WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |

«А.Б.Снисаренко ТРАГЕДИЯ АНТИЧНЫХ МОРЕЙ Ленинград Судостроение' 1990 ББК 26.8 г. ...»

-- [ Страница 4 ] --

На востоке, омываемое водами Ионического моря, лежало Эпирское царство. После смерти Пирра I (шу рина Деметрия Полиоркета и зятя Агафокла), дважды нанесшего римлянам сокрушительные поражения, но в конце концов едва унесшего ноги из Италии, здесь мно гое переменилось. Несколько лет власть делили внуки Пирра, но в один прекрасный день эпироты остались без монарха и даже постановили учредить у себя рес публику. В последовавших политических неурядицах они были вынуждены искать поддержку у своего север ного соседа — иллирийского царя Агрона.

Иллирия в это время мало напоминала ту дикую местность, где пираты на маленьких лодках нападали на проходящие корабли. Агрон, талантливый воена чальник, создал внушительную империю, растянувшую ся вдоль Адриатического побережья от Эпира до Ист рии, включая почти все острова. К морскому разбою, распустившемуся здесь как никогда раньше, можно до бавить частые похищения береговых жителей, выходя щих к иллирийским ладьям, прибывающим для сбыта награбленного. Пиратство стало в этих водах точной наукой. Оно то и привлекло сюда взоры не только эпиро тов, но и римских сенаторов.

В 230 году до н. э., после того как Агрон погиб в бит ве с греками, его безутешная вдова, царица регентша Тевта, выслала в море эскадру из сотни судов с пятью тысячами человек, наказав им нападать на всех, кто по падется. Подразумевались, конечно, греки и их союзни ки. Этой эскадрой, отправившейся из Скодры, командо вал Скердилед — возможно, брат Агрона. Обеспокоен ные новой политикой Иллирии, римляне отправили к Тевте послов — братьев Гая и Лукия Корунканиев. На их мягкие увещевания царица возразила, что не в обы чае иллирийских царей вмешиваться в дела своих под данных на море, а когда Лукий от имени римлян пред ложил ей обучить иллирийцев искусству торговли, Тев та, признав, что это «заманчиво, но едва ли своевре менно», велела убить назойливых послов на обратном пути. Если Тевту можно уподобить Елизавете Англий ской, то ее деверь, бесспорно, достоин сравнения с сэ ром Фрэнсисом Дрейком. Это были двойники, разде ленные веками. Когда Скердиледу наскучили погони за удирающими на всех парусах купчишками, он увидел более достойную цель: его люди захватили столицу Эпира, изобильный Феник. Древние летописцы редко сообщают подробности подобных налетов, но нетруд но вообразить, что творилось в Фенике, если даже не смотря на немедленный отзыв флота Тевтой эпироты «добровольно» уступили Иллирии всю Атинтанию — плодородную область в низовьях Аоя, а приведенные в ужас акарнанцы, их южные соседи, осознав, что «же лание царицы грабить эллинские города теперь удвои лось», столь же «добровольно» отдались под власть Иллирии, не дожидаясь появления ее головорезов у стен своих городов. Иллирийцы стали властелинами всего побережья между Фланатским и Коринфским за ливами.

Оставался еще один форпост в Ионическом море, возбуждавший аппетит властителей морских держав,— Коркира. В 229 году до н. э.,Тевта выслала к острову своих «королевских пиратов». Коркиряне, не имевшие достаточно сил для обороны, обратились за подмогой к этолийцам и ахейцам. Однако этолийские корабли, только что получившие выход в Пагасейский залив, рыскали по морям в поисках удачи, стремясь как мож но скорее наверстать упущенное, а ахейский флот, ослабленный потерей нескольких кораблей, захвачен ных в Коринфе Антигоном Гонатом, был с легкостью разгромлен иллирийцами. Люди Тевты оккупировали остров, укрепились в его столице — одноименном горо де и осадили Эпидамн.

Но иллирийцы не успели насладиться прелестями обладания одним из главнейших морских путей между Востоком и Западом. Постоянные набеги их судов на Италию в течение последних двух лет заставили римлян отнестись к сложившейся ситуации со всей серьез ностью. Какое то время они еще терпели участившиеся после взятия Феника наскоки иллирийцев на итальян ских купцов, но последовавший за этими блошиными укусами захват стратегически важной Коркиры сулил куда более пагубные последствия. Римский флот из двухсот кораблей с двадцатью тысячами пехотинцев и двумястами всадниками на них подошел к острову и...

получил город Коркиру со всем ее населением в подарок от начальника ее гарнизона Деметрия Фаросского, то ли из страха перед римлянами, то ли по какой то другой причине изменившего Тевте. Это было первое появление римлян на Балканах, и оно оказалось обставлено весьма эффектно.

Не задерживаясь долее на Коркире, римляне по спешили к материку, освободили Эпидамн, заняли ост ров Иссу и захватили большое количество иллирийских прибрежных городов, ставших впоследствии их перво классными военно морскими плацдармами, откуда они продвигались на восток. Весной 228 года до н. э. Тевта бежала в свою резиденцию Ризон в Которском заливе.

Вскоре она капитулировала, и некоторое время иллирий ские пираты пробавлялись случайными заработками в северной Адриатике, не рискуя заплывать южнее Лисса:

здешние воды охранялись теперь римлянами. (Пиратст во в северной Адриатике было подавлено полвека спустя при содействии жителей новообразованного города Аквилеи, теперь превратившегося в селение.) Но уже в 220 году до н. э. Деметрий Фаросский совершил пиратс кий рейд в Киклады, санкционированный македонским двором, и в это же время пятьдесят кораблей Деметрия и сорок — Скердиледа совместно промышляли пиратст вом у западных берегов Греции, хотя договор с Римом считался еще действующим. Возможно, они восполь зовались ослаблением контроля ионических и адриати ческих вод римлянами, внезапно оказавшимися перед угрозой новой войны.

В 229 году до н. э. завоевания Гамилькара в Испании прервала его гибель. Его начинания продолжил Гасдру бал, приходившийся Гамилькару зятем. Ему удалось не только закрепить завоевания тестя, но и расширить их границы примерно до двух третей всего полуострова.

Северные пределы карфагенских владений достигли Ибера, западные — Анаса. Эти границы он закрепил договором с Римом в 226 году до н. э.

Пять лет спустя Гасдрубал погиб от кинжала ибе рийца, и главнокомандующим стал двадцатипятилетний командир конного корпуса — сын Гамилькара Ганни бал, хорошо помнивший принесенную шестнадцать лет назад совместно с отцом клятву на алтаре Молоха, что они всю жизнь, что бы ни случилось, будут врагами римлян, как завещала их прародительница Элисса.

В этом же году македонский престол занимает шест надцатилетний внук Антигона Гоната Филипп V, возгла вивший Эллинский союз. Уже летом следующего года он вступает в войну с отпавшими от Македонии этолийца ми, заручившимися поддержкой Спарты и Элиды, а зи мой отправляется в Коринф и заключает союз с Демет рием и Скердиледом в обмен на обещание помочь вер нуть Иллирию. Основное условие, какое он им ставит,— обеспечить активное содействие иллирийского флота в его делах (в договоре не было слова «пиратский»!).

Встревоженные быстрым ростом иллирийских мор ских сил и их разбойничьими действиями в Адриатике, римляне высылают карательную экспедицию против Де метрия, покусившегося на римскую Иллирию и Кикла ды. Деметрий бежит в Македонию. Это на руку Скерди леду, возмечтавшему стать хозяином всей Иллирии. Его шансы значительно возросли после гибели Деметрия.

Можно полагать, что римская экспедиция против Деметрия каким то образом коснулась и Скердиледа, так как летом следующего года он смог отправить в Ке фаллению по требованию Филиппа только пятьдесят кораблей, приведя этой жалкой подачкой в ярость маке донского царя, рассчитывавшего руками иллирийских пиратов очистить берега Кефаллении от пиратов мест ных. Взбешенный неудачной осадой города Пале, Фи липп аннулирует договор со Скердиледом. Оба чувство вали себя обманутыми, и оба лили воду на мельницу римлян, только что начавших войну с Карфагеном и с первых ее дней ощутивших полководческий дар Ганни бала.

Год спустя корабли Скердиледа, не любившего оста ваться в долгу, атакуют эскадру македонских союзников под командованием Тавриона в гавани Лефкаса, систе матически совершают набеги на юг Пелопоннеса (у Ма леи) и появляются даже в самой Македонии. Скердилед убрался из Македонии лишь с наступлением зимы. В этом году, когда римляне терпят одно поражение за дру гим от войск Ганнибала и в конце концов объявляют Рим на осадном положении, война на востоке оканчи вается Нафпактским миром, и теперь уже Филипп тщет но пытается загнать обратно в бутылку выпущенного им же самим джинна. Скердилед неуловим.

Зимой 217/216 годов до н. э. Филипп лихорадочно наращивает морскую мощь и с наступлением навигации посылает флот к Аполлонии Иллирийской. Здесь маке донянам становится известно, что из Лилибея на по мощь Скердиледу спешит... римская эскадра! Одновре менно в Македонию прибывают римские послы с тре бованием выдать Деметрия. Как выяснилось позднее, то была стандартная римская эскадра, насчитывавшая не более десятка кораблей: накануне поражения при Каннах у римлян был на счету каждый корабль и каждый воин. Но моральный фактор сыграл свою роль;

Филипп отступился.

С этого времени Скердилед стал надежным союзни ком Рима, сделавшего его царем Иллирии, и в 211 году до н. э. он завещал этот союз своему сыну Плеврату, усердно очищавшему Адриатику от пиратов, которых расплодил его отец.

Люди, имеющие общего врага, быстро находят друг друга и становятся союзниками. Государства — тоже.

После битвы при Каннах летом 216 года до н. э. Филипп отправляет афинянина Ксенофана к Ганнибалу с пред ложением заключить военный союз: таким путем он рас считывал поправить свои дела в Иллирии. Союз был заключен, и оба царя скрепили его торжественной клят вой, получившей название Ганнибаловой. Рим, оказав шийся перед перспективой войны на два фронта, был повергнут в ужас. Но это было еще не все. В 213 году до н. э. к Карфагену примкнули Сиракузы, и одновремен но Ганнибал нежданно негаданно приобрел еще одного союзника — сына нумидийского царя Галы Масиниссу:

не сумев отбить трон у самозванца Сифакса, Масинисса с остатками верного ему племени массегилов примкнул к Ганнибалу, чтобы поучиться у него военному искус ству и вернуть царство.

Однако уже в следующем году военное счастье от вернулось от Ганнибала. Летом страшная эпидемия чумы в Сицилии, по свидетельству Ливия, унесла в мо гилы тридцать четыре тысячи карфагенян, после чего Сицилию окрестили «Островом костей». Надежды на по мощь Филиппа рухнули: посланный им флот (двести ко раблей) был почти целиком уничтожен. А еще год спус тя римлянам удалось без особого труда взять присту пом обессиленные чумой и осадой Сиракузы (при этом погиб механик Архимед, приходившийся Гиерону ро дичем). Почти одновременно с Сиракузами пала Капуя.

Все вчерашние союзники Ганнибала склонили головы перед Римом. 19 октября 202 года до н. э. римляне раз громили карфагенскую армию на ее территории — у го рода Зама, в ста километрах к югу от Карфагена. Рим лянам помог конницей Масинисса, успевший к тому вре мени усомниться в непобедимости карфагенян. Год спус тя был подписан мир. Из столицы большой державы Карфаген фактически превратился в полис. У него боль ше не было заморских владений, армии, военного фло та (кроме двенадцати триер для береговой охраны), боевых слонов. Африканские владения со всем иму ществом были подарены Масиниссе. Этот хитрый царек получил так много, что, по словам Страбона, «приучил кочевников к гражданской жизни, сделал их земледель цами и научил военному делу вместо занятия разбоем».

Филиппу удалось выйти из войны без особых потерь.

Его союз с Ганнибалом остался на бумаге, а новый флот, построенный в 203—202 годах до н. э. и укомплек тованный в основном легкими лембами, пригодился ему самому для завоевания морского владычества в Эгей ском и Мраморном морях. Во всяком случае, он сыграл определяющую роль при захвате Фасоса и принес ма кедонянам победу над союзным этолийско родосско пергамским флотом в сражении у Милета. Но Филипп не знал еще, что эта победа была случайностью: чуть раньше объединенный флот одолел эскадру Филиппа у Хиоса, и от этого поражения он никогда уже не сумел оправиться.

В конце лета 201 года до н. э. в Рим отправились послы Пергама и Родоса с жалобой на Филиппа, исполь зовавшего флотилии критских пиратов, фактически бло кировавших родосскую торговлю. Чаша терпения родос цев переполнилась, когда один из агентов Филиппа ка ким то чудом проник на родосскую верфь и поджег ее, уничтожив тринадцать триер. Римляне раздумывали.

Но полгода спустя, когда Афины объявили войну Маке донии, сенаторы сочли момент благоприятным и ульти мативно потребовали у Филиппа возврата всех его при обретений и прекращения войны. Высокомерная пози ция Антигонида привела его к полному разгрому на море.

Единственно реальной силой в восточном Средизем номорье стал Родос, и он не замедлил этим воспользо ваться, создав под своей эгидой новую Островную лигу, чтобы очистить воды от разбойников. Одной из превен тивных мер в этом направлении был приказ родосского наварха Эпикрата о запрете собирать эскадры в гава ни Делоса для пиратских рейдов. Еще раньше, в 250 го ду до н. э., постановление о неприкосновенности Делоса приняли этолийцы.

Но время было упущено, благодаря постоянным по литическим дрязгам на всех морях вспыхнула настоя щая эпидемия пиратства.

В Адриатике была создана огромная разбойничья конфедерация со столицей в Ризоне, еще помнившем щедрые раздачи Тевты. Иллирийские пираты даже ввя зались было в римско македонские войны на стороне сы на и преемника Филиппа — Персея, но в битве при Пид не почти весь их флот оказался уничтоженным и пле ненным.

Почувствовав слабость южных соседей, на морскую арену выступили пираты Далматии, превратившие в кровавую пустыню все междуречье Неретвы и Цетины и вынудившие римлян четырежды высылать против них карательные экспедиции — в 156, 155, 135 и 119 го дах до н. э. Предпоследняя экспедиция заставила пира тов ретироваться в глубь страны, в бесплодные горные долины. Но со временем они вернулись. Изгнать их вновь оказалось задачей нешуточной: их базы были сделаны так добротно, что эти штурмы стоили римлянам немало крови, но впоследствии римские гарнизоны не раз поми нали строителей добрым словом.

По обе стороны Корсики и к северу от нее, под самым носом у римлян, бесчинствовали лигурийские пираты, совершенно парализовавшие торговлю между Италией и долиной Роны и опустошившие побережье от Апеннин ских Альп до Стойхадских островов, где массалийские гарнизоны несколько веков отважно сдерживали пират ский натиск на запад. Однако ко II веку до н. э. набеги лигуров стали до того невыносимыми, что массалиоты вынуждены были обратиться за поддержкой к союзному с ними Риму, не меньше их заинтересованному в безо пасности своих северных и западных провинций. Так продолжалось до 123 года до н. э., когда консул Квинт Метелл обеспечил массалиотам тыл, захватив Балеар ские острова и очистив их от пиратов. Этому событию придавали такое значение, что Метелл получил добавку к имени — «Балеарик».

В северной Эгеиде, пишет Страбон, орудовали «пле мена, обитающие вокруг горы Гема и у его подошвы вплоть до Понта: кораллы, бессы, некоторая часть ме дов и данфелетов. Все эти народности чрезвычайно склонны к разбойничеству, но бессов, которые занимают большую часть горы Гема, называют разбойниками даже сами разбойники».

