WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |
-- [ Страница 1 ] --

А.Б.Снисаренко ТРАГЕДИЯ АНТИЧНЫХ МОРЕЙ Ленинград Судостроение' 1990 ББК 26.8 г.

С 53 УДК 629.12(091;

Художник Г. Г. Нестерова Снисаренко А. Б.

С53 Эвпатриды удачи.— Л.: Судостроение, 1990.—416 с: ил.

ISBN 5—7355—0308—1 Автор книги — писатель и специалист по античному мо реходству и судостроению — рассказывает живо и увлекатель но об истории создания флота, освоении морей и географи ческих открытиях. С мореходством связано стремительное развитие судостроения, навигационных знаний, торговых свя зей и военно политических союзов. Трудно переоценить роль морских пиратов в сфере мореплавания и географических открытий. Книга построена по образцу античной трагедии. В ней содержится практически все, что предоставляют тексты древних авторов (египетские, греческие и латинские), в том числе и не переводившиеся на русский язык.

Эта книга — первая часть трилогии об истории гребных и парусных судов.

Для всех, кто интересуется историей мирового судострое ния и флота.

2705140300 048(01 ) 90 ББК26.8Г ISBN 5—7355—0308—1 © Б. А. Снисаренко, Заклепаны клокочущие пасти.

В остывших недрах мрак и тишина.

Но спазмами и судорогой страсти Здесь вся земля от века сведена.

И та же страсть, и тот же мрачный гений В борьбе племен и смене поколений.

Доселе грезят берега мои:

Смоленые ахейские ладьи, И мертвых кличет голос Одиссея, И киммерийская глухая мгла На всех путях и долах залегла, Провалами беспамятства чернея.

М. Волошин ПАРОД ВРЕМЯ И МЕСТО ДЕЙСТВИЯ:

XX ВЕК, ТЕАТР Сцена погружена в глубокий мрак.

Луч прожектора внезапно выхватывает из темноты хорега, стоящего на проскениуме. Он обращается к зрителям.

ы, сидящие в зале, смотрите и слу шайте и не призывайте гнева бо гов на головы бедных актеров.

Вы, критики и сикофанты, не скрипите вашими стилями, дабы не спугнуть тени тех, кто пройдет перед вами.

Вы, мореходы и воины, не судите нас слиш ком строго, но внимайте с благоговением деяниям ваших предков, ибо их слава — это ваша слава, а их подвиги — ваша ис тория. „Весь мир играет на подмостках",— сказал однажды римлянин Петроний и назвал себя Арбитром, что означает „зри тель". Его почитатель император Нерон переосмыслил прозвище, придав ему другое значение — „судья", имея в виду безупреч ный художественный вкус писателя. Но это не помешало сумасбродному венценосцу приказать своему кумиру принять яд. „Зри тель" стал участником трагедии, подтвердив тем самым, что он был прав, считая мир теат ром, а людей — и зрителями, и актерами в одно и то же время. О „театрах военных действий" и „аренах борьбы" вы услышите в нашей трагедии.

Наш спектакль необычен. В нем не будет хора, ибо когда бряцает оружие, музы умол кают. В его ход не будут вмешиваться бо ги, ибо действие будет разворачиваться в разных угол ках обитаемого мира — Ойкумены, и вмешательство одних богов вызвало бы ревность других. В нем не будут разговаривать облака и герои не будут летать на Луну, как в комедиях Аристофана, ибо наше повест вование не комедия и не сказка. Мы играем без масок и без бутафории. Перед вами пройдет трагедия тысяче летий. Наши герои — цари, грабившие ради обога щения, и оказавшиеся не у дел воины, раздумываю щие, куда бы наняться на службу, бедняки, сменив шие соху на весло ради куска хлеба, и авантюристы, искавшие приключений и славы».

Так мог бы обратиться к вам мой далекий пред шественник — хорег античного театра. Но мы, жители XX века, давно отвыкли от высокопарных фраз. Да и герои нашей трагедии употребляли язык обыденный.

Мы мало знаем о них, и если отваживаемся посвятить им главу истории, то это, быть может, заслуга не столь ко летописцев древности, сколько вашего воображе ния, способного с нашей помощью из полуистлевших нитей соткать прочную и красочную основу.

«Вначале было море» — эту истину открыл людям греческий философ Фалес. Из моря, по мнению его коллеги Анаