WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 |

«А.Б.Снисаренко ТРАГЕДИЯ АНТИЧНЫХ МОРЕЙ Ленинград Судостроение' 1990 ББК 26.8 г. ...»

-- [ Страница 5 ] --

Наглость эвпатридов удачи дошла до того, что од нажды они похитили римских преторов Секстиния и Беллина вместе с их слугами и почетной стражей из дюжины телохранителей ликторов с секирами. В при сутствии претора был совершен и упоминавшийся на лет на Кайету, где эти молодчики разграбили храм Юноны Лацинии. Киликийскими пиратами была за хвачена по пути в загородный дом у Мисена дочь Антония Критского. После долгих переговоров и ряда уступок со стороны Антония она была выкуплена за крупную сумму. Ему повезло: известны случаи, когда девушек из аристократического семейства возвращали по получении выкупа, но... обесчещенными и мерт выми, если в договоре забывали оговорить условия во всех подробностях...

Перспектива была безрадостной. Сенат заседал не прерывно, но каждый раз патриции безнадежно увя зали в хитросплетениях древнего права: ведь «враги — это те, которым или объявляет официальную войну римский народ, или они сами римскому народу: прочие называются разбойниками или грабителями». Пира ты никогда не объявляли войну Риму. Победитель Карфагена и всего средиземноморского мира считал ниже своего достоинства замечать вышедшую из по виновения чернь...

Выход из порочного круга нашел народный три бун Авл Габиний. Не война — карательные акции.

В начале 67 года до н. э. по его предложению, под держанному Цезарем, были вручены проконсульские, а по существу диктаторские полномочия сроком на три года для искоренения пиратской заразы Гнею Помпею — победителю киликийцев у испанских бере гов. В любом месте Римской республики он мог в случае нужды потребовать войска, деньги или корабли.

В его полную власть переходила вся береговая по лоса до четырехсот стадиев (пятидесяти миль) в глу бину. В его распоряжение передавались двадцать ле гионов по шесть тысяч воинов в каждом, от четырех до пяти тысяч всадников, от двухсот до двухсот семи десяти кораблей (данные античных источников слег ка варьируют) и сумма в шесть тысяч талантов для расходов на нужды кампании. Все римские должност ные лица и правители подвластных Риму государств обязывались беспрекословно выполнять его требова ния. Его пятнадцать легатов имели звания сенаторов и полномочия пропреторов, впоследствии их число воз росло до двадцати четырех.

Помпеи прекрасно понимал, что не количество войск и денег и не титулы его офицеров решат исход сра жения. К слову сказать, у пиратов и денег, и плав средств, и людей было куда больше, хотя Помпей снарядил вместо двухсот семидесяти кораблей пять сот, уделив особое внимание быстроходным либур нам — излюбленному разбойниками типу. Нужен был план операции — и Помпей нашел наилучший его ва риант. Он первый наглядно продемонстрировал до стоинства принципа «разделяй и властвуй».

Понимая, что обычным, традиционным путем ему с пиратами не справиться, он решил разгромить их по частям, но одновременно.

С этой целью он разделил Средиземное и Черное моря на тринадцать секторов и в каждый из них направил флот, чья численность зависела от трудности задачи. Расстановка сил была следующая:

1. Тиберий Нерон и Манлий Торкват — Иберий ское море и часть Атлантики от устья Тага до Балеар ских островов;

2. Марк Помпоний — Балеарское и Лигустинское моря от Балеарских островов до Апеннин;

3. Поплий Атилий — Корсика и Сардиния;

4. Плотий Вар — Сицилия и Африканское море;

5. Лентул Маркеллин — североафриканское по бережье от Египта до Иберийского моря;

6. Лукий Геллий Попликола и Гней Лентул Кло диан — тирренское и адриатическое побережья Ита лии;

7. Теренций Варрон — Эпир от Коринфского за лива до пролива Отранто и патрулирование моря меж ду Сицилией и Кикладами;

8. Лукий (Корнелий) Сисенна — берега Пело поннеса и Македонии, западное побережье Эгейского моря;

9. Лукий Лоллий — Греческий архипелаг и Эгей ское море со всеми островами;

10. Метелл Непот — южное побережье Малой Азии, Кипр и Финикия;

11. Кепион — западное побережье Малой Азии;

12. Публий Писон — Черное море;

13. Марк Поркий Катон (под началом Писона) — Мраморное море.

Составив такой «сетевой график» и обговорив с навархами детали операции, Помпей скрытно расста вил флоты по местам, и в условленный день и час было начато одновременное наступление на главные пиратские базы. Основная тяжесть, как нетрудно до гадаться, легла на Метелла Непота. Бежать пиратам было некуда: густой римский гребень вычесывал их из укромных архипелагов, настигал в бухтах и в откры том море. Эскадра Плотия Вара наглухо отрезала пи ратов западной и восточной частей моря друг от друга, а Теренций Варрон, захвативший Крит, лишил их возможности укрыться в лабиринте островов и шхер Адриатики. Сам Помпеи с шестьюдесятью кораблями неизменно оказывался там, где требовалось подкреп ление.

Начал он с западного Средиземноморья: здесь раз бойников было меньше, а их поражение должно было оказать деморализующее воздействие на остальных.

С пиратством в западных водах было покончено за сорок дней. Это облегчило задачу Попликолы, и в ре зультате Апеннинский полуостров был освобожден от экономической блокады, а Помпей, обеспечив себе тыл, смог перебросить часть флота и войск на восток, что бы приступить к выполнению решающей и самой труд ной части плана.

Особенно тяжелые бои разыгрались у южных бере гов Малой Азии. Почуяв, что опасность на сей раз нешуточная, пираты в панике бросились в свои га вани и крепости, считавшиеся неприступными. Но это было предусмотрено планом Помпея. Его детали не известны, но результат был ошеломляющим. В мор ской битве у Коракесия, взятого приступом, погибли более тысячи трехсот пиратских кораблей и четыреста были захвачены римлянами, десять тысяч пиратов нашли свою смерть, двадцать тысяч попало в плен.

Были разрушены все разбойничьи укрепления и сож жены верфи. Захваченная добыча превзошла самые радужные ожидания. Вся операция была осуществле на за три месяца вместо трех лет.

Казнив лишь пиратских главарей (их набралось несколько сот), Помпей, воспользовавшись данной ему сенатом властью, объявил амнистию всем остальным:

и тем, кто был захвачен в плен, и тем, кому удалось унести ноги из киликийской мясорубки. Амнистиро ванным он отвел для поселения несколько городов равнинной Киликии, разрушенных набегами армян:

Эпифанию, Маллос, Адану и малонаселенные Солы, переименованные благодарными разбойниками в Пом пейополь. Западным пиратам был отведен город Диме на северо западном берегу Пелопоннеса.

Эксперимент Помпея явно удался: примерно пол тора десятилетия мореходы, по словам Страбона, на слаждались полной безопасностью, Рим забыл, что та кое голод, а испанские разбойничьи племена за Тагом обратились к земледелию. И не его вина, что пират ство, как птица Феникс, возродилось все в той же Киликии. «В высоких областях Тавра,— пишет Стра бон,— в середине между обрывистыми, страшными, большей частью непроходимыми крутизнами, лежит глубокая и плодородная долина... Население, возде лывающее эту долину, ютилось на возвышающихся над ней скалах или в пещерах. Большинство их было вооружено и совершало набеги на чужую землю, при чем горы стеной защищали их страну».

В этих то местах образовалось новое государство, возглавляемое Антипатром, прозванным Дербетом по имени своей столицы Дербы. Этот город вместе с под властными Антипатру Ларандами и Исаврами был вершиной треугольника, расположенного на плато вы сотой до полутора тысяч метров, где четырьмя деся тилетиями раньше действовал Публий Сервилий про тив Зеникета. Страбон называет Антипатра то тира ном, то пиратом: очевидно, одно не исключало дру гого, границы между государями и атаманами бы вали порой весьма расплывчаты. Наученный горь ким опытом своих коллег, Антипатр вначале вел себя корректно и даже дружественно по отношению к рим лянам. Но уже несколько лет спустя Цицерон писал Квинту Маркию Филиппу (по всей видимости, своему преемнику на посту наместника Киликии): «С Анти патром из Дербы меня связывают не только госте приимство, но также чрезвычайно близкие дружествен ные отношения. Я слыхал, что ты сильно разгневался на него, и я был огорчен. Об обстоятельствах дела судить не могу;

я только убеждаю себя в том, что ты, такой муж, ничего не сделал необдуманно. Од нако, во имя наших давних дружеских отношений, еще и еще прошу тебя простить ради меня его сыно вей, которые находятся в твоей власти, если только, по твоему мнению, при этом не страдает твое доб рое имя...». Неизвестно, чем кончилась эта история, но ясно, что Антипатр вступил в конфликт с римля нами, и они захватили в качестве заложников его сыновей. Несомненно, действиям Антипатра и активи зации пиратства вообще в немалой степени способ ствовали гражданские войны, начавшиеся год спустя после наместничества Цицерона, и особенно гибель Гнея Помпея в 48 году до н. э.

Но имя Помпея еще долго было у всех на устах...

Когда Цезарь вел военные действия в Испании, в армии Помпея был молодой офицер, считавшийся Цезарем заурядным служакой. Полководец был убеж ден, что этот юнец слишком малоопытен, чтобы ожи дать от него чего нибудь стоящего. После поражения Помпея в битве при Мунде Цезарь запоздало признал военные таланты юноши, но тот об этом так и не уз нал: с остатками своей армии он бежал в горы и стал разбойником. Когда же к нему присоединилось до статочное количество изгоев, разбойник вышел в море с тридцатью кораблями и занялся пиратским ремес лом. Ему сопутствовал успех, и под его знамена тол пами стали сбегаться недовольные жесткой дисцип линой римской армии, лишенные наследства, полити ческие изгнанники.

Молодого офицера звали Секстом.

Цезарь, а вскоре и все римляне быстро поняли, что они сильно недооценили его военные и организа торские способности. Корабли Секста неожиданно по являлись именно там, где их меньше всего ждали, и так же внезапно исчезали, увозя богатую добычу и избегая самых хитроумных ловушек. Цезарь выслал против него полководца Каррину с большим войском, но тот ничего не смог поделать: в руках Секста были уже мелкие и крупные города, и некоторые из них он успел превратить в крепости.

Через месяц после убийства Цезаря, в апреле 44 го да до н. э., Марк Антоний, сын Антония Критского, провел специальное сенатское постановление, гаранти ровавшее Сексту в случае добровольного отказа от пиратства личную неприкосновенность и возврат зе мельных владений. Секст не остался глухим к предло жению сената. В результате политической перепалки Антония с Октавианом он получил в 43 году до н. э.

должность наварха римского флота, а после прими рения триумвиров принял совместно с Домицием Агено барбом командование республиканскими морскими силами.

Однако республика доживала последние дни. После разгрома армии Брута и Кассия при Филиппах в 42 го ду до н. э. палубы кораблей Секста и Домиция оста лись единственной территорией республиканцев. Они увели флот к Сицилии и превратили остров в морское государство, чья мощь быстро заставила триумвиров прекратить все раздоры и объединить усилия в борь бе с новым очагом пиратства.

Вскоре государство Секста включило в себя также Корсику и Сардинию. Рим оказался в полукольце, все западноитальянские гавани были парализованы.

Навархи Секста собирали пиратские шайки у самых во рот Рима — около Кум. Чуть позже кольцо замкну лось: после захвата Пелопоннеса пиратский флот блокировал и восточный берег Италии. Гигантский международный рынок рабов в Путеолах опустел. В Ри ме начался голод. Не было хлеба, ибо морские пути из Африки и Родоса контролировались людьми Секста, возглавляемыми Менекратом и Менодором (Плутарх называет его Меном). Не хватало войск, так как ки ликийское государство Антипатра Дербета держало в постоянном напряжении римских военачальников, ли шая их возможности послать хотя бы часть армии на помощь Италии. Непомерно росли цены на все това ры, потому что их производство и доставка были со пряжены с великими опасностями и трудностями. В Ри ме по ночам шли грабежи, то и дело вспыхивали бунты против триумвиров, переходящие порою в улич ные бои. В Тибре плавали трупы умерших от голода и погибших в стычках, распространяя невыносимое зловоние и создавая угрозу эпидемий. Словом, все бы ло так, как накануне войны Помпея с пиратами. Но вые налоги, введенные Октавианом вопреки советам Антония, накалили обстановку до предела. «В обед невшем и разграбляемом городе не было, казалось, нужды ни в ремеслах, ни в должностных лицах»,— свидетельствует Аппиан. Жестокость считалась доб лестью, скорбь — утешением, а богатство — эквива лентом всех добродетелей. Грань между пиратами и римскими гражданами становилась все менее ощу тимой.

Вся надежда была на Антония. Вспомнили, что Секст оказал гостеприимство его матери и жене Фуль вии, бежавшим из Рима во время междоусобиц. Мать Секста — Муция и его жена Юлия непрерывно убеж дали триумвиров примириться с Секстом. В конце кон цов их доводы возымели действие. Встреча была на значена у Мисенского мыса близ Неаполя. Корабли Секста стояли на якоре, а напротив, на берегу, бе лели палатки Антония и Октавиана. Переговоры про исходили на нейтральной территории — на плотах между берегом и кораблями. Достигнутое соглашение стало соглашением равных, соглашением двух суверен ных государств (римляне начинали уже привыкать к существованию пиратских держав).

После переговоров был момент, когда судьба Ри ма оказалась целиком в руках Секста, но он, чело век кристальной честности, как и его отец, не пожелал воспользоваться нечаянной улыбкой Фортуны. По обы чаю, примирившиеся должны были скрепить союз со вместными трапезами. По жребию первым должен был принимать гостей Секст на своей флагман ской гексере. Когда гости порядком захмеле ли и донимали Антония шуточками по поводу его увлечения египетской царицей, вошел пират Ме нодор — злой гений Сек ста, дважды изменявший ему, переходя с флотом к Октавиану и возвра щаясь с повинной, и в Агриппа в ростральной коро- конце концов получивший не. Изображение на медали римское гражданство.

Хочешь, я обрублю якорные канаты и сделаю тебя владыкою не Сицилии и Сардинии, но Римской державы? — шепнул он Сексту.

— Что бы тебе исполнить это, не предупредивши меня, Мен! — ответил Секст после недолгого раз думья.— А теперь приходится довольствоваться тем, что есть,— нарушать клятву не в моем обычае.

«Побывав, в свою очередь, на ответных пирах у Ан тония и Цезаря (Октавиана.— А. С.), Секст отплыл в Сицилию»,— заключает Плутарх свой рассказ.

Мир продержался около года. В 38 году до н. э.

Менодор изменнически передал Октавиану Сардинию.

Напоминания Секста об условиях договора повисли в воздухе, и после двухлетней войны друг и постоянный военный советник Октавиана, командующий римским флотом Марк Випсаний Агриппа разбил пиратов между Милами и Навлохом, использовав свое техническое и численное превосходство.

Против четырехсот двадцати римских кораблей сражались сто восемьдесят кораблей Секста, из них спаслись бегством лишь семнадцать.

За эту победу Агриппу увенчали почетной золотой «морской» (или «боевой», или «ростральной») короной, украшенной изображениями ростр и вручавшейся за самые выдающиеся победы флотоводцам и за первый прыжок на борт неприятельского корабля — любому члену экипажа. В этой короне Агриппа был увековечен на бронзовой медали.

Секст бежал в Мессану, где была главная база его флота, сосредоточенного для борьбы с Октавианом, а оттуда в Малую Азию. Он погиб в Милете год спустя, преданный соратниками, сдавшийся в плен и убитый по приказу Тития (некогда помилованного им), как пред полагают — по проискам Антония. Так оборвалась жизнь этого удивительного человека, короткая и яркая, как блеск клинка. Его полное имя было Секст Помпей, он был младшим сыном Помпея Великого, победителя пиратов.