Небезопасны были плавания в Кикладах и Спора дах. Жители малоазийского побережья, изучив опыт карфагенян, устанавливали сигнальные вышки, изобре тенные Ганнибалом для быстрого оповещения о набе гах пиратов на берега Африки и Испании, а также для указания пути мореходам. Эти вышки в какой то мере исключали по прежнему практиковавшуюся подачу ложных сигнальных огней. Плиний упоминает, что «за жженные на них в шестом часу дня (в полдень.— А. С.) сигнальные огни видны бывают часто, как известно, в третью ночную стражу (за полночь.— А. С.) на крайних башнях этой линии» 1. Но огни помогали мало. Этолий ские пираты терроризировали воды вокруг Пелопон неса. Они были вездесущи, их банды насчитывали не одну сотню человек. Венцом их деятельности был по ход к Кифере, где они захватили корабль Филиппа V, привели его в Этолию и продали вместе со всем эки пажем. Этолийские атаманы Букрис, Эврипид, Дори мах, Скопас, Дикеарх успешно совмещали пиратские набеги со службой македонскому царю: сегодня они по его поручению на двадцати кораблях в союзе с крит скими пиратами блокируют торговлю Родоса, завтра похищают его собственный корабль или, скажем, двести восемьдесят наксосцев для продажи в рабство. И Фи липп имел долю в их прибылях и даже сам занимался сбытом награбленного. Война, торговля и пиратство...

В южной части моря талассократию Родоса оспа ривали критяне, образовавшие на своем острове настоя щее пиратское государство, прообраз того, какое столе тия спустя учредили английские джентльмены удачи на Ямайке. Нехватку людей для широко спланирован ных операций они возмещали за счет непроданных плен ников: им даровали свободу и даже землю, а за это они должны были участвовать в пиратских рейдах без пра ва захвата людей и без доли в добыче.

Однако в своих отношениях с Критом Родос выбрал не лучшую политику. В начале II века до н. э. он заклю чил договор с жителями Гиерапитны о совместной борь бе с пиратами и лишении их убежищ. Этот договор дал неожиданные результаты: гиерапитнийцы истолко вали его статьи столь же широко, как египетские па стухи разбойники, и на своих семи кораблях совершен но расстроили морскую торговлю (естественно, больнее всего это ударило по Родосу). В конце концов союзники стали воюющими сторонами.

И снова на устах у всех Ганнибал. Назревают важ ные события. Вновь история Востока пишется на Западе.

В 196 году до н. э. Ганнибал возвращается в Карфа ген из Гадрумета, куда он бежал после битвы при Заме, и становится суффетом. Стремясь наладить нормальную жизнь республики, он первым делом объявляет войну коррупции, полностью обновив состав правительства. И День считался от восхода солнца до заката, ночь — от заката до восхода.

тогда карфагенские олигархи, не придумав ничего луч шего, обратились с жалобой на него... в римский сенат!

Римляне отнеслись к жалобе чутко. Они потребовали в заложники триста аристократов, все имеющееся оружие и весь торговый флот — в противном случае они ни за что не ручались. Но в конце концов оба сената нашли общий язык. Опасаясь, что этот полководец, покорив ший в Италии четыре сотни городов, быстро соберется с силами и опять станет угрожать Риму, римские сенато ры в 195 году до н. э. согласились удовольствоваться выдачей одного лишь Ганнибала. Ганнибал покидает город и отправляется в Коркиру, а оттуда дальше на восток. На родине Элиссы — в Тире он встречается с се левкидским царем Антиохом и становится его советни ком. В 192 году до н. э. Антиох объявляет Риму войну, и Ганнибал играет в ней не последнюю роль.

Исход этой войны решился на море. Летом 191 года до н. э. у Мионнеса на западном берегу Малой Азии сошлись флот Антиоха, насчитывавший семьдесят триер и сто тридцать легких судов под командованием родос ского изгнанника Поликсенида, и полторы сотни рим ских квинкверем. Силы были слишком неравны, и По ликсенид не принял бой. К следующему году он располагал уже двумя флотами: один, из девяноста ко раблей, был собран в Эфесе, другой, из пятидесяти, вел из Финикии Ганнибал. Была вторая половина лета, дули северо западные этесии, эскадра Ганнибала прод вигалась с черепашьей скоростью...

Трудно предположить, как выглядела бы вся даль нейшая история Средиземноморья, если бы эскадры Поликсенида и Ганнибала соединились, Этого не прои зошло благодаря оперативным мерам, предпринятым Родосом. На этот раз, впрочем, победителями были бы в любом случае родосцы: Поликсенид или его против ник Эвдам,— и оба они шли в бой под традицион ным лозунгом установления равновесия сил и свободы мореплавания.

Эвдам мобилизовал на островах — членах Лиги — все их морские ресурсы и с тридцатью двумя тетрерами и четырьмя триерами выступил на перехват Ганнибала.

Он настиг его у города Сиде. Ганнибал потерял в этом сражении десять кораблей (один из них попал в плен) и еще десятка два были серьезно покалечены таранной атакой. Вскоре Эвдам одержал победу и над Поликсе нидом.

После завершения войны, в 188 году до н. э., римский сенат включает в условия Апамейского договора два основных пункта: запрещение Антиоху иметь флот, кро ме традиционного десятка кораблей для береговой охра ны (но и они не допускались в воды западнее Сарпедон ского мыса), и «выдачу Ганнибала карфагенянина».

Если каждый родосец стоил корабля, то этот пуниец стоил флота! «Изгнанный из Африки Ганнибал по всему свету ищет врага римского народа»,— пишет римский историк Публий Анней Флор. Полководец бежит в Арме нию (Арташес I обязан ему основанием Арташата на Араксе). На Крит. Потом в Вифинию, где помогает царю Прусию в войне с Пергамом. Но и здесь настигает его рука Рима. После пяти лет скитаний в Передней Азии шестидесятитрехлетний Ганнибал покончил счеты с жизнью в столице Вифинии Никее, приняв яд. Его похо ронили на чужбине — в Либиссе, недалеко от Византия.

Римляне уже не могут остановиться. Карфаген ме шает им жить. Сенаторы прибегают к казуистике: они обещали сохранить Карфагенское государство — они его сохранят. Государство — но не город, о городе речи не было. Участник Второй Пунической войны сенатор Катон все свои выступления с маниакальным упорством заканчивает одной и той же фразой: «Впрочем, я счи таю, что Карфаген должен быть разрушен». Капля то чит камень, речи Катона точили сенат, сенат точил зубы на Карфаген.

В 149 году до н. э. римская армия переправилась че рез Сицилию в Утику. Карфагеняне, сытые войнами по горло, запросили мира, они были готовы на любые усло вия. Они выполнили даже ультиматум римлян сдать все оружие. Но когда те выдвинули новое требование: оста вить город (намереваясь его разрушить) и впредь се литься не ближе чем в двадцати семи километрах от моря, пунийцы приняли бой. Они любили свой Карфа ген. Римская армия осадила город. Семь крупнейших вассалов Карфагена, и среди них Гадрумет, Утика и Гиппон Диаррит, приняли сторону римлян. (Впослед ствии им был дарован статут вольных городов, а Утика стала столицей провинции Африка.) Обескровленный Карфаген оказался лицом к лицу с сильнейшим госу дарством мира.

Вся история Третьей Пунической войны — это исто рия двухлетней осады одного города. По свидетельству Страбона, осажденные карфагеняне ежедневно изготав ливали сто сорок щитов, пятьсот копии и тысячу стрел для катапульт (волосы для канатов катапульт отдали служанки). За два месяца они построили сто двадцать палубных кораблей и, так как устье Котона охранялось римлянами, неожиданно вывели их в море, прокопав другое устье. Но все было напрасно. Тщетно пунийцы приносили в жертву Белу и Молоху своих детей, тщетно восстанавливали разрушаемые римлянами стены. Судь ба африканского Вавилона была предрешена. Осада его последней крепости — храма Эшмуна длилась шесть суток. Карфагеняне погибли непобежденными.

Зарево пожаров бушевало семнадцать дней. Карфа ген был разрушен до основания, а территорию, на ко торой он стоял, трижды пропахали плугом. В борозды римляне сыпали соль, чтобы никогда эта земля не дала никаких всходов. Пятьдесят тысяч пунийцев были про даны в рабство.

Так потомки Приама закончили тысячелетний спор с потомками Хирама и Агамемнона.

Когда в 1948 году Жак Ив Кусто и Анри Паудебар попытались разыскать под водой карфагенский порт, руководствуясь аэрофотоснимками военных летчиков, их постигла неудача. Город Элиссы исчез бесследно.

Рим стал властелином всего Средиземноморья.

Стасим четвертый ПОСЕЙДОН В войнах, где призом служило звание властителя мо рей, росли и совершенствовались флоты претендентов.

В значительной мере Поликрат был обязан своими успехами самосским кораблестроителям. Не все их изобретения уцелели в реке времени, но некоторые нам известны. Плутарх упоминает самену (samaina) — «корабль с обрубленным носом в форме свиного рыла, пузатый и глубокосидящий. Такой корабль быстроходен и поднимает большие грузы. Назван он был так потому, что впервые появился в Самосе, где такие корабли строил тиран Поликрат». Этот тип судна описывал и Фукидид: «Сиракузяне ввели на своих кораблях неко торые боевые приспособления, с помощью которых они смогли, как показал опыт... получить перевес над врага ми... Они укоротили носовые части кораблей и этим сделали их более крепкими (хотя потеряли в скоро сти.— А. С. ). Кроме того, н а носах кораблей они по ставили толстые брусья тараны, от которых провели внутри и снаружи к бокам кораблей подпорки (каждая около 6 локтей в длину). Именно такое приспособле ние было и у коринфян... Сиракузяне надеялись таким образом получить преимущество над афинскими кораб лями, построенными иначе, с более тонкой носовой частью, рассчитанными на атаку неприятельских кораб лей не спереди, а сбоку». Свидетельство Фукидида относится ко времени Пелопоннесских войн, и это по рождает некоторые сомнения в том, что первым вышел в море на саменах Поликрат. Но сам факт их появле ния в период борьбы за талассократию бесспорен:

с реконструкции флота начинали все, кто всерьез стре мился к власти над морем.

С именем Фемистокла связано не простое увели чение численности афинского военного флота, но в пер вую очередь изменение конструкции кораблей, а сле довательно, и тактики морского боя. Понимая, что обычная трехрядная галера исчерпала свои возможно сти, Фемистокл занялся поисками нового решения, имея в виду увеличение скорости и маневренности при сохра нении существующих габаритов. Иными словами, он задумал усовершенствовать триеру так, как незадолго до этого была усовершенствована пентеконтера.

Решение подсказали пираты. По крайней мере, мы вправе это предположить, ибо изобретение, при влекшее внимание Фемистокла, было сделано как раз во время правления Поликрата и с быстротой молнии распространилось в Финикии, Египте и Ионическом море (значит, центр находился в Эгейском море). Это изобретение было гениально по своей простоте: вдоль каждого борта на уровне планширя с внешней сто роны была устроена «выносная гребля», как называл ее Фукидид. Ее прямой аналог — хорошо известный нам аутригер, выносной брус с уключинами. У греков он отстоял от борта примерно на метр.

Внедрить это новшество было, однако, не так то просто. Конструкция старой триеры была достаточно совершенной, и вторжение в нее нового узла могло оказаться весьма болезненным. В связи с этим заслу живает внимания предположение о возможном сущест вовании уже в те времена стандартизации в области судостроения: поскольку весла нижнего ряда нахо дились едва в полуметре от ватерлинии, то кожаные манжеты для них должны были подгоняться до полной герметизации и могли поставляться вместе с веслами.

Если это так, то стандартизация могла распростра ниться и на другие узлы, например на мачту — киль или весло — аутригер. Может быть, этим в значительной мере объясняются загадочные факты невероятно бы строго строительства кораблей, упоминаемые многими авторами: строить по два боевых корабля в день, как это делали римляне и карфагеняне, было бы немысли мо без сплошной стандартизации и узкой специализа ции, даже если согнать на эти работы все свободное население. Когда греки в 340 году до н. э. попытались использовать сто восемьдесят своих парусников в ка честве охранного крейсирующего заслона Боспора против македонского флота, возможно, их постигла неудача именно потому, что парусных судов стандарти зация не коснулась и вышедшие из строя их узлы были незаменяемыми, а это вело к выходу из боя всего корабля. Не было выработано и единого типа парусников. Дело пошло лучше, когда эта задача была перепоручена триерам.

Стандартным было и количество гребцов: на каждом борту сидели по двадцать семь таламитов и зевгитов и тридцати одному траниту. Увеличить количество гребцов нижнего и среднего рядов при неизменной дли не корабля было невозможно, так как корпус сужался у штевней;

траниты же занимали еще и полупалубы в носу и корме.

Добавление аутригеров позволило уменьшить раз меры триеры, сохранив ее боеспособность и повысив маневренность и скорость. Таламиты занимали преж нее положение, но зевгиты теперь переместились на место транитов и гребли через планширь, а траниты возвышались над планширем на специальных скамьях и направляли весла через колки, укрепленные в аутриге ре. Длина весел всех трех рядов была примерно оди накова и составляла около 4,4 метра, а в носу и корме — около четырех. Комплект весел состоял из ста семи десяти основных и тридцати (обоих размеров) за пасных. Корабли стали ниже и увертливее, менее заметными на воде.

Рангоут остался прежним, но такелаж усложнился.

Парус теперь можно было не убирать вместе с реем, а подтягивать к нему посредством восемнадцати ги Шкоты. Изображение на монете Лепида товых, и моряки получили некоторую свободу маневра при регулировании площади парусности в зависимости от капризов ветра. Фалы, два шкота и два браса за вершали комплект бегучего такелажа. Мачта подни малась и опускалась посредством двойного форштага, служившего и ее креплением, и эта операция значитель но облегчалась благодаря специальному вороту в рай оне степса. Еще два тяжелых троса (а для транспорт ных судов—четыре) укреплялись параллельно аутригерам, давая им дополнительную прочность и предохраняя от поломок при столкновении судов бор тами. Это видоизмененный канат финикийских военных кораблей, ограждавший их боевую палубу. Греки на зывали эти канаты гипозомами, римляне — тормен тами. Их основное назначение было оберегать корпус во время штормовой погоды. В арсеналах всегда име лось достаточное количество гипозом, и их могло взять с собой в море любое судно на случай крайней необхо димости. Если аутригеры можно уподобить привальным брусьям, то гипозомы, бесспорно, играли роль кранцев.

Сходную функцию выполняла митра — толстый канат, связывавший борта судна в поперечном направлении в районе мидель шпангоута. Им также пользовались в случае непогоды, и греки называли митру «гипозомой для триеры».

Командиром триеры был триерарх или уполномо ченное им лицо, выступавшее от его имени. Чаще, впрочем, его величали навархом, хотя под этим словом понимали командира как отдельного корабля, так и входящего в состав эскадры, а афиняне называли так командующего спартанским флотом. Римляне наряду с этим пользовались терминами «магистр» и «префект флота». Триерарх разбирался во всех нюансах плава ния корабля, командовал рулевым, матросами и греб цами и находился обычно в палатке или каюте на корме, как это изображено в ватиканском Кодексе Вергилия. На торговых судах он соответствовал наше му капитану, ему целиком доверяли корабль и груз, но торговые операции он совершал только в соответствии с данными ему инструкциями.

Вторым человеком был кибернет, у римлян — губер натор. Это был не просто кормчий, а специалист с пра вами старшего помощника. Постоянно находясь на корме, он руководил гребцами и всеми парусными работами.

О прибытии судна в порт или об его убытии возве щал горнист, тоже сидевший на корме и изо всей силы трубивший в рог или ракови ну. Трудно сказать, была ли это особая должность на торговых судах. Скорее, эту несложную обязанность брал на себя кормчий: толь ко он один виден на корме парусника, изображенного на римской терракотовой лампе.

Тем не менее для это го персонажа было отдель ное название и у греков (буканет), и у римлян (бу кинатор), а из слов Фуки Кормчий античного судна.

дида о том, как на воен Барельеф из Поццуоли Судно прибывает в порт: парус убирается брасами, букинатор дает сигнал прибытия. Рисунок на терракотовой лампе ном корабле «трубач протрубил сигнал молчания», можно заключить, что на боевых кораблях присутство вали специальные горнисты.

