется также далеко or берега. Во время отлива она отходит несколько дальше, чтобы не обсохнуть на берегу, а как только начинается прилив, она снова подходит ближе к земле и разыскивает себе пищу. Пи тается она морскими травами, выбрасываемыми морем, никакой другой пищи она не принимает. Поэтому ее мясо не имеет дурного запаха или скверного привкуса, а по виду и вкусу похоже на настоящую хорошую говядину, в особенности у не слишком старого животного. Если же попадется старое живот ное, то у него мясо пронизано многочисленными жесткими и толстыми жилами и связками, которые не так-то легко разже вать, а потому оно не совсем легко переваривается желудком.

Нам случилось раз убить теленка морской коровы, который застрял между камнями при отливе, obcox на берегу и уже не мог после этого выбраться назад. Вес его был равен прибли зительно тысяче двумстам фунтов, мясо же было очень нежно на вкус. У нас не было только приправ, которые употре бляются при приготовлении такого рода супов, а то наш суп из этого мяса ни в чем не уступал бы телячьему супу, как он.

готовится здесь. Взрослая морская корова, из числа тех, кото рых нам удавалось добыть, весит шесть, семь и до восьми ты сяч фунтов, так что, добыв морскую корову, мы получали про питание для всей нашей команды, то есть для пятидесяти, примерно, человек, на четырнадцать и более дней. Каждому было позволено готовить и есть это мясо, сколько и когда они пожелает. Мы заметили, что если положить это мясо на не сколько дней в соль, то оно по сравнению с мясом совершенно свежий становится еще гораздо слаще и приятнее на вкус.

В этом я имел случай убедиться, когда мы ушли с пустынного острова Беринга на Камчатку. Я тогда распорядился засолить несколько бочек этого мяса впрок в качестве путевого доволь ствия, так как никакой другой провизии у нас не было. Мы доставили небольшое количество этого мяса даже на Камчатку, и там все с большим аппетитом ели его: в течение всего пути оно казалось нам чрезвычайно вкусным.

Туловище морской коровы по внешнему виду напоминает перевернутую голландскую корабельную шлюпку. По сравнению со всей ее величиной голова морской коровы небольшая, она имеет маленькие уши и большие глаза. Самая широкая часть ее тела в плечах, а затем оно постепенно суживается, переходя незаметно в хвост. Хвост у морской коровы, как у большой рыбы, расположен поперек, шириной иногда до семи-восьми футов, а у более мелких экземпляров пропорционален общей вели чине тела. Хвост служит ей в качестве руля;

при помощи него она управляет движениями всего тела. Спереди, под плечами г у морской коровы находятся конечности—два довольно толстых, и прямых ласта, как у бобров, при помощи которых она дви гается против течения в поисках пищи, так как вблизи бере гов растет большее количество морской травы, чем на глу боких местах. Двигаются морские коровы всегда против тече ния и настолько близко к берегу, что спины их виднеются ва всякое время. У самок немного ниже передних конечностей.

расположены две груди с сосками, вроде того, как они изобра жаются у русалок, ими они кормят своих детенышей. Кожа у них темнокоричневого цвета, чрезвычайно толстая, но очень мягкая и ни на что не пригодная. Волос у них нет, только по обе стороны пасти, которая немного похожа на пасть коровы, на ходится, как у кошки, по нескольку жестких длинных щетин.

Когда срезаешь кусками кожу морской коровы, то оказывается, что все тело ее покрыто слоем сала толщиной в три или четыре пальца, словно у жирной свиньи. Когда же срежешь сало, то появляется уже само мясо, яркокрасного цвета, очень аппетит ное на вид и еще более приятное на вкус. Сала мы сохраняли себе столько, сколько требовалось;

мы вытапливали его и употребляли вместо масла.

Таким образом, я описал с возможной краткостью и в меру своего умения, всех морских животных, которые встречались на нашем острове и мясо которых служило нам пищей свыше девяти месяцев. Остается только пожалеть, что смерть так преждевременно похитила доктора Стеллера. Как превос ходный ботаник, анатом и естествоиспытатель, он, несомненно, мог бы сообщить крайне ценные сведения о природе этого острова. Может быть, среди его бумаг найдется какое-нибудь сочинение об этом;

было бы очень желательно, чтобы оно было издано в свет.

Из различных пород морских птиц, уток, чаек и других, которых нам пришлось увидеть, я ни одной не в состоянии подробно описать. Мне не представилось случая хорошенько рассмотреть их, так как мы их не ловили и не стре ляли. Я могу только сообщить о породе чаек черного, как сажа, цвета, неизвестной у нас в Европе. По размеру они так велики, что если растянуть их крылья так, как если бы они находились в полете, то от одного конца крыла до другого окажется семь-восемь футов. Они жестоко преследуют более мелких птиц других пород, и если только им удается добраться до них, то убивают их ударом клюва и поедают.

Из сухопутных животных на острове Беринга нам не встре тилось ни одного, кроме так называемой каменной лисицы или песца, слегка голубоватого цвета, которые водятся там в таком неимоверном количестве, что нам стоило больших трудов держать их в некотором отдалении от землянок, в ко торых мы жили. Они совершенно не боялись людей и причи няли нам очень много вреда, обкрадывали нас и таскали вся кие вещи, которые мы прятали от них: сапоги, чулки, под вязки и тому подобное, словом все, что бы им ни попадалось на глаза. Мех их не такой мягкий, как у песцов, добываемых в Сибири, что, как я полагаю, объясняется различием в пище по сравнению с сибирскими песцами, а также постоянной сы ростью и непогодой, парящей без перемен на этом острове всю зиму и лето. Сличалось мне встретить также белых лисиц, однако мех на спине у них остается немного желтоватым, а по качеству и по мягкости волоса они значительно уступают си бирским песцам.

Из сухопутных птиц нам попадалось неимоверное количе ство степных курочек, которых по-русски называют куропат ками. Мы били -их просто дубинками и не раз одним ударом убивали по три-четыре штуки. При этом остальные, не задетые ударом палки, взлетают, но вскоре опять садятся на те же места, так как. особенно вначале, они совершенно не боялись людей.

В первое время, не сходя с места, можно было по пять-шесть раз бросать в них дубинкой, и только позднее они стали про являть робость и подбираться к ним стало гораздо труднее.

В зимнее время куропатки становятся белоснежного цвета к весне вырастает у них по нескольку коричневых перьев, а в течение лета они остаются совсем пестрыми.

Случалось нам также подстреливать крупных морских орлов черного цвета с белыми головами и употреблять их в пищу» Можно с полным основанием задать вопрос: каким образом все эти cyxoпутные животные и птицы попали на наш пустын ный остров, который ведь находится на значительном расстоя нии от материка и ни с какого места твердой земли невиден?

Известно также, что песцы никогда не отправляются по льду р открытое море на дальние расстояния, равно как и куропатки и орлы;

насколько я могу припомнить, никогда не приходилось встречать их в открытом море. По этому вопросу я ничего определенного сказать не могу, но думаю, что в течение какой-то суровой зимы некоторые из этих зверей и птиц весной оказа лись на льду в поисках пищи, так как по весне из моря под ходит рыба в неимоверном количестве, а некоторые рыбы, как например, летающая рыба, по своей природе устроены так, что когда их гонят и преследуют более крупные рыбы, они выска кивают из воды и, быть может, падают на лед, представляя собой превосходную добычу для песцов и орлов. Могло случи ться, что лед в это самОе время разломился и льдина отплыла от берега. Таким образом, животные могли попасть на наш остров на какой-нибудь крупной льдине с Камчатки, из Ана дыря, из Чукотки, а быть может, и из Северной Америки. Здесь с течением долгого времени они могли прижиться и размно житься в таком количестве, что в настоящее время в большом числе пород встречаются повсюду на острове.