«Я очистил море от разбойников,— хвастался импе ратор Август в своих „Деяниях".— В той борьбе с ра бами, которые убежали от своих господ и взялись за оружие против республики, я, захватив почти тридцать беглецов, передал их их владельцам для предания каз ни». И едва ли кто решался напомнить ему, что когда он был еще Октавианом, Секст не захотел воспользоваться услугой Мена и что в течение двух следующих лет бу дущий император дважды чудом избежал плена: пер вый раз — когда он благодаря непостижимому военно му счастью удрал с единственным кораблем от пират ских военачальников Демохара и Аполлофана, вто рой — когда он сам пришел к биремам Секста, приняв их за свои, и во время бегства едва не был зарезан рабом своего спутника.

Римляне, хоть и с трудом, залечили свои раны. Боль ше всех в их междоусобных войнах пострадали ни в чем не повинные греки.

Казалось бы, на этом можно поставить точку: пи ратство уничтожено, гражданские войны позади, Рим — безраздельный властитель моря. Но история распоря дилась иначе. Хотя Октавиан, Антоний и Лепид, устано вившие в 43 году до н. э. коллегиальное правление (триумвират), разделили сферы влияния и поклялись быть верными памяти Цезаря и чтить его установления, союз этот не был прочным. «Один хозяин в Средизем ном море — один хозяин в Риме»,— такова была про грамма каждого, Рим был тесен для троих.

Дошло до того, что Антоний стал оказывать прямое покровительство пиратам и разбойникам, открыв тем са мым необъявленную войну Риму. Возродилась их ак тивность в Ликии — поблизости от печально знаменитой горы Олимп. Несколько шаек, объединившись под нача лом Клеона, уроженца Гордия, сделали своей штаб квартирой укрепление Каллидий и вскоре обнаглели до того, что в 40—39 годах до н. э. совершили нападение на сборщиков денег для Квинта Лабиена, помешав его военным приготовлениям. После этого Клеон неизменно пользовался дружеским расположением Антония. В Ки ликии тоже шла грызня между многочисленными ата манами, пока среди них не возвысился род Тевкров, ставший постоянным поставщиком тиранов и жрецов города Ольбы (почти все они носили имена Тевкров и Эантов). Когда после каких то внутренних междоусо биц на троне оказался малолетний жрец, его опеку ном назначили Зенофана, втайне мечтавшего о тирании.

Но дочь Зенофана — Аба выказала себя ученицей, дос тойной своего отца: она вошла в семью Тевкров по средством брака и, став верховной правительницей, за ручилась милостью Антония и Клеопатры. Хотя впоследствии Абу свергли, ее дети считались законными наследниками власти.

Вполне понятно, что подобные заигрывания римско го патриция с пиратами и разбойниками мало кому нравились в Риме. Общественные симпатии постепенно стали склоняться на сторону Октавиана, и он не замед лил этим воспользоваться. После разгрома Секста Пом пея Октавиан сумел завоевать расположение солдат Ле пида, объявил о роспуске триумвирата, превратив этим Лепида в простого гражданина, и отправил его в веч ное изгнание. После этого Октавиан оказался лицом к лицу с Антонием, приходившимся ему зятем.

Однако Антония уже мало волновала власть на За паде. Он публично объявил о своем браке (при живой то жене!) с египетской царицей, помог ей единовластно утвердиться на троне, переехал жить в Александрию и принял титул Диониса, узурпировав его у четырнадца тилетнего брата и соправителя Клеопатры Птоле мея XIV, умершего как нельзя кстати (не без оснований подозревали, что он был отравлен). Союз Диониса и Исиды (так именовала себя Клеопатра) был самым скандальным мезальянсом в римской истории, но после довавшие за ним шаги привели римлян в состояние шо ка. Антоний провозгласил Клеопатру и ее сына Цеза риона, прижитого от Цезаря, соправителями Египта, Кипра, Африки и Келесирии. Собственное потомство от Клеопатры — Александра и Птолемея — он объявил «царями царей» и подарил первому Армению, Мидию и еще не завоеванную Парфию, а второму — Финикию, Сирию и Киликию. Сыновья Антония показывались пе ред народом в соответствующих царских нарядах и име ли телохранителей из подаренных им народов. Своей до чери, названной по имени матери Клеопатрой (они были близнецами с Александром), Антоний пожаловал Ки ренаику, прекрасно зная, что это римская провинция.

Географические упражнения экс триумвира не на шутку встревожили римлян: империя Цезаря развали валась на глазах. Требовалось оперативное вмешатель ство.

Римляне давно забыли времена, когда они довольст вовались тем, что доставляли к устью Тибра случай ные купцы. Пресыщенная знать не желала слышать ни о каких блокадах и пиратах, она громко требовала эк зотики. «Тот, кто слышал зов с Востока, вечно помнит этот зов»,— сказал однажды Киплинг. Эту фразу могли бы сочинить Катулл или Менандр. Восток, униженный, растоптанный, ограбленный Восток оставался для рим лян землей обетованной. Непревзойденный финикий ский пурпур: палачи и кардиналы двора Людовиков позеленели бы от зависти при виде драных хитонов, в коих щеголяли бродяги Тира и Сидона. Несравненные миро и алоэ: их употребляла еще много лет спустя византийская императрица Зоя, в свои семьдесят выгля девшая двадцатилетней. Сабейский ладан, смолы миро балан и бделий: их ароматный дым кружил головы не одному поколению поэтов и влюбленных. И лучшее в ми ре корабельное дерево — ливанский кедр и египетская акация: сделанные из них корабли бороздили воды всей Ойкумены. Азиатское и нубийское золото, вавилонские ткани, ливийская слоновая кость, кипрская медь, опа хала из хвостов страусов и чаши из скорлупы их яиц, чудодейственные мази для ращения волос на голове и для уничтожения на теле, редкостные фрукты и волшеб ные сирийские вина (щедрый Бедер угощал ими Унуа мона), киренский сильфий и жемчуг южных морей,— все это и еще многое другое шло с Востока. Морем.

Реками. Караванами. И все это вместе можно было уви деть на рынках Александрии. Все это стало собствен ностью Антония и его сыновей. И хлеб, главное — хлеб:

не случайно ведь Александрию называли «житницей Рима».

Египет — крепкое государство, но роскошь развра щает. Свидетельство тому — судьба армии Ганнибала в Далматская двухрядная либурна Капуе. И когда сенат по настоянию Октавиана объявил войну Антонию, римский фараон, давно отвыкший от походной жизни и политических интриг, оказался бессилен, хотя шел в бой под традиционным лозунгом восстановления республики и демократии. Это должно было быть последнее сражение римлянина с римляна ми, и Антоний решил выиграть его на море.

Флот Антония, насчитывавший не менее пятисот кораблей, армия численностью сто тысяч пехотинцев и двенадцать тысяч всадников двинулись к Италии.

Когда корабли обогнули Пелопоннес, Антоний увидел, что у мыса Акция его поджидают флот Агриппы, сос тоявший из двухсот пятидесяти кораблей, а также во Гарпаг семьдесят тысяч пехотинцев и примерно двенадцать тысяч всадников. Корабли Агриппы были более подвиж ны и лучше укомплектованы. Уроженец Либурнийского побережья Адриатики (где теперь город Зара Веккия), он заимствовал оттуда легкие и маневренные пират ские либурны и ввел их в состав римского флота, обору довав к тому же изобретенными им гарпагами — осо бого рода металлическими или деревянными трехмет ровыми брусьями, метаемыми из катапульт на большие расстояния. Антонию же приходилось силой заполнять скамьи гребцов (на них попадали даже бродяги и погон щики ослов), но количественное соотношение несколь ко уравнивало шансы, хотя Антонию пришлось сжечь часть своих кораблей из за нехватки людей. Впрочем, флот его был таков, что о нем вряд ли стоило сожалеть.

Едкую характеристику кораблям Антония дал поэт Секст Проперции, назвав их «барис»: в его время эти плоскодонные суда, известные из Геродота, служили на Ниле не столько для транспортировки грузов, сколь ко для перевозки трупов вместе с похоронными процес сиями к месту погребения. Вот этим то плавучим ката фалкам и предстояло сразиться с флотом нового типа.

Битва состоялась 2 сентября 31 года до н. э. и была проиграна Антонием почти сразу, несмотря на то, что ему сопутствовал несомненный успех. Историки до сих пор гадают, какая причина побудила Клеопатру в са мый разгар боя, когда весы Фортуны начинали скло няться на сторону Антония, дать приказ своим шестиде сяти кораблям немедленно возвращаться в Алексан дрию. Увидев, что ее флагманский корабль «Антониа да» в сопровождении других на всех парусах пытается прорвать двойной строй александрийского и римского флотов, сея беспорядок и смятение, Антоний пересел с флагманской декеры на более легкую пентеру и бросил ся вдогонку. Это вторая загадка, заданная историкам:

зачем он это сделал? Плутарх без тени сомнения гово рит, что влюбленный по уши Антоний «словно бы сросся с этой женщиной и должен следовать за нею везде и повсюду». Но скорее, он решил догнать ее, чтобы узнать, в чем дело, и вернуть эскадру, а когда догнал, было уже поздно: его войска, в полной уверенности, что полково дец их покидает, опустили руки...

Никогда еще Октавиану не доводилось брать столь ко пленных и добычи. Он не стал преследовать бег лецов, а занялся продажей трофеев. На вырученные Римская либурна. Рельеф памятника битвы при Акции деньги он построил на Акцийском мысу помпезный храм Феба Аполлона и учредил игры в свою честь раз в четы ре года. По его приказанию римляне отпилили носы у пленных египетских кораблей, переплавили содранную с них медь, отреставрировали трибуну на Форуме Ро манум и добавили к ней несколько ростр. Кроме того, были отлиты еще четыре небольшие Ростральные ко лонны, установленные позднее императором Домициа ном в Капитолии: именно эту «медь кораблей, из кото рой воздвиглись колонны» воспевал Виргилий. На оставшиеся после всех этих мероприятий средства Ок тавиан основал в Эпире Никополь — «Победоград», ве ликодушно позволив его жителям именоваться «родст венниками римлян».

В следующем году Египет стал римской провинцией, а Октавиан — единовластным правителем необъятного государства, ставшего три года спустя империей.

Заботу о ее безопасности он поручил местным пра вителям, искусно возбуждая их алчность и поддержи вая на должном уровне взаимную подозрительность и ненасытность. Те, кто не желал признавать власть Рима, сами подписывали себе приговор. Были уничтожены шайки Зенодора, орудовавшие в районе Дамаска и со вершенно парализовавшие торговлю Финикии с Ара вией. Расквартированные в Сирии римские легионы явились гарантами порядка в этой области и в сосед ней Иудее. Префект Египта Гай Петроний расправился с местными пиратами, захватившими несколько горо дов, обратившими их жителей в рабство и даже разбив шими статуи Октавиана Августа в опьянении своей без наказанностью.

Но пиратство в Средиземном море не было уничто жено окончательно. От случая к случаю разбойники нападали на проходящие суда и грабили побережья.

Так было при Августе. Так было при Тиберии, высылав шем в 36 году карательную экспедицию против кили кийцев. Так было при Клавдии, повторившем в 52 году экспедицию Тиберия. Аннексировав в 44 году Родос и присоединив его к провинции Азии, Клавдий не сумел воспользоваться его опытом в борьбе с пиратами, и знаменитый родосский кодекс морского права был за быт до времени Антонинов (96—192 годы), когда он был возрожден и впоследствии использован в визан тийской компиляции VII века «Родосское морское пра во», а затем воспринят Венецией. Теперь Клавдий пожи нал первые плоды своей близорукости, и урожая от его посева хватило еще на много поколений римских им ператоров.

Пираты не прекращали свою деятельность от Мино са до наших дней. Прибрежные жители Киренаики захватывали севшие на известные им мели суда и, по всей видимости, продавали их, так как своего флота у них не было. Если это так, то там был первый в истории рынок кораблей, и наверняка киренцы не дожидались милостей от природы, а сами заботились о бесперебой ном поступлении своего товара. В III веке грозой Средиземноморья вновь сделалась большая корпорация киликийцев, возродивших свое государство в Исаврии.

От Нерона до Александра Севера, на протяжении почти двух веков, североафриканские пираты терроризирова ли богатые побережья Южной Испании и даже про никали глубоко внутрь страны вплоть до Гиспалиса, невзирая на расквартированный в Тингисе специаль ный антипиратский гарнизон.

Такие гарнизоны были созданы при Августе, когда звание властителя морей впервые перестало быть пред метом борьбы. Римляне в общем сохраняли его в тече ние четверти тысячелетия. Они создали два сильных флота с легионом солдат в каждом, дислоцировав шихся в Мисене и в Равенне и державших под контро лем моря, омывающие оба берега Италии. Мисенский флот опекал Галлию, Испанию, Мавретанию, Африку, Египет, Сардинию и Сицилию;

равеннский — Эпир, Македонию, Грецию, Пропонтиду, Понт, Кипр, Крит и берега Малой Азии. Флоты возглавлялись префекта ми, имевшими под своим началом по десяти трибунов.

Командирам кораблей было вменено в обязанность еже дневно проводить учения с кормчими, гребцами и воина ми. В гаванях Александрии и Аполлонии Иллирий ской, Форума Юлиев и Дубров, Селевкии и Лептис Магны, Кесарии и Кизика, Трапезунта и Пирея, Эфеса и Гезориака — чуть ли не на всех крупных островах и в ключевых пунктах побережий дежурили флотилии, небольшие, но достаточные для поддержания порядка в порученных им водах. В случае необходимости отправ лялись быстроходные посыльные суда, и флотилии полу чали своевременные подкрепления из соседней про винции или от главного флота. В известной мере эта схе ма напоминает план Помпея Великого, принесший ему блистательный успех в восстановлении свободы судо ходства.

И все таки пираты были неистребимы, хотя власти телями моря они не становились уже больше никогда.

Во всех дошедших до нас античных романах и в подав ляющем большинстве пьес основной сюжет так или ина че связан с жертвами пиратов и андраподистов. Время от времени то тут, то там пиратство давало яркую вспышку, втянутое в конце концов в орбиту великого переселения народов. На исходе III века римские охран ные эскадры тихо исчезли со сцены, освободив ее для эвпатридов удачи из портов Востока. Все громче зву чала в Средиземноморье гортанная восточная речь.

А Рим... Рим кончил тем, с чего когда то начинал: он утратил звание морской державы, теперь уже безвоз вратно.

Стасим пятый НЕПТУН Исход почти всех морских сражений римского вре мени зависел от того, какие типы судов имели сра жающиеся флоты. Трудно сказать, недостаток ли сведе ний тому виной или так уж распорядилась история, но когда на звание властителя морей претендовали мно гие, они отстаивали его на одинаковых кораблях, когда же в Средиземноморье появился один хозяин, коли чество типов кораблей возросло в обратной пропорции.

Старые, традиционные типы — «круглые» и «длин ные» — сохранились, пожалуй, только на консерватив ном Западе, где влияние карфагенской культуры надол го пережило сам Карфаген. Качественно иными были корабли северо восточных соседей — галлов, причинив шие немало неприятностей римлянам из за необыч ности конструкции. Благодаря более плоскому килю, они имели очень маленькую осадку, а низкие борта лишали противника возможности пустить в ход таран, тогда как высокая корма хорошо защищала от обстре ла с установленных на римских кораблях башен и де лала бесполезными абордажные багры. Суденышки эти были на удивление приспособлены к местным условиям и нуждам их владельцев. Нос и корму галлы изготавли вали из крепкого (вероятно, мореного) дуба — это поз воляло им не опасаться таранов и встречных волн и, кроме того, предохраняло от очень распространенного коварного оружия — протянутой под водой массивной цепи, прикрепленной к скалам. Шпангоуты скреплялись балками в фут толщиной и толстыми гвоздями — это предохраняло конструкцию от расхлябанности.

Якорным канатам галлы предпочитали цепи,— благо даря этому они могли спокойно спать, не опасаясь, что проснутся далеко в море или, наоборот, на прибрежных рифах. Незаметно подплыть и перерезать якорный ка нат — этот прием был известен еще во времена Одиссея.