Кормчему подчинялся прорет, или проревс,— на чальник носа, имевший в своем распоряжении на чальника гребцов. Место проревса, как говорит само название этой должности, было на носу (проре). Здесь он наблюдал за морем, делал промеры лотом и зна ками указывал курс кибернету. Лот, греческий болис, носил у римлян выразительное название «катапират».

Его конец смазывали салом или жиром, чтобы прове рить состояние дна (наличие песка, гальки, ракушек), то есть пригодность пред полагаемого якорного места.

На одном мраморном ба Букцина. Бронза. рельефе (его копия хранится Проревс на носу судна. Изображение на медали в Британском музее) лот изображен свисающим с носо вой части корабля, В подчинении проревса были все, кто имел отношение к такелажным работам и вообще к оснастке судна.

Вопрос о том, существовал ли на триере началь ник кормы или его обязанности совмещал кибернет, дискуссионен, но известное из некоторых источников слово прумнай (находящийся на корме, кормовой — от «прумна», корма) может свидетельствовать в поль зу существования такой должности, если только это не простое прилагательное. Од нако функции предпола гаемого начальника кормы не вполне ясны, так как на чальник гребцов — келевст («погоняла») — подчинялся только проревсу и через него кибернету.

Келевста чаще всего можно было найти на корме, где он сидел с палкой или Античный лот. Деталь мра молотком (римляне назы морного барельефа Такая деревянная колотушка для забоя жертвенных животных могла служить и для отбивания такта гребцам на большом тамбурине.

Изображение на римском здании времени Септимия Севера вали его портискулом) в руке, отбивая такт гребли и нередко сопровождая удары ритмической келевс мой — песней, подхватываемой гребцами. Вместо мо лотка в его руке мог быть и музыкальный инструмент.

Римляне называли келевста гортатором («начинателем работы») или павсарием («прекращающим работу»).

Мы бы назвали его главным боцманом. Нередко он рас хаживал с плеткой между рядами скамей, подбадривая людей этим испытанным древнейшим способом. Во времена Цицерона на римские корабли приглашали иногда симфониаков — хор странствующих музыкан тов, за плату задававших своей музыкой такт гребцам, исполнявшим келевсму, а также передававших своими инструментами сигналы и приказания. Вероятно, сис тема звуковых сигналов в античности была весьма сложной, способной до некоторой степени заменить человеческую речь.

Под началом келевста был пентеконтарх — пятиде сятник, начальник пятидесяти гребцов. Возможно, пя тидесятников было трое.

Для работы с парусами выставляли примерно по пять человек на носовой и кормовой полупалубах. Все указания они получали через проревса.

Кроме того, на триере бы ли навпег (римский мате риарий — плотник, деревян ных дел мастер), лекарь, авлет (флейтист, поддержи вавший темп гребли, за Молоток плотника. Изобра данный келевстом), смазчик жения на надгробных памят кожаных манжет для ве никах ремесленников Классиарии. Барельеф сел и иных трущихся частей, калостроф (канатный мастер), перевязчик весел, следивший за состоянием ремней, которыми весла прикреплялись к борту, а так же эпибаты (морские пехотинцы), катапультщики и прочий воинский персонал — в зависимости от специа лизации и вооружения триеры. Римляне называли эпибатов также классиариями и считали эту службу ме нее почетной, чем сухопутную. В понятие «эпибаты» иногда включали также матросов и гребцов — возмож но, это свидетельство того, что гребцам приходилось подчас менять весла на луки, а эпибатам, наоборот, усаживаться на гребные скамьи. Из числа классиариев римляне выделяли классиков, составлявших команду алебардщиков, но в обиходной речи понятия «классиа рии», «классик» и «матрос» были синонимичны.

Примерно такая же иерархия была на торговых су дах. Разумеется, купцам не нужны были воины или лекари, но при длительных рейсах они не могли обой тись, например, без смазчика или перевязчика весел.

Экипаж позднеантичного торгового судна перечисляет лидийский писатель II века Артемидор в своем «Сно толкователе».

Вместо триерарха во главе судна стоит навклер, или эмпор (у римлян — навикуларий, навикулатор),— судовладелец или его доверенное лицо. Как правило, он же был и купцом, совершавшим рейсы для увели чения доходов и приобретения новых судов. Эмпоры обычно вели оптовую заморскую торговлю. (Этим же словом называли путешественников на снятых ими в наем судах.) Затем идут кибернет и проревс.

Должности келевста и пентеконтарха совмещал один человек, называвшийся «бортовым», в его же ведении находились пассажиры.

Вероятно, Артемидор упомянул не все должности.

В его перечне нет, например, матросов, а на парусни ке их должно быть даже больше, чем на триере. В не которых источниках встречается должность пронавкле ра — помощника навклера. В эпоху императорского Рима к ним добавились еще карабит (боцман) и па раскарит (кок), известные также в Византии да и в Средние века.

Закон определял, что навклер получал две части от прибыли, матросы — по одной, кок — полчасти, остальные — по полторы. Состав экипажа изменялся в зависимости от величины судна, цели и продолжитель ности плавания. Вполне вероятно, что такие экипажи были на торговых судах и раньше: эти «морские кони» мало изменились конструктивно, лишь при Поликрате его инженеры умудрились, не меняя конструкции и технических характеристик, значительно увеличить ем кость трюмов. Но подробности нам, к сожалению, не известны.

Что же касается скорости афинских купеческих кораблей, то она составляла 3,8 узла, ибо, как свиде тельствует Фукидид, вокруг Сицилии они обходили за восемь дней. И наверняка возросла их надежность:

морская торговля была способом наивыгоднейшего ка питаловложения, и заказчик требовал от судостроителя высококвалифицированной работы, а за это, в свою очередь, брал на себя заботу о сохранности кораблей, строительстве доков и верфей, вплоть до разного рода мелочей.

Непрерывные войны и рост военных флотов ста вили перед государствами еще одну серьезную пробле му: кораблям нужны люди. А найти их было не так то легко. Посадить за весла рабов — значит отдать себя в их власть. Свободных было мало, но и те, что были, предпочитали держаться подальше от моря.

Сын Ино, Меликерт, и владычица светлая моря, Ты, Левкофея, от бед верно хранящая нас!

Вы, нереиды и волны, и ты, Посейдон повелитель, И фракиец Зефир, ветер кротчайший из всех!

Благоволите ко мне и до гавани милой Пирея Целым по глади морской перенесите меня,— с такой молитвой, увековеченной греческим поэтом I века до н. э. Филодемом, обращались к богам те, чьи дела требовали их присутствия на другом берегу моря.

Нередко исходом подобных плаваний были воздвиг нутые безутешными родственниками кенотафы — пу стые символические гробницы, украшенные надписями вроде этой, быть может списанной с натуры грече ским поэтом III века до н. э. Каллимахом:

Если бы не было быстрых судов, то теперь не пришлось бы Нам горевать по тебе, сын Диоклида, Сопол.

Носится где то твой труп по волнам, а могила пустая, Мимо которой идем, носит лишь имя твое.

Вывод был очевиден:

Не подвергай себя, смертный, невзгодам скитальческой жизни, Вечно один на другой переменяя края.

Не подвергайся невзгодам скитанья, хотя бы и пусто Было жилище твое, скуп на тепло твой очаг, Скуден был хлеб твой ячменный, мука не из важных, хотя бы Тесто месилось рукой в камне долбленом, хотя б К хлебу за трапезой бедной приправой единственной были Тмин, да порей у тебя, да горьковатая соль.

Это — уже знакомый нам Леонид Тарентский, совре менник Каллимаха.

Еще больше опасностей на военных кораблях. На худой конец, в случае войны можно пойти в пехоту или конницу — это куда лучше, чем задыхаться в воню чем трюме. Так и поступали те, кто был в состоянии приобрести себе оружие: греческие воины, подобно мушкетерам Людовиков, должны были сами заботить ся о своей экипировке. Наконец, кто то должен оста ваться дома: какой же фронт без тыла.

Исходя из древних свидетельств, подсчитано, что в IV веке до н. э. все население Аттики составляло от трехсот восьми до трехсот тринадцати тысяч жителей, то есть примерно сто двадцать два человека на квадрат ный километр. Из них двести шесть тысяч составляли рабы и сто тысяч — иностранцы, не имевшие граждан ских прав и обычно не участвовавшие в военных дей ствиях. Если Геродот прав и при Саламине сражались сто двадцать семь афинских триер, то для них требо валось минимум двадцать пять тысяч четыреста чело век, считая по двести на каждую. Афинский флот в триста триер нуждался в пятьдесят одной тысяче толь ко гребцов, а ведь нужны были еще офицеры, матросы, воины... Где их взять, если все гражданское население Афин составляло едва шестьдесят семь тысяч человек, включая женщин, стариков и детей? И ведь была еще сухопутная армия — основная сила!

Эта проблема осталась бы неразрешимой, если бы греки не вспомнили опыт тиранов — Кипсела и «трех П»: Периандра, Писистрата и Поликрата, нашедших неисчерпаемые людские ресурсы в государствах своих соседей. Наемничество — вот поистине неиссякаемый источник, позволяющий черпать из себя всякому имею щему деньги. Действительно, Геродот упоминает, что моряками на афинских триерах служила какая то часть платейцев, правда, плохо обученных и неопытных в мореплавании.

Но и наемники не ликвидировали проблему полно стью, а лишь уменьшили ее остроту. В военный флот шли люди, знакомые с беспросветной нуждой или окон чательно утратившие вкус к жизни. «Война» — это слово всегда звучало музыкой для тех, чье состояние позволяло вступить в армию. Армия — это длительные перерывы между боями, это сытая жизнь за счет гра бежа, это возможность разбогатеть или получить го сударственную должность. Флот — это бесконечная гребля, волдыри на ладонях и морская болезнь, это грубая циновка вместо одежды, это неустойчивый ми рок, отделенный от преисподней лишь тонкой обшив кой днища.

И моряки, свои и наемные, часто действовали по принципу: «Помогай себе сам, и боги тебе помогут».

Выше уже приводилось высказывание Фукидида на этот счет. Почти столетие спустя Демосфен в одной из речей 360 года до н. э. упоминает жалобу триерарха:

«Многие из моей команды ушли с корабля;

некоторые убежали в глубь страны, чтобы предложить свои услу ги в качестве наемников, другие убежали в военные флоты Фасоса и Маронии, где им не только обещали лучшую плату, но и выдали часть денег авансом...

На моих кораблях было пустыннее, чем на кораблях других триерархов, так как у меня были лучшие греб Пентера, она же квинкверема. Реконструкция цы... Мои люди, зная, что они искусные гребцы, убежа ли, чтобы получить работу там, где, по их представ лению, они могли получить самую высокую плату».

А как быть, если и наемников взять негде? Напри мер, островитянам? В таком положении оказался на рубеже V и IV веков до н. э. сиракузский тиран Дио нисий: он располагал лишь немногочисленными наем никами из сицилийских городов, да и те в условиях непрекращающихся междоусобиц имели широкие воз можности выбора сюзерена. Летом 398 года до н. э.

Дионисий ультимативно потребовал от Карфагена вер нуть свободу греческим городам Сицилии, а после от каза карфагенян начал с ними войну. В этой войне впервые на море появились корабли нового типа — тетреры и пентеры.

Флот Дионисия состоял из трехсот десяти кораблей, в основном триер. Предполагают, что подобно тому как сама триера была изобретена посредством добавления Пентера. Карфагенский рисунок Триера II века до н. э. Реконструкция к двухрядной финикийской диере еще одного яруса ве сел, так и изобретение триеры положило начало быстро му наращиванию «этажей». Если это так, то на морях должны были появиться четырехрядные тетреры, пяти рядные пентеры, шестирядные гексеры, семирядные геп теры. (По сообщению Аристотеля, тетреру изобрели карфагеняне, пентеру греческий писатель V века до н. э.

Мнесигитон приписывает саламинцам, а гексеру счита ли кораблем сиракузян. Однако тут нет согласия: на пример, пентеры и гептеры многие считали изобретением карфагенян.) Действительно, такие типы судов упоми наются древними авторами, так же как и восьмиряд ные октеры, девятирядные зннеры, десятирядные де керы — вплоть до судов с совершенно фантастическим числом ярусов весел — до сорока. Из них наибольшее применение получили пентеры и отчасти гептеры:

только они могли соперничать с триерами в скорости и маневренности. Очевидно, эти типы были оптималь ными. Пентеры и гептеры Карфагена, хранившего их конструкцию в строгом секрете, по видимому были би прорами, то есть имели одинаково заостренные штевни:

они могли, по словам Полибия, двигаться в любом направлении с величайшей легкостью.

Но триера изобретена во всяком случае до года до н. э., тетрера впервые упоминается в IV веке до н. э. Аристотелем, а все остальные типы — Поли бием, жившим на рубеже III и II веков до н. э. Возника ют по крайней мере три вопроса. Почему греки медлили три столетия с изобретением многоярусных типов, ес ли все дело здесь в простой арифметике? Почему все типы начиная с тетреры появились внезапно и почти одновременно? Каким образом и для чего нужно было спускать на воду сорокапалубные корабли, заведомо неспособные ни к маневру, ни к ведению боя?

Ведь чем дальше удален гребец от воды, тем длиннее требуются весла, тем больше заливается свинца в их рукояти, тем тяжелее работа с ними, и в конце концов точка опоры весла удалится от воды настолько, что гребец не сможет достать лопастью воду, а рукоять весла будет достигать противоположного борта, ме шая другим гребцам, а то и выступать за его пре делы...

Долго пользовался популярностью компромис сный, но, увы, слишком «кабинетный» вариант (да и то с многими оговорками) — что в основу многорядных кораблей была заложена пентера, и первые пять рядов весел считались по вертикали начиная от ватерлинии, а дальше подсчитывались скамьи каждого ряда от носа к корме, то есть, например, десятирядный корабль имел пять рядов весел по десяти гребных банок в каждом, так что на каждом борту сидело по полусотне гребцов.

В таком случае гексера, следующая сразу за пентерой, Квадрирема. Изображение на монете 8. Снисаренко А. Б.

была пятипалубным судном с шестью гребными скамья ми в каждом ряду, а гептера — с семью, расположен ными диагонально относительно корпуса судна.

Если б! Но ведь мы не знаем ни одного изображе ния корабля с четырьмя и более ярусами весел, если не принимать во внимание очень схематичный образ четырехъярусного судна на римской монете III века — времени императора Гордиана. А главное — нам не известны иные названия гребцов, кроме таламитов, зевгитов и транитов. А это может означать только одно:

названия многорядных судов традиционны и не имеют ничего общего с многоярусностью гребных скамей.

Разгадку явно нужно искать в конструкции.

Она проста. Инженеры Дионисия, поставленные пе ред фактом острой нехватки гребцов, объединили преи мущества пентеконтеры и многорядного корабля, поса див за одно весло, более длинное и массивное, четырех гребцов (тетрера), пятерых (пентера) и так далее.

Легко понять ход их рассуждений. На обычной ма ленькой лодке один гребец мог работать двумя вес лами — как правило, сидя на поперечной скамье, из вестной по римскому барельефу. Она ничем не отлича ется от наших банок, римляне называли ее jugum, на таких скамьях сидели и пассажиры. Двухвесельные суда греки называли дикопами или амфериками. Суда покрупнее требовали отдельного гребца на каждое весло, а если он был один, то обычно работал, стоя на корме. На монерах, дикротах и триерах, где каждым Пентера высоко и широкомногорядная. Реконструкция веслом управлял один гребец, были, как уже говори лось, оборудованы трены (римские седилии) — инди видуальные скамьи. После удлинения трены на ней ока залось достаточно места, чтобы посадить еще одного или нескольких гребцов.

Греки так и поступили. Все три великих трагика — Эсхил, Софокл и Эврипид — уже знают термин «сел ма», обозначающее длинную гребную скамью, в про тивоположность короткой трене. Это слово, как и его латинский эквивалент «транструм», почти всегда упот реблялось во множественном числе и было равнозначно понятию «корабль». Один конец селмы крепился к шпангоутам, а другой поддерживался прочной верти кальной подставкой ножкой внутри судна, так что между обоими рядами оставался проход — «дорога келевста» у греков, «дорога гортатора» у римлян.