Описание скорбутной болезни, или цынги, как мы ее наблю дали во время американской экспедиции.

Так как эту болезнь я знаю как из собственного опыта, так и по наблюдениям над многими нашими людьми, видел много случаев и много разнообразных ее проявлений, то не будет неуместным рассказать кое-что об этой болезни в моей книге.

Известно, что так называемой скорбутной болезни, или цынге, подвержены по большей части мореплаватели, находя щиеся в длительных и трудных плаваниях. Это, вероятно, объясняется тем, что они вынуждены питаться постоянно одной лишь соленой и сухой пищей, а зачастую употреблять также загнившую и вонючую воду, а также тем, что они перегру жены тяжелой и крайне утомительной работой и подвержены притом постоянной сырости, действию влажной и суровой погоды, что и является главным источником этой болезни.

У нас она начиналась обычно с ощущения сильнейшей вялости во всем теле, так что постоянно клонило ко сну, а если удавалось сесть, то не хотелось уже вставать с места.

Отмечался все больше и больше усиливающийся упадок духа.

У тех, кто поддавался первому приступу этой болезни, дело быстро ухудшалось, в дальнейшем появлялась одышка, одоле вавшая больных до такой степени, что они после малейшего движения не могли перевести дух. Вслед за этим вскоре появ лялась неподвижность всех членов, ноги и ладыжки распухали, лица принимали желтый оттенок. Вся полость рта, в особен ности десны, начинали кровоточить, зубы шататься. Когда все эти признаки болезни были налицо (а развиться они могли в течение недели, если больной сам не боролся с болезнью), это значило, что цынга одолела больного. Он охотно оставался лежать и уже в дальнейшем не прилагал никакого усилия к тому, чтобы спасти себя от гибели, а, напротив, настолько падал духом, что скорее мечтал о смерти, чем о выздоровлении.

Заболевание сопровождалось также особым чувством страха и тоски: при малейшей тревоге или громком крике наверху, на палубе, больных охватывала паника. При этом, однако, у большинства сердце продолжало работать нормально, они не ощущали никакой боли и обладали прекрасным аппетитом. Сами они не считали себя тяжело больными, ибо, когда я отдал при каз, чтобы все больные были перевезены на берег на остров Беринга, то они пришли в большой восторг, стали усаживаться, взяли свою одежду, и каждый начал сам одеваться. Все они я один голос говорили: «слава богу, мы переходим на землю, там мы поправимся и сами сможем позаботиться о своем вы здоровлении». Вышло же совсем другое и гораздо более печаль ное, ибо многие только успевали выйти на палубу и глотнуть свежего воздуха, как немедленно умирали на месте, точно мыши, другие же умирали на пути к берегу в лодке, еще не добрав ших до земли;

короче говоря, почти все, кто слег еще во время плавания в открытом море, погибли. У большинства отмеча лись также при этой болезни постоянные запоры. Других же признаков, вроде горячки и лихорадки, колотья в боку, сыпи по всему телу, пятен и тому подобных явлений, о которых со общает лорд Ансон в описании своего путешествия, я ни на самом себе, ни на ком из наших людей не замечал. Воз можно, конечно, что эта разница происходит вследствие различия в климате и разницы во времени года, так как цынга свиреп ствовала среди экипажа лорда Ансона в течение весны, мы же страдали ею осенью. Он находился в то время под южными широтами, на гораздо более далеком расстоянии от южного полюса, чем мы от северного полюса в северных широтах.

Такая разница в широте дает полное основание предположить и большую разницу в климате против нашего.

Я считаю излишним приводить дальнейшие подробности этой болезни, так как о ней писали очень многие, и все авторы, которых мне пришлось читать, описывают болезнь так, как я наблюдал ее на моих товарищах и на себе самом. Доста точно сказать, что от этой болезни погибла половина нашей команды.

В заключение представляю копию предложения, сделанного мною спустя некоторое время капитану Чирикову, под началь ством которого я тогда состоял. В этом предложении приводится краткое, но обстоятельное описание нашего образа жизни на пустынном острове Беринга. Поводом для этого предложения послужило следующее: люди, зимовавшие со мной на пустынном острове, не получали в течение всего этого времени провианта и просили меня оказать им содействие к тому, чтобы им вза мен этого были выплачены деньги по существующим на Кам чатке ценам. Это мое предложение было послано капитаном Чириковым в Адмиралтейств-коллегию с соответствующим пред ставлением.

Ниже приводится также копия справедливого и милостивого решения коллегии.

Копия предложения, сделанного мною капитану Чирикову о про виантских деньгах, причитающихся моим людям за время зимовки на острове Беринга «Высокоблагородному господину, господину морского флота капитану Алексею Ильичу Чирикову Предложение Нужда мне ныне воспоследовала прешедшие бывших со мною в вояже служителей, по известном и вашему высокоблагородию чрез репорты мои нещастливом пакетбота санкт Петра к острову прибытии, во время на оном острову зимования, також и в осен ных и в вешных месяцах претерпенной смертной голод и пре тяжкие труды, хотя отчасти (ибо подробно оных и описать трудно) объявить и вашему высокоблагородию предложить, чего прежде от меня так еще не изъяснено было, что нужды такой не при шло. И дабы за излишнюю не причли мне похвалу, ибо ведаю, что и всяк поданной ее императорского величества раб прися гою своею ее императорскому величеству всегда и везде верно служить и живота своего не щадить обязан и должен, крайне однакож и умолчать вовсе помянутых служителей всех неудобо стерпимых нужд и в забвение оных предать мне, яко самовидцу и сострадальцу с ними, очищая совесть свою, не должно-ж;

хотя приметца-ль за благо или не приметца токмо я долг мой от дать им тою совестию обязан, и чтоб они на меня богу жалобы не приносили в том, что ежели я за них старание иметь и нужды их объявлять не буду. Понеже ваше высокоблагородие ныне по про шениям тех служителей за неполученной им на означенном острову сухопутной и в переходе оттуда в Санкт Петропавловскую гавань морской провиант деньгами не токмо по два рубли, по чему например экспедичной провиант до Камчатки (полагая покупку оного и провоз еще дешевой) в казну становитца, но и с умень шением по полтора рубли за пуд без указу из Государственной Адмиралтейской коллегии дать изволите сумневатца, якобы дорого, и дабы самое их лишаемое тогда повседневное пропи тание хотя малым ныне заплачено-б было, ибо они много голоду натерпелись несравненно со оною ценою, кроме труда и холоду и великого беспокойства. Того ради вашему высокоблагородию во известие предлагаю: оные служители на упоминаемом острову, как по репортам моим явствует, время продолжали ноября со второго на десять числа 741 августа по третье на десеть число 742 годов. И завезенного с нами провианта выдавано было им муки на месяц человеку фунтов по тритцати, и по дватцати и по пятнатцати же, а на июль и ничего муки и круп и соли дачи не было, ибо провиант уже весь был в ыздершке. Толко для самое по следней нашей нужды, когда уже господь бог паче надежды нашей (ибо и все мы были в отчаянии) свыше воспоможения нам даровал, что начинаемое тогда наше дело, то есть строение гукора, которой по данной от меня пропорции строил сибирской плотник Сава €тарадубцов, в действо происходить стало, и надежда к возвра щению оттуда являтца почела, то для переходу на нем до гавани €анкт Петропавловской едва дватцать пять пуд муки уберечь могли, чтоб хотя и переехать есть на чем будет, и хлеба ничего не будет, голодною не помереть смертью, и по отбытии с острова, которым провиантом все служители и переехали. И за таким крайиым недостатком провианта, будучи на том острову, ели все непотребную и натуре человеческой противную пищу, что море давало, иногда бобровое и кошлоковое, и иногда котовое и нерпичье мясо, також и выкинутых из моря мертвых китов и сивучев, всю зиму и весну до майя месяца и маиа несколько дней. А потом, когда бог дал в майе месяце морскую корову, которую еще как и промышляли и чем едва домыслились, и за великостию ее насилу вытащили и чють было и людей не пере топила, то уже за великое благополучие поставили и за слад кую пищу мясо оной употребляли, и после их промышляли-ж, понеже оных коров мясо приятнее нам есть было, нежели кош локовое и прочих вышеозначенных зверей, ибо бобровое хотя б дух и сносен был, но весьма жоско, как подошевная кожа, сколко-б ни варили и разжевать неможно, но целыми кусками глотали;