Таких ныряльщиков из числа специально обученных членов команды Гомер называл арнойтерами, Эсхил, Фукидид и другие — колумбетами, римляне — урина торами. Их задачей было: привязавшись прочным ка натом к борту, доставать утонувшие предметы, осво бождать запутавшиеся рыболовные снасти, помогать при подъеме якоря, повреждать кили и другие подвод ные части неприятельских кораблей.

«Вместо парусов,— пишет Цезарь,— на кораблях была грубая или же тонкая дубленая кожа, может быть, по недостатку льна и неумению употреблять его в дело, а еще вероятнее потому, что полотняные паруса пред ставлялись недостаточными для того, чтобы выдержи вать сильные бури и порывистые ветры Океана и управ Самое древнее изображение ныряльщика лять такими тяжелыми кораблями». Паруса их были «вместо канатов натянуты на цепях» — возможно, не столько из за ветров, как уверяет Страбон, сколько с целью противодействия серпоносным шестам. Так как галльские корабли были чисто парусными, тихоходны ми, то римляне нашли средство борьбы с ними, при менив на флоте армейское оружие в виде острых серпов, вставленных в длинные шесты: «Когда ими захватывали и притягивали к себе канаты, которыми реи прикреп лялись к мачтам (борги.— А. С.), то начинали грести и таким образом разрывали их. Тогда реи неизбежно должны были падать, и лишенные их галльские ко рабли, в которых все было рассчитано на паруса и сна сти, сразу становились негодными в дело. Дальнейшая борьба зависела исключи тельно от личной храбро сти...»,— так описывает дей ствие этого оружия Цезарь.

Римляне по достоинству оценили качества галль ских судов и многое у них заимствовали, создав разум ный симбиоз двух типов.

Когда Цезарь готовил флот к вторжению в Британию, он Ирландское судно времени учел и малую осадку галль Августа. Золотая модель ских судов, допускающую постановку на якорь у самого берега, и преимущества низ кого борта, позволяющего ускорить погрузку и облег чающего вытаскивание ко раблей на сушу. Но он при. модель Ир л а н д с к и й кора кл казал сделать их шире, чтобы увеличить грузовместимость, и решил, что «они должны быть быстроходными гребными судами, чему много способствует их низкая конструкция».

В Британии он узнал и взял на вооружение еще один тип, пригодившийся ему во время гражданских войн: «Киль и ребра делались из легкого дерева, а ос тальной корпус корабля плели из прутьев и покрыва ли кожей». Такое судно, а точнее юркий маленький челнок (чаще всего рыбачий), сплетенный из ивняка и обтянутый сшитыми полотнищами кожи, бритты назы вали кораклом (это слово и сегодня существует в ан глийском языке с тем же значением). Римляне переина чили его в «караб», откуда произошел и наш «корабль».

Это ближайший родственник «солнечной ладьи» и «куб ка Гелиоса». Кормовая часть коракла была совершен но необычной: от ахтерштевня до середины лодки корпус обматывался канатом, так что его шлаги плот но прилегали один к другому, как нитки на катушке, образовывая своеобразную «каюту» — защиту от непо годы. Управлялся он румпелем, выступавшим от пера руля примерно до середины этой обмотки кокона и имев шим на конце два «штуртроса», продетых сквозь обмот Караб. Изображение на мраморной гробнице ку;

человек в «каюте» мог оперировать ими сидя и даже лежа. Суда такого класса были распространены пов семестно, разнообразие их конструкций, приспосабли ваемых к условиям конкретной местности, не поддается определению.

Римляне впервые разделили суда на классы, прове дя четкое различие между типами. Им были известны суда палубные и беспалубные (полупалубные обычно объединялись с теми или другими);

гребные, парусные (парусно гребные часто относили к одному из этих клас сов) и управляемые шестом;

с одним рядом гребцов или более;

килевые, с круглым днищем и плоскодон ные;

большие, средние и малые. Общим названием всех типов крупных парусных и весельных судов было navis (корабль, судно), на практике же оно обозначало чаще всего военный корабль, а также служило прила гательным для обозначения некоторых других типов.

Все весельные и парусные суда размером поменьше име новались navigium (судно), самые малые — navigiolum (суденышко), а все лодки и челноки — navia. Впрочем, «навия» обозначала, вероятно, и суда класса «навиги ол», судя хотя бы по тому, что у римских мальчиков существовала игра в подбрасывание монеты, когда вме сто нашего «орел или решка?» они вопрошали:

«capita aux navia?» («голова или нос?»), поскольку на аверсе медных монет достоинством в один ас и один семиссий была вычеканена голова Януса, а на ре версе — нос судна.

Очень может быть, что римляне раньше подразде ляли свои суда на греческий манер: Фукидид, напри мер, упоминает грузовые суда вместимостью до пятисот Аверс и реверс семиссия талантов (до тринадцати тонн), а корабли вмести мостью в десять тысяч талантов (двести шестьдесят две тонны) называет «огромными». Но по крайней мере с 218 года до н. э. римляне ввели собственную меру счета: в этом году был принят закон Клавдия «О боль ших кораблях», запрещавший лицам, принадлежавшим к сенаторскому сословию, иметь в собственности ко рабли (navis) грузовместимостью более трехсот тридца ти амфор (амфора — сосуд емкостью 26,26 литра). Две сти лет спустя корабли грузовместимостью в триста амфор упоминает Тит Ливии. Владельцами более круп ных кораблей могли быть всадники — представители следующего сословия. Это помогало им концентриро вать в своих руках солидные землевладения — на благо всего римского народа.

Для римлян любое палубное судно — это navis tecta, navis constrata или navis strata (все эти слова обозначают палубу), любое беспалубное или имеющее носовую полупалубу — navis aperta или aphractus (открытое). Афракты могли иметь также полупалубу в корме, важно было сохранить главный их признак — свободную от рангоута и надстроек среднюю часть.

Суда с одним рядом гребцов назывались монерами, с двумя — дикротами или биремами, с тремя — трирема ми. Греческую боевую палубу катастрому римляне применяли редко. Ее латинские названия constratum navis (корабельная палуба) и constratum puppis (кор мовая палуба) получили новое понятие — constratum Афракт. На корме — отбивающий такт гортатор. Миниатюра Ко декса Вергилия Наплавной мост. Рельеф колонны Антонина pontis, обозначающее настил наплавного корабельного моста. Его изображение можно увидеть на колонне императора Антонина Пия. Понс — мост — обозначал и боевую палубу, и широкую грузовую сходню для погруз ки и выгрузки скота, конницы, войска, пассажиров и их багажа. Такая сходня, подававшаяся горизонтально на причал или высокий выступ побережья (в отличие от скалы — приставного трапа, спускавшегося с высокой кормы), изображена на фреске в фамильной гробнице Назонов. В эпоху императорского Рима чаще всего употреблялось универсальное слово «фори», обозначав шее и любую палубу, и сходню, и проход между скамья ми гребцов.

Сходня, поданная на понтон. Фреска гробницы Назонов Трап, поданный на триеру. Фреска виллы Фарнезе Наиболее популярными классами, являвшими боль шое разнообразие типов, были navis actuaria, или про сто actuarium (быстроходное), navis longa (длинное) и navis oneraria (грузовое).

Под актуарией римляне разумели легкое быстроход ное беспалубное судно, приводимое в движение веслами или парусом, использовавшееся в военных флотах как вспомогательное — дозорное, посыльное, транспортное, разведывательное. То, что актуария заимствована у греков,— несомненно. Но какое греческое судно явилось ее прообразом — трудно сказать. Может быть — чисто весельный эгшкоп, где к веслам добавили парус. А воз можно — парусно весельный гистиокоп или эпактрида, где была введена «гребная часть». Актуарии часто мож но было увидеть в пиратских эскадрах. Использовали их и в качестве транспортных или рыболовных. На этих судах было не менее восемнадцати весел, а в ва тиканском Кодексе Вергилия изображена двадцативе сельная актуария (по десять весел на каждом борту), доставившая Энея и его спутников к берегам Италии.

10. Снисаренко А. Б.

Наблюдательное судно в бухте, оборудованной маяками. Помпей ская фреска.

Если весел было менее восемнадцати, судно (и даже челнок) такого типа называли актуариолой. На ней можно было ставить и парус, но только при умерен ном и благоприятном ветре, что, быть может, говорит Актуарий. Миниатюра Кодекса Вергилия Актуариола. Миниатюра Кодекса Вергилия о неустойчивости актуариолы на волне. Десятивесель ную актуариолу упоминает Цицерон в письмах к Атти ку, а ее миниатюрное изображение есть в Кодексе Вергилия. Это судно, судя по всему, принадлежало к navigium и navigiolum.

К классу актуарий относился заимствованный у греков акатий, или аката, известный еще Геродоту и Фукидиду и продержавшийся до конца античности.

Особенно его любили греческие пираты. Нос акатия был вооружен тараном, а крутая корма плавно загибалась вовнутрь. Сколько на нем было мачт — неизвестно, но, судя по описанию Ксенофонта, не менее двух: он упо минает один главный парус и один вспомогательный, косой, управлявшийся только одним шкотом и тоже на зывавшийся акатием, как и носовая мачта, специально для него предназначенная. По видимому, это был долон левантийского покроя: он имел форму перевернутого треугольника и своим основанием крепился к рею, как это изображено на помпейской фреске, повествующей о похищении Ариадны Тесеем. Правда, писатель VII века Исидор утверждает в своих «Этимологиях», что акатием считался как раз главный парус, но возможно, что эта деталь относится именно к его времени, ибо не верить Ксенофонту у нас нет оснований. Акатий, по видимому, явился следующим, и весьма логическим шагом от еги петского паруса с урезанным углом времен фараона Сахура. А это может означать только одно: тот, пер вый парус египтяне не изобрели, а попытались заим 10* ствовать — скорее всего у финикиян. Потому то он и не прижился в консервативном Египте, но был сохранен и развивался в странах Благодатного Полумесяца, пока не попал в поле зрения римлян, охочих до разного рода заимствований. Афинский военачальник Ификрат, склонный к изобретательству в части ратного дела, по свидетельству Ксенофонта, переоснастил свой корабль следующим образом: он заменил тяжелую мачту с обыч ным большим парусом на более высокую и легкую и поднял на ней маленький акатий — возможно, вместе с марселем. Это позволило ему заметно увеличить ско рость судна и обойтись меньшим количеством гребцов.

К актуариям принадлежал и лемб — морское особо быстроходное остроконечное судно небольших разме ров, изобретенное жителями Кирены, но применявшееся главным образом пиратами Иллирии и Лигурии и через греков перенятое римлянами. Плавт и Вергилий вслед за греками именуют лемб «челноком», но это, скорее, поэтический образ маленького суденышка. Невероятно, например, чтобы челнок мог буксировать груженые большие корабли, да еще и с пассажирами, а такие случаи известны. Кроме того, Тит Ливий едва ли наз вал бы челнок «многовесельным». И действительно, лембы обычно имели шестнадцать весел, а иногда и более, и очень часто использовались на посылках и непосредственно в военных действиях на море и реках.

Другое дело — разновидность лемба, относящаяся к малым судам и носившая у римлян уменьшительное Римские рыбаки. Фреска дворца Тита Перевозка вина имя лембункул, или ленункул. Это и впрямь были самые настоящие челноки, их хорошо знают Цезарь, Тацит, Саллюстий — вплоть до Аммиана Маркеллина, послед него римского историка. Рыбачьи же лембы, упоминае мые античными авторами,— это, скорее всего, сходные с ними самнитские долбленные челны каудики, ходив шие некогда по Мозелю. Каудики принадлежали к navigiolum или navia. В них, кроме всего прочего, перевозили бочки с вином. К этому же типу относились заимствованная у греков финикийская кимба («чаша Гелиоса») и каупул, упоминаемый писателем II века Авлом Геллием и известный нам лишь на названию.

Из разведывательных или дозорных судов (римляне называли их спекулаториями) весьма популярным был катаскоп, заимствованный, судя по названию, у греков, и его уменьшенный чисто римский вариант — катаско пий. Вероятно, в этой роли использовался также легкий Келет бирема. Рельеф колонны Траяна Навис лонга. Мозаика гробницы близ Поццуоли быстроходный келет, изобретенный пилосцами и мессен цами и получивший в Риме еще одно название — ке лок. Из многочисленных упоминаний этого судна антич ными авторами от Геродота и Фукидида до Геллия и Исидора можно заключить, что оно было беспалубным, многовесельным (на рельефе колонны Траяна видно, что каждым веслом келета управляет один гребец), имело иногда мачту с парусом и из за своей быстроходности весьма благосклонно было принято пиратами — как, впрочем, и все суда, относящиеся к актуариям. Келет мессенских пиратов упоминает, например, Фукидид: он был тридцативесельным, как греческая триаконтера, мог перевозить одновременно до сорока тяжеловоору женных воинов и служил по мере надобности посыль ным или транспортным судном.

Лонги (греческие макры) — «длинные» суда с ост рым килем — имели до полусотни гребцов, по двадцати пяти с каждого борта. Изображенное на мозаике одной гробницы близ Поццуоли судно с сорока восемью гребцами вызвало даже поначалу споры о возрасте этой мозаики, ибо именно такое количество весел имели сре диземноморские галеры в средние века. В общем случае navis longa были переходным классом между актуария ми и многорядными кораблями. В обиходе же это было родовое понятие для всех типов военных кораблей не зависимо от количества рядов весел, так как в их основе лежал единый конструктивный принцип — острый киль, наличие палубы и длинный корпус, резко отличавшие лонги от короткокорпусных «купцов» с округлым дни щем. Из многорядных кораблей римляне в разное вре мя брали на вооружение триеры, тетреры, пентеры и декеры, причем наряду с греческими названиями ис пользовали латинские — соответственно триремы, квад Либурна. Изображение на медали риремы, квинкверемы и декемремы. Только гексеры и гептеры именовались всегда по гречески — так, как зва ли их первые учителя сынов Ромула, их наставники в морском искусстве.

Все типы лонгов использовались также для морского разбоя. Поэтому неудивительно, что преобладающим типом в этом классе, если не считать многорядных кораблей, была либурна, изобретенная иллирийскими пиратами, опробованная Гнеем Помпеем в войне с эв патридами удачи, заимствованная у них и усовершен ствованная Агриппой, ставшая ударной силой римско го военного флота. Ее изображение сохранилось на ме далях императоров Клавдия и Домициана, но оно слишком обобщенно, чтобы Судить о деталях. Либур на принадлежала к очень длинным бипрорам — кораб лям с «двойным носом», то есть имела одинаково заостренные штевни, как пентеры и гептеры карфаге нян, как быстроходные индийские проа, как суда свио нов, о которых Тацит писал, что они «могут подходить к месту причала любою из своих оконечностей, так Пистрис. Помпейская фреска как и та и другая имеют у них форму носа. Парусами свионы не пользуются и весел вдоль бортов не закреп ляют в ряд одно за другим;

они у них, как принято на некоторых реках, съемные, и они гребут ими по мере надобности то в одну, то в другую сторону». Кроме весел с двумя тремя гребцами на каждом либурны имели мачту, установленную в середине корабля и не сущую парус, формой напоминающий акатий. Либур нам приходилось воевать с либурнами, так как ими пользовались и государства, и пираты, и защищать самих себя, ибо маленькие либурны нередко эскортиро вали флоты, состоящие из больших либурн. Впослед ствии из них развился не менее быстроходный дро мон («бегун»), чьи гребцы назывались дромонариями.

Либурны пришли на смену старым типам, таким, например, как небольшой быстроходный пистрис, или пристис, известный Полибию, заимствованный у гре ков римлянами и как раз во времена Августа уступив ший морскую арену либурнам: последние упоминания пистриса принадлежат Ливию и Вергилию. Пистрисом греки именовали разных морских чудищ вроде акулы, кита или пилы рыбы. Судно получило это название, вероятно, благодаря гипертрофированно высокой носо вой части, возвышавшейся над водой наподобие головы сказочного дракона, увенчивающей круто выгнутую шею, тогда как низко сидящий корпус был неразличим даже на небольшом расстоя нии. Так строили потом своих «морских драконов» викин ги...