Думается, что служба этих гребцов мало чем от личалась от работы галерных рабов позднего времени.

Вот что писал об этом в 1701 году очевидец — Жан Мартейль, сам же и осудивший французских протестан тов на галерные работы: «Гребцы сидели на банках по шесть человек на одном весле;

одни упирали ноги в низкую скамеечку, другие поднимали и упирали их в переднюю скамью. Они сгибали туловище вперед и вы тягивали руки с веслом над спинами впередисидящих, а затем возвращались в прежнее положение. Потом они снова толкали весло вперед, поднимаясь вместе с его рукоятью, зажатой в руках, и окуная другой его конец в море;

при этом они бросали себя на скамью, с силой отгибаясь книзу».

Весла прошли ту же эволюцию, что и скамьи. С древнейших времен маленькие гребные весла, рассчи танные на одного, ничем не отличались от современных, разве что формой лопасти. Другое дело — весла для больших кораблей. Их длина достигала теперь шест надцати семнадцати метров, а валек был настолько толст, что человеческая рука не могла охватить его. Ру коять на конце не спасала положения: ведь ею мог ра ботать только один гребец, максимум два. А если их шесть или десять на одной скамье? Длинная тонкая рукоять попросту не выдержала бы нагрузок при гребле столь массивным веслом...

Выход был найден гениально простой. Во первых, весло сделали составным: та его часть, что была внутри корпуса корабля, соединялась с внешней частью плос 8* Гребное весло со сменной рукоятью. Реконструкция кой вставкой, по своей толщине подходящей для ко лышка уключины. Таким образом, любая часть весла могла заменяться по мере износа или в случае поломки.

Во вторых, внутренняя его часть осталась очень толс той, но книзу от этого валька приделывалась параллель но ему круглая планка с контрфорсами (возможно, тоже съемная), удобная для человеческой руки и служившая гребцам рукояткой. Поскольку же весло фиксированно закреплялось плоской вставкой в уключине, эта фальш рукоять всегда оказывалась в нужном положении. Это изобретение продержалось до XVII века, когда его еще можно было увидеть на средиземноморских галерах.

Как это иногда бывает, случайное изобретение пере жило самый случай. Именно эта конструкция, в сочета нии со стандартизацией, позволила позднее римлянам и карфагенянам создать целый флот всего лишь за два месяца. Кроме того, если на триере каждый гребец нуждался в длительном обучении, то на корабле, где одно весло ворочали несколько человек, достаточно было посадить за каждое из них одного искусного гребца, а остальные должны были выполнять его указа ния. Таким образом, замена высокомногорядного ко рабля на широкомногорядный устранила и дефицит рабочей силы, и проблему ее обучения, а на случай боя создала даже некоторый резерв воинов из числа греб цов: достаточно было снять хотя бы по одному человеку с каждого весла, чтобы получить внушительный по тем временам отряд. Новые типы быстро получили призна ние, и уже во времена Аристотеля в 330 году до н. э. в опись имущества афинских верфей были внесены триста девяносто две триеры и восемнадцать тетрер, а еще пять лет спустя афинский флот состоял из трехсот шести десяти триер, пятидесяти тетрер и семи пентер.

Появление широкомногорядных кораблей внесло из менения и в тактику морского боя. Прежде морские сражения ничем не отличались от сухопутных: во время сближения кораблей эпибаты осыпали друг друга стрелами, стремясь вывести из строя как можно больше врагов еще до начала боя, а когда корабли сцеплялись, ломая весла, битва завязывалась на их палубах, и ее Крепление гребного весла. Реконструкция исход зависел лишь от умения владеть мечом или копьем. Теперь, когда корабли сильно различались по высоте, такой прием не всегда можно было применять.

Правда, Периклу греки приписывали изобретение абор дажных крючьев и корабельных «рук» — выступающих по бортам с обеих сторон форштевня массивных брусь ев, конструктивно основанных на принципе клешни, для сцепления с кораблем противника при плотном сближе нии штевнями (особый вид абордажа). Но все же ре шающее значение приобретает таранная атака, требо вавшая ловкости, маневренности и хорошей выучки команды, ибо промах чаще всего оборачивался пора жением.

В 1967 году экспедиция Пенсильванского универси тета начала подводные раскопки близ Кирении у бере гов Кипра, где на тридцатиметровой глубине были об наружены пять затонувших торговых судов IV века до н. э. Одно из них, с грузом амфор, было поднято на поверхность. Это первое, самое древнее из известных нам судов, чей корпус был обшит свинцовыми листами (для защиты от древоточцев), хотя появилась такая «антикоррозийная защита» столетием раньше — ее придумал Фемистокл. Другое судно с такой обшивкой, прикрепленной медными гвоздями, принадлежало рим ской эпохе;

оно было поднято с двадцатиметровой глубины в архипелаге Маддалена, в проливе между Сардинией и островом Спарджи, и имело длину трид цать пять метров и ширину около девяти. Вероятно, к IV веку до н. э. следует отнести и первые военные корабли с металлической обшивкой — свинцовой или медной: это была действенная защита от тарана. Сто летием раньше, во время Пелопоннесской войны, в Ко ринфе был изобретен несколько иной способ, сходный с принципом броненосности: борта усиливались толс тыми досками. Такие корабли, независимо от их конст рукции, назывались катафрактами («защищенными»).

Металлическая обшивка стала следующим шагом на этом пути.

Таранный бой приносил успех в том случае, если командир обладал способностью трезво оценить обста новку и выбрать единственно нужный момент для атаки, если кормчий был достаточно опытен, если начальник гребцов умел правильно выбрать скорость, а гребцы — неуклонно поддерживать ее, если в случае промаха вся команда могла перестроиться так, чтобы «полный впе ред» мгновенно превратить в «полный назад» и уйти из пределов досягаемости неприятеля для повторного занятия таранной позиции. Этих «если» было мно жество, и только их сумма приносила успех.

Нам известны два способа таранной атаки.

Один, изобретенный финикиянами, носил название диекплус («прорыв»): противники выстраивались перед боем в две линии друг перед другом, после чего коман дир, решившийся на диекплус, внезапно устремлял свой корабль вперед, прорывал линию обороны неприятеля, сметая по пути выставленные весла, прежде чем тот мог принять какие либо контрмеры, потом делал полный разворот и таранил с тыла. Этот способ был воспринят Афинами, Карфагеном, Родосом и, как предполагают, Египтом после захвата им Финикии. Диекплус был не простым маневром. Фукидид со знанием дела отмечал, что «битва на тесном пространстве невыгодна для не большой эскадры искусных и быстроходных кораблей в действиях против многочисленного, но неопытного флота. В этих условиях нельзя ни выбрать и держать правильный курс для удара носами кораблей, ни свое временно отступить, чтобы избежать тесноты. Затруд нен прорыв боевой линии и последующие маневры для уничтожения вражеских судов, в чем, собственно, и со стоит задача быстроходных кораблей». Тут важен был точный расчет. Именно диекплус принес решительную победу Эвдаму в стычке с Ганнибалом у южного по бережья Малой Азии.

Другой, более простой способ назывался периплус («обплыв»): вместо лобовой атаки корабли стремились обойти неприятельскую линию и таранить ее с тыла.

Это был излюбленный маневр македонян и римлян.

Для защиты от диекплуса корабли могли либо плот но сомкнуть строй (тогда в ход шел периплус), либо выстроиться в несколько линий или кольцом, как это сделал Фемистокл при Саламине, и тогда вражеский корабль, прорвавший строй, оказывался в ловушке, и в дело вступали быстроходные корабли, дожидав шиеся этого момента внутри кольца. Прорвать строй даже грузовых судов было вообще делом нелегким:

с их бортов выдвигались массивные балки с тяжелой свинцовой болванкой на конце, получившей из за своей формы название «дельфин». Дельфин свободно висел, удерживаемый тросом, пропущенным через систему блоков. А когда трос отпускался, он падал на пытаю щийся прорвать строй вражеский корабль, пробивая его палубу, ломая весла, калеча людей. Если заранее не изготовить специальные абордажные крючья с желез ными лапами, чтобы захватить балку с дельфином и лишить ее исходного положения, диекплус был обречен на неудачу, и попавший в западню корабль выходил из игры. Защита от периплуса, напротив, заключалась в растяжении строя, а если к тому же между берегом и ближайшим к нему кораблем не оставалось места для прохода, позицию можно было считать идеальной. Бли зость берега могла помешать и диекплусу: Цезарь, плававший на кораблях такого же класса, утверждает, что для их развертывания требовалось не меньше трех сот метров.

Морские сражения по прежнему устраивались вблизи берега, так что военные корабли редко совер шали продолжительные рейсы. С учетом этой особен ности их и конструировали. На военных кораблях не было трюмов, где можно хранить достаточные запасы продовольствия для всей команды на длительный срок,— потому что, как свидетельствует Фукидид, упо миная «знаменитый флот» Фемистокла, «эти корабли еще не имели сплошной палубы». Поэтому они часто приставали к берегу, а моряки сами заботились о своем пропитании. На этих кораблях не было достаточно места, чтобы хранить мачту (во время боя она мешала и потому убиралась), снасти, запасной такелаж и ран гоут,— и перед боем их оставляли на берегу. С собой брали только маленькую носовую мачту с гистионом — на случай бегства. На жаргоне греческих моряков «под нять гистион» означало «удирать». На старых кораблях имелись только продольные проходы между носовой и кормовой полупалубами над килем и вдоль бортов, где скрывались люди, готовые к абордажу и бою,— на но вых к ним добавили поперечные проходы, позволяющие быстро перебегать от борта к борту.

В 315 году до н. э. на финикийских верфях по пору чению Деметрия Полиоркета были сконструированы и построены несколько судов нового типа — гексер и геп тер, принесших ему победу над Птолемеем. С этого времени эксперименты в судостроении продолжались непрерывно. К 302 году до н. э. Деметрий испробовал последовательно все более мощные типы вплоть до тринадцатирядной трискайдекеры с девятью сотнями гребцов на каждом борту. Конструкция ее неизвестна, но можно предположить, что это была видоизмененная триера, и ее тысяча восемьсот гребцов располагались в три яруса по шестьсот человек в каждом, так что на каждый борт каждого яруса приходилось по триста гребцов (как на пентере). Если на каждом весле сидели по десять человек, то этот корабль не намного превышал обычную триеру по длине, но неизмеримо превосходил ее по скорости.

Вероятно, такой же симбиоз высоко и широкомного рядной галеры представляли собой построенные Демет рием десять двенадцать лет спустя четырнадцати рядная тессарескайдекера и шестнадцатирядная гек кайдекера. (В 168 году до н. э. римляне обнаружили ее на македонской верфи, отбуксировали в Вечный город, внимательно изучили и... оставили догнивать в Тибре.) Афиней сообщает о двадцатирядном корабле Гиерона...

Секрет этих конструкций утерян, и споры о них, рас тянувшиеся на два тысячелетия, носят чисто академи ческий характер. Корабли высотой с многоэтажный дом (если считать межпалубные пространства высотой в два метра, применительно к человеческому росту, то высота шестнадцатирядного корабля составила бы тридцать два метра только между нижним и верхним рядами гребцов) были бы крайне неустойчивы даже на неболь шой волне, а управление ими с помощью многометровых тяжелых весел явно оставляло бы желать лучшего.

Однако греческий историк Мемнон из Гераклеи Пон тийской, живший в III веке до н. э., упоминает в своем сочинении восьмирядную октеру, «приводившую в изум ление величиной и красотой». На каждом ее весле сидела сотня гребцов (какова же была ее ширина?!), а всего их было по восьмисот на борт. Описание более чем краткое и туманное: слово «палуба» в единствен ном числе — и тут же сообщение о двух кормчих и ты сяче двухстах воинов на ней. Больше похоже на мо неру... Будто сговорившись с Мемноном, Плутарх тоже ясно говорит о том, как «враги дивились и восхищались, глядя на корабли с шестнадцатью и пятнадцатью ря дами весел, проплывавшие мимо их берегов», и здесь как будто бы нет места для иных толкований. Да и Пав саний упоминает делосскии корабль, имеющий девять рядов гребцов «вниз от палубы», и называет его не превзойденным. Но ведь ни Мемнон, ни Плутарх, ни Павсаний не видели этих кораблей и упоминали их исходя из традиционного названия, как это делаем и мы...

Многие склонны считать, что их устройство такое же, как у кораблей меньших типов — тетрер и пентер, то есть геккайдекера, например,— это корабль, где одним веслом ворочали восемь человек, и что по этому прин ципу строились и все остальные широкомногорядные корабли. Но... имей, скажем, трискайдекера только один ряд весел с шестью или семью гребцами на каждом, то при наличии тысячи восьмисот гребцов (а это известно точно) ее длина составила бы двести семьдесят или двести восемьдесят метров, если считать, что каждой линии гребцов требуется хотя бы один метр свободного пространства для нормальной работы. Такой корабль с трудом укладывается в сознании, с трудом он бы по мещался в доках и гаванях. И что же тогда можно ска зать о кораблях, где ряды весел исчислялись десятками?

И об их скорости? Да ведь это были бы просто неуклю жие плавучие мишени! Не случайно эти динозавры вы мерли, едва успев появиться на свет, тогда как быстро ходные грузовые парусники водоизмещением в тринад цать восемнадцать тонн продержались до времени Цицерона, а корабли водоизмещением от тридцати до ста пятидесяти тонн дожили до эпохи Колумба.

В составе флота, сданного Птолемею Филоклом в 285 году до н. э., кроме геккайдекеры была также пят надцатирядная пентекайдекера (флагманский корабль Деметрия). Не этим ли кораблям Птолемей в какой то мере обязан установлением своей талассократии? Воз можно, но не обязательно, хотя какая то доля истины в этом есть, если, конечно, не объяснять простыми совпа дениями упомянутое событие и тот факт, что Македония вернула себе господство на море именно тридцать лет спустя, когда на ее троне сидел Антигон Гонат, постро ивший восемнадцатирядную октокайдекеру «Истмию», и вновь утратила его при Птолемее II, прославившемся сооружением одного двадцатирядного и двух тридцати рядных кораблей. Этих левиафанов построил на Кипре конструктор Пирготель, удостоившийся особой чести, спасшей его имя от забвения,— упоминания в специаль ном царском декрете, высеченном на камне. Кроме этих трех гигантов, флот Птолемея II насчитывал тридцать семь гептер, тридцать эннер, семнадцать пентер, четыр надцать одиннадцатирядных, пять гексер, четыре три надцатирядных, два двенадцатирядных и двести двад цать четыре тетреры, триеры и судов меньших типов.

Как видно, доля громадных судов слишком мала, чтобы приписывать им решающее значение в битвах.

Ударной силой, как и раньше, оставались пиратские эскадры. Что же касается «кораблей монстров» с не померно многочисленными экипажами, то скоордини ровать синхронность действий такой массы людей чрезвычайно трудно, если не сказать невозможно, и запоздание с выполнением гребка хотя бы одним вес лом могло обернуться катастрофой. Флагманским ко раблем Антония, например, была декера, имевшая один ряд весел с десятью гребцами на каждом, и нет основа ния предполагать, что он не смог бы построить более внушительный корабль, если бы это имело смысл. Де керы известны и в императорском Риме.

«Монстростроение» интересно для нас лишь тем, что оно показывает направление поисков и возможности древних инженеров и корабелов. И не только в военном деле. Хорошо известна многопарусная ситагога (зерно воз) грузовместимостью до двух тысяч восьмисот тонн (а обычное купеческое судно перевозило до трехсот тонн груза), построенная в соотношении 1:4. Вот что пишет о ней Лукиан: «...Я, бродя без дела, узнал, что прибыл в Пирей огромный корабль, необычайный по размеру, один из тех, что доставляют из Египта в Италию хлеб...