а кошлоковое хотя того-ж роду, токмо мяхче, для того, что молож1, а котовое очень воняет, а нерпичье и наипаче того, что при довольстве терпеть не можно одного духу, не токмо-б есть. А мы и то все ели, хотя мерзко и нездорово, того не разбирали, лиж бы только было, да и не токмо нер пичье, но и кишки из оной, которую упромышляли блиско, не бросали, но также их ели. Токмо и такой скверной пищи не довольно было к пропитанию, понеже в близости не име лось, но весьма далеко была. А промышлять ходили не все, ибо служителей больных всегда много бывало, да которые и здоровыми числились, и те едва на ногах бродили, понеже и во всех была цынготная болезнь, однакож и такие, хотя чрез великую силу, а промышляли, сколко могли, на себя и на бол ных, которые уже ходить не могли. А как строить стали помя нутое судно, х которому выбрано было изо всех двенатдать человек, кои поздоровее, и отходить им от того строения для промыслу уже не можно было, то оставшие и для них по оче реди промышляли-ж и от того и самим им пищи той недос тавало, а и на ково принесут, и те недовольны-ж были. И тако все кругом голодовали, и лежащие и бродящие, и которые слу жители померли—может быть, что не дожили века и от такова недоволства и от великова безпокойства. К тому-ж претяжкие и труды понесли (кроме ломки болшого судна и строения малого» и протчего), понеже и 1ля промыслу на пищу бобров, кошло ков, котов и нерпы ходили от жилища своего верст по десетн и по пятнадцати и по дватцети и болше, да и то неспособными местами, чрез высокие хребты и утесы каменные, и на себе приносили чрез такое далное разстояние по всякой день: а люди и те, кои и промышлять ходили, и без такого труда, как выше показано, не в состоянии здоровьем были, еще же они и дрова на себе-ж про себя и про лежащих таскали верст по десяти и болше, и б о в близости и дров никаких несть. А время зим — студеное, и место пустое, не токмо изб или юрт, но и ни каких лачюжек нет, обогретца и приют итца негде и зделать не ис чего, и валялись все в ямах покрыты только парусами. И в та ком бедном житье живот свои мучили не девять дней, но деветь месяцев, и по истинно сказать, жалостно было смотреть на всех г каковы были. И ежели б тогда откуда-нибудь из посторонних персон господин какой от слуг своих, а командир от подкоманд ных своих, приехали туда и посмотрели б на всех, узнали ль бы, кто из них командир или протчие офицеры или матроз или плотник или кто господин или слуга? поистинне сказать — никак не распознали б, но всех бы за равно почли—и офицера за плот ника, и господина за слугу, понеже уже не было разни ни между кем и ни в чем, ни у слуги з господином, ни у подчи ненного с командиром, ни в подчтении, ни в работе, ни в пище, ни в одежде, понеже всякому и во всем до себя пришло.

И офицеры и господа лиж бы на ногах шатались, также по дрова и на промысл для пищи туда-ж бродили и лямкою на себе таскали-ж и с салдатами и с слугами в одних артелях были.

И за вышепоказанной служителей претерпенной смертной голод и претяжкие труды, по мнению моему, надлежит им за означенной недоданной указной провиант в гавань и за морской выдать ден гами: за муку и за крупу и за соль по два рубли за пуд, по чему экспедичной правиант в казну до Камчатки обошелся, ибо и по оной цене дать им недорого будет, понеже и экспе дичной менше двух рублей пуд в казну с провозом туда не обой детца, разве болше. А ежели-б им по прибытии с острова на Камчатку выдать там провиантом, ибо они о том меня просили (что я и учинил бы, понеже на Камчатке при гаване Санкт Петропавловской провиант оставленной от вашего высокобла городия имелся, ежели-б не воспрепятствовало мне рассуждение о экспедиции, что тогда оная еще в действии состояла, и ежели лаки в вояж итить повелено будет и служителей все по преж нему на Камчатку соберутца, тогда оной провиант весьма воз надобитца паче денег, и лутче им дать по два рубли за пуд, нежели-б тем провиантом, как я рассуждал по тогдашнему обстоятельству, ведая с каким великим трудом н продолжением провиант на экспедицию туда завозитца) то б они болше двух рублев за пуд получили, ибо на сторону менше 6 трех рублев пуда не продали, каков бы дешев ни был. А, напротив того, и сами они, во время голодования на острову, ежели б кто привез гуда лотку хлебов и стали бы у них прошать за одну ковригу по десяти рублев или болше, а у них бы служителей на столко иждивения имелось, то б по истинне никто и по такой цене за ковригу пяти фунтовую последнего своею иждивения без остатку отдать не пожалел бы, не токмо б по два рубли дать за пуд. Однако-ж ежели ваше высокоблагородие по такой предложенной от меня цене по два рубли за пуд без указу из Государственной Адмиралтейской коллегии дать сумневатца изво лите, то хотя с убавкою по полтора рубли за пуд выдать ныне, дабы они, ежели им и по такой цене ныне не дать, а отписы ватца и о юм в Государственную Адмиралтейскую коллегию и ожидать указу, не остались и еще на продолжительное время в обиде, а о додаче уже к тому в добавок по выше объявлен ному моему мнению (во исполнение двух рублев, по чему экспе дичной провиант с провозом до Камчатки по меншей цене стал» еще по пятидесят копеек за пуд предложить в милостивое раз смотрение Государственной Адмиралтейской коллегии и требо вать указу.

Флота лейтенант Swen Waxell.

Октября 11 дня 1744 г.

Прежде чем последовала резолюция Адмиралтейств-коллегий на это мое предложение, капитан Чириков был отозван в Петер бург с приказом сдать команду мне, так ч го запрошенная резо люция была направлена на мое имя. Копию, согласно обеща нию, привожу ниже.

Копил резолюции Адмиралтейств-коллегии, последовавшей по этом «Указ ея императорского величества самодержицы всероссийской из Адмиралтейской коллегии лейтенанту Вакселю.