В «Энеиде» пистрис — не тип судна, а имя корабля, «быстроходного», но в то же время и «огромного». По следнее — очевидная дань Бирема дикрот. У подножья эпосу. В Кодексе Вергилия башни — ящик с изображе это место проиллюстрирова нием тутелы. Деталь мрамор но изображением фантасти ного барельефа ческой головы, высоко взмет нувшейся на форштевне и за менившей собою обычную носовую фигуру. Эти фигуры, установленные на носу корабля или нарисованные возле форштевня, были отличительным знаком военного фло та. По ним корабль получал свое имя, они были его знаменем и гербом, украшением и символом. (Эту тра дицию продолжили в Средние века и в Новое время мореходы Европы, украшавшие носы своих кораблей фигурами святых.) Потому то отпиливание носов у вра жеских кораблей было у римлян актом не только воз мездия, не только обескровливания чужого флота, но и знаком несмываемого позора для побежденных.

Название носовой фигуры или изображения — insigne — переносили иногда и на кормовое украшение, хотя корма была местом божества, под чьим покро вительством находились корабль и его экипаж. Оно называлось тутелой — богом хранителем, гением хра Навис туррита. Барельеф нителем. У Овидия тутела — это рисованное изобра жение Минервы. Такие изображения обычно помеща лись на слегка выступающем за линию борта четырех угольном ящике, как показано на одном мраморном барельефе. Тутела у Сенеки изваяна из слоновой кости.

Петроний упоминает вложенную в руку тутеле олив ковую ветвь — на ней клялись, как на Библии. По видимому, тутелой можно считать и изображение са мого корабля, доставившего греческого бога врачева теля Асклепия из Эпидавра в Рим: эта сценка об наружена на древнем фундаменте садовой ограды мо настыря Сан Бартоломео на тибрском острове Тиберин (в античности — остров Эскулапа) в центре Рима...

Лик этого корабельного патрона почти всегда по мещался у подножия палубной боевой башни (если она имелась), ибо, понятное дело, никто так не нужда ется в защите, как воины. Эта трехэтажная кирпич ная осадная башня — turris, или propugnaculum — устанавливалась на палубах военных кораблей, при надлежавших к классу лонгов и называвшихся navis turrita. Такую башню с «большим количеством тя желых орудий и метательных снарядов» упоминает, например, Цезарь. С нее при сближении с кораблем неприятеля метали стрелы, дротики, камни, стремясь причинить максимальный урон еще до начала сраже ния. С нее воины, перебросив переходные мостки, про никали в осаждаемые крепости, расположенные, на свою беду, слишком близко к воде. В ней укрыва лись в случае надобности члены экипажа. Вероятно, турриты ввел на флоте Агриппа, взяв за основу разъ ездные башни Деметрия, однако единственное изобра жение такого корабля не позволяет говорить об этом с уверенностью.

Третий класс римских судов — navis oneraria — включал грузовые суда, использовавшиеся в военном флоте как транспорты, но чаще предназначавшиеся для перевозки товаров и для других целей. Они были тяжелыми, с округлым днищем и обычно с полной палубой, не имели тарана и, как правило, передви гались только под парусом. Такими они предстают с надгробной плиты помпейского морского торговца.

Лакомой приманкой для пиратов были гаулы — распространенный у финикиян тип торгово грузовых судов с очень широкими вместительными трюмами, из вестный еще Геродоту.

Навис онерария с палубой (констратум навис). Рельеф надгроб ной плиты помпейского морского торговца Довольно часто античные авторы, начиная с того же Геродота, упоминают и керкур — легкий открытый па русник, изобретенный на Кипре и служивший как тор говым, так и военным целям. Его достоинствами были быстроходность и легкость в управлении. Судя по брон зовой медали с изображением судна для перевозки ви на, керкур был устроен так, что его весла располагались Керкур. Изображение на бронзовой медали Двухмачтовая корбита. Изображение на медали не по всей длине корпуса, а только от носа до сере дины корпуса, оставляя корму свободной для размеще ния на ней товаров, то есть в основу конструкции был заложен примерно тот же принцип, что и в гемиолии, тоже хорошо известной римлянам. Быть может, геми олия также была изобретена на Кипре. У средневеко вых арабов керкур превратился в чисто парусную трех палубную грузовую куркуру, а у европейцев — в ку печескую каракку.

Заметное место в классе онерарий занимали и суда функциональной постройки — заимствованные у греков гиппагоги для транспортировки лошадей, особенно в во енных целях, получившие у западных римлян название гиппагины, а у восточных (византийцев) — тариды;

ла пидарии для перевозки камней;

одно или двухмачто вые транспортные и грузовые двухсоттонники корбиты, использовавшиеся исключительно как зерновозы (сита гоги, ситэги). Корбита, изображенная на медали импе ратора Коммода в память того, что он зафрахтовал какое то количество этих торговых кораблей для достав ки в Рим египетского зерна, получила свое название от латинского corbis — корзина: эта деталь на топе глав ной мачты была весьма приметной (впоследствии это слово, пройдя ряд изменений, превратилось в «корвет»).

Римская корбита. Тунисская мозаика Ранние корбиты были приземистыми и небольшими, од нако после реконструкции Остийской гавани Клавди ем их габариты сильно возросли.

К большим транспортным или торговым судам при надлежали также кибеи, но они известны только по названию, встречающемуся у Цицерона.

Немногим больше мы знаем о каудикариях — боль ших челнах, сколоченных из грубо оструганных досок.

Из за своих размеров эти челны удостоились эпитета navis, и возможно, что по созвучию названия с кау диком их относили даже к лембам. Да и район плава Римский фрахтовый парусник (корбита?) I—III веков. Рельеф Понтон. Фреска гробницы Назонов ния был сходным: каудики бороздили воды Мозеля, кау дикарии — Тибра. Но если каудик был долбленкой дол гожительницей, то каудикарий — «судном одного рей са»: он не мог ходить против течения из за скверной уп равляемости при сопротивлении воды, и когда прибы вал к месту назначения вниз по реке — безжалостно уничтожался, разом окупив произведенные на него зат раты. (По этому принципу американцы строили свои «либерти» во время второй мировой войны.) Скорее его можно сблизить с понтоном — большим плоскодонным судном галлов, служившим у римлян для переправы лю дей и скота через реки и известным по изображению в фамильной гробнице Назонов.

Есть у этих суденышек и кое что общее с «малым флотом» — navia. Этот флот не так прост, как может показаться на первый взгляд. В нем были свои классы и типы, но грани между ними настолько сильно размы ты, что, похоже, и сами римляне не могли их проследить.

Твердо они знали одно (а вслед за ними и мы) — что любая лодка, имеющая специальное «ярмо» (helcium) для крепления буксирного каната, называлась хелкиа рием. Это приспособление — нечто вроде кнехта в носо вой части судна — хорошо видно на рельефе VI или V века до н. э., где изображен челнок, перевозящий бочки с вином на Родане. Им управляет торговец, сидящий на корме с рулевым веслом, а трое бурлаков, впряг шись в обмотанные вокруг хелкия канаты, тянут лодку с берега. «Бурлацкую ругань» под окнами загородных вилл поминал недобрым словом поэт Марциал в I веке.

Фасела. Резьба на камне Моноксил Северной Европы 4 го тысячелетия до н. э.

Известны бурлаки и латинскому грамматику Сидонию, префекту Рима в 468 году.

Особый класс составляли суда плетенки вроде уже описанного караба. Сюда можно отнести, например, быстроходный миопарон — широкое и легкое парус но гребное судно киликийских пиратов, сплетенное из прутьев и обтянутое необработанными кожами. Это на звание — уменьшительное к «парон»: так назывались легкие греческие суда, чьи конструкции и особенности неизвестны. Миопарон на протяжении веков отождест влялся с пиратским судном, особенно у поэтов (как, например, бригантина во времена Флинта и Моргана).

Хорошо знали римляне и легкие фаселы. Но какие?

Те, что были изобретены египтянами и сплетались из папируса, а иногда и обмазывались глиной? Или ликий ские легкие быстроходные суда из города Фаселиды?

С названием вопросов нет: судно получило его из за сходства своего силуэта с продолговатым изогнутым ма лоазийским бобом — фасолью или, скорее, с его струч ком. Гораций называл фаселу хрупкой, но в то же время она была на удивление быстроходной. По видимому, в зависимости от назначения эти суда имели различные размеры и конструкцию. Вергилий в «Георгиках» упо минает «короткую фаселу» — чисто весельный челнок.

У Саллюстия, Цицерона и Аппиана можно найти све дения о больших парусных фаселах, неплохо приспособ ленных для дальних плава ний. Они упоминаются как военные корабли наравне с лонгами и как транспорт ные и посыльные — наравне с актуариями.

Другой класс навий со ставляли моноксилы. Слово «моноксил», означающее Моноксил повозка. Рельеф «выдолбленный из цельного колонны Траяна Линтер. Рельеф колонны Траяна куска дерева», прилагалось как эпитет к некоторым ти пам долбленок, но имело и самостоятельный смысл:

так называли маленькую и очень пузатую лодку, приме нявшуюся при наведении наплавных мостов через реки.

Поставленные на колесные платформы, моноксилы служили повозками и в сухопутных войсках, как это по казано, например, на рельефах колонны Траяна.

На этих же рельефах можно увидеть, как римский солдат перевозит через реку бочки с вином в линтере — беспалубном плоскодонном челноке моноксиле, слу жившем главным образом для транспортировки продук тов по рекам или на мелководье, для переброски войск или скота, для наведения наплавных мостов. В данном случае этого солдата следовало бы назвать линтрари ем — так именовали тех, кто управлял линтером. Лин тер приводился в движение веслами и имел малую осад ку. Легкий на ходу, он был в то же время крайне неус тойчив, и, как отмечал Цицерон, его пассажиров силь но укачивало.

Алвеус с острова Гернси Скафа. Помпейская фреска Самые маленькие линтеры назывались линтрику лами, их легко спутать с алвеусами («брюхатыми») — крохотными речными челноками, один из которых изоб ражен на монете, посвященной основанию Рима, а дру гой, извлеченный из болота близ Петербурга на остро ве Гернси, подтвердил верность этого изображения.

Поэты сделали алвеус синонимом корабля вообще, а у судостроителей это слово обозначало корабельный корпус.

К моноксилам относились также скафа и ее мини атюрная разновидность — скафула. Скафа, часто имев шаяся на борту большого судна в качестве разъездной Римская лодка с одной банкой. Барельеф Бирема дикоп. Фреска или спасательной шлюпки, была очень вместительной, с острым форштевнем и плоской низкой кормой — та кой она предстает на одной из помпейских фресок. Она немногим отличается от современных яликов типа «скиф», хранящих в своем названии отзвук антично сти. Двухвесельные скафы предназначались также для плавания в спокойных водах и для рыболовства.

Если такой челнок был не долбленым, а дощатым, он назывался баркой (не имеющей ничего общего с еги петскими бар ит). Подобно моноксилам, барка могла Римская бирема. Рельеф колонны Траяна То же. Рельеф времени Тиберия выступать и как самостоятельный тип (ее тоже брали на борт судна), и как класс навий.

Одним из основных типов барок была бирема («двухвесельная») — греческий дикоп. Она, в свою очередь, выступала и как существительное, обозначая лодку, управляемую одним гребцом с двумя веслами, и как прилагательное к любому другому челноку, при водимому в движение аналогичным способом. Римля не называли биремами также суда с двумя рядами ве сел — дикроты.

К баркам относились и мускулус («мышонок») — очень короткое парусное судно с какими то характер ными чертами (на них намекает Исидор), нам неизвест ными, и просумия — легкое морское разведывательное судно, судя по некоторым обмолвкам, окрашивавшееся в белый цвет. Авл Геллий указывает, что просумия — это то же, что гесеорета или хориола. Непонятно, од нако, чем он при этом руководствовался, так как отно сительно хориолы точно известно, что это речная разно видность хории — рыбацкой лодки жителей морских побережий. Может быть, просумией называли хориолу только в военном флоте...

Особняком в этом классе стоит таламег, упомина емый Светонием, Сенекой и Диодором Сицилийским.

Таламегом называли очень богато украшенную египет скую государственную барку, предназначенную для уве селительных прогулок фараона по Нилу. Поэтому он Контотон, управляемый шестом. Мозаика собора в Пренесте имел каюты, оборудованные койками, и вообще все не обходимое для того, чтобы сам фараон, его свита и го сти не ощущали никаких неудобств. Римляне называ ли этот тип также navis cubiculata — судно с каютами.

Причислялись ли к баркам плоскодонки — сказать с уверенностью трудно. Очень древняя напольная моза ика из Пренесте донесла до нас образ такого суденыш ка, переходного от плота к судну: оно управляется ше стом. Греки называли это судно контотоном (от «кон тус» — шест), римляне — ратом. У Лукана можно най ти выражение «маленький рат» как синоним биремы, а это означает либо что рат ходил также под веслами, либо что управляемые шестом плоскодонки считались барками. Имел ли рат какое нибудь отношение к рата рии, упоминаемой Вергилием и Геллием, увы, неиз вестно. Поздние латинские комменаторы называли ра тарию то крошечным весельным челноком, то грубо сработанной плоскодонкой наподобие каудикария.

Принадлежали ли исключительно к классу навий лу сории — тоже вопрос не из легких. Сенека называет так прогулочные увеселительные суда, Вегеций — лег кие патрульные корабли крейсерской службы. Быть мо жет, этим словом (не исключено, что жаргонным) обо значалось судно любого класса и типа, используемое в этих целях. Примечательно, что лусории встречаются только в сочинениях авторов I века (как и подобает новомодному жаргонному, но недолговечному словцу), и лишь в IV веке им снова воспользовался Аммиан Маркеллин.

С еще меньшей уверенностью можно судить о стла те — маневренном торговом судне с необычайно широ ким остовом и очень глубокой посадкой. Известно лишь, что оно было воспринято пиратами, а государствами ис пользовалось как капер.

Абсолютно ничего, кроме названия, неизвестно о кантарах («жуках») — лодках с острова Наксос.

Римский поэт Авсоний на рубеже IV и V веков упо минает галльские наузы, ни словечка не добавляя к этому названию.

Только по упоминаниям Геллия знаем мы о грече ских кидарах и эпибатидах (явно военных судах), о плоскодонных плакидах из мисийского города Плакия, об этрусских медиях из города Вейи...

Изобретенные в разное время и в разных местах, все эти корабли и кораблики бороздили воды Среди земного моря в одних и тех же пиратских эскадрах, а некоторые охотно использовались и в государственных флотах: гемиолии и лембы — в македонском и римском, келеты — в греческом...

Но особое место в римском военном флоте занима ли либурна и скафа, не случайно им посвящено столько страниц у древних авторов.

На протяжении двух столетий римляне формирова ли свои флоты из кораблей, построенных по образцу тех первых, что были скопированы с карфагенских. Они в общем неплохо послужили своим хозяевам. Но беско нечные войны с пиратами ясно показали недостатки этих судов, прежде всего их неповоротливость и уязви мость по сравнению с пиратскими. Корабли эвпатридов удачи на несколько десятилетий сделали Митридата владыкой морей, им он обязан и своей жизнью. С по мощью этих кораблей Лукулл смог добиться успеха в Киренаике, и они же отправили на дно его флот, со стоявший из старых кораблей. На первых порах успех сопутствовал Гнею Помпею благодаря внезапности на падения, но своей блестящей победой он в огромной мере обязан присоединению к его флоту кораблей пира тов, после чего борьба шла на равных и даже с извест ным перевесом на стороне римлян, лучше вооружен ных и дисциплинированных. Наконец, только дально видность и предусмотрительность Агриппы сделала в конечном счете Октавиана императором: в битве при Акции Антоний ожидал увидеть корабли равного клас са и даже построил свои по образцу Агрипповых, хо рошо зарекомендовавших себя в войне с Секстом Пом пеем, но иметь дело ему пришлось с новыми кораблями Либурны и триремы. Рельеф колонны Траяна римлян, заимствованными у пиратов,— более подвиж ными и маневренными, более длинными и узкими, спо собными не только быстро наступать, но и быстро от ступать благодаря одинаково заостренным штевням.