Мы остановились и долго смотрели на мачту, считая, сколько полос кожи пошло на изготовку парусов, и дивились мореходу, взбиравшемуся по канатам и сво бодно перебегавшему потом по рее, ухватившись за снасти... А между прочим, что за корабль! Сто двадцать локтей (пятьдесят четыре метра.— А. С.) в длину, гово рил кораблестроитель, в ширину свыше четверти того (тринадцати с половиной метра.— А. С. ), а о т палубы до днища — там, где трюм наиболее глубок,— двадцать девять (около тринадцати метров.— А. С. ). А осталь ное: что за мачта, какая на ней рея и каким штагом поддерживается она! Как спокойно полукругом воз неслась корма, выставляя свой золотой, как гусиная шея, изгиб. На противоположном конце соответственно возвысилась, протянувшись вперед, носовая часть, неся с обеих сторон изображение одноименной кораблю богини Исиды. Да и красота прочего снаряжения:

окраска, верхний парус, сверкающий, как пламя, а кроме того якоря, кабестаны и брашпили и каюты на корме — все это мне кажется достойным удивления. А множество корабельщиков можно сравнить с целым лагерем. Говорят, что корабль везет столько хлеба, что его хватило бы на год для прокормления всего населе ния Аттики. И всю эту громаду благополучно доставил к нам кормчий, маленький человек уже в преклонных годах, который при помощи тонкого правила повора чивает огромные рулевые весла».

Чуть больше (грузовместимостью до трех тысяч тонн) был построенный Гиероном II по проекту Архи меда зерновоз «Сиракузия» водоизмещением четыре тысячи двести и грузоподъемностью (по свидетельству Афинея) три тысячи триста тонн, позднее подаренный Птолемею II и переименованный в «Александрию».

По видимому, это было грузо пассажирское судно, так как оно имело тридцать четырехместных кают и пять салонов (по числу палуб?). «Сиракузия» курсировала между Сиракузами и Александрией — двумя гаванями древнего мира, только и способными принять такую махину. Аналогичная участь была уготована еще од ному судну: даже будучи почти втрое меньше «Сира кузии» (тысяча шестьсот тонн), оно могло торговать лишь с немногими портами — Александрией, Пиреем, Родосом, Сиракузами и несколькими другими. Суда водоизмещением в тысячу триста тридцать пять тонн перевозили обелиски и им подобные грузы из Египта в Рим.

Своей вершины «монстростроение» достигло при Птолемее IV (221—204 годы до н. э.): его прогулочная сорокарядная тессараконтера с двойным носом и кор мой, сооруженная по проекту Калликсена, была более ста двадцати трех метров длиной и около двадцати — шириной при высоте до верха носовой надстройки двад цать один метр. Ее двадцатиметровые весла ворочали четыре тысячи рабов. Здесь все нелепо, если выражение «сорокарядная» понимать применительно к высоко многорядному кораблю: двадцатиметровые весла при указанной высоте борта вряд ли доставали бы до воды, а в междупалубных пространствах высотой пятьдесят два сантиметра невозможно даже сидеть... Но двойные нос и корма едва ли в этом случае означают, что это был корабль бипрора, а скорее указывают на то, что речь идет о первом в мире катамаране, симбиозе двух судов. А если это так, то мы вправе допустить, что и цифры приводятся сдвоенные. И тогда «чудо» раз веивается: каждое судно вполне могло иметь длину 61,6 метра, а при такой длине — по полусотне весел на борт. Если каждым веслом управляли двадцать человек, то всего их на палубе было две тысячи. То же — на втором судне. На общей палубе (над гребцами) фараон мог устраивать приемы, на ней разместилось бы и немалое количество воинов. Неясен лишь вопрос с высотой;

даже если это и сдвоенная цифра, она велика для однопалубного судна. Но она была бы реальной, если «носовая надстройка» была чем нибудь вроде ко лесной осадной башни: их устанавливали как раз на носу, а Плутарх употребляет слово «палуба» в единст венном числе... Не совсем понятно и назначение этой черепахи. Прогулочной тессараконтеру называют лишь предположительно: хотя Плутарх и сообщает, что на ней можно было разместить три тысячи воинов, он тут же добавляет, что «это судно годилось лишь для показа, а не для дела и почти ничем не отличалось от неподвиж ных сооружений, ибо стронуть его с места было и небез опасно, и чрезвычайно трудно, тогда как у судов Демет рия красота не отнимала мощи, устройство их не было настолько громоздким и сложным, чтобы нанести ущерб делу, напротив, их скорость и боевые качества заслу живали еще большего изумления, чем громадные раз меры».

Судно Птолемея IV относится к «плавучим виллам», известным не только в Египте. Такой корабль имел, например, Гиерон II в середине III века до н. э. Его описание в «Пире мудрецов» Афинея очень напоминает «Сиракузию» — судно того же тирана. Может быть, прогулочное судно тоже сконструировал Архимед, хотя, по словам Афинея, главным распорядителем работ был Архий из Карианды. Оно было трехпалубным, двадцати весельным, с тридцатью четырехместными каютами для гостей. Помещение наварха вмещало полтора десятка лож и имело три трехместных каюты, одна из которых служила камбузом. В коридоре верхней палубы рас полагались гимнастическая площадка, крытые галереи с цветущими садами, орошаемыми через свинцовые трубы, беседки, виноградники, комнаты для отдыха, столовая. Все сверкало инкрустацией из драгоценных каменьев, переборки и подволок были из кипариса, двери — из слоновой кости и туи, кругом мозаики, живописные панно, атланты и статуи. Здесь же — биб лиотека, баня с тремя ложами, тремя медными грел ками и каменной ванной, вмещавшей около двухсот литров воды. По каждому борту имелись по десяти конюшен, дровяные сараи, хлебные печи, камбузы, мельницы и масса других полезных вещей, а на носу красовалась закрытая цистерна с пресной водой ем костью около восьмидесяти тысяч литров, устроенная из просмоленных досок и холста. На этом корабле было также большое количество кают для экипажа и при слуги...

Так закончился эксперимент, начатый Деметрием и растянувшийся на сотню лет.

Не исключено, что наращивание размеров кораблей связано с другим изобретением Деметрия: он первым додумался устанавливать на палубах катапульты и баллисты. Некоторые из них были таких размеров и мощности, что справиться с поддержкой их веса и про тивостоянием отдаче могли только крупные и остойчи вые суда, имевшие к тому же достаточно места, чтобы хранить камни для баллист и копья для катапульт.

До тех пор, пока это изобретение не стало достоянием всех, Деметрий был непобедим. Его катапульты метали пятиметровые тяжелые копья на сто двадцать метров, создавая достаточно широкую зону обстрела, под при крытием которой более легкие суда (пиратские и купе ческие) могли подойти к берегу и высадить десант, если штурмовались береговые укрепления, а в морском бою артиллерия Деметрия сметала с палуб все живое, проламывала сами палубы и борта, и его триеры или тетреры спокойно, без потерь пленяли вражеские ко рабли с деморализованными экипажами. Когда Демет рию пришлось иметь дело с равным флотом, он изобрел гелеполы — деревянные осадные башни, разъезжающие по палубам на колесах во всех направлениях. С их высоты хорошо укрытые лучники прицельным огнем расстреливали на неприятельских кораблях всех, кто имел неосторожность высунуть нос на палубу. В битве с Птолемеем у Саламина он, вероятно, впервые при менил эти изобретения, сочетав их с периплусом. Во оруженность македонского флота оставалась непрев зойденной, пока изобретения не рассекречивались.

В 190 году до н. э. решающей силой на море стал Родос: он изобрел (или воскресил из забвения) самое страшное оружие древнего мира — «греческий огонь» и вооружил им флот. На носах родосских кораблей были установлены два шеста, метавшие сосуды с этой адской смесью в неприятеля. Именно благодаря «гре ческому огню» Эвдаму удалось победить Поликсенида в том же году (то был дебют нового оружия). Но изобретение пришло слишком поздно: в августе 201 го да до н. э. Родос, наблюдая быстрое возвышение Фи липпа V, предложил Риму вмешаться в восточные де ла. Этот шаг оказался роковым;

поколение спустя гость сделался хозяином: «греческому огню» по прось бе самих греков было противопоставлено римское же лезо.

Римляне привнесли в актику морского боя един ственное изобретение, и оно было вызвано тем, что они не желали вникать в тонкости чуждого им мор ского искусства, всегда предпочитая уму силу. Этим изобретением был корвус («ворон»). Чтобы предста вить его себе, нужно вспомнить средневековые пере кидные мосты, имевшиеся в каждой крепости, окружен ной рвом, и сохранившиеся до нашего времени. Если вообразить такой мост длиной восемь одиннадцать метров и шириной чуть больше метра, снабженный невысокими бортиками и имеющий двойной трос на том конце, который должен коснуться противопо ложного берега рва,— это и будет корвус. Трос, жестко закрепленный на оконечности мостика, проходил к спе циальному шесту на носу корабля, протягивался через блоки, укрепленные на высоте, соответствующей длине корвуса, и далее — через направляющий блок, закреп ленный пониже. Если потянуть за этот трос, корвус, соединенный шарнирно с основанием шеста, поднимал ся, прижимался к шесту, охватывая его бортиками, и закреплялся вертикально, составляя с ним одно целое.

Когда трос отпускался, корвус падал, увлекаемый своим весом, и превращался в горизонтальный абор Корвус. Реконструкция дажный мостик. Если к этому добавить, что он был снабжен острой шпорой, прикрепленной перпендику лярно в нижней части его дальней оконечности, не приходится удивляться ошеломляющей победе Гая Дуилия, впервые испытавшего в деле это изобрете ние. Римские корабли приближались к карфагенским как для таранной атаки. Пунийцы, наблюдая «не умелые» маневры римлян, спокойно их поджидали, предвкушая победу. Но когда корабли сблизились, шпоры римских корвусов молниеносно вонзились в палубы пунииских пентер, и по мостикам ринулись легионеры, вооруженные как для обычного сухопут ного боя. Все было кончено в считанные минуты...

Не исключено, что корвус не чисто римское изо бретение, а греческое: ведь корабли Дуилия строили южноиталийские греки. Возможно, его автором был какой нибудь пират: эвпатриды удачи были горазды на всяческие неожиданности и всегда любили внеш ние эффекты. Греки и этруски (пираты в том чис ле) были не только наставниками римлян в морском деле, но и их флотоводцами, особенно после того, как тень римского орла распростерлась над Балка нами. Своим морским богом римляне назначили Неп туна, слегка изменив имя этрусского Нетуна. Но все остальное устройство флота они переняли у греков.

Греция, взятая в плен, победителей диких пленила, В Лаций суровый внеся искусства,— писал Гораций Августу. Среди этих искусств не пос леднее место занимало искусство мореплавания и судостроения, заимствованное вместе с терминологией.

В латинский язык перешли многие греческие назва ния судов, частей и принадлежностей корабля, ко рабельных должностей или рода морской деятельно сти, названия ветров и многое, многое другое. Из подобных терминов можно составить целый словарь.

Но внесли римляне и кое что свое, кроме корвуса.

Например — усовершенствовали систему управле ния. Рулевое весло по гречески — педалион. Под этим же словом во времена Гесиода подразумевали па рус и корабельные снасти, а Эврипид употреблял его как синоним быстроходного судна. У римлян кибернет превратился в губернатора, а руль — в губернакулум.

Первоначально это было обычное весло, отличавше еся от гребного размером и более широкой лопастью.

Греки и римляне не слу чайно назвали эту лопасть пером (как и в нашем лексиконе есть «перо ру ля»): в древности рулевое весло изготавливали в фор ме оперения стрелы и лишь Рулевое весло и его крепле изредка обтачивали, со ние. Деталь рельефа колонны храняя при этом его назва Траяна ние. Рулевое весло крепи ли в корме с помощью ка ната, а на больших ко раблях пропускали через гельмпорт — отверстие в об шивке. Поскольку же их бы ло два — по одному с каж дого борта, обычно это сло во и употреблялось во мно жественном числе. Рулевое весло малых судов можно назвать простым, им работа ли, держа рукоять двумя руками, как это показано на одном из рельефов колон Лопасть рулевого весла. Ба ны Траяна. Длинные и толс- рельеф из Поццуоли тые кормила больших ко раблей, известные по помпейским фрескам, были по существу румпельными. Для удобства их снабжали де ревянной поперечиной (клавусом), прикрепленной пер пендикулярно либо к оконечности рукоятки и игравшей роль штуртроса, так что рулевой свободно держал ру кояти обоих весел, либо на некотором удалении от ру кояти, и тогда кибернет одной рукой держал рукоять, а другой клавус — примерно так, как косарь держит косу.

Такой способ руления показан на барельефе из Поццуоли, изображающем кормовую часть корабля.

Римские поэты, например Силий Италик, называли и клавус, и рукоять плектром, вслед за греками. Кибер нет малого судна мог устанавливать руль в нужное положение, оперируя сразу двумя клавусами. Но на больших кораблях или в плохую погоду на каждом весле был свой рулевой, они работали по команде старшего из них. В латинско англосаксонском слова ре Эльфрика, составленном в X веке, слово клавус передано как «хелма», означающее у англичан руль и в наше время и хорошо известное по термину гельм порт.

Такой способ управления судном был известен еще египтянам. Италийцы заимствовали его у греков.

Должны были пройти годы, прежде чем римляне обре ли собственное лицо как подлинно морская нация.

Параллельно с непрерывным совершенствованием судостроения шло развитие смежных наук, необходи мых для мореплавания. Наиболее заметные успехи они сделали со времен Дария I — мудрого и дально видного правителя, недооцененного последующими по колениями, смотревшими на него глазами его врагов — греков. Дарий никогда не упускал возможности попол нить знания о мире. Уже в первые годы своего прав ления, примерно в 518—516 годах до н. э., он послал карийца Скилака из Карианды, уроженца острова Кос, обследовать течение Инда, считавшегося краем Ойку мены, и местности, прилегающих к его устью. Ски лак спустился по Инду от Каспатира, поплыл на за пад и на тридцатом месяце достиг того места, от куда отправлялись финикияне в круиз вокруг Африки по поручению фараона Нехо. Дарий после завоевания им Египта стал преемником Нехо и в другом пред приятии: он закончил строительство канала от Нила к Красному морю, чтобы упростить связь Персии с ее новой колонией. Последовавшие политические не урядицы вновь привели к запустению и заносу канала и даже возникла легенда, опровергающая свидетель ство Геродота,— что Дарий не довел работу до конца, так как был остановлен советниками, предостерегшими его, что смешение пресного Нила с соленым морем ли шит египтян воды, а разница в уровнях морей чре вата затоплением всего Египта (распространенное мне ние в ту эпоху, известное и Периандру, отказавше муся от строительства Коринфского канала по той же причине).

Эта легенда развеяна самим Дарием: археологи нашли несколько стел, установленных им по трассе канала и подробно повествующих о его сооружении и эксплуатации. «Я приказал прорыть этот канал от реки Пирава, текущей в Египте, к морю, идущему из Персии. Этот канал был прорыт... Никогда не про исходило подобного...».

С именем Дария связана и первая засвидетельст вованная историком попытка составить карты не по слухам, а с натуры. Чтобы представить себе состояние «теоретической географии» того времени, достаточно вспомнить трактат неизвестного ионийца, современ ника Дария, «О седмицах», сохранившийся в сбор нике Гиппократа, земляка Скилака. Автор его серь езно пишет, что «вся земля имеет семь частей: го лову и лицо — Пелопоннес, местожительство великих душ;

во вторых, Истм — мозг, шея;

третья часть, меж ду внутренностями и предсердием,— Иония;

четвер тая — ляжки — Геллеспонт;

пятая — ноги — Боспор Фракийский и Киммерийский;

шестая — живот — Еги пет и Египетское море;

седьмая — нижняя часть жи вота и прямая кишка — Эвксинское море и Меотий ское».

Дарий применил другой метод: его посланцы, пи шет Геродот, «прибыли в финикийский город Сидон.

Там персы немедленно снарядили две триеры и, кроме того, финикийское грузовое судно с разным добром.