В репорте твоем из Енисейска октября ог 3 числа 745 года г коим объявляется поданные бывших в вояже на пакетботе,,Санкт Петре" в 741 и 742 годах служителей флота капитану Чирикову доношение и верящие письма, которьш просили, чтоб им за неполучение в показанных годах в бытность па острову на том пакетботе, где зимовали и на Камчатке при гаване Санкт Петропавловской сухопутной, також по приходе с того острова в гавань провиант выдать наличным самим, а кои оставлены в Охоцке, за тех по поверенным от них письмам деньгами, по камчатской пене, показывая притом, что они от той невыдачи тяжкой претерпели голод, о чем по их к помянутому капитану Чирикову предложению объявляли: — ч го в бытность на том пустом месте питание имели непотреб ной н натуре человеческой противной пищею, морскими зверьми всю зиму, да и такой скверной пищи к пропитанию было недоволно, к тому и претяжкие труды понесли, отчего обра щались все в несносной цынготной болезни, с которого предложения сообщил в колегию точную копию. И по общему де капитана с протчими обер-и ундер офицерами раз суждению согласились и определили: те.м служителям за выше писанный провиант, недоданной в бытность на острову и при гаване Санкт Петропавловске сухопутной, а в переходе с того острова — морской, выдать денгами из указной цены, как тот про виант на Камчатку становился: за муку, крупу и соль из ДВ)х руб лев по одному рублю по пятьдесят копеек;

а к тому о додаче пяти десяти копеек за пуд предложить Коллегии Адмиралтейской.

А из приложенной при том предложении копии усмотрено, что помянутые служители в бытность их чрез девять месяцев на пустом острову в пропитании имели крайнюю нужду, и что зверским и на туре человеческой противным, кроме самой последней необходи мости скверным мясом питание, и в претяжких находились трудах.

Того ради сего января 21 дня по указу ея императорского величества Адмиралтейской Коллегии, в разсуждение означен ного такого страдания и всеконечной нужды, как именно в копии с предложения Вакселева значится, определили:

Тем бывшим с вами в вояже служителям, как за всю быт ность на пустом острову, так и на то время, сколько от того острова до Санкт Петропавловской гавани были в походе, чис лить в даче полной морской провиант по цене, какой оной на Камчатку становился, из которого прежде данной на показанном острову сухопутный провиант, также выданные по цене деньги вычесть, затем достальные за показанной морской провиант деньги кому что надлежит — додать.

Лейтенанту Вакселю учинить исполнение по сему ея импе раторского величества указу.

Вице-адмирал Александр Головин.

Секретарь Иван Васильев.

Января 31 дня 1746 году.

Канцелярист Михаила Хрусталев.

На основании этого милостивого указа Адмиралтейств-кол легий каждый из рядовых служивых получил свыше ста рублей, в то время как по расчету на основании моего предложения по два рубля за пуд сухопутного провианта, каждому пришлось бы удовольствоваться немногим свыше тридцати рублей, а они и этому были бы очень рады.

После этого состоялся е щ е милостивый указ е е и м п е р а т величества за собственноручной ее подписью, коим как я, так и прочие офицеры и люди, бывшие со мной в пла вании, получали повышение в чинах с 15 июля 1744 года с выплатой полного жалованья за время с момента производства.

Тем людям, которые не могли быть произведены в чины, назначено было денежное вознаграждение, — «за претерпение многих и неслыханных нужд», как гласит выражение самого указа. Этот указ вышел уже осенью 1749 года.

В Государственную Адмиралтейств-Коллегию ВСЕПОКОРНЕЙШИЙ РЕПОРТ В прошлом 1741 году в майе месяце бывшей господин капитан камандор Беринг, учиня консилиум с господином капитаном Чириковым и приглася к тому профессора Делиль-де ла Кроера и команды своей всех оберофицеров и штюрманов о определении первого курша, какой надлежит иметь, вышел из гавани св. апостол Петра и Павла для сыскания земли Ян де-Гамма, которая показана по карте помянутого профессора ла Кроера, что оная простираетца к северу до 47° северной ширины, в котором все согласно положили иметь курш, вышед из Аваченской губы по правому компасу зюйд остен остен до 46° дабы тем могли лутче оную осмотреть в той паралелле, и ежели есть такая земля, то б итти подле той, как оная простиратца будет, меж норда и остена и между норда и веста;

а ежели ж не получим на той паралелле никакой земли, то б оттудова держать курш остен норден, покаместь землю увидим, а как увидим землю, идучи на оной курш, то и итти по тому ж подле оной к северу для описания, сколько время допустить может, с таким рассуждением, дабы могли возвратитца для Зимования в гавань св. Петра-Павловскую сентября в последних числах. И по тому согласному рассуждению он капитан каман дор Беринг на пакетботе св. Петре, имев в своей команде капитана Чирикова, командующего на пакетботе св. Павле, июня 4 числа 741 году отправился от Аваченской губы в путь свой благополучно. И по выходе своем имели тот определенной курш зюйд остен остен или иногда ближней к тому по спо собности ветра. И следовали, не разлучаясь с помянутым капитаном Чириковым, июня до 19 дня, которого числа был великой ветр от оста, от чего принуждены были как мы, так и он господин капитан, убрав парусы, лежать на дрейфе. И виден был от нас пакетбот св. Павел пополудни часу до 11-го к норд весту, в ширине северной 49°52' в минут в разности длины от Вауа, 18°49', а далее того времени уже нам стал невидим.

Чего ради мы, дождавшись дневного света, принуждены были ево искать на том румбе, на котором мы ево в той ночи видели, и искали около того места, сколько ветер допустил, 43 часа:

а как сыскать не могли, тогда он капитан командор Беринг^ общим согласием с своими обер офицерами, определил идти по прежде учиненному консилиуму между зюйда и оста. И следо вали между той четверти компаса на разные румбы по способ ности-ж ветра до ширины 45° 13', у"чиня разность длины к вос току от Вауа 16° 23', расстоянием около 200 миль немецких^ однакож никакой земли не видали. Чего ради положил он капитан командор держать курш по прежде учиненному-ж консилиуму остеит норден, которым шли до ширины 48° 38' переменя разность длины от Вауа 36°, но и в такой отдален ности никакой земли не видели-ж. Тогда он капитан командор, согласясь с своими обер офицерами велел держать еще ближе к норду в надежде такой, что скоряя можно получить будет землю. И шли между норда и оста до 16-го числа июля, кото рого числа увидели землю от нас к норду весту, и держали ближе.

А как пришед к ней 20 июля, стали у одного острова на якорь, который именован нами островом св. Илии в ширине северной 59° 40', в разности длины от Вауа 48° 50' на курш от Вауа остен, норден, 417 / миль немецких. Того ж числа на лангботе послан был от него капитана командора Беринга флоцкой мастер Хитров для осмотру за другим видимым от нас островом удобного якорьного места, дабы мы могли себя за тем закрыть от ветра во время нужды, которой того-ж числа, прибыв на пакет бот, репортовал ему капитану командору словесно, что якорное место сыскал между матерым берегом и тем островом на рейде на глубине 3 и 3 / саженях;

к тому-ж репортовал, что нашел он на том острову юрту, состроенную из досок тесан ных, в которой де видно, что жили люди незадолго до нашего прибытия, и привес с собою для показания деревянное лукошко, лопату, также и камень, на котором знатно, что обтирано бывало медь. А адъюнкт Штеллер ездил на малом ялботе на остров св. Илии и нашел на оном земленую юрту, в которой осмотрел копченую рыбу, готовленную того лета, как мы были, и видели на песке след человеческой и огнища, и по тому видно, что» те люди себя в лесу, увидев нас, схоронили или жилища свои имеют на матерой земле, а на сей остров приежжают для промыслу рыбы и протчаго морского зверя. Тогда капитан камандор, для прнласкания оных впредь, послал в гу юрту из подарочных вещей и приказал там оставить, а имянно: краше нины зеленой 16 / аршин, ножей железных 2, корольков китайских 20, трубок железных 2, которое там и оставлено.