Это были либурны.

Строительство либурн римляне превратили в некое священнодействие, род искусства. Кораблестроители долго и тщательно выбирали подходящий кипарис либо, если его не оказывалось под рукой, сосну или ель. Де ревья непременно надо было спиливать между 15 м и 22 м числами месяца, причем предпочитались либо июль и август, либо период с сентября до нового года: только заготовленные в эти месяцы деревья не были гнилыми или трухлявыми и не источали сок. Спиленное дерево, а потом и сделанные из него доски должны были неко торое время полежать, чтобы как следует просохнуть.

Но и после этого рекомендовалось скреплять их нержа веющими медными гвоздями, так как железные в жар ком и влажном климате оказывались недолговечными.

Швы проконопачивались паклей и заливались воском, затем весь корпус покрывался смолой и окрашивался энкаустикой — разжиженным воском с добавлением красителя. Маленькие суденышки наподобие галльских могли конопатить морским мхом, удерживающим доста точно влаги, чтобы предохранить вытащенные на берег корабли от высыхания. Киль обычно делали из сосны, а фальшкиль — из прочного дуба, мало поддающегося трению при волоке и хорошо выдерживающего удары о грунт во время отливов или на мелководье. Днище и корпус часто (а киль всегда) обшивались медными или свинцовыми листами, иногда поверх просмоленной об шивки накладывались пропитанные дегтем полосы тка ни и поверх них делалась вторая обшивка, потоньше.

Корпус судна, затонувшего в IV веке до н. э., обши тый свинцовыми листами, прекрасно сохранился до 1967 года, тогда как на двух судах III века, или даже более поздних, погибших у мыса Спифа близ Метони, уцелел лишь груз (гранитные колонны и саркофаги), а корпуса были без остатка съедены морскими древоточ цами.

Вопрос о величине либурн спорный. Большинство ис следователей полагает, что либурны имели один или два ряда весел. Аппиан называл либурнами только двух рядные суда. Флавий Вегеций Ренат пишет: «Если кос нуться размеров кораблей, то наименьшие либурны имеют один ряд весел;

те, что побольше,— два;

если же корабли имеют удобные размеры, они могут быть снаб жены тремя, четырьмя и пятью рядами весел». Эту фра зу можно понять трояко: либо к либурнам относятся первые два типа, а остальные — к «кораблям вообще», либо на каждом весле либурны сидели три, четыре или пять гребцов, либо следует просто поставить знак ра венства между понятиями «либурна» и «корабль».

Здесь все зависит от того, как истолковать другую фразу Вегеция — о том, что римский флот состоит из кораблей двух видов: либурн и наблюдательных. К на блюдательным несомненно относится второй описывае мый им тип судна, заимствованный у британцев,— воз можно тот самый, что упоминал Цезарь. Это скафа — сорокавесельное парусно гребное судно, использовав шееся римлянами для разведки, наблюдения и перехва та посыльных судов или продовольственных транспор тов. Такая скафа не имеет ничего общего с маленькой долбленкой. Можно лишь предположить, что лодки ча ще других судов использовались для разведки, и назва ние скафы сделалось со временем собирательным для всех наблюдательных судов. Вегеций относит их к тому же классу, что и «более крупные либурны». По види мому, такого же мнения придерживался и Тацит, когда описывал суда батавов — племени, обитавшего в райо не нынешней Зеландии. Боевые корабли батавов име ли один или два ряда весел (как либурны), а более мелкие суда — Тацит называет их барками — управля лись тридцатью сорока гребцами (как скафы), бы ли вооружены «наподобие либурнских кораблей» и нес ли на своих мачтах «пестрые солдатские плащи, кото рые варвары использовали вместо парусов и которые придавали всей картине веселый праздничный вид». Эти барки очень напоминают скафы, если не считать разноц ветных парусов. Чтобы не обнаружить себя прежде вре мени и скрыться после нападения, скафы маскировались под цвет средиземноморской лазури: их корпуса, ран гоут и такелаж окрашивались «венетской краской», ею же покрывали все оружие и даже одежду моряков и воинов. Эти юркие быстроходные невидимки, долж но быть, причиняли много беспокойства неприятелям.

Если принять, что либурна и скафа — это и есть те два типа судов, из которых состоял весь римский флот, то придется признать, что либурнами называли «кораб ли вообще» — с числом ярусов весел до пяти (это не противоречит указанию Тацита, что барки вооружены наподобие либурнских кораблей, а следовательно, не яв ляются ими). Если же допустить, что либурна могла иметь не больше двух ярусов весел, то скафа — лишь одна из многих разновидностей остальных судов, но тог да возникает вопрос: можно ли считать наблюдатель ными судами, скажем, пентеры? Ответ, скорее всего, должен быть отрицательный, следовательно, имя пират ской либурны римляне распространили на весь свой боевой флот, претерпевший при Агриппе ряд измене ний — прежде всего в части быстроходности и манев ренности. От кораблей с числом ярусов весел свыше пяти римляне отказались окончательно, гексеры и де керы в эскадре Антония во время битвы при Акции уже выглядели анахронизмами, а после его поражения — опасными анахронизмами. Наиболее распространен ными стали квинкверемы, заимствованные у карфаге нян, и квадриремы — излюбленный тип родосцев: они чаще всего упоминаются древними авторами.

В 46 году до н. э. Цезарь подарил соотечественни кам новое, невиданное дотоле развлечение — театрали зованный морской бой. Для этого было специально вы копано озеро на правобережье Тибра и в него введены тирийские и египетские биремы, триремы и квадриремы с множеством воинов на их палубах. Интерес к этому роду зрелищ оказался велик: «давка была такая, что многие были задавлены до смерти, в том числе два се натора»,— информирует Светоний. Во 2 году христиан ской эры примеру Цезаря последовал Октавиан — он повелел представить эпизод Саламинского сражения, на столетия поразившего воображение древних. В Риме выкопали водоем размером двести восемьдесят метров на семьдесят, и в нем померились силами два флота, в коих ударную роль играли диеры и триеры — ко рабли времени Фемистокла. На палубах всех тридцати кораблей разместились около трех тысяч эпибатов.

Клавдий, с, чьим именем связывают самую внуши тельную навмахию — быть может, благодаря лучше со хранившемуся ее описанию,— заставил сражаться в Фукинском озере в полутора сотнях километров от Рима «сицилийский» и «родосский» флоты. Каждый состоял из дюжины трирем, нескольких квадрирем и множества малых судов — девятнадцать тысяч приго воренных к смерти преступников бились на сотне па луб. На озере была обозначена плотами акватория, достаточная для навмахии, а на самих плотах раз местился «заградотряд» — преторианцы, конница — и построены укрепления с катапультами и баллистами наготове, дабы воспрепятствовать возможному бегству сражающихся. На всех возвышенностях берега раз местились зрители, и среди них сам Клавдий с супру гой. Все уцелевшие в этом побоище, гладиаторском по существу, были помилованы императором.

После Клавдия навмахии устраивал Нерон: в дере вянном театре близ Марсова поля он повелел еще раз воскресить эпоху греко персидских войн.

Тит впервые устроил морское сражение при освя щении выстроенного им гигантского амфитеатра, из вестного теперь как Колизей. После этого его стены не раз еще бывали свидетелями подобных зрелищ.

Последние навмахии связывают с именем Доми циана, построившего для них особый пруд, облицо ванный камнем (этим камнем Траян подновлял по том стены сгоревшего Колизея) и увековечивший од ну из них на специальной медали.

Едва ли стоит пояснять, что участвовавшие в нав махиях корабли отнюдь не были моделями. Как но Навмахия Домициана в Колизее. Изображение на медали вые, так и старые типы хорошо были приспособлены для боя. Их носы были снабжены таранами, окован ными медью. Бронированные носы имели, в частности, почти все пиратские корабли, сопровождавшие Мит ридата. Форштевни с таранами могли быть сменными и изготавливаться отдельно;

в случае поломки носо вая часть корабля легко заменялась, а иногда такие носы прикреплялись к кораблям другого класса. При большой скорости тараны с силой протыкали корпус неприятельского корабля и увязали в нем, играя по существу роль абордажных крючьев или корвуса.

Во время сближения кораблей римляне с башен или палуб осыпали неприятеля стрелами, копьями, дро тиками и камнями из пращей и фустибалов (мета тельных палок), камнями и свинцовыми шарами (про образами пуль) из онагров и баллист, стрелами из скорпионов. Если корабль подлежал уничтожению, стрелы обматывали паклей, смешанной с серой и ас фальтом и пропитанной нефтью или маслом, и вонзали в борт или палубу неприятельского корабля, превра щая его в пылающий факел.

По крайней мере со времен Цезаря для этой цели использовали и брандеры: его флотоводец Кассий, «на грузив грузовые корабли смолой, дегтем, паклей и другими горючими материалами, пустил их при силь ном и благоприятном ветре на флот Помпония и сжег все его тридцать пять кораблей, из которых двадцать было палубных».

Если силы были примерно равны и корабль можно было захватить в качестве приза, римляне подходили к нему вплотную, лишали хода, выводили из строя рангоут и такелаж, рвали паруса, калечили и убивали людей, пуская в дело гарпаги или серпоносные шесты (дорюдрепаны, как называли их греки, или фалкс муралис по латыни), и сцеплялись борт к борту посред ством корвуса. Изобретенный Агриппой гарпаг, или креагра, представлял собой деревянный брус длиной примерно три метра, окованный железом и имевший на концах массивные кольца. Ближнее кольцо системой канатов соединялось с метательным устройством, даль нее оканчивалось большим острым железным крюком (harpago). Если гарпаг впивался в оконечность суд на или палубу у ближнего борта, он играл ту же роль, что и корвус;

если же он пролетал над палубой и вонзался у дальнего борта, римляне, дав задний ход, могли перевернуть неприятельское судно. Этот большой гарпун (малый был оружием рыбаков) имел существенное преимущество перед обычными абордаж ными крючьями, забрасываемыми с помощью каната:

его невозможно было перерубить.

Разновидностью гарпага можно считать ассеры — управляемые тараны, тонкие длинные балки с оби тыми железом концами, свободно подвешенные на ка натах. Если ассер раскачать и с силой толкнуть на приблизившийся вражеский корабль, он сметал с его палубы все живое и мог при удачном попадании про бить борт.

Заканчивались морские сражения традиционно — рукопашной на неприятельских палубах.

Торговые суда Рима, по видимому, претерпели меньше изменений, чем военные. Раннереспубликан ские корабли, правда, не дошли до нашего времени, и об эволюции римского торгового флота можно су дить по сравнительно небольшому отрезку времени — от III века до н. э. до III века н. э. Но зато здесь мы имеем дело не с беглыми упоминаниями отдельных авторов, а с «живыми» кораблями.

Груз первого из них, затонувшего между 80 и 50 го дами до н. э., был обнаружен в преддверии XX ве ка — осенью 1900 года греческими ловцами губок у Торговые суда Рима на заре нашей эры. Барельефы Римское торговое судно I века. Реконструкция острова Антикифера и исследован в 1953 году Жаком Ивом Кусто. Только груз, от корабля не осталось ровным счетом ничего.

Но семь лет спустя, тоже ловцами губок, был най ден поистине бесценный клад. Французский историк и искусствовед Саломон Рейнак сравнил эту находку с открытием Помпей. У берегов Туниса близ мыса Африк с расположенным на нем городом Махдия — бывшей резиденцией проконсула провинции Африка — обнаружили римское судно с грузом, затонувшее чуть раньше, чем судно с Антикиферы. Археолог Альфред Мерлен приступил к его изучению. За шесть лет, в 1907—1913 годах, со дна моря были подняты более тысячи трехсот сорока предметов, занявших шесть залов Национального музея в тунисском дворце Бар до. Это судно, длиной около сорока метров, шири ной около шестнадцати и с килем сечением 29Х 23 сан тиметра, назвали галерой Махдия. Предполагают, что оно погибло примерно в 86 году до н. э., во время прав ления Суллы, когда он вывозил из Афин произве дения искусства. Пунктом назначения могла быть или Остия, или Иол, переименованный при Августе в Кесарию,— строящаяся столица берберского царя Юбы II. В любом случае путь шел вокруг Сицилии.

В 1948 году подводные работы продолжили Жак Ив Кусто и Филипп Тайе. Им удалось проникнуть во внутренние помещения судна, чего не сумел сделать Мерлен, не располагавший аквалангом. Благодаря свинцовой обшивке корпуса груз, уложенный в трю мах, почти не пострадал.

Море равнодушно относится к своим жертвам.

Галера Махдия, подобно гробнице Тутанхамона, дол го оставалась счастливым исключением. В 1928 году у мыса Артемисий близ Эвбеи рыбаки обнаружили не сколько статуй эллинистического времени и статую Посейдона или Зевса V века до н. э.;

корпус кораб ля исчез бесследно...

В конце 1960 х годов аквалангисты любители эстрадный певец Карло Миссалья и архитектор Ди Стефано подняли со дна Неаполитанского залива часть римского фонтана — мраморную фигуру юноши;

к со жалению, голова статуи раскрошилась под действием морской воды...

Совсем недавно итальянские водолазы нашли сотни амфор;

по клеймам удалось определить, что перево зивший их корабль затонул в I веке...

Единственная полуразбитая статуя Августа ос талась от груза корабля, затонувшего около Лемноса, вероятно, при жизни императора...

Находки затонувших кораблей случались все чаще, и знакомство с ними начиналось обычно с подъема груза. Новая техника позволяет ныряльщикам гораздо тщательнее изучать морское дно, чем это делали лов цы губок или рыбаки. Примерно в 1925 году Лигурий ский рыбак из Альбенги поймал в свои сети две ам форы с римского корабля, затонувшего в первой по ловине I века до н. э. на сорокачетырехметровой глу бине;

но должна была пройти четверть столетия, преж де чем итальянским археологам удалось поднять в этом месте более тысячи амфор, множество посуды и не сколько обломков корпуса.

Совсем иначе проходили раскопки римского судна с амфорами, наполненными вином, затонувшего в 205 году до н. э. и обнаруженного в 1949 году корси канским аквалангистом Кристианини вблизи острова Гран Конглуэ недалеко от Марселя на глубине около пятидесяти метров. Сечение его дубового киля состав Сидонское торговое судно II века до н. э. Барельеф ляло 17Х 12 сантиметров, а шпангоутов, расположен ных через каждые десять сантиметров,— 9X9. По неко торым признакам, судно имело мачту с парусами из бычьих шкур, как на галльских кораблях. В феврале 1952 года Кусто приступил к извлечению груза по плану, разработанному хранителем Марсельского музея Фер наном Бенуа. Археологам удалось поднять около двух тысяч амфор, до четырех тысяч разнообразных пред метов, определить принадлежность, возраст и маршрут судна и доставить на поверхность несколько его фраг ментов. Оно принадлежало упоминаемому Титом Ли внем известному судовладельцу и лесоторговцу, по четному гражданину Делоса с 240 года до н. э. Мар ку Сестию и, вероятно, было зафрахтовано неким Лу кием Титом, сыном Гая: значительная часть груза по мечена его именем. Судно шло из Эгейского моря в Массилию через Сицилийский пролив с заходом в промежуточные порты. Захватив последний груз на побережье Лация, может быть даже в Остии, оно обогнуло Корсику и взяло курс на запад, но шторм помешал Сестию и Титу получить прибыль от этого рейса.

По обломкам судов из Альбенги и Гран Конглуэ удалось восстановить некоторые их характеристики.

Судно из Альбенги имело тридцать метров в длину, восемь в ширину и водоизмещение сто тридцать пять тонн;

из Гран Конглуэ — соответственно двадцать три, семь и двести при грузоподъемности восемьдесят тонн (иногда его длину указывают тоже тридцать метров).

Высота борта, как правило, равнялась ширине судна, и эти два «утопленника» не представляли исключения.