Когда все было готово, они поплыли в Элладу и, дер жась близ эллинских берегов, осматривали и описы вали их. После того как персы осмотрели большин ство самых известных мест на побережье, они прибыли в италийский город Тарент». Возможно, такой спо соб подсказали Дарию жрецы Иудеи, завоеванной в 586 году до н. э. Вавилонией, а в 539 м (вместе с Ва вилонией) — Персией. В библейской Книге Чисел есть указание на то, что точно таким же образом дейст вовал Моисей: «И послал их Моисей высмотреть землю Ханаанскую, и сказал им: пойдите в эту юж ную страну, и взойдите на гору;

и осмотрите землю, какова она, и народ, живущий на ней, силен ли он или слаб, малочислен ли он или многочислен? И ка кова земля, на которой он живет, хороша ли она или худа? и каковы города, в которых он живет, в шат рах ли он живет или в укреплениях? И какова зем ля, тучна ли она или тоща? есть ли на ней дерева или нет?». Вероятно, и Дарий ставил перед своими лазутчиками аналогичные задачи: ведь он уже задумал воевать с Элладой.

На основании разведывательных данных было со ставлено и вырезано на медных досках несколько карт.

Накануне греко персидских войн тиран Милета Ариста гор, друг Дариева брата, демонстрировал такую карту спартанцам, склоняя их к участию в войне. На ней были нанесены Персия, Эллада, Лидия, Фригия, Кап падокия, Киликия, Кипр, Армения и другие области обитаемого мира с морями, реками, городами и важ нейшими дорогами. Миссия Аристагора была нелегкой:

греки, говорит Геродот, еще десяток лет спустя по прежнему считали, что от Эгины до Самоса «так же далеко, как до Геракловых Столпов», и не рисковали заплывать дальше Делоса. Они предпочитали пользо ваться периплами;

карты оставались прерогативой Во стока и рассматривались греками как забава. «Смеш но видеть, как многие люди уже начертили карты земли, хотя никто из них не может даже правильно объяснить очертания земли. Они изображают Океан обтекающим землю, которая кругла, словно вычерчена циркулем. Азию (Малую.— А. С.) они считают по ве личине равной Европе»,— иронизирует «отец истории».

И это укоренившееся представление, восходящее к Гомеру, не могли поколебать никакие карты и ни какие периплы. «Гомер сказал...» — для древнего грека этого было достаточно. Книга Демокрита «Плавание вокруг Океана» осталась незамеченной и не дошла до нас.

Любовь к географическим исследованиям была у Ахеменидов в крови. Когда примерно в 470 году до н. э. царевич Сатасп совершил проступок, несовмести мый с его саном, и Ксеркс приказал распять его, сестра Дария, мать Сатаспа, уговорила царя послать юношу вокруг Африки в направлении, противополож ном маршруту моряков Нехо. Царь договорился с Карфагеном, блокировавшим в то время Гибралтар, и Сатасп отправился. Однако он вернулся после не скольких месяцев плавания, уверяя, что где то (веро ятно, в районе мыса Зеленого) от материка отходит в море мель, препятствующая дальнейшему пути. Те перь Ксеркс распял Сатаспа за невыполнение при каза.

Морские путешествия еще редки. Море пугает.

Верх отваги для балканских греков — побывать в Егип те. Оттуда поступают невероятные известия. Солон узнает от жрецов саисского храма об Атлантиде и других исчезнувших цивилизациях. Пифагор, бежав ший по совету Фалеса с Самоса от Поликрата, при возит из за моря учение орфиков, идею о шарообраз ности Земли и «впервые» формулирует теоремы, из вестные еще Хаммурапи, а Фалес на основе каких то таинственных знаний сочиняет «Судоводную астроно мию», приписываемую также Фоку Самосскому — зем ляку Пифагора. Разинув рты, внимают афиняне рас сказам Демокрита, только что вернувшегося из турне по Вавилонии, Египту, Персии, Финикии, Эфиопии, и разглядывают нарисованную им карту. Ионийцы по прежнему верны памяти своего земляка Гомера: для них Земля — диск, окруженный рекой Океаном, с «пуп ком» в Египте.

Греко персидские войны поколебали эти представ ления. Путешествия Скилака и Эвтимена, походы Да рия и Ксеркса привнесли нечто новое в географи ческие познания греков: земной диск (все еще окру женный Океаном) вытянулся в широтном направле нии и приобрел явственные очертания развернутой хламиды. Геродот и Гиппократ, знакомые с картой Дария, впервые заговорили о природной широтной зональности, по божественному промыслу совпадающей с границами известных им государств. Архелай в это же время исследует природу моря, а Анаксагор состав ляет «книгу с чертежами» — может быть, первый в истории атлас.

Положение резко изменилось после Пелопоннесской войны. Благодаря Периклу, Фемистоклу и Конону гре ки впервые по настоящему почувствовали себя моря ками. Бурное развитие морской торговли заставило их изучить Средиземное море как никогда раньше. Раз витие астрономии и математики, изобретение водяных часов — клепсидры, позволяющих не считаться с про должительностью дня и ночи и отсчитывать равные и точные промежутки времени, таили в себе массу гря дущих открытий. И они не замедлили последовать.

Энопид Хиосский определяет угол наклона эклип тики.

Среди философов идут споры о величине Солнца.

Анаксагор полагает, что светило в точности равно Пелопоннесу. Эмпедокл доказывает, что оно такое же по размерам, как Земля.

Ктесий Книдский по возвращении из Персии, где он несколько лет прожил при дворе Артаксеркса, оставляет потомкам «Описание Персии» и «Описание Индии», выдержанные в духе Гекатея.

Эвдокс Книдский облекает в научную форму смут ные пророчества Пифагора о шарообразности Земли, наблюдая ее тень на Луне. Возможно, ему же при надлежит идея выделения тепловых поясов, перене сение на поверхность Земли тропиков и полярных кру гов небесной сферы и гипотеза о существовании на противоположной стороне Земного шара еще одного населенного массива суши. Для облегчения ориенти рования в звездных россыпях Эвдокс вводит в науч ный оборот сетку небесных координат, известную еще Рамсесам, изменив лишь названия и, следовательно, конфигурацию некоторых созвездий. Отныне любой смертный может отыскать нужное ему светило «на передней южной ноге Медведицы» или «над левым пле чом Волопаса».

Идею Пифагора поддерживает Парменид и добав ляет, что «место Земли — в середине», а Филолай и Гикет Сиракузский уточняют, что «Земля движется по кругу».

Аристотель выделяет из «общей» науки «метеоро логику» (то, что мы назвали бы физической геогра фией), подытоживает достижения современников в трактате «О небе» и уточняет границы материков. Кон туры Ойкумены, по его мнению, похожи не на хлами ду, а на тимпан. В числе прочего он внес вклад и в дело судостроения и мореплавания, обратив внимание на то, что один и тот же корабль может спокойно плыть по морю и в то же время — пойти ко дну в пресной воде из за разницы в их удельном весе.

В середине IV века до н. э. тезка Скилака Кариан дийского (именуемый обычно Псевдо Скилаком во из бежание путаницы) составляет «Перипл Внутреннего моря». Средиземное море изучено и описано доско нально. Включение в перипл описания берегов северо западной Африки дает основания думать, что Скилак был знаком с периплом Ганнона или Сатаспа: оба они дошли примерно до одного и того же пункта африканского побережья, и здесь же обрывается опи сание Псевдо Скилака, который сам не мог выйти за Геракловы Столпы вследствие их блокады карфа генским флотом.

На поиски земель, где побывали Гимилькон и Эв тимен, отправляется примерно в 327 году до н. э.

массалиот Пифей — большой ученый, открывший при чины морских приливов, определивший широту Масса лии и угол наклона эклиптики, оставивший две кни ги о своих путешествиях, утерянные уже в римское время, и провозгласивший далекий северный остров Туле новым пределом морских странствий и краем Ойкумены — вместо Геракловых Столпов.

Путешествие Пифея совпало по времени с восточ ным походом Александра и с плаванием посланного им флота во главе с критянином Неархом от устья Инда до Евфрата — по следам Скилака Кариандий ского.

С III века до н. э. сочинение Тимосфена Родос ского «О гаванях» (в десяти книгах) наряду с пе риплом Псевдо Скилака становится настольной книгой всех кормчих, плававших в Средиземном море.

Границы Ойкумены раздвинулись неизмеримо.

«Ведь Александр,— с благодарностью вспомнит три века спустя Страбон,— открыл для нас, как геогра фов, большую часть Азии и всю северную часть Ев ропы вплоть до реки Истра...». Основанная Птолеме ем II Александрийская библиотека сразу же преврати лась в самый крупный научный центр древнего мира, едва справлявшийся с переработкой и осмыслением непрерывного потока поступавшей информации. Ее пер воначальный фонд насчитывал около двухсот тысяч свитков, полвека спустя — около пятисот тысяч, а не задолго до пожара 47 года до н.э.— почти семьсот тысяч. Птолемей II не брезговал никакими способами для расширения своего свиткохранилища, а вместе с ним и собственной славы. Наиболее ценные рукописи, особенно неприкосновенные государственные экзем пляры, он просил под крупный денежный залог для снятия копий и оставлял их в библиотеке, а возвра щал копии. Корабли, не имевшие на борту рукопи сей, какие можно было бы купить или скопировать, не допускались в Александрийскую гавань. Если это даже и легенда, то весьма близкая к истине, ибо кол лекция греческих, египетских и сирийских литератур ных произведений, хранившихся в библиотеке, не име ла равных. Когда хранители (директоры) библиотеки Зенодот и его преемник Каллимах составили ката лог, снабженный краткими сведениями об известных им авторах, он занял сто двадцать томов! Это была, в сущности, первая в мире литературная энциклопе дия.

Хранителями библиотеки были люди, навечно во шедшие в историю науки.

Аристарх Самосский сочинил здесь трактакт «О ве личинах и расстояниях Солнца и Луны», сделавший его гелиоцентрические взгляды достоянием потомков.

Когда он до этого пытался разговаривать на эту тему с афинянами, стоик Клеанф обвинил его в безбожии, и Аристарх нашел прибежище в Александрии.

Уже после его смерти и, возможно, с учетом его трудов, в 238 году до н. э. александрийские астро номы разрабатывают подробную карту звездного неба.

На основе учения астронома Калиппа и математика Эвклида они улучшают египетский календарь и вводят високосность. Птолемей III по совету своих астроно мов издает 7 марта Канопский декрет: «Дабы времена года неизменно приходились как должно по тепереш нему порядку мира и не случалось бы то, что неко торые из общественных праздников, которые прихо дятся на зиму, когда нибудь пришлись на лето, так как звезда Сотис каждые четыре года уходит на один день вперед, а другие, празднуемые летом, не приш лись бы на зиму, как это бывало и будет случаться, если год будет и впредь состоять из 360 дней и 5 дней, которые к ним добавляют, отныне предписывается через каждые четыре года праздновать праздник бо гов Эвергета (тронное имя Птолемея III.— А. С.) после 5 добавочных дней и перед новым годом, чтобы всякий знал, что прежние недостатки в счислении года и лет отныне счастливо исправлены царем Эвергетом». Этот декрет был высечен на мраморной плите, обнаруженной археологами в 1866 году в Алек сандрии.

С именем Птолемея III связывается еще одно астро номическое событие. Этот царь мало интересовался африканскими делами, его постоянно тянуло на восток.

Большую часть его царствования занимали войны с Сирией. И вот после одной из его побед царица Бе реника отрезала свои изумительно красивые волосы и принесла их в жертву Афродите в благодарность за военную помощь. Но волосы куда то исчезли из храма. Находчивые жрецы уверили разъяренного на прасной жертвой Птолемея, что их взял на небо сам Зевс. Действительно, через несколько дней придворный астроном Конон Самосский отыскал их там и назвал созвездие «Волосы Береники». Под этим названием его упоминал и Эратосфен около 230 года до н. э.

Поэт Арат в поэме «Небесные явления» изложил основы учения Эвклида, а астрономы Аристилл и Тимо харис составили первый в Европе звездный каталог с координатами светил;

им потом пользовался Клав дий Птолемей.

Египетский жрец Манефон написал на греческом языке «Историю Египта» и дал его первую периоди зацию.

Эратосфен Киренский, воспитатель Птолемея IV, изобрел армиллярную сферу, оспорив часть этого от крытия у кентавра Хирона в глазах современников и у Гиппарха — во мнении потомков, и определил окружность Земли. Изучив данные путешественников о характерах приливов и отливов в Атлантическом и Индийском океанах, он повторил вслед за Гомером мысль, что все известные к тому времени океаны — на самом деле единый океан, окружающий острово подобную Ойкумену, состоящую из Европы, Азии и Африки. Но выводы Эратосфена были вполне совре менны: из Испании можно плыть в Индию не только вокруг Африки, но и по Средиземному морю с выхо дом через канал в Аравийский залив.

Примерно в это же время в библиотеке работал Архимед, сконструировавший прибор для определения видимого диаметра Солнца и своеобразный механи ческий планетарий, воспроизводящий «в натуре» гео центрическую картину мира (он подробно описал его в сочинении «Об изготовлении небесной сферы»).

Аристофан Византийский и его ученик и преемник Аристарх Самофракийский перевели на греческий язык Ветхий Завет. Аристофан при этом попутно изобрел знаки препинания и обозначения долгих и кратких гласных, а Аристарх привел в такую ярость кили кийского филолога Кратета из Маллоса своим толко ванием географии Гомера, что тот соорудил огромный глобус (первый в мире) и нанес на него все топо нимы «Илиады» и «Одиссеи», только что выправлен ных Зенодотом.

Воспитатель Птолемея III Аполлоний Родосский в подражание Гомеру написал тетралогию «Аргонавти ка», вдохновившую потом Вергилия на его «Энеиду», где дал широкую картину северной окраины Ойкумены.

Дионисий Фракийский, ученик Аристарха Само фракийского, составил первую греческую грамматику — «опытное знание о большей части того, что говорится у поэтов и писателей» — и назвал ее «Наставления».

Около 140 года до н. э. Гиппарх усовершенствовал труд Эратосфена и разработал более совершенную сетку широт и долгот, а также предложил новый ме тод определения широты — путем регулярного изме рения тени в разных странах.

Вероятно, после Дикеарха, с IV или III века до н. э. моряки пользуются более или менее точными картами с сеткой координат.

Из этого краткого перечня видно, что основную массу ученых составляли греки, переселенцы с Пело поннеса и Киклад. Но если раньше грек называл своей родиной Афины, Фивы, Спарту, а египтянин — Мемфис, Гелиополь или Бубастис, то теперь их роди ной стало все государство. Средиземное море, назы вавшееся то Критским, то Афинским, стало морем все общей торговли. На смену международному вавилон скому языку пришел греческий, египетские города по лучили греческие имена. Средиземноморские купцы под держивали контакты с китайскими на востоке и испан скими на западе, с нубийцами на юге и бриттами на севере.

Птолемей I отправляет грека Филона в Эфиопию, и в результате появляется перипл Красного моря, из коего греки узнали о Топазовом острове и многих дру гих неведомых, но чудесных землях. Примерно в году до н. э. Демодам прошел от Тигра до Сырдарьи, а Мегасфен побывал на Ганге, лет пятнадцать двадцать спустя селевкидский офицер Патрокл обсле довал Каспийское море и впадающие в него реки и составил его перипл, а после покорения Карфагена греческий ученый и мореход Полибий проплыл по сле дам Эвтимена, Ганнона и Сатаспа до берегов Сене гала. Селевк I на основании противоречивых све дений Демодама и Патрокла попытался проложить на карте канал, соединяющий Черное и Каспийское моря, полагая, что Окс или Яксарт и Танаис обра зовывают непрерывный водный путь и что неболь шого канала достаточно, чтобы плыть из Черного моря в Индию по рекам. Антиох IV посылает экспедицию Нумения, чтобы он прошел по следам Неарха и вы яснил целесообразность плаваний в Персидском за ливе. Основывается множество новых гаваней и благо устраиваются старые. На Красном море, откуда в Еги пет поступали драгоценные товары Востока, Птолемеи держали военный флот для защиты гаваней и торго вых эскадр: со времен Сенусерта III пираты не пре кращали здесь своей деятельности.