На матером берегу видеть было неможно, имеетца-ль на нем какой лес годной или нет, понеже имеет оной берег великие хребты и сопки, покрытые снегом, а на островах есть лесу мелкого довольное число, а имянно: ельник, лиственипа и прот чей, которой не только к строению судов каких, но и для починки оных не годен, понеже мы имели нужду искать дерева годного на марса реи, однакож не сыскали. И, удовольствовав себя с того острова св. Илии водою, он капитан камандор более себя при так открытом море держать был опасен:

21-го июля отправил себя в путь свой. И пошли между зюйда и веста, как оная земля простираетца, для описания. И как дошли разными куршами до ширины 56° 54' июля 27-го дня видели тот же берег от нас норд остен норден, по рассуждению нашему миль 7, по лоту была глубина воды 35 п 40 сажен. И весьма опасны были себя держать близь земли частых ради банков и беспрестанных густых туманов и жестоких ветров, к тому ж и от неизвес!ного берега, как оной свое положение имеет, от которого бывали неоднократно в великих страхах и в отчаении спасти себя и судна. Того ради стали держать от оной себя далее и шли разными куршами, о чем явно в нашем журнале до 2-го числа августа, которого числа в ночи, в прочищении тумана, увидели незапно в самой близости остров, у которого была глубина воды 18, 17 и 16 сажен, чего ради принуждены в ночное туманное время стать на якорь на глубине 18 саженях, назвав оной остров Туманной А во время дня пошли от него в путь свой, видели матерой же берег от нас к норд весту не в дальнем расстоянии. И близ нашего курша, которым мы шли августа 4-го дня, видели ж 5 островов. И от того времяни стали себя держать далее в моря;

ветры нам к следованию пути нашего были весьма противные. Чего ради августа 10-го числа, быв на ширине 53°18' в ростоянии от Вауа без мало 400 миль немецких, капитан камандор со всеми ж обер и ундер офицерами, рассуждая по дальности растояния от гавани Петропавловской, к тому ж и по репорту каманды нашей подлекаря, которой от него подан был с росуждением о цын готной болезни многих служителей, а ишшно, о 21-м человеке, которые де ежели продлятца на море во время осеннее, то к работе будут весьма ненадежны, согласно определил от того числа: ежели будут ветры нам благополучные, держать курш свой по параллеле 53° того ради, чтоб мы могли осмотреть, не имеетца ль той американской земли на той 53-й параллеле, ибо мы последнею нами виденною американскую землю оставили около 55° и следовали от того времяни по тому определению, однакож npt пятствовали тому намерению жестокие противные вестовые ветры, от которых удержаны были августа до 27-го числа в ростоянии еще от Вауа более 300 миль немецких около 53° северной ширины. И видев он капитан камандор, что жестокость противных eeipos нас к скорому следованию не допускает, а воды тогда осталось на пакетботе только 25 бочек, с которою он иттить был к гавани св. апостол Петра и Павла весьма опасен. Дабы от тех противных ветров не были более удержаны и, за неимением воды, чтоб не претерпели крайнего не щастия, согласно со всеми определил того ж 27-го дня августа:

для удовольствования себя водою, искать землю, которая от нас по щислению нашему находилась не более миль 60. И того ж августа 29 дня увидели много островов, х которым стали дер жать ближе по глубине воды 55, 50, 45 и до 15 сажен равным убавлением, грунт пещаной. И пришед ближе, спустя малой ялбот, послан был подштюрман Юшин между островов для осмотру якорьного места, а мы в то время на глубине 24 саженях стали на якорь. А как возвратился помянутой подштюрман и объявил, что удобного места к якорьному стоянию на нашел, тогда мы, подняв якорь, спустя лангбот на воду, пошли букси ром между островами в бухт по глубине 24, 25 и 15 сажен.

И пришед к одному острову, стали на якорь. И послан был штюрман на остров для сыскания воды, которой, прибыв на пакетбот, репортовал капитану камандору, что нашел он воды довольное число. Матерой берег нам был видим позади тех островов растоянием миль около 12, а во время ночи на одном острове увидели мы огонь к норд норд осту. Растоянием оной остров от нашего места было около полутора миль, куда 30 дня августа послан был на малом ялботе мастер Хитров для осмотру того огня, и ежели есть там какие люди, то велено ему было с ними поступать ласкою, чего ради послано с ним несколько из подарочных вещей. Между тем был великой ветр, находящей шквалами, от чего мы более стоять на якоре близь острова без всякого закрытия весьма опасны, и прину ждены были поднять якорь и закрыть себя хотя мало за островом и стать паки на якорь. А 2-го дня августа послан от нас был к нему мастеру Хитрову лангбот, понеже ему на малом ялботе за великостию ветра ехать на пакетбот з берегу было невоз можно, на котором лангботе он мастер 3 дня сентября прибыл на пакетбот благополучно, только принужден был, великости ради ветра и буруна, оставить малой ялбот. И в прибытии своем репортовал капитану камандору, что был он на том острове, где прежде виден был огонь, и огнище видел, только людей никаких не видал. Того ж числа мы, подняв якорь, и лавировали между острова и отошед от прежняго якорного места к другому острову, которой был от первого места к осту, ростоянием около 2-х миль, где положили якорь на глубине 15 саженях. И стояв на якоре, 4-го числа сентября пополудни часу в 5-м услышали мы великой крик людей, ис которых 2 человека сели в 2 байдары и гребли к нашему пакетботу и, не дошед до пакетбота сажен около 50, остановились и кри чали к нам на своем языке, которого их языку взятые с Кам чатки толмачи чюкоцкого и коряцкого языков не розумели, також и от нас к ним кричали помянутые толмачи чюкоцким и коряцким языком, которого, видно, что и они не розумеют, понеже указывают на свои уши и машут к нам руками, ука зывая на берег. Потом ис тех байдар одна подошед к пакет боту гораздо блиско, однакож не приставая к борту. Тогда по приказу капитана камандора брошены были от нас к нему, привязав на доску, разные подарки, а имянно, не сколько аршин камки красной, зеркалы, ганзы железные, чем курят китайской табак, называемой шар, и несколько ж коло кольчиков медных, которые подарки видно, что принял приятно;

напротив того с той байдары видно ж, что в подарок бросил к нам выстраганые глаткие две тонкие палки, ис которых к одной привязаны птичьи перья, а к другой птичья нога с перьями ж, которые перья мы признавали соколиными. И как мы от них оные приняли, тогда американцы погребли от нас на берег и с великим криком машут руками, указывая на берег. Чего ради капитан камандор велел спустить лангбот на воду, на котором я послан был к ним, и взяв собою одного толмача, которой умел говорить чюкоцким и коряцким языком, также и не сколько вооруженных людей, к тому ж и разные подарочные вещи и вина двойнова русского. И как я приехал к тому берегу, на котором были американцы, то стал я близь берега на якорь, понеже пристать было для великого ветра и буруна, также и подводных ради каменьев невозможно. И спущено было от меня с лангбота на берег с помянутым толмачем несколько чело век служителей. И между тем давал оным американцам разные подарки, которых они от меня не приняли, также одному из оных подносил чарку вина, которую от меня приняв и припив, оную отдал возвратно, а взятое в рот вылил на земь. А между тем спущенного толмача нашего водили в свой стан и дали ему китового жиру, которой, от них приняв, намерен был итти на лангбот, но оные американцы ево держали и не пускали возвратно, а в какую силу оного держали, того знать было невозможно. От чего я принужден был для свободы того толмача приказать солдатам выпалить из несколько ружей на ветер. А когда выпалено было, тогда они все упали на землю, в которое время тот толмач, освободясь от них, возвратился на лангбот, а они все американцы бросились против ялбота и взяли за фален, тянули ялбот на берег. II опасаясь я того, чтоб не разбить лангбота о каменья, приказал отрубить якорь и обрезать фален. И возвратился на пакетбот со всеми людми благополучно, о чем ему капитану камандору от меня словесно и репортовано. А как пришла ночь, тогда оные американцы имели на берегу огонь. Сей ночи был удивительной жестокости ветр з дождем, которого ради мы, быв в великом страхе, прину ждены были спустить на низ грот фока реи и ожидать дне вного света. А как наступило 5 число сентября, тогда мы снялись с якоря и лавировали близь TOI о острова, намерены были итти в путь свой, токмо был ветр противной, к тому ж течение воды нам к выходу препятствовало. Паки подошед ближе к тому ж острову, стали на якорь на глубине 17 саженях.