Свинцовая обшивка их корпусов состояла из плотно пригнанных миллиметровых листов размерами до 60X50 сантиметров. На обшивку судна из Гран Конг луэ пошло двадцать тонн свинца — по курсу того вре мени это было эквивалентно почти девяти килограм мам серебра или одному — золота. Чтобы удержать такое судно, требовался якорь весом до четырехсот пя тидесяти килограммов. Как видно, суда обходились недешево их владельцам.

Наиболее выдающейся можно считать находку 1446 года в озере Неми (двадцать пять километров от Рима), где когда то красовалась излюбленная вил ла Цезаря. Это две либурны, называемые почему то Светонием декерами. Первая попытка их извлечения на свет Божий была предпринята уже в следующем году по приказу кардинала Колонна. Работать приходилось в тяжелых условиях: озеро лежит в Альбанских горах, возникали трудности с доставкой снаряжения, с за щитой ныряльщиков от ледяной воды. Кардинальских «эпроновцев» постигла неудача. Не принесли успеха и следующие попытки — в 1535 году, когда в озеро спус кался водолаз в деревянном шлеме, и в 1827 м, после того как шлем заменили водолазным колоколом. Лишь в 1930 году, когда удалось снизить уровень воды в озере, галеры оказались на суше. Это были уве селительные плавучие дворцы Калигулы, созданные, словно в насмешку, на озере, где еще витала тень Це заря — автора законов против роскоши. Мраморные залы с фресками и колоннами, термы, златотканые драпировки, мозаичные полы (слово «палуба» здесь неуместно), панели из ценных пород дерева, скульп тура, конюшни — все это было рассчитано лишь на один летний сезон. Корабли, по словам Светония, были «с жемчужной кормой, с разноцветными парусами, с огромными купальнями, портиками, пиршественными покоями, даже с виноградниками и плодовыми садами всякого рода;

пируя в них средь бела дня, он под му зыку и пенье плавал вдоль побережья Кампании».

С легкостью нажитые богатства скользили меж паль цев императора. Когда ему наскучили берега Неми, он велел затопить галеры...

В 1930 году для них на берегу озера был выстроен специальный музей. Весной 1944 года его сожгли вме сте со всем содержимым отступавшие немцы по при казу своего офицера — искусствоведа по специаль ности и достойного ученика Калигулы по своей нату ре. После войны построили новый музей, и в него поме стили четырнадцатиметровые модели галер. Либурны ли это или декеры, как утверждает Светоний, судить сложно: либурны имели два ряда весел, и это возмож но только в том случае, если вместо deceris (декеры) читать de cedris (из кедра). Светоний мог обратить внимание на эту важную деталь как на отступление от традиции. Корабли Калигулы, как полагают, и в самом деле были двухпалубными: нижняя находилась на уровне ватерлинии (кстати, римляне уже рисовали ее на бортах). Один был шириной двадцать метров и длиной немного больше семидесяти, другой — около двадцати пяти шириной и семьдесят три длиной, то есть близко к 1:3, насколько можно судить по сохранив шимся зарисовкам (по ним же изготовлены и модели).

Корабли имели якоря с подвижным штоком, сделан ные из железа, обшитого деревом. На одной из галер обнаружено нечто вроде помпы — водоотливной меха низм непрерывного действия. Их конструкция с точки зрения судостроения ничем не отличалась от обще принятой в императорском Риме, вплоть до наличия тарана, казалось бы никчемного на прогулочном суд не да еще на озере. Возможно, он служил успокоителем килевой качки.

Не менее интересны находки в наше время. Так, в 1971 году английский археолог Онэр Фрост обнару жила у западных берегов Сицилии близ Марсалы полу разрушенный карфагенский парусник времен 1 й Пу нической войны;

его рестав рацией занялись специа листы лондонского музея.

Среди обломков найдены оружие и кедровый якорь, чья форма не имеет пока аналогий в морской истории.

А в 80 х годах, тоже у Сицилии, но на этот раз у северных ее берегов, Якорь с барки Калигулы 11. Снисаренко А. Б.

итальянские аквалангисты наткнулись на остатки рим ского флота;

из сорока кораблей, покоящихся на дне, несколько намечено поднять и после реставрации раз местить в музеях. Продолжаются работы по подъему судов Антония, лежащих на дне у Акция. Извлечено судно, вероятно римское, при раскопках Массалии.

Эти и множество подобных находок (около сотни — только у берегов Франции) дополняют и уточняют «показания» рельефов, вазовых рисунков и скудных обмолвок манускриптов.

В отличие от греков и других древних народов, римляне не использовали чисто гребные и чисто парус ные суда или использовали крайне редко, как правило, это корабли покоренных народов. Они предпочитали двойной движитель, дающий практически неограни ченные возможности для плавания, и если мы видим на рисунке римский парусник, можно не сомневаться, что где нибудь в трюме или на палубе имеются наго тове весла. Наличие или отсутствие палубы имело, по видимому, важное значение и постоянно подчерки валось латинскими авторами. Из контекстов можно заключить, что палубные суда были более тяжелые, чем беспалубные. На палубах устанавливалась всевоз можная техника, и такие суда в первую очередь пред назначались для таранной атаки, если это были кораб ли военные, и для дальних рейсов — если торговые.

Как и в случае с военными кораблями, известно много названий типов торговых судов, но часто мы не знаем, что за ними скрывается: например, «будары», упоминаемые Катуллом. Бывает и наоборот: неизвест но, как называли иллирийцы свои корабли, зато бо лее или менее подробное их описание находим у Лука на — это плот из дубовых бревен, обвязанный цепью и обложенный с бортов пустыми бочками;

на таких сооружениях, сообщает поэт, иллирийцы плавали без весел и парусов, полагаясь лишь на течение и законо мерность движения волн.

Длина торговых судов относилась к ширине как 4:1 или как 3:1, днище было закругленное, и из него выступал киль. Доски обшивки соединялись пазами и прикреплялись к дубовым шпангоутам деревянными шипами: разбухнув, они предохраняли корпус от раз рушения и от просачивания воды (в процессе эксплуа тации корпус быстро расшатывался, и металлические гвозди выпадали). Но поскольку суда часто вытаски Римское торговое судно середины I века. Сграффито из Помпей вали на сушу, где шипы могли высохнуть и выпасть, в центр каждого из них вколачивали широченный медный гвоздь диаметром до двух сантиметров, чтобы расклинить дерево. Затем обшивку либо конопатили, смолили и окрашивали, либо покрывали сплошным слоем киликия — пропитанной дегтем грубошерстной ткани, широко употреблявшейся для разных целей в армии и на флоте, и свинцовыми листами. Так были построены барки Калигулы и судно из Альбенги. Бимсы делали из кедра и покрывали лаком, если только га лера Махдия не представляет в этом смысле исключе ния. Возможно, лаком покрывались и другие части су дового набора — для защиты от влаги и древоточцев.

Как и их предшественники на морской арене, рим ляне не отличали верфь (навале) для постройки, ре монта и высушивания кораблей со всеми их деталями и принадлежностями, включая такелаж, от дока или бассейна (текстрина), где тоже строились и ремонтиро вались корабли. У греков также существовали для это го разные термины — неон (или неорий, неостик, нав статм) и навпегий. Может быть, единственное их раз личие в том, что понятие «навале», а возможно и «неон», включало в себя еще и «рейд», где корабли могли, например, переждать бурю.

и* Римское торговое судно императорской эпохи. Рельеф из Остии Большие корабли имели теперь на палубе эргату — шпиль или ворот для подтягивания к берегу и подъе ма тяжестей: мачты, грузов и тому подобного. Корма швартовалась толстым канатом — орой, или ретинаку лом (тогда как с носа подавался более легкий анко рале), используемым не только как причальный, но и как буксирный, если судно тащили шагающие по бере гу животные. Буксирный же канат в нашем понима нии, то есть если одно судно буксирует другое, имел собственное название — ремулк. Для причального каната на берегу вгоняли в землю столб с заострен ным концом, обитым железом (тонсилла), предшествен ник нынешних береговых кнехтов.

Развитие морского дела нашло отражение в новой терминологии, причем некоторые термины заимство ваны у других народов. Например, корпус корабля назывался магалией или мапалией: это пунийское сло во обозначало разного рода продолговатые предметы с выпуклыми сторонами — шатер, шалаш, сельское жилище конической или круглой формы. Якорный ка нат — строфий, как у греков. Плата за торговый фрахт или проезд на судне — наулум: это греческое «навлон».

Но были и свои термины, исконно римские: модий (степс мачты в виде трубки или отверстия);

пальма (лопасть весла, носившая у греков имя «тарс») и уменьшительное от нее — пальмула, лопасть малень кого весла;

интерскалмий (пространство между дву мя соседними уключинами или отверстиями для ве сел);

ремигий (собирательное название набора весел с принадлежностями, переносившееся и на команду греб цов: это калька греческого «эйресия»). Объединив по нятия «морской конь» (финикийский корабль в грече ском лексиконе) и «деревянные стены» (борта кораб лей, тоже у греков), римские поэты вывели новое, чисто свое — «эквус лигнеус» («деревянный конь»), едва ли вспоминая при этом знаменитого Троянского коня.

Некоторые детали оснастки, встречавшиеся еще в Египте во времена Хатшепсут, тоже передавались как эстафета от египтян финикиянам, от них критянам, затем грекам и римлянам. Но нельзя исключать и того, что они могли быть заимствованы римлянами непосредственно в Египте после его присоединения к империи. Это упругие антенны (реи), составленные из скрепленных вместе молодых деревьев;

это холст для парусов и такелаж из льна, пеньки, скрученного папируса и кожаных полос;

это песок и камни для балласта.

Центром корабельной жизни, «клубом» моряков, если позволительно так выразиться, была корма. Все внутреннее пространство судна, включая каюты и трюмы, носило у римлян название «каверна». Но обыч но оно означало только трюм, а в переносном смысле — корму, где хранилась большая часть товаров. В кор мовой части судна устанавливалась и диаета (грече ская скенэ) — богато разукрашенная каюта или шатер для командиров и почетных пассажиров. Иногда ее называли галльским словом «парада», означавшим обычно простой тент или навес. Там же находилась Парусное судно с каютой. Миниатюра Кодекса Вергилия Украшения штевней — хениски («гуськи»). Копия мраморного ба рельефа из Британского музея, рельеф колонны Траяна и миниатюра Кодекса Вергилия кастерия — место отдыха экипажа и хранения судово го имущества: прежде всего весел со всеми их при надлежностями, снастей и культовой утвари. Вслед за греками римляне охотно называли корму хениском («гусенком») по наиболее распространенной фигуре, иногда устанавливаемой и на носу, как у кораблей «народов моря». Кормовой хениск отчетливо виден на одном из рельефов колонны Траяна (слепок с него хра нится в Британском музее), носовой изображен в Ко дексе Вергилия.

Впрочем, трудно отличить нос от кормы на схема тичных и мелкомасштабных изображениях римского времени. Редкостное исключение в этом смысле — ри сунок носовой части корабля из неапольского музея Борбонико и, как предполагают, парное к нему деталь ное изображение кормы, тоже хранящееся в Неаполе.

Самый надежный признак кормовой части — это ал тарь. Что касается диаеты, то, поскольку специаль ных пассажирских судов еще не было, а трюмы были заняты грузом, то пассажирам, даже если их звали Нос калабрийского судна. Рисунок Корма. Рисунок Цезарь, приходилось все же довольствоваться палубой.

Короткие рейсы и мягкий климат не создавали особых неудобств, и палуба была обычно переполнена наро дом: по свидетельству историка Иосифа Флавия, ко личество пассажиров могло доходить до шестисот.

Вот рассказ, относящийся к началу христианской эры. Несколько человек отплыли из палестинской Ке сарии в Италию. На следующий день корабль при был в Сидон, но по выходе оттуда ветры заставили его пристать к Кипру (те самые ветры, что спасли жизнь Унуамону). Затем пассажиры достигли ликий ского города Миры и там пересели на попутный еги петский корабль. Через много дней, едва поравнявшись с Книдом, корабль был вынужден из за ветров прибли зиться к Криту и с большим трудом добрался до Ласеи на его южном берегу. Но время было упущено, начался опасный для плавания период. Зимовать в Ласее бы ло опасно, поэтому кормчий воспользовался южным ветром и отправился дальше на запад, стремясь дойти до Финика с удобной для зимовки гаванью. Однако вскоре задул норд ост, прибивший корабль к островку Клавде, то есть отбросивший его назад. Моряки спу стили парус, укрепили как могли корпус и отдались на волю волн. На следующий день буря усилилась, и с корабля стали выбрасывать груз, а еще день спу стя в море полетели вещи пассажиров. Буря вынесла судно в Адриатическое море, и там, когда после че тырнадцатисуточной трепки оно приблизилось к земле, корабельщики решили бежать, бросив пассажиров на произвол судьбы. Раз за разом бросали лот. Когда глубина стала явственно уменьшаться, отдали четыре кормовых якоря и стали дожидаться рассвета. Утром корабельщики сели в лодку — якобы для того, чтобы завести носовой якорь, но пассажиры, заподозрив ис тину, перерубили канат и остались лицом к лицу с бушующим морем. Их было двести семьдесят шесть, свободных и узников. Они стали выбрасывать пшеницу из трюмов, чтобы облегчить судно, а когда рассвело, увидели, что находятся в каком то заливе с отлогим берегом. Любопытно, что в этом рассказе ничего не говорится об умилостивительной человеческой жертве морю: видно, к этому времени они уже вышли из моды, так как узники были первыми кандидатами на роль Ионы. Они подняли якоря, поставили малый парус, освободили рули и направились к суше. Последовал толчок, и нос корабля глубоко увяз в песчаной косе, тогда как в корму с силой ударяли волны. Решив, что настал последний час, пассажиры хотели было умерт вить узников (среди них был и апостол Павел), но кто то нашел лучший выход. Умевшие плавать броси лись в воду и достигли берега, а остальные разло мали полуживой корабль и спаслись на досках. Ока залось, что они заброшены на остров Мелиту. Там они провели три зимних месяца, а с наступлением весны их взял зимовавший на Мелите александрийский корабль «Диоскуры», доставивший их в Сиракузы и затем в Регий. Через сутки подул попутный южный ветер, и на второй день пассажиры добрались до Путеол.

Был ли этот рейс необычным и не приукрасил ли рассказчик свои беды? Едва ли. Мелкие, но точные детали убеждают в обратном.

Упомянутые пять якорей сразу заставляют вспом нить галеру Махдия: именно такое количество обнару жили археологи в ее обломках. Якоря имели, как пра вило, деревянные лапы и веретено (они исчезают в воде бесследно) и свинцовый шток весом от двадцати вось ми до шестисот килограммов — в зависимости от размера корабля.

Веретено тоже бывало иногда ме таллическим и покрывалось сверху слоем дерева — как в барках Ка лигулы. Известны случаи, когда якорь делали полым, и его вес зависел от того, сколько и какого балласта насыпят в него. Карфа геняне, например, заполняли такие якоря камнями, а перед отправкой в обратный путь заменяли камни серебром, оловом или другим цен ным металлом, превращая судо Римский зуболапый вую принадлежность в дополни якорь императорской эпохи. Изображение на тельный полезный груз.

монете Грузовые корабли имели тон наж от шестидесяти (ликийские) до тысячи трехсот тонн (для пере возки зерна). Тоннаж измерялся количеством стандартных трид цатилитровых амфор: минималь ное количество их на борту было две тысячи (Цицерон), стандарт ное— три (Демосфен, Плиний), максимальное — десять тысяч (Фукидид, Страбон). Но это толь ко данные известных источников, могли, конечно, быть и другие.

Так же обстоит дело с определе нием средних размеров римского судна. По разным оценкам, его длина составляла двадцать трид цать метров, ширина — шесть восемь, осадка — три, при водо измещении от двухсот до пяти сот тонн, а в отдельных случаях и до тысячи двухсот.

Как и у греков, корабли имели собственные имена, но определить их не всегда бывало просто.

Можно абсолютно уверенно ут верждать, что на главном парусе упомянутого александрийского судна были изображены Дио скуры — Кастор и Поллукс.