В одиночку купцы, как и тысячи лет назад, не рискуют выходить в южные моря. Если в Средизем ном море многие случайности могут помешать пирату сделать свое дело, то здесь, в водах, бедных архи пелагами, торговые суда беззащитны. Поэтому, сооб щает Страбон, купцы собирают в каком нибудь крупном порту большие флоты и отправляются «до Индии и оконечностей Эфиопии, откуда привозят в Египет наи более ценные товары, а отсюда снова рассылают их по другим странам;

поэтому взимаются двойные пошли ны — на ввоз и вывоз;

на дорогостоящие товары и пошлины дорогие».

Со времени Птолемея II такие флоты отправлялись, как правило, из самой Александрии: в 277 году до н. э. этому царю удалось расчистить и благоустроить канал от Нила к Красному морю, поддерживавшийся с тех пор в судоходном состоянии, по крайней мере, четыре пять столетий. Возможно, своей решимостью он обязан исследованиям Эратосфена, ставшего дирек тором Александрийской библиотеки в год смерти Пто лемея II. Страбон уточняет, что египтяне докончили работы, брошенные персами, «прокопали перешеек и сделали пролив запирающимся проходом, так что можно было по желанию плыть беспрепятственно во Внешнее море и возвращаться обратно». По свиде тельству Диодора, не верившего в возможность эк сплуатации канала Дарием, Птолемей снабдил его си стемой шлюзов, чтобы сгладить разницу в уровнях.

Однако купцы и судовладельцы, не желавшие ри сковать прибылями, предпочитали другие трассы, лучше охраняемые, более короткие и не связанные с пре вратностями морской стихии. Моряки проходили вдоль индийского побережья и доставляли товары в устье Евфрата. Отсюда верблюды перевозили их в Селев кию, куда стекались также грузопотоки древнейшим караванным путем из Индии через Афганистан и Иран. Далее этот поток делился на три основных русла:

первое направлялось к югу в Тир и Сидон, второе — на юго запад до Антиохии, третье — на запад до Эфеса.

Затем товары развозились по всему Средиземноморью.

Но осуществить это было непросто. Именно там, где к морю подходили караванные дороги, возникла пиратская корпорация, заставившая содрогнуться мир и в течение десятилетий оспаривавшая господство над ним у Рима.

ЭПИСОДИЙ V ВРЕМЯ И МЕСТО ДЕЙСТВИЯ:

II ВЕК ДО Н. Э.— II ВЕК Н. Э., ВСЕ СРЕДИЗЕМНОМОРЬЕ На заднем плане сцены — закутанная в покрывало статуя Исет, на покрывале надпись: «Я — то, что было, есть и будет;

никто из смертных не приподнимал моего покрывала».

146 году до н. э., когда дикие козы слизывали римскую соль с земли Карфагена, когда разрушенный одновременно с ним Коринф ле жал в еще дымящихся развали нах, а афиняне еще не подозревали, что два года спустя им предстоит сделаться данни ками Рима и начать осваивать латинский язык, на другом берегу моря, в Сирии, моло дой человек вел странные переговоры с подо зрительными людьми, чья изысканная одеж да нимало не соответствовала грубой речи и чрезмерно обветренным лицам. Завсегда таи портовых кабаков древнего Библа, Лаодикеи, Гераклеи уже хорошо запом нили его лицо и узнали имя: Трифон («Роскошно живущий»). Уроженец Каси ан — небольшой крепостцы близ Апамеи.

Друзья предпочитали называть его Диодо том — «Даром божьим». Трифон Диодот был известен и при дворе Антиоха VI, где по лучил воспитание и успел завести массу по лезных знакомств. Он разъезжал по всей Апамейской области, собирая дань для ца ря. От Апамеи к Мегаре, от Мегары к Ларис се, от Лариссы к Касианам, от Касиан к Аполлонии. Особенно долго он задерживал ся в портовых городах. Имя вполне соот ветствовало образу его жизни. Трифон сорил золо том направо и налево.

В 142 году до н. э. Трифон при поддержке этих городов сверг Антиоха и узурпировал сирийский трон.

Главную цитадель царя — Верит, куда он бежал из сто лицы, Трифон сровнял с землей, а царский флот был захвачен людьми, среди которых было немало обла дателей изысканной одежды и загорелых лиц. То были киликийские пираты, хорошо помнившие обещание Дио дота оказать им покровительство в их нелегком про мысле, если они помогут ему овладеть троном и удер жаться на нем. Диодот поистине был для них «да ром божьим», а поклонялись они только двум богам — солнечному Митре и владычице морей Атаргат, или Деркето;

служили они всем, кто прилично платил и не покушался на их независимость.

Своим опорным пунктом Трифон Диодот сделал Ко ракесий — укрепление на крутой обрывистой скале вы сотой до двухсот метров, соединенной с материком узким перешейком. Пираты охотно помогли Трифону превратить Коракесий в неприступную крепость, и по сле его гибели (загнанный Антиохом в ловушку, Три фон покончил с собой) сделали ее своей централь ной базой. В ней находили приют и защиту разбой ники всего побережья.

Коракесий располагался у западной оконечности нагорья Ташели. У восточной оконечности был выстроен его двойник — город крепость Корик, точно так же устроенный на островке, соединенном с берегом пес чаной косой. Место это было столь удачно приспо соблено для обороны самой природой, что его исполь зовали десятки поколений местных жителей. И теперь еще на островке виднеются развалины замка Кёргёз, чьи хозяева повелевали окрестными водами.

Вся эта местность — Киликия Трахея («неровная, каменистая») — была, по словам Страбона, словно на рочно создана для разбоя. К условиям природным прибавились условия политические. После захвата Ри мом Пергама в 130 году до н. э. западная (горная) Киликия стала магнитом, притягивающим к себе все отбросы общества. О лучших условиях для создания пиратского государства трудно было мечтать. Высокие горы заставляли жителей селиться у их подошвы — на приморской равнине, открытой для вражеских набегов. Обилие корабельного леса давало широкие возможности для судостроения. Бесчисленные бухточ ки, гавани, шхеры служили превосходными укрытиями для кораблей, а горы — великолепными укреплени ями и убежищами. На их вершинах атаманы бесе довали с богами, а иные и сами уподобляли себя богам. В 70 х годах до н. э. некий Зеникет, некоро нованный властитель Корика, Фаселиды и значитель ной части Памфилии, избрал своей резиденцией ли кийскую гору Феникунт, возможно, памятуя об ее вто ром имени — Олимп. С ее верхней точки, парящей на высоте двух тысяч трехсот семидесяти пяти метров, он, словно стервятник, обозревал море до Кипра на юге и до Киклад на западе, а также всю Ликию, Ми лиаду, Памфилию и Писидию, намечая очередную жертву. Когда грабежи Зеникета стали невыносимыми и римский полководец Публий Сервилий уничтожил пиратов, захватил в плен их главаря Нико и взял Олимп приступом, уверовавший в свое бессмертие Зе никет принес щедрую жертву богам: он сжег заживо себя и свою семью.

Контролируя такие обширные области, пираты с легкостью добывали рабов для продажи. На любом невольничьем рынке Греции и Малой Азии можно бы ло приобрести не только раба, но и любые сведения, относящиеся к работорговле: о ценах, о наличии ра бов разных национальностей, полов, цветов кожи и воз растов, об ожидаемых поступлениях. Можно поду мать, что в Эгейском бассейне действовало своего рода агентство, широко разветвленное и узкоспециа лизированное. Живой товар стал еще прибыльнее, чем раньше. Новообращенных рабов доставляли в Киклады, где Делос, переданный римлянами в 167 го Делосская триера I века до н. э.

ду до н. э. Афинам с условием, что это будет свобод ный порт, сделался самым крупным международным невольничьим рынком из всех, какие знала история.

Делос издавна был партнером Родоса и Коринфа в их посреднической торговле, и хлынувший в него поток богатств заставил островитян подумать о но вой гавани, удовлетворяющей уровню товарооборота.

Она была выстроена уже после гибели Коринфа, в 125 году до н. э. Общая длина делосских причалов достигала двух километров — огромная цифра для того времени. По свидетельству Страбона, Делос «был спо собен в один день принять и продать десятки тысяч рабов».

Богатства, затопившие Италию после разрушения Карфагена и Коринфа, требовали учета и ухода, по этому римляне нуждались в рабах, как никогда рань ше. Рабы нужны были и для гладиаторских игр, пере нятых римлянами у этрусков. И число таких рабов неуклонно росло: в 261 году до н. э. в Риме сража лись три пары гладиаторов, в 216 м—двадцать две, а в 200 м — двадцать пять пар. Вскоре их количество исчислялось уже четырехзначными цифрами. Воз можно, именно за рабами для своих игр тирренские пираты приходили к Делосу и грабили его, если де лосцы не откупались деньгами. Наведывались они и на Родос, союзный Делосу. Гарантия надежного и выгодного сбыта невольников толкала на поприще андраподистов всех, кто имел крепкие мускулы и быст рые ноги. Товар не залеживался. «Купец, приставай и разгружай корабль, все продано»,— эта поговорка родилась на Делосе в те дни.

Безнаказанность рассматривалась как поощрение, а добыча — как законный заработок. Римляне мало интересовались сирийскими делами, а сирийским пра вителям после мятежа Трифона и последовавшей вслед за ним серии восстаний было не до пиратов. Антиох обладал незаурядным талантом портить отношения со своими соседями — Кипром, Египтом, Родосом, и этим не замедлили воспользоваться его подданные, вынуж денные самостоятельно заботиться о своем пропита нии. Флор сообщает, например, что киликийская раз бойничья эскадра некоего Исидора безнаказанно хо зяйничала во всем восточном Средиземноморье от Ки рены до Крита и Пелопоннеса. Очистив этот «золо той треугольник», Исидор со своими тринадцатью квинкверемами нанялся на службу к Митридату и вполне вероятно, что после того как он попал на Лем носе в плен к Лукуллу, стал так же ревностно слу жить римлянам, совсем недавно, в 100 году до н. э.

принявшим закон Апулея «О преследовании пиратов».

Когда Селевкиды наконец заметили, что хозяева в государстве не они, а бесчисленные вожди пират ских шаек, было уже поздно. По их просьбе римский сенат отрядил в Малую Азию поочередно нескольких полководцев, чтобы те ознакомились с положением дел на месте. Диагноз оказался совсем иным, чем ожи дали сирийские цари. Римляне решили, с ноткой расте рянности пишет Страбон, «что пиратство явилось толь ко следствием испорченности правителей, хотя и посты дились устранить последних, так как сами утвердили порядок наследования в роде Селевка Никатора».

Брошенные своими покровителями, Селевкиды стали легкой добычей парфян, захвативших земли за Ев фратом, Армению и почти все прибрежные области Сирии. Море парфяне передали в полное распоряжение киликийцев.

Митридатовы войны дали пиратству новый толчок.

Умный и хитрый политик, образованнейший человек своего времени, Митридат создал необъятную импе рию, соперничавшую с Римом. Но если римляне обща лись со своими подданными посредством кнута и меча, Митридат, свободно владевший двадцатью двумя язы ками, прекрасно разбирался в нуждах и интересах подвластных ему народов и старался по возможности не ущемлять их прав. Не обошел он своим внима нием и эвпатридов удачи. Ловко использовав их в за воевании прибрежных государств, он провозгласил их затем своими союзниками, узаконив тем самым суще ствование пиратского государства с центром в Кили кии. В его флоте, насчитывавшем четыреста трирем, множество пентеконтер и легких судов, быстрые мио пароны пиратов играли не последнюю роль, будь на них команды греков из портовых городов Понта, египтян, финикиян или киликийцев.

Эвпатриды удачи верили в Митридата и любили его. Когда ему однажды грозила гибель в бушующем море, их легкое судно, презрев опасность, сумело подо браться к царскому кораблю, где трюм уже был по лон воды, и Митридату «вопреки всякому ожиданию», замечает Плутарх, удалось достичь берега. Ошибка 9. Снисаренко А. Б.

Митридата была в том, что он всячески сдерживал действия своих новоявленных соратников, подчиняя флот задачам армии. Если бы пиратские флотовод цы (а среди них было немало талантливых) имели возможность самостоятельно планировать и осущест влять свои операции, исход войны мог бы быть иным.

Но грабители морских дорог никогда не пренебре гали и собственными интересами.

Зимой 87/86 годов до н. э. всесильный Сулла пе ред угрозой надвигающегося голода послал Лукулла с военным флотом сопровождать продовольственные транспорты из Египта и Киренаики. У Лукулла было всего шесть кораблей: три миопарона и три родосские биремы. Однако ему удалось склонить на свою сто рону критян и с их помощью навести порядок в Ки рене. Плутарх не сообщает, как удалось Лукуллу убедить критян присоединиться к нему. Крит был в то время настоящим пиратским государством, и по этому наиболее вероятно, что Сулла решил поделиться с критянами награбленными сокровищами: ни римских легионов, ни тем более угроз разбойники в грош не ставили. Возможно даже, что это были те самые шай ки, что, освободившись от своих обязательств перед Лукуллом, потопили почти весь его флот сразу же по отплытии из Киренаики в Египет. После этого Лукулл решил не связываться со столь ненадежными союзниками и, набирая флот для похода на Кипр, избегал появляться в городах, известных как приста нища пиратов.

В 84 году до н. э. Сулле удалось заключить с Мит ридатом мир на выгодных для царя условиях. Но для римлян мир был понятием весьма относительным. В то время как проконсул Киликии сулланец Публий Сер вилий Ватия, получивший впоследствии прозвище Исав рийский, штурмовал твердыню Зеникета на Олимпе (в 78 году до н. э.), на западе уже четвертый год ды мился очаг новой гражданской войны. Римский намест ник в Испании Квинт Серторий собрал всех изгнан ников, недовольных режимом Суллы, провозгласил не зависимость Испании и объявил Риму войну. Сертория называли «новым Ганнибалом», и сходство полити ческой ситуации действительно зашло довольно да леко. Снова угроза Риму исходила с Пиренейского полуострова, а отсутствие флота Серторий скомпенси ровал союзом с пиратами, обеспечивавшими ему безо пасность с моря и отличные плацдармы для наступа тельных операций — вроде Питиусских островов в Ба леарском архипелаге, захваченных в 81 году до н. э.

специально для него киликийцами. Здесь серториан ские пираты перехватывали продовольственные суда римлян, заставляя их армию голодать, сея панику и не довольство. Подобно тому как Ганнибал в свое время поставил Италию перед перспективой войны на два фронта, заключив союз с Филиппом V, так и Серто рий привел римлян в ужас, когда они узнали о его переговорах с Митридатом. Молодому полководцу Гнею Помпею, посланному с армией в Испанию, удалось, однако, после ряда поражений (в одном сражении он и сам едва избежал плена) сломить упорство вос ставших не столько силой, сколько хитростью. Силы же свои Помпеи употребил на то, чтобы посеять рознь среди восставших и нейтрализовать их союз с Митри датом и пиратами. Серторий был убит заговорщиками в Оске во время пира в 72 году до н. э., но его морская база в гемероскопийском святилище Артемиды Эфес ской долго оставалась пиратским гнездом...

Армия Помпея еще спасала Рим от «нового Ган нибала», когда «третий Ганнибал» открыл военные действия в самой Италии и едва не захватил Веч ный город. Его звали Спартак, и это имя достаточ но известно, чтобы излагать здесь все перипетии его схватки с Римом. Но нельзя не вспомнить, что и этот полководец — один из самых талантливых и честных в мировой истории — не погнушался заключить дого вор с киликийцами о переправе его двухтысячного войска в Сицилию. Он был обманут, но из этого вовсе не следует, что на этом примере мы можем судить, чего стоили другие подобные договоры: эвпатриды уда чи дорожили своей клиентурой и своей репутацией.

Фразу Цицерона о том, что «честное слово, данное пиратами, надежнее данного сенатом», насколько из вестно, не оспаривали ни пираты, ни сенаторы.