А когда те американцы увидели нас, что мы стоим на якоре, приехали к нам с помянутого острова на семи байдарах, ис которых две пришли к нам к самому борту, и по тому видно, что они прежде огненова ружья не видали, понеже оные к нам приехали, не имев никакова страху, которым в то время пода рено котел железной и несколько игол;

от них напротив того дано нам в подарок же зделанные из коры две шапки и на одной привязан был костеной статуй на подобие вида челове ческого, которой при сем всепокорнейшем репорте послан в Государственную Адмиралтейств-коллегию, а шапки и их палки во время нашего нещастия утратились.

Все оные острова безлесные и пустые. И видно, что те американцы приехали на своих байдарах к сим островам с ма терого берега для промыслу морских зверей и рыбы. А каким подобием американцы и их из нерпичей кожи зделаные байдары, о том значит в нарисованной и посланной от меня в Государ ственную Адмиралтейств-коллегию карте. И удовольствовав мы себя водою, отправились 6-го числа сентября в путь свой, назвав оной остров Шумагин. И имели намерение прямо сле довать к Оваченской гавани, однакож вестовые противные всегда нам жестокие ветры препятствовали, от которых многократно имели нужду спасать себя, будучи на дрейфе. И пришед сен тября 24 дня на ширину 51°, видели несколько островов, а по зади оных виден же был к вест норд весту и матерой тот же американский берег, от которого места неописанною жесто костию вестового ветра, которое продолжалось до 13-го дня октября, будучи всегда на дрейфе, отнесены были к осту около 80 миль. И можно о той жестокости ветра безпристрастно донести Государственной Адмиралтейств-коллегий, что таких сильных штормов, надеюсь, от старых мореплавателей мало видано было, в которые мы с немалою нуждою себя спасали, к тому ж и лю дей было в команде нашей уже больных цынготною болезнею немалое число, а некоторые и померли, а и остальные л же многие во управлении морской работы явились безснльны. Но однакож, хотя мы уже были от тех жестоких трудов и непри ятного всегдашнего воздуха в самой слабости, трудились з бо жиею помощью получить гавань св. апостол Петра и Павла.

И пришед 25 октября на ширину 51° с некоторыми минутами, видели высокой каменной и безлесной остров, от нас норд вестей и норден, которой именован нами остров св. Маркиана. А 28 числа октября видели остров же к норд норд весту, растоянием милях в трех от него видимы были 3 малые острова, а видно, что и оные пустые и безлесные, которой назван нами остров св. Стефана. Также и 29 октября, во время немалого т}мана.

бросали лот, где глубина воды была 35 сажен, чего ради в туманое время, за мелкостию воды, для осторожности, легли на дрейф. А как мало очистился туман, тогда увидели мы остров от нас к весту, которой назван нами остров св. Авра мия. И поставя парусы, пошли в путь свой. Управление пакет бота в сие время уже чинилось с великою нуждою, понеже кроме тех служителей, которые до сего числа по воли божией померли, больных было около 40 человек, также и у оставших уже было крайнее безсилие. А как уже с тою крайнею нуждою дошли ноября до 4-го числа, и увидели землю, которую мы за спасение свое почитали, понеже не было более нашей силы продолжать себя на море;

по обсервации оная земля лежит на ширине 54°, где мы себя счисляли около 53-х, а по разности длине от Вауа только в 40 минутах. И по тому счислению имели надежду, что та видимая нами земля Камчацкая, не сколько севернее Шипунинского мыса. Которая погрешность нашего счисления учинилась от того: понеже мы перед тем за долгим временем, от беспрестанных густых туманов, не вщали солнце, по чему б нам можно было себя исправить, о чем явствует в нашем журнале.

И как мы себя и команды нашей служителей oт жестокой цынготной болезни увидели в крайнем безсилии, от чего при шли в немалой страх, ибо тогда уже можно сказать почти судно было без правления, понеже тогда команды нашей людей нахо дилось таких, которые чрез великую мочь ходить о себе могли, только 8 человек, но из оных на верх ходили с нуждою 3 чело века, из которых был один собственной человек капитана ка мандора, а протчие все лежали больные при самой смерти. Да и воды на нашем судне осталось только 6 бочек, а провианту морского, как сухарей, так и протчаго не имелось, кроме несколько муки, масла и мяса. Да сверх всего нашего нуж нейшего состояния грот ванты наши выше свит сарвина на правой стороне все до одной перервались, чего ради и парусов на грот мачте носить никаких было невозможно. А за выше писанным безсилием людей оных исправить было некому. А во время того нашего нещастия ветр нам для обходу того види мого нами мыса был противный. Того ради 5-го числа ноября в таком видя себя в худом состоянии, более на море продолжать и ожидать благополучного ветра весьма были опасны, дабы за безсилием людей не оставить судна без всякого управления и не претерпеть от того крайнего нещастия в потерянии всех людей и судна. Тогда капитан камандор собрал к себе как обер так и ундер афицеров и рядовых, которые еще могли дойтить до его каюты, имел о том общее рассуждение. При котором собрании все служители объявили, что они более продолжать себя в работе на море за болезнию и крайним безсилием не могут. Чего ради как он капитан камандор, так и обер-и ундср офицеры согласно положили, дабы сыскать якорное место для зимования и стать на якорь для своего спасения, дабы в такой жестокой болезни не потерять себя безизвестно. И по тому общему всех людей согласию пошли к той земле фордевинт.

И пришед в 5-м часу пополудни на глубину 12 сажен, поло жили дагликс анкор, оддав каната три четверти, которой канаг порвался около 80 сажен, от чего продрейфовало нас на бурун на глубину 5 сажен, где мы положили той анкор, которой также в скором времяни подорвало и перенесло нас чрез тот бурун ближе к берегу на глубину 4 / сажени. Тогда положили плехт, отдав у него канату три четверти. Больных служите лей было рядовых 49 человек. А 6-го числа ноября, за болез нию многих людей, с великою нуждою могли спустить на воду лангбот и офертоить пакетбот. А от того время мы з досталь ньши служителями, которые тогда еще хотя с нуждою на ногах ходили, имели старание для своза больных на берег и в поста новлении оным из парусов палаток. А как поставлены были палатки, тогда капитана камандора больного ноября 8-го,.

а мастера Хитрова больного ж ноября 15-го числа и протчих служителей свезли на берег, ис которых при свозе померло немалое число. А 21 го числа я з достальными служителями в жестокой той болезни свезен был с пакетбота на берег же, ибо продолжать себя той ради болезни на пакетботе более силы моей не было, к тому ж и водою довольствовать было на пакетботе некому, также и никакова вспоможения пакетботу учинить было невозможно.