Но если судно называлось, ска жем, «Борисфен» или «Исида», нужно было хорошо разбираться в иконографии, чтобы не спутать бородатого Борисфена с борода тым Зевсом, а рогатую Исиду с рогатой Танит. Иногда на па русе рисовали легко узнаваемый атрибут божества — кадуцей Меркурия, сову Афины, орла Зев са, лань Дианы, иногда — один лишь инициал, причем это мог быть инициал не имени бога, а одного из его бесчисленных эпи тетов. Нередко судно называли по имени скульптуры, установленной на носу, на корме близ алтаря или на клотике мачты. По крайней мере со времен Калигулы на корме можно было увидеть зна мена — возможно, императорские штандарты, пришедшие на смену тутеле. Если военные корабли шли в строю, то на флагмане тоже те перь поднималось преторское знамя, хотя сам флагманский ко рабль называли navis praetoria.

Заметно улучшилась система Я кор я Г р е ц и и жизнеобеспечения: римские эки и Рима пажи располагали сентинаку лами — поршневыми помпами и насосами типа «патерностер» для откачивания воды из сентины (так назывались киле вое или нижнее дерево судового набора, где обычно образуется течь, днище трюма, а также сама эта трюм ная жижа). Крупные корабли несли на палубе шлюпку в дополнение к той, что испокон веков сопровождала все корабли, привязанная на длинном тросе к корме.

Парус римляне называли «велум», но обычно этим словом обозначались главный четырехугольный парус, парусина и вообще судно, корабль. Верхняя его шкаторина крепилась к рею, оснащенному брасами и способному спускаться и подниматься при помощи блоков,— так регулировались площадь парусности и скорость. При штормовой погоде или по прибытии в порт рей спускался до середины мачты, и матросы дружно тянули полотнище вниз, укладывая его по мере даль нейшего снижения рея. Касание реем палубы и уклад ка паруса завершались одновременно. При благоприят ном ветре рей поднимался до топа мачты, снасти рас пускались, и нижний край паруса свисал почти до палубы, как показано на рельефе из помпейской гроб ницы. Все эти операции отражены в морской лексике;

у разных авторов можно встретить, например, такие выражения: «парус укорочен», «парус распущен», «парус стянут», «парус целиком натянут», «парус раз вернут и рей спущен». Пузо надутого ветром паруса называли «заливом» и греки (колпос), и римляне (си нус), а ноки рея — «крыльями» или «рогами» (керас у греков, корну у римлян). Наличие нижнего рея отра зилось в латинском языке грамматически: рей очень часто употребляется во множественном числе, как и ноки, а парус — в единственном. О способе крепления к нему паруса неплохое представление дают рисунки на двух римских лампах из терракоты.

Все тонкие снасти такелажа римляне обозначали собирательным понятием «руденс». Сюда относились гитовы, шкоты, гордени, брасы, любые снасти для подъема паруса и спуска рея. Но шкоты, «ноги пару са» в буквальном переводе с латинского, занимали в жизни моряков особое место. Они крепились к углам нижней шкаторины и к бортам, это легко различить на монете Лепида. Иногда между ними имелся допол нительный шкот — для удобства сворачивания паруса.

Судя по описанию Овидия, римляне умели ходить фордевинд, когда парус располагался поперек судна и оба шкота имели одинаковую длину. У Лукана можно найти сведения о том, как судно шло на булинях, держась ближе к ветру: рей в этом случае поднимал ся, парус располагался под углом к диаметральной плоскости судна, а ветер дул в борт (для этого, уточ няет Плиний, шкот закреплялся в носовой части судна).

От парусного вооружения зависела скорость. Из вестны два основных вида оснастки.

Одна оснастка — обычная, квадратная: марсель в сочетании с главным парусом, иногда бизань и непре менный долон на короткой наклонной носовой мачте.

Римляне иногда использовали эту мачту при грузовых операциях наряду с обычными палубными стрелами и вращающейся вокруг главной мачты своеобразной кран балкой — корзиной, укрепленной на горизон тальном выстреле. Очень часто носовой парус называ ли артемоном, но тут много неясного. Иногда его счи тали синонимом долона и полагали, что мачта с ним находилась в носовой части. Но слова эти греческие, а греки два эти понятия не смешивали... Исидор пря мо указывает, что артемон служил не столько для ма невра, сколько для увеличения скорости, и намекает, что место его было в корме — как у паруса тринчетто, знакомого итальянским и французским рыбакам и под нимавшегося на наклонной кормовой мачте (арабы называли эту мачту «мизан» — весы, отсюда «бизань»).

Однако это ничуть не мешает тем же итальянцам считать артемоном то большой главный парус (грот), то марсель, то брамсель, а парус на самой близкой к корме мачте (как, вероятно, и саму мачту) и греки, и римляне именовали эпидромом, и, как явствует из самого слова, функцией эпидрома было как раз уве личение скорости судна. Одно совершенно достоверно:

из «артемона» после длительной эволюции получился в конце концов «брамсель». Может быть, артемоном на зывался кормовой акатий... Такой кормовой парус, то ли артемон, то ли эпидром, можно увидеть на одном барельефе с виллы Боргезе. Некоторые древнеримские изображения показывают марсель разрезанным по центру: этот разрез пропускал сквозь себя тяжелый форштаг и позволял кормчему смотреть вперед по курсу и поддерживать связь с той частью команды, что работала на баке.

Другая оснастка — шпринтовая: либо коротко шкаторинная, рейковая с косым парусом — акатием, либо собственно шпринтовая, считающаяся датским изобретением XV века. При шпринтовой оснастке верхний угол косого четырехугольного паруса растяги вается свободным концом шпринтова — шеста, при крепленного другим концом к петле в нижней части мачты, вынесенной ближе к носу судна.

Римский парус существенно отличался от египет ского: его сшивали из отдельных полотен стандарт ного размера, то есть он имел «модульный» принцип.

Например, главный рейковый парус мог состоять из тридцати шести полотен (девять по горизонтали и четыре по вертикали), верхний — из восьми (четыре на Два), долон — из двенадцати (четыре на три). Были и другие варианты. При благоприятном ветре суда де лали в среднем от четырех до шести узлов, при против ном — не более двух, но если квадратная оснастка не может повернуться более чем на семь румбов к ветру, то шпринтовая значительно улучшает маневренность судна.

Совершенствование флотов вело за собой совер шенствование навигационных знаний. Плавание счи талось спокойным и безопасным от восхода Плеяд (25 мая) до восхода Арктура (16 сентября). Затем шел «сомнительный» сезон с дождями и шквалами, а с 11 ноября до 10 марта плавание исключалось напрочь. 5 марта устраивалось торжественное открытие навигации, сопровождаемое играми и общественными зрелищами. Этот праздник — плойафесия — пришел в Рим из Александрии и был посвящен спуску судов на воду: считалось, что именно 5 марта отправилась в путь на своем корабле Исет на поиски Усира. Поэтому праздник имел еще одно название — «День плавания корабля Исиды». Он знаменовал наступление второго «сомнительного» сезона, возможного, но опасного для судоходства.

Римские кормчие знали много полезных примет, позволяющих предугадывать погоду: цвет луны и ее форма, восход и закат солнца, величина и форма обла ков, характер волнения на море, температура и влаж ность воздуха, поведение птиц и морских животных — все это читалось ими, как раскрытая книга природы.

Ночью на помощь приходили звезды и маяки. Философ Пифагор установил, что Геспер и Фосфор — одна и та же звезда (Венера), и она становится одним из важ нейших навигационных светил. Широчайшую картину ориентирования по ночному небу дают античные ав торы — Овидий, Лукан и другие.

Помимо обычной «розы ветров» у греков и римлян существовала целая метеорологическая система, из вестная прежде всего кормчим: благоприятные и не благоприятные для плавания сезоны, условия и ветры.

Пассатные северные ветры Средиземноморья, дувшие в течение сорока дней после восхода Сириуса с Адриа тики, назывались «этесиями». Местные ветры часто различались по географическому направлению их движения: родосский кавний, геллеспонтий, скироний, киркий, галлик, адрий (дувшие соответственно с ка рийского хребта Кавна, с Геллеспонта, со Скироно вых скал, от мыса Кирки, из Галлии, с Адриатики).

Ветер, с которым весной возвращались птицы, на зывался «птичьим». Свои названия имели ветры, дув шие с суши, с гор или долин, дувшие в море. Разли чались особыми названиями неблагоприятные встреч ные, благоприятные попутные, несущие дождь или грозу либо разгоняющие тучи. Были условия «аплойа», когда выход в море не рекомендовался, и были «пре красные», сулившие безопасное плавание, был период северных бурь и были периоды восхода Арктура, Пле яд и Гиад, знаменовавшие приближение периода дож дей. Было «время урожая и жатвы», «время сбора пло дов», «поздняя осень» и множество других, основан ных на наблюдениях природы и сельскохозяйственном календаре. Мореходство греков чаще всего ограничи валось бассейном Эгейского моря, но по сравнению с героической эпохой, когда плавательный сезон про должался с апреля по октябрь, стало более упорядо ченным благодаря системе навигационных знаний. Со времен Гесиода навигация обычно открывалась в конце лета, через пятьдесят дней после солнцеворота и про должалась до зимних южных ветров, приносивших лив ни и нагонявших высокую волну. С декабрьским вет ром возвращались те, кто вышел в море с июля по сентябрь: в эти три месяца ветер позволял плыть толь ко на юг.

Те, кто еще неважно ориентируется в море, могут почерпнуть кое что в книге Фалеса «Судоводная астро номия», приписывавшейся также Фоку Самосскому — земляку Пифагора;

в «Плавании вокруг Океана» Демокрита;

в «Объезде Земли» Эвдокса;

в «Призна ках бури» и «Метеорологике» Аристотеля;

«К потер певшим кораблекрушение» Аристиппа;

«О небесных явлениях» Посидония;

в многочисленных комментариях к Гомеру — например, «Об Одиссее» философа Анти сфена или «Об Одиссее» и «Об Илиаде» Деметрия Фалерского;

в комментариях к легенде Платона об Ат лантиде, переложенной в стихи Зотиком.

Как и раньше, огромен был вклад александрийских ученых. Механик Герон изобрел паровую машину и по строил первый в мире «театр автоматов», а в книге «Пневматика» подробно описал устройство паровой турбины. Возможно, ему обязаны и моряки некоторыми видами насосов.

В июле 134 года до н. э., когда в «голове Скорпио на», по классификации Эвдокса, неожиданно засияла новая неизвестная звезда, Гиппарх приступил к изуче нию этого феномена и в 127 году до н. э. обобщил достижения предшественников в новом каталоге, где описал тысячу двадцать две звезды, сгруппировал их в сорок восемь созвездий и составил таблицы их поло жения на небе. В это же время он вычислил продол жительность солнечного года, его соотношение с лун ными месяцами и составил таблицы солнечных затме ний и самых длинных дней для разных широт.

Три столетия спустя грек из Пелусия Клавдий Пто лемей, тезка египетских фараонов, составил таблицы положения планет, а среди звезд выделил в особый класс двойные — например, звезду между Спикой из созвездия Девы и созвездием Ворона (сейчас она из вестна под номером 63, но древние называли ее по имени — Диплос, «Двойная»).

Вергилий и Овидий связали астрономию с земными делами, и любой римлянин знал, что восход «собачьей звезды» Сириуса в созвездии Большого Пса знаменует наступление праздничных нерабочих дней — каникул (пес по латински — «канис», а уменьшительное жен ского рода от него — «каникула»), что появление солн ца в созвездии Тельца означает начало весны и выгон стад, что утренний восход Плеяд совпадает с началом года, а вечерний — с началом зимы. И лишь на край ний случай, больше по традиции, кормчие дальних рей сов брали в море птиц: они указывали заблудившему ся путь к суше.

Изучая небо и природные явления, ученые не остав ляли своим вниманием и мир земной. Походы Цезаря, Помпея, Красса неизмеримо раздвинули его границы и положили начало проникновению римлян в места, считавшиеся до того недоступными или необитаемыми.

Мир оказался так огромен, что родосцы Гемин и Клео мед вновь заговорили о возможности существования других массивов суши, развернув дискуссию о «кон тинентальном» или «океаническом» устройстве земной поверхности.

Один за другим появляются труды ученых, пытаю щихся обобщить и осмыслить обрушившийся на них по ток новой информации. Манилий занимается астроло гическими вопросами, Плиний и Мела — районирова нием Ойкумены, Страбон — скрупулезнейшим описа нием береговой линии и внутренних районов известных ему стран, сопровождая его историческими и этногра фическими экскурсами, Павсаний составляет подроб ный и точный путеводитель по Элладе, не потерявший значения до наших дней, Птолемей изобретает термин «география» вместо «ойкуменография», считает ее са мостоятельной наукой, родственной астрономии и мате матике, и разрабатывает ее структуру: общую геогра фию и страноведение, состоящее из картографии и стра ноописания. Вместе со своим учителем Марином Тир ским Птолемей пользуется поначалу координатной сет кой Гиппарха, но потом изобретает новые картографи ческие проекции и наносит на них контуры Ойкумены и координаты восьми тысяч пунктов;

из этих карт, приложенных вместе с руководством по картографии к его «Землеописанию», ясно видно, что суша занимает большее пространство, чем море. «Континенталисты» торжествуют.

Теоретическая и описательная география требуют постоянной проверки и уточнений «на местности». Ма териал для них доставляют купцы, воины, путешествен ники. Теория двигает практику, практика помогает тео рии. Этот круговорот идей исправно действовал на про тяжении веков.

В октябре одного из годов царствования Птоле мея VIII в Египет прибыл священный посол, чтобы объявить о всеобщем мире на время игр в честь Деметры и ее дочери Коры. Посла звали Эвдокс, ро дом из Кизика. Видимо, это был ученый человек, ибо его допустили к царю, и темы их бесед оказа лись далеки от спорта: он расспрашивал о способе плавания вверх по Нилу. Со времен Августа по этой ре ке ходил специально учрежденный туристский транс порт, но не дальше первого порога. Эвдокса интересо вали верховья. Но вскоре тема разговора круто изме нилась: береговая охрана доставила ко двору полумерт вого индийца, обнаруженного на корабле в Красном море. Никто не понимал его языка, и Птолемей при казал обучить его греческому. Когда индиец заговорил на языке Гомера, он поведал, что их корабль сбил ся с пути, плывя из Индии, и что он единственный, кто не умер с голоду. В благодарность за спасение он вызвался показать путь в Индию. Эвдокс отплыл с ним и благополучно вернулся в Египет с богатыми това рами. Однако не в меру алчный Птолемей отнял у него весь груз.

После смерти Птолемея в 116 году до н.э. пре стол заняла его жена Клеопатра III, правившая со вместно с Птолемеем IX. Она вновь послала Эвдокса в Индию, но на обратном пути он был отнесен ветрами к африканским берегам севернее Эфиопии. Здесь он нашел обломок носа погибшего корабля, украшенный изображением коня. Египетские судовладельцы, рас сказывает Страбон, сразу установили «националь ность» обломка и объяснили Эвдоксу, что это остан ки рыбачьего корабля гадесских бедняков, ибо «бо гатые гадесские купцы снаряжают большие корабли, бедные же посылают маленькие, называемые „конями" (от изображений на носах их кораблей)». Это, не сомненно, прямые потомки финикийских «круглых» судов, сошедших со сцены в восточных водах примерно во времена Поликрата и потому неизвестные Эвдоксу.

«Длинные» корабли, снаряжаемые богатыми гадес цами, Страбон называет просто большими, так как они не использовались в военных целях, в отличие от рим ских лонгов. Гадесцы, по словам Эвдокса, строили также «буксирные барки вроде пиратских» и пентекон теры. На «круглых» обычно плавали в открытом мо ре, доходя в них примерно до Рабата — вероятно, для торговли, а на пентеконтерах совершали кабо тажные рейсы для исследования побережья.