Подробности этой истории неясны. Скромное сооб щение Плутарха о том, что «киликийцы, условившись со Спартаком относительно перевозки и приняв дары, обманули его и ушли из пролива», Саллюстий дваж ды дополняет не менее глухими намеками об оборони тельных мероприятиях, якобы предпринятых пропре тором Сицилии Гаем Верресом и отпугнувших раз бойников. Однако мнение Саллюстия опровергает Ци церон в речи против Верреса: «Стало быть, это ты помешал полчищам беглых переправиться из Италии в Сицилию? Где, когда, откуда? Никогда ничего подоб ного мы не слыхали... А ведь если бы в Сицилии были против них хоть какие нибудь сторожевые отряды, не пришлось бы тратить столько сил, чтобы воспрепят ствовать их попыткам». Правдивость Цицерона несом ненна, ее признал сам Веррес, удалившийся в изгна ние, не дожидаясь второй сессии суда.

Картина, нарисованная Цицероном, удручающа.

Алчность и распутство наместника привели к тому, что сицилийский флот стал понятием сугубо арифме тическим: голодающие гребцы и воины толпами убе гали в горы и занимались грабежами, корабли выхо дили в море полупустыми. Однажды квестору (казна чею) и легату (помощнику) Верреса удалось захва тить вблизи Сиракуз разбойничий корабль, нагружен ный добычей так, что «тяжесть собственного груза его и погубила». Распорядившись трофеями по своему усмотрению, Веррес задумал лишить сиракузян давно забытого ими зрелища — казни пиратского главаря.

«Веррес получил за него деньги от пиратов!» — в не годовании восклицает Цицерон. Но сиракузяне были начеку: захваченный корабль стоял в гавани у всех на виду, и число весел свидетельствовало о числен ности его экипажа. Поэтому они «день за днем вели счет выводимым на казнь пиратам». Тогда Веррес, чтобы успокоить общественное мнение, стал обезглав ливать вместо помилованных им по разным причи нам пленников... римских граждан — одних под видом уцелевших воинов Сертория, других — как вступив ших в сговор с пиратами. Несмотря на то, что им перед казнью закутывали головы, сиракузяне по раз личным признакам узнавали своих сограждан — за хваченных разбойниками моряков и торговцев. Пират ский атаман и многие из его людей почти год бе зопасно жили в доме Верреса — бывшем дворце ти рана Гиерона, наслаждаясь всеми благами жизни, и лишь по требованию Цицерона были переведены из него в тюрьму.

Летом Веррес покидал душный дворец и выезжал на природу: его роскошные палатки устанавливались на морском побережье близ источника Аретусы, здесь римский наместник содержал свой гарем — преиму щественно из жен знатных сиракузян. Среди них в числе прочих блистала своей красотой Ника — же на Клеомена. Чтобы вернее удержать ее при себе, Веррес вручил командование флотом ее мужу (это само по себе было неслыханно: сиракузяне не явля лись римскими гражданами) и под благовидным пред логом отослал все корабли к Пахинскому мысу. Когда они проплывали мимо лагеря, Веррес устроил смотр своим военно морским силам: «Полководец римского народа стоял на берегу, обутый в сандалии, в пур пурном греческом плаще и тунике до пят, и какая то бабенка его поддерживала». Юмор этой фразы Цице рона состоит еще и в том, что Веррес был облачен в греческий наряд, а римляне считали греков вар варами. Это — все равно, как если бы римский намест ник принимал парад, одетый в козьи шкуры!

Флот добирался до Пахина пять дней вместо обыч ных двух.

Клеомен, нежданно негаданно заполучивший столь ответственный пост, во всем старался подражать на местнику: пока матросы собирали корни диких пальм, дабы утолить не менее дикий голод, он установил на берегу свою палатку и в ней с утра до ночи бесе довал с Бахусом. Но когда в один прекрасный день Клеомен получил известие, что в Одиссейской гавани появился пиратский флот Гераклеона (или Пирганио, как его называют более поздние источники), бравый адмирал проявил чудеса оперативности: он приказал поднять на своей квадриреме паруса, обрубить якоря и, повелев эскадре следовать за собой, обратился в бегство. А поскольку на флагманской квадриреме бы ло больше гребцов, а на других судах не оказалось парусов, «летящая квадрирема исчезала уже из виду, тогда как прочие корабли никак не могли сдвинуться с места». Разбойники захватили два замешкавшихся корабля и расправились с их экипажами. Уцелевшие, «не столько убегая от пиратов, сколько поспевая за предводителем», нагнали его в Гелоре, примерно на полпути к Сиракузам. Здесь Клеомен бросил квадри рему на волю волн, и «остальные корабельщики, уви дев своего вождя на берегу, последовали его при меру,— все равно ведь у них не было средств ни к битве, ни к бегству». Гераклеон, со своими четырьмя суденышками нежданно негаданно стяжавший лавры победителя, приказал сжечь выброшенный на песок сицилийский флот.

Переночевав при Гелоре и оценив обстановку, пи раты двинулись на Сиракузы, восхищаясь собствен ной смелостью. Расчет Гераклеона оказался точным.

Его корабли, по словам Цицерона, «бороздили воду перед форумом и набережными Сиракуз». «Сюда,— бросает оратор обвинение Верресу,— за столько войн, не раз пытавшись, не сумел проникнуть властвовав ший морем знаменитый карфагенский флот;

сюда не прорывались ни в Пунийских, ни в Сицилийских вой нах непобедимые до твоего преторства славные рим ские корабли... Веррес! Стоило тебе стать претором, как в этих водах почем зря стали разгуливать пи ратские суденышки. Сколько помнят люди, только раз сюда ворвался силою и множеством трехсот кораблей афинский флот, но и он, подавленный самой природою, нашел здесь свою гибель: здесь впервые было сломлено могущество Афин, в этих водах потерпели крушение и слава их, и власть, и достоинство. А теперь в эти воды пробрался пират, не боясь, что город окружал его и сбоку, и с тылу!.. О, как шествовали здесь пи ратские корабли! За собой они разбрасывали корни диких пальм, найденные на наших кораблях, чтобы все увидели позор претора и беду Сицилии... В сира кузском порту пират справляет триумф над флотом римского народа, и беспомощнейшему и бессовестней шему претору летят в глаза брызги от пиратских ве сел. Не от страха, нет, а единственно от пресыщения победою, пираты наконец покинули гавань». Всех ко мандиров кораблей Веррес приказал казнить «за из мену и трусость», сохранив жизнь лишь Клеомену — из любви к его ветреной супруге.

Веррес был наместником Сицилии в 73—71 годах до н. э.— как раз в те годы, когда Италию сотрясало восстание Спартака. Эпизод с Гераклеоном произошел в конце его наместничества, так что эвпатридов удачи ничто не могло «отпугнуть» в лишенной флота Сици лии. Скорее, им помешало что то другое — быть мо жет, некстати для Спартака подвернувшееся более выгодное и срочное дельце. Немного времени спустя они вернулись к Италии — не для того ли, чтобы, хотя и с запозданием, выполнить свое обещание? Мы можем судить об этом по тому, что после 71 года до н. э., когда преемнику Верреса Лукию Метеллу уда лось с большим напряжением сил исправить ошибки своего предшественника и изгнать Гераклеона из си цилийских вод, ряды пиратов оказались значительно пополненными за счет разбитых отрядов восставших рабов, и среди них было немало спартаковцев.

О том, что разбойники, получив гарантии, были верны своим обязательствам, рассказывает приводив шаяся выше Аморгская надпись. Похожую историю, относящуюся к зиме 76 года до н. э., когда пираты уже «имели большой флот и с помощью своих бес численных кораблей захватили все море», сообщает и Плутарх. Римский корабль, шедший из Вифинии на Родос, был ими захвачен у острова Фармакуссы, недалеко от Милета. Пиратам повезло: среди пассажи ров был двадцатичетырехлетний римский патриций с большой свитой, направлявшийся на Родос, чтобы по ступить в прославленную школу красноречия Аполло ния Молона, учителя Цицерона. Прикинув его платеже способность, пираты потребовали выкуп в двадцать та лантов. Сумма была колоссальна, но римлянин рассме ялся им в лицо, заявив, что он стоит по меньшей мере пятьдесят. Те, естественно, не возражали. Тогда патриций разослал свою свиту по малоазийским го родам, оставив при себе лишь лекаря и двух слуг.

В плену он провел тридцать восемь дней, обращаясь со своими похитителями так, «как если бы те были его телохранителями, а не он их пленником»: укла дываясь спать, он требовал полнейшей тишины;

застав ляя выслушивать сочиненные им поэмы и речи, ожидал восхищения, а если оно казалось ему недостаточным, называл слушателей неучами и варварами, заслужи вающими веревки. Бедняги все сносили терпеливо, зачарованные огромностью суммы. Когда наконец при был корабль с выкупом, пленник живым и невреди мым возвратился на нем в Милет, спешно снарядил корабли и погнался за своими талантами. Их еще не успели поделить, он застал пиратов на том же месте и почти всех захватил в плен. Доставшуюся ему до бычу он присвоил себе в качестве приза, рассчитался с кредиторами, а разбойников доставил в Пергам и заключил в тюрьму. Совершив эти подвиги, патриций отправился к проконсулу (наместнику) провинции Азии Марку Юнию и предложил ему исполнить свои судеб ные обязанности. Но Юний, из зависти к захваченным патрицием богатствам и в надежде на свою долю, не спешил: он «заявил, что займется рассмотрением дела пленников, когда у него будет время». Тогда патри ции, рассудив, что уж у него то времени предоста точно, сам выполнил работу проконсула, «распрощав шись с ним, направился в Пергам и, собрав всех пи ратов, приказал распять их, как он предсказывал им это часто на острове, когда они считали его слова шуткой». В благодарность же за мягкое с ним обра щение и не желая подавать пример ненужной жесто кости, он приказал, прежде чем развесить пиратов по крестам, заколоть их.

Молодого аристократа звали Гай Юлий Цезарь.

Это было второе его знакомство с морскими разбой никами: впервые он с ними столкнулся два года назад, когда участвовал в походе Публия Сервилия (возмож но, он и штурмовал крепость Зеникета).

Можно без преувеличения сказать, что род Цезаря, восходящий к Анку Маркию по матери и к Венере по отцу (следовательно, он приходился родственником «отцу римлян» Энею), был злым гением пиратов на протяжении столетия. Сам он снова имел с ними дело во время Александрийской войны, где войска против ника в значительной мере состояли из сирийских и киликийских морских (и не только морских) разбой ников, беглых рабов, уголовников и изгнанников. Гней Помпеи, уже познакомившийся с пиратами во время войны с Серторием, но еще не подозревавший, что его звездный час впереди, приходился Цезарю зятем.

На Юлии из рода Цезарей был женат Марк Антоний, претор (второе лицо после консула) 64 года до н.э.

В этом же году, как сообщают Саллюстий и Веллей Патеркул, он и погиб у берегов Крита в битве с пи ратами, пытаясь очистить от них море, за что получил насмешливое прозвище Критский: кандалы, прихва ченные для них этим римским Мальбруком в огром ном количестве, украсили запястья самих римлян. По данным Диодора Сицилийского и Тита Ливия, однако, эта битва произошла двумя годами позже, а несосто явшийся триумфатор, заключив с пиратами позорный для римлян мир, умер год спустя. Отцом незадачли вого претора был оратор Марк Антоний, консул 99 го да до н. э., с чьим именем связывается первое пла номерное наступление римлян на пиратов в 102 году до н. э. или чуть раньше, а старшим сыном — триумвир Марк Антоний, друг Цезаря, женатый на единокров ной сестре Октавиана Августа (внучатого племянника и приемного сына Цезаря) Октавии.

Звание властителя морей, завоеванное Римом в кровопролитных войнах с Карфагеном, Грецией, Ма кедонией, превращалось в фикцию благодаря намест никам вроде Верреса и проконсулам вроде Юния, хо тя «многоисплытое» Средиземное море стало факти чески Римским озером. Подлинными его хозяевами оставались пираты, чья зловещая корпорация разра сталась как саркома. Они опустошали побережья и нападали на города, грабили и топили купеческие суда, смело вступали в сражения с высылаемыми про тив них правительственными эскадрами. Когда море бывало пустынным, они не останавливались перед гра бежом наиболее богатых храмов — в Иассе и Клазо менах, на Самофракии и Самосе (только в сокровищ нице самофракийского храма ими было захвачено цен ностей на тысячу талантов). Даже покровительству емый пиратами Делос не мог считать себя в безо пасности от их набегов. Если первое нападение на этот остров, связанное с именем теосца Апелликона, послан ного афинянином Аристионом, было успешно отбито, то всего лишь несколько лет спустя, в 88 году до н. э., делосцам пришлось иметь дело с куда более опасным врагом.

Историки по разному называют имя предводителя этого похода — Архелай или Менофан. Павсаний рас сказывает, как этот «архипират», воспользовавшись тем, что остров не был укреплен (статус пиратского рынка и убежища служил достаточной защитой), а его жители не имели даже оружия, напал на островитян, перебил всех оказавшихся на его пути купцов и под вернувшихся под руку делосцев, разграбил склады и храмовые сокровищницы, и, захватив с собою женщин и детей для продажи в рабство, разрушил Делос до основания. Примерно в это же время были обобраны подчистую храмы в Олимпии и Дельфах: первый — войсками Суллы, второй — Митридата. В 69 году до н. э., во время 3 й Митридатовой войны, Делос был вторично разграблен пиратом Афинодором, после чего жители возвели по совету Триария (военачальника Лукулла) защитные стены. Но совет этот запоздал:

Делос навсегда утратил свое значение, уступив место международному рынку в Путеолах, обслуживавшему преимущественно западную часть моря, и новому не вольничьему рынку, организованному киликийскими разбойниками в памфилийском городе Сиде.

Успехи настолько вскружили пиратам головы, что с начала 60 х годов до н.э. они стали угрожать не посредственно столице Римской республики. Совершив налеты на Мисен и Кайету, пиратские эскадры подо брались к желудку Рима — к его гавани Остии — и частью пленили, частью уничтожили оказавшийся там консульский флот. Сделать это оказалось тем лег че, что Остия в те годы фактически не была морским портом: мешали наносы ила. Поэтому корабли стано вились на рейде и разгружались при помощи малых весельных судов. Только в 42 году император Клав дий превратит ее в подлинную гавань, осуществив проекты Цезаря.

То была единственная историческая эпоха, когда носитель звания «властитель морей» не вызывал сом нений, и он не желал делить его ни с кем. Пираты чувствовали себя в Средиземноморье как дома, их рейды, по словам Плутарха, больше были похожи на увеселительные прогулки: «выставляя напоказ вы золоченные кормовые мачты кораблей, пурпурные за навесы и оправленные в серебро весла, пираты словно издевались над своими жертвами и кичились своими злодеяниями». Их флот превышал тысячу кораблей и был, пожалуй, равен сумме всех государственных флотов Средиземноморья, превосходя их к тому же по качеству. Попытки сопротивления подавлялись не медленно и безжалостно.

Морские разбойники держали в своих руках до че тырехсот прибрежных городов — прежде всего в Си цилии, на Крите и в Киликии. Население этих горо дов и многочисленные окрестные банды формировали их ударные отряды на побережьях. В Италии в 79 го ду до н. э. пираты осадили Популоний. У них были свои якорные стоянки, гавани, береговые службы на блюдения и связи, свои методы вымогательства и рас правы. Чтобы сломить волю пленников, их накрепко связывали лицом к лицу с мертвецами, протягивали на канате под килем, на ходу корабля просовывали головой наружу сквозь кожаные манжеты нижнего ря да весел (обычное наказание на военных флотах, из вестное еще Геродоту), заставляли «прогуляться» по фальшборту или рею. Дьявольская изобретательность этих людей казалась неистощимой. Плутарх рассказы вает, как они расправлялись со знатными римлянами с захваченных кораблей. Если какой нибудь потомок Пираты протаскивают пленников под килем. Рисунок на вазе.

Энея с гордостью произносил магическую формулу:

«Я — римский гражданин»,— пираты с испуганным видом униженно вымаливали прощение и, дабы они сами или их коллеги вторично не стали жертвами пагубного заблуждения, торжественно облачали плен ника в тогу и сандалии, а затем с тысячью извинений указывали ему направление к дому и почтительнейше вышвыривали за борт, если он не желал воспользо ваться спущенной посреди моря сходней.

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.