И между тем послан был от капитана камандора подкан стапель Роселиус с двумя человеками по берегу той земли к северу, на которой мы обретались, и велено ему осмотреть, что та земля подлинно ль Камчацкая или какой остров, ежели Камчацкая, то б ему Роселиусу итить до жилого места;

а что ему велено исполнять, ежели та земля Камчацкая, о том дана ему была от него камандора инструкция;

которой от безсилия своево не был далее от места нашего верст 30 [и] возвратился назад без всякого известия. А 21-го дня ноября приказом ево господина капитана камандора велено было мне подать репорт со всеми обер-и ундерофицеры и служителями о спасении пакетбота св. Петра, по которому я, с флоцким мастером Хит ровым и со всеми унтер-офицеры и служителями имев росуж дение, подал репорт к нему капитану камандору 23-го дня ноября в такой силе, дабы пакетбот св. Петр заблаговременно поставить против места нашего на берег, где имелся песок, не вынимая из него грузу, дабы оной во время большого з берега ветра, подорвав канат, и не унесло в моря. На кото рой наш поданной репорт он капитан камандор о постановлении того судна на берег прислал ордер того ж 23-го ноября мастеру Хитрову, дабы по оному учинил, не опуская случая, исполне ние. По которому ордеру он мастер Хитрово, хотя был болен, однакож с первым случаем ноября 25-го дня имел намерение ехать на пакетбот и пришел к лангботу, где ему объявил де жюрной афицер, а имянно, боцманмат Алексей Иванов служи телей здоровых только 5 человек, ис которых тогда при спуске лангбота з берега один человек обмок в море и возвратился в полатку, затем тогда осталось только 4 человека, но и те были весьма безсильны. И видев он мастер, что с таким мало людством ему плехт анкоря поднять было невозможно, к тому ж и ветр был от норд норд веста прямо на каменной риф, лежа щей от того места, где тогда стоял пакетбот, зюйд зюйд ост со 150 сажен, а стенги и реи тогда были спущены на низ и для того, хотя б и более того было людей, то для вышепи санного каменного рифа в такой ветр пакетбот тронуть было невозможно. Чего ради, видев он мастер Хитрово о постанов лении пакетбота по поданному от нас репорту невозможность, к тому ж и такова малолюдства ради, пришед ко мне, и репор товад словесно, которому я тогда приказал самому рапортовать капитану камандору, о чем он мастер и ему капитану каман дору репортовал в то ж время. А от того 25-го по 28 число ноября за великостию ветра ехать было на пакетбот для выше писанного учинения невозможно. А он мастер Хитров был уже весьма болен, и после того ходить более не мог и лежал в той цынготной болезни в одной палатке со всеми нами.

А против 28 числа в ночи великим штормом от норд оста по дорвало у плехта канат, и выкинуло пакетбот на тот же пещаной берег, на котором мы имели намерение оной поставить. А де кабря 1-го числа послан был от капитана камандора матроз Анчуков и с ним служителей два человека по берегу к зюйду для уведомления и осмотру той земли, на которой мы обрета лись, что оная земля матерая ли или какой остров, которой прибыв возвратно декабря 27-го дня без всякого о той земли обстоятельного известия.

А между тем декабря против 8-го числа прошедшего 741 году, по воли божией, умер капитан камандор Беринг в цынготной болезни, которою мучим был около четырех месяцев безвыходно, и погребен на том острове, на котором мы зимовали с коман дою. А по смерти ево капитана камандора принял команду я и по тому ж чинил обще с флоцким мастером Хитровым всякое старание о розведовании сей земли, однакож никакова известия, за великим препятствием непокойных погод, полу чить было невозможно прежде апреля месяца. А как получили известие, что та земля, на которой мы обретались, подлинно остров, тогда мы учинили общее свидетельство пакетбота св. Петра: будет ли оной нам годен на море к переходу до Камчатки и можно ль оной снять з берегу. И по осмотру на шему оной пакетбот нашелся весьма поврежден, которого повреждения починить было нельзя и нечем, к тому ж и снять 3 берегу оной никакими мерами невозможно ж, ибо оной песком замыло около 7 фут от киля, о чем явно в нашем свидетель стве. И потому росуждали: каким бы образом могли себя осво бодить от того острова. И иного способа о свободе своей ника кой не сыскали (понеже остров был пустой и безлесной), только чтоб ломать пакетбот и сделать из него к переходу нашему до Камчатки такое судно, сколько набратна может год ного лесу, которому мнению все служители были согласны.

И начали ломать пакетбот в апреле месяце, которая продол жалась до майя 5-го числа. А 6-го майя ж, з божею помощию, заложили строить судно длиною по килю 36 фут. шириною 12, глубина 5 фут 3 дюйма, которое строено со всякою п о с п е ш н о с т и времени., н е опуская в строени ю Остров сей, на котором мы с командою зимовали, проте гаетца от 54 и до 56° северной ширины, а от южного мыса, которой от нас назван Кап-манат, то есть морских коров, лежит он норд-норд-вест и зюйд-зюйд-ост длиною около 130 верст, поперек верст 10. Жила на нем никакова нег, но и знаков к тому, чтоб бывали на нем когда люди, не находи лось. Лесу никакова нет, кроме самого местами мелкого тал ника. Высокие имеет хребты сопки, во многих местах ка менные утесы, и весьма неудобен к приближению морских судов, понеже во весь остров мало находитца таких мест, чтоб не были великие каменные лайды, которые от берегу в море протегаютца не меньше версты и далее и во время прибытия воды закрываютца, а в малую бывают сухи;

а где нет таких каменных лайд, то в тех местах великой ходит бурун, чего ради стоять на якоре на рейде весьма опасно судну такому, которое ходит глубиною фут 5 или 6. Гавани для зимования никакой нет, понеже мы искать оной не мало трудились, чего ради нарочно посланы были берегом для осмотру, не имеетца-ль какой гавани, к зюйду флоцкой мастер Хитрово, а к северу боцманмат Иванов, только в прибытие своей репортовали, что никакой не имеетца. Знаков от земли нашей Камчацкой на оном острову во время вестового ветра, а от американской во время остового находилось немалое число, а имянно, от кам чацкой стороны находился лес рубленой избной, которой бывал в строении, и плотовые с проушинами слеги, розбитые баты, санки, на которых ездят оленные коряки.

И во время чистого воздуха с западной стороны острова неоднократно многими служителями видимы казались сопки ?

покрытые снегом, однакож за дальностию того вида нам утвер дитца в том было ненадежно (а по нынешнему 742 году счис лению можно верить без сумнения, что те сопки видимы были на Камчацком берегу), а от американской стороны лес толстой сосновой и их стрелки и весла, каких у наших на Камчатке не бывает. В бытность нашу на сем острове жили весьма пре бедно, понеже жилища наши были в ямах, вырытых из песку и покрытых парусами. И в собирании дров имели чрезвычай ную тягость, ибо принуждены были дрова искать и собирать по берегу морскому и носить на плечах своих лямками верст по 10 и по 12-ти. А в то время мы и люди команды нашей почти все обдержимы были жестокою цынготною болезнию.