Разузнав все это, Эвдокс заключил о возможности плавания вокруг Африки. (Почему то ему и в голову не пришло, что гадесцы могли попасть в южные моря Нильско Красноморским каналом.) Второй его рейс, по видимому, длился долго, потому что за время его отсутствия Клеопатру сменил на троне ее сын.

Этот очередной Птолемей не только отобрал у Эвдок са весь груз, но еще и «уличил» в присвоении части товаров. Неизвестно, чем кончилась бы эта история, если бы Клеопатра не сумела вернуть себе власть, изгнав сына. Она разрешила Эвдоксу вернуться на ро дину.

Дважды ограбленный Птолемеями, Эвдокс по воз вращении в Кизик решил проверить свою догадку о возможности плавания в Индию вокруг Африки и уберечь на сей раз от ока египетских царей ожидав шие его богатства. Он прибыл в Путеолы, затем в Массалию, оттуда прошел все морское побережье до Гадеса и наконец, построив большое судно и две шлюп ки наподобие пиратских, отплыл с попутным ветром к югу. Где то у берегов Африки его судно село на мель, но товары и большую часть досок и бревен удалось благополучно переправить на сушу. Из об ломков Эвдокс сколотил новое судно и на нем достиг того места, где нашел когда то форштевень с изо бражением коня. Отсюда он знакомым путем добрался до Индии, заменил товары в своих трюмах и обогнул Африку в обратном направлении, попутно открыв ка кой то остров (возможно, Фернандо По). Прибыв в Маврусию, он высадился примерно в районе Агадира, продал суда и товары и пришел к местному царь ку Багу, чтобы убедить его снарядить новую экспе дицию. Но друзья Бага предостерегли его против столь опрометчивого шага, уверив, что это откроет дорогу в их страну любому неприятелю, и посоветовали отвезти Эвдокса на пустынный остров и оставить его там.

Прослышав об этих планах, Эвдокс бежал в Гадес и, снарядив одно «круглое» судно для плавания и од ну пентеконтеру для исследования берегов, снова вы шел в море, прихватив с собою плотников, земле дельческие орудия и семена и явно намереваясь, по добно финикиянам, обогнувшим Африку при фараоне Нехо, сеять семена, дожидаться урожая и продолжать свой путь... Больше никаких сведений об этом выдаю щемся мореплавателе, Васко да Гаме древности, не сохранилось.

Несколько лет спустя после путешествий Эвдокса путь из Египта в Индию стал привычным: Гиппал, возможно, служивший кормчим в третьем плавании Эвдокса, сделал всеобщим достоянием секрет сезон ных ветров — юго западного с мая по сентябрь и се веро восточного с октября по апрель. «Открытие» Гип пала (обычно это слово употребляют рядом с его именем, когда речь заходит о тех ветрах) подоспело на сей раз вовремя и было замечено. Значение но винки трудно было переоценить: срок плаваний сокра тился вдвое, а их выгодность и безопасность возросли неизмеримо. Этот феномен долго называли «ветрами Гиппала», позднее привилось арабское название «мау сим» («время года»), переиначенное потом в «мус сон».

Оживление судоходства в южных морях вынудило Птолемеев учредить новую должность: в 78 году до н. э. стратег из Фиваиды Каллимах стал также «стра тегом Индийского и Красного морей». Флотилии еги петских кораблей теперь часто наведывались в Южную Аравию, открыли остров Диоскориду, совершали из Аданы прямые сорокадневные рейсы в Индию, ми нуя посредников арабов с их международным рынком Пальмирой, или Тадмором. На южном берегу залива Асэб Птолемеи возродили заброшенный город Дир, превратили его в крупный благоустроенный порт, со единили дорогой с Коптом и переименовали в Беренику.

По своему назначению и расположению у пролива он напоминает Гибралтар.

Другая крепость, Миос Гормос, соединенная до рогой с Кенополем, располагалась на африканском берегу южнее Синайского полуострова. Вместе с близ лежащими островами Шадван, Тавила и Гафтун аль Кабир она была мощным форпостом для защиты тор говли при входе в Суэцкий залив, где орудовали шай ки набатеев. «Раньше набатеи жили смирно,— пишет Диодор,— получая пропитание от скотоводства, но ког да александрийские цари развернули торговое судоход ство, набатеи принялись не только нападать на по терпевших кораблекрушение, но стали также строить пиратские корабли и грабить плавающих по морю».

Птолемеевский флот восстановил порядок в этой ча сти моря.

Проходят еще несколько лет — Публий Ликиний Красс появляется у берегов Британии и открывает путь к легендарным «Оловянным островам» Кассите ридам. На противоположном конце Европы Гай Скри боний Курион добирается до среднего течения Истра, отделяющего Дакию от Мёзии. Ровно через двадцать лет после его похода Цезарь завоевывает почти всю Европу и высаживается в Британии. Еще через три десятилетия наместник Египта Элий Галл идет по приказу Августа с войском в Эфиопию и Счастли вую Аравию, а его преемник Гай Петроний проникает в Судан. В 20 году до н. э. Корнелий Бальб поко ряет для римлян внутренние области Ливии почти до Северного тропика. Чуть позже римляне открыва ют исток Истра, выходят к берегам Северного и Бал тийского морей, Агриппа составляет карту всех север ных районов империи, а его флот проходит под па русами до Кимврского мыса, «куда до того времени ни по суше, ни по воде не проникал ни один рим лянин», как записано в «Деяниях божественного Августа». Через два года после смерти Августа рим ляне появляются в Гельголанде, а в конце правления Клавдия обмениваются посольствами с правителями Цейлона. Курьеры Нерона привозят ему янтарь от устья Вистулы, а его солдаты разрешают загадку, много веков занимавшую географов: откуда течет Нил? Римский наместник Юлий Агрикола снабжает своего зятя историка Тацита богатым материалом о жизни североевропейских племен, его флот обплывает всю Британию, решив в пользу Пифея вопрос о том, остров она или нет, и заплывает в Оркнейский архи пелаг. Кентурион XII Молниеносного легиона Лукий Юлий Максим в правление Домициана оставляет ав тограф на скале у подножия Беюк Даша близ Баку, где римляне впервые купались в теплых водах Кас пия. «Перипл Эритрейского моря», составленный неиз вестным автором в конце 80 х годов, быть может, становится причиной того, что римляне совершают ряд смелых экспедиций в Китай и знакомятся с дальне восточными морями: путь в Китай начинался от юго западного побережья Индии или с Цейлона и вел через Бенгальский залив и Зондский пролив в Южно Китайское море.

Золотые и серебряные реки соединили Рим с Восто ком: если верить Плинию, ежегодный отток этих ме таллов из Рима составлял совершенно невероятную сумму — свыше ста миллионов сестерциев. В индий ском городе Модуре на юге Декана существовала римская колония, в Индостане до сих пор находят римские монеты. Вместе с золотом на Восток неотвра тимо перемещались центры общественной, культурной, политической, торговой жизни. Во второй половине III века вся южная Аравия подпадает под власть Химъяритского государства, сосредоточившего в своих руках морскую торговлю Востока с Западом в южных морях. Начиная с III века все нити посреднической торговли переходят в руки сирийских и палестинских купцов. Возрождаются древние караванные пути, но теперь они оканчиваются не у Тира, Сидона или Ми лета, а у берегов Атлантического океана, Северного и Балтийского морей.

ЭПИСОДИЙ VI ВРЕМЯ И МЕСТО ДЕЙСТВИЯ:

V ВЕК ДО Н. Э.— II ВЕК Н. Э., ЧЕРНОЕ МОРЕ На заднем плане сцены — полуразру шенный остов судна, на нем выцарапа но: «Море смывает все грехи челове ческие».

идя на мысе, Дарий обозре вал Понт. Действительно, этим морем стоило полюбоваться, "••• так как Понт — самое замеча тельное из всех морей»,— писал глубоко восхищенный Геродот, побы вавший на Черном море и объехавший по крайней мере половину его берегов.

«В Понте есть много полезного для жиз ни другим народам... Для необходимых жиз ненных потребностей окружающие Понт страны доставляют нам скот и огромное ко личество бесспорно отличнейших рабов, а из предметов роскоши доставляют в изобилии мед, воск и соленую рыбу»,— дополняет По либий.

«Если не считать отдельных мысов, бе рега его далеко уходят в обе стороны от пролива (Босфора.— Л. С.) в виде почти пря мых линий. Так как противоположный про ливу берег Понта короче правого и левого его берегов, то эти последние тянутся плав ными линиями, образующими с линией про тивоположного проливу берега острые углы.

Очертания Понта напоминают сильно изог нутый скифский лук. Море это отличается небольшой глубиной, суровым нравом, тума нами, крутыми и непесчаными берегами. Гавани здесь редки»,— это Мела.

А вот Страбон: «...В гомеровскую эпоху Понтий ское море вообще представляли как бы вторым Океа ном и думали, что плавающие в нем настолько же да леко вышли за пределы обитаемой земли, как и те, кто путешествует далеко за Геракловыми Столпами.

Ведь Понтийское море считалось самым большим из всех морей в нашей части обитаемого мира...» Греки и финикияне рано познакомились с Черным морем, и сходство его с хорошо изученным Средиземным не могло не броситься в глаза. На юго западе ска лы Боспора Фракийского можно уподобить Геракло вым Столпам, противолежащий Боспор Киммерийский вызывает ассоциации с Геллеспонтом, Таврический полуостров напоминает сильно укороченную Италию, Борисфен не менее удобен для торговли, чем Родан, а Кавказские горы на востоке удивительно похожи на малоазийский Тавр. Даже течение в этом море — совершеннейшая копия средиземноморского: оно точно так же совершает двойную циркуляцию параллельно побережью, образуя замкнутые циклы в западном и восточном Черноморье, а Таврида своим южным остри ем указывает на центральную акваторию моря, распо ложенную в своеобразной «мертвой зоне» между двумя потоками, как Италия и Сицилия являются аналогич ным водоразделом в Средиземноморье.

Но на этом сходство, пожалуй, и кончается. Не случайно финикияне и скифы подчеркивали суровый, неприветливый характер моря, а греки именовали его Негостеприимным, пока сюда не пришли милетцы.

Главное, что им здесь не нравилось,— почти полное отсутствие островов, исключавшее свободное крейсиро вание во всех направлениях. Это обстоятельство ли шало мореплавателей возможности разнообразить то вары в пределах одного рейса, им приходилось вы бирать что то одно. Если им нужна была пшеница, рожь, лен или мед, они плыли к Тавриде, за вином, кожами, смолой, воском и оружием — к Колхиде, за серебром — к земле халибов (у современного города Орду).

Кораблям приходилось довольствоваться кабо тажным плаванием, и их кормчие вверяли свою судь бу богам и течениям, как это делали, например, арго навты. Так продолжалось по крайней мере до конца V века до н. э., когда более совершенные суда, ведомые более опытными кормчими, нащупали прямой крат чайший путь через Понт, как бы продолжавший ас сирийскую государственную дорогу, оканчивавшуюся в Синопе.

Если в Средиземноморье греки чувствовали себя как дома, то в Понте положение гостя грозило им неисчислимыми бедами со стороны хозяев. Первое упоминание об этом содержится в мифе об аргонав тах: когда Ясон похитил Золотое Руно и бросился с ним в обратный путь, преодолевая встречное те чение, то у Боспора его уже поджидал флот кол хов, отплывший от Колхиды позднее, но прибывший к проливу раньше. И лишь благодаря благосклонности Медеи, указавшей Ясону другой маршрут, тоже крат чайший — от мыса Карамбис к устью Истра — греки избегли верной гибели. Но и после, когда они с ве ликими трудностями через Истр и его притоки вышли в Адриатику, первое, что они там увидели, были колх ские корабли, снова их обогнавшие то ли каким то неведомым коротким путем, то ли благодаря большей скорости своих судов... Как бы там ни было, Чер ное море всегда рассматривалось жителями Среди земноморья как восточный предел обитаемого мира:

там вел свой спор с богами Прометей, там Ясон вспахи вал землю на огнедышащих быках, там бесследно исчезали целые флоты. Все там было необычным, волшебным, пугающим. Таким и осталось это море в мифах.

С этим нельзя было не считаться. Другой цвет и плотность воды, другие ветры и течения, чужие звезды, маленькие глубины,— все это внушало страх и неуверенность и заставляло держаться берегов. Но и берега пугали. Низменные и болотистые, окутан ные курящимися испарениями, они казались пустын ными. Греки не видели на них милых их сердцу живот ных и растений, прославленных в мифах и легендах.

Здесь они в изобилии находили то, что составляло пред мет вожделений на их родине,— и тосковали по своим проклинаемым, но таким желанным после расста вания узким каменистым клочкам земли, зажатым суровыми горами, по мелеющим рекам и редким ле сам, по родному языку и привычному укладу жизни.

Широкие зеленые припонтийские равнины проплывали мимо их кораблей, и они казались все же надеж ными, несмотря на свою загадочность, как всякая су ша для моряка. Только значительно позднее греки поняли, что берега то как раз и представляют наиболь шую опасность. Прошло немало времени, прежде чем они задумались об истинной участи сотен пропав ших без вести кораблей.

Опасности начинались сразу за порогом родного дома, когда корабли покидали одну из двух госте приимных гаваней Кизика, запирающихся цепями на случай нападения и оборудованных более чем двумя стами доками, где можно было в последний раз осмот реть днище корабля (его ждали галечные пляжи) или потуже проконопатить пазы между досками. Даль ше лежали ворота в неведомый мир.

Никто не может знать и предчувствовать, Когда какой беречься опасности:

Моряк боится лишь Босфора И о других не гадает бедах,— эти строки Гораций написал во времена Августа!

Жители Боспора Фракийского прекрасно понимали все выгоды, связанные с контролем пролива. «С моря они так господствуют над входом в Понт, что торго вым судам невозможно ни входить туда, ни выходить без их согласия»,— констатирует Полибий. По всей ви димости, согласие это стоило недешево.

Сразу по выходе в Понт мореплавателей поджи дали две плавающие скалы — Симплегады (Блужда ющие), или Кианеи (Темные). Вероятно, во второе название заложен тот же смысл, что и в название самого моря: эти скалы, согласно мифу, намертво схлопывались, как только какой нибудь посторонний предмет оказывался между ними. Эту опасность устра нили аргонавты: они пустили перед своим кораблем голубя, и когда скалы, раздавив его, разошлись, чтобы изготовиться к принятию следующей жертвы, «Арго» успел проскочить эту ловушку, после чего Симплегады остановились навсегда. Скорее всего, в мифе пере осмыслено историческое событие. Если допустить, что Симплегады — это скала Рокет, расположенная ме нее чем в сотне метров к востоку от мыса Румели на европейском берегу пролива и соединенная с ним дамбой, и одна из безымянных скал у малоазииского мыса Анадолу, было бы удивительно, если бы пира ты не оценили их преимуществ и не устроили по стоянную засаду перед самым входом в пролив. Ночью здесь вспыхивали ложные сигнальные огни, приводив шие корабли туда, где их ждали пираты. Пока они расправлялись с одним кораблем, остальные успевали удрать,— потому то мифические Симплегады и не могли проглотить одновременно две жертвы.

Дальше были возможны два пути. Один вел вдоль побережья Малой Азии к Колхиде и был легче бла годаря попутному течению. Другой — вдоль фракий ских берегов к устьям Истра и Борисфена, встречь течению.

Первый прекрасно описан в поэме об аргонавтах.

Боспор контролировался тогда мисийцами, захватив шими часть Фракии и Малой Азии, и отчасти фра кийским племенем стримониев, обитавшим в районе реки Струмы и после переселения в Малую Азию принявшим имя бебриков, или вифинцев. Нравы их еще столетия спустя особо отмечал Ксенофонт Афин ский: «Для триеры, приводимой в движение веслами, плавание от Византия до Гераклеи занимает один дол гий день. Между этими пунктами нет ни одного эл линского или дружественного эллинам города, и здесь живут одни лишь фракийские вифинцы. Рассказы вают, будто с эллинами, которые попадаются им в руки, они обходятся очень жестоко». Аргонавтам то же пришлось с боем прорываться мимо их берегов к стране амазонок — в долину реки Фермодонт.

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.