и так долго оною мучимы были, что многие уже свободу полу чили во время весны, как стала выходить свежая трава, кото рую употребляли в пищу. Пропитание наше было чрез всю зиму, за неимением провианта, трудное к тому ж и натура человеческой противное, ибо принуждены были ходить по берегу морскому и отлучатца от жилища своего растоянием верст по 20 и по 30 и старатца о том, чтоб убить себе на пищу какова морскова зверя, а именно бобра, сивуча или нерьпу, которая просто называетца тюлень, которых убив чрез такую дальность нашивали на себе ж лямками;

а когда таких зверей зачем про мыслить невозможно, тогда принуждены искать и есть хотя мертвых выброшенных морем на берег оных же зверей,- также коров морских и китов. А во время вешнее, как уже те звери от страха себя гораздо от нас удалили, тогда питались мор скими котами, которые во время вешнее приплывают на тот остров для своего плода;

оная пища нам весьма была против ная;

а как чрез долгое время гораздо оные нам стали про тивны, тогда промышляли коров морских, которые немалого корпуса, ибо в одной корове мясо будет не меньше 200 пудов;

а каким подобием означенные звери, а имянно, коты, сивучи и коровы, о том значит нарисованные на посланной от меня в Государственную Адмиралтейств-коллегию карте;

и от того времяни мы уже себя тем довольствовали, понеже оное мясо гораздо приятнее всех вышеписанных морских зверей.

Ветры с пургами бывают на том острове во время зимнее весьма жестокие, и можно сказать, что мы от декабря месяца до самого марта ретко видалп красной день. А от марта месяца вешнем временем и в лете безпрестанные бывают туманы и мокроты, и потому ж мало случалось видать приятного воз духа день. Которая беспокойство погод великое препятствие чинила скорому строению нашего судна, к тому ж и людей было в таком бедном состоянии приневоливать по команде в такой отдаленности небезопасно, чего ради принуждены были все делать с их общего согласия. На том острове, по осмотру бывшего с нами адьюнкта Штеллера, металлов и минералов никаких не имеетца, понеже оной Штеллер нарочно посылан был кругом того острова. А как судно наше божиею помощию работою окончалось, тогда я обще с мастером Хитровым и со всеми служителями имел росуждение о забрании материалов, по которому росуждению согласно положили, чтоб взять с собою из вышеписанных материалов несколько железа, места болясту, и надлежащие припасы на такое судно, и удовольствовать себя водою, и взять несколько бочек морской коровы соленого мяса, и забрать всех служителей с их багажами и следовать до Камчатки, а протчие материалы и припасы, которых боль шая часть, по свидетельству флоцкого мастера со всеми ундер офицерами, явились негодные, оставить на том осгрове в по строенном нами сарае, дабы оными во время осеннее толь ненадежное судно не отяготить излишне нагрузкою;

а какие на том острове оставлены припасы и материалы годные и не годные, о том при сем моем всепокорнейшем послан в Госу дарственную Адмиралтейств-коллегию имянной реестр. А 10-го числа августа спустили з берега построенное нами судно, кото рое именовали гукор св. Петр. И вооружа оное, того ж 13-го дня августа з божиею помощию пошли в путь свой до Камчатки, забрав всех служителей, а именно, 46 человек. И в бытность нашу на море, в ночи 15-го числа августа, от худости досок в строении судна, явилась великая течь, и было уже воды на трюме около двух фут, от чего мь! пришли в великой страх и принуждены были для облегчения того судна бросить с трюма несколько картечей и ядер и вылить из него воду понпами и ведрами. А как течь стала нетакая, тогда паки пошли в путь свой, и 26-го числа августа вошли в гавань св. апостол Петра и Павла благополучно, где услышали о капитане господине Чирикове, что он с командою своею на пакетботе св. Павле сего лета отправился в Охоцк. Того ради мы, исправя гукор св. Петр, пошли из гавани сентября 1-го дня и имели наме рение следовать до Охоцка. От которого числа продолжали себя в море 5 дней. И во время той нашей бытности в море явилась паки течь немалая, к тому ж ветр был противный, от чего принуждены были, по согласию всех служителей, возвра титца для зимы в гавань, опасаясь дабы от той необычайной течи не претерпеть на таком ненадежном судне во время осен нее какова нещастия, где и поныне с командою обретаемся.

А предбудущею десною, исправя судно, намерен следовать с командою в Охоцк. И ежели получу там господина капитана Чирикова, то буду в ево команде, а когда ево господина капи тана в Охоцке не застану с командою, то намерен ехать да Якуцка, и какое о себе определение получу, по тому и испол нять буду;

а ежели ж никакова определения нет, то буду в Якуцком ожидать тиз е Государственной А д м и р а л й с т в - к о л л е г и и указу.

При сем же Государственной Адмиралтейств-коллегий всепо корнейше доношу, чго по выходе нашем в прошлом 741-м году из гавани св. апостол Петра и Павла на море, во время нашей компании, также и на острову, где мы зимовали с командою, померло чинов служителей 31 человек;

а кто имяны и кото рого числа померли, о том при сем послан в Государственную Адмиралтейств-коллегию имянной реестр.

А в данной из Государственной Адмиралтейств-коллегий бывшему господину капитану камандору Берингу инструкции в 9-м пункте написано, что по окончании экспедиции прислать в Государственную Адмиралтейств-коллегию жюрнал и сочи ненную о том вояже карту с нарочным офицером, которой был в том вояже;

и по оному б как я, так и мастер Хитров рев ностно исполнить желали, но, будучи в таких трудах и в преж ней нашей жестокой болезни (о которой выше сего в сем моем всепокорнейшем пространно объявлено) и поныне еще не при шли в такое состояние, дабы толь многотрудной путь по сла бости нашей могли снести. Того ради о бытности нашей на море жюрнал и карта и вид земли американской назначенной на карте, которую мы намерены были назвать по примеру других эвропейских вновь сысканных земель Новою Россией), токмо без воли Государственной Адмиралтейств-коллегий не смели, также положения острова св. Илии и острова Шумагина 3 другими при них островами посланы от меня в Государствен ную Адмиралтейств-коллегию сего 742 году ноября 15 дня при сем с нарочно посланным от команды моей боцманматом Алек сеем Ивановым, которой в самых наших нужнейших случаях многое в работе чинил собою вспоможение, за что еще при животе своем господин капитан камандор Беринг объявил ево за боцмана, которую должность он правил во все время при команде безпорочно;

с ним же боцманматом послан для безопасного про езду иноземцами от команды нашей солдат тобольского полку Иван Окулов, и велено ему ехать чрез Анадырской острог сухим путем с поспешением.

И о вышеписанных о всех наших объявленных в сем моем всепокорнейшем репорте Государственной Адмиралтейств-кол легий чрезвычайных трудах и о крайней самой бедной нужде всенижайше прошу, дабы милостиво приняты были.

Leutenant Swen Waxell.

Камчатка при гаване св. апостол Петра и Павла месяца ноября 15-го дня 1742 году (Ц. Ц. И. А, фонд Адмиралтейств-коллегии (№ 1212), д. № 2—1742 г., лл. 223—235 об).

Ответственный редактор А. И Андреев Оформление и художественная редакция И. 3 Копеляна.

Технический редактор Ю. А. Таубер.

Корректор А. Г. Сасова Книга набрана, отпечатана и переплетена в типо графии № 2 Ленпартиздата.

Фототипии и трехцветки отпечатаны в 21-й типографии ОГИЗа имени Ивана Федорова.

Сдано в набор 2 июня 1940 г. Подписано к печати 26 октября 1940 г. Тираж 10000 Бумага 62х94 /.

11 печатн. лист 5 / бум. лист. + 11 вклеек уч-авт. 90000 тип зн. в бум. л. Инд. П-245.

Pages:     | 1 | 2 ||



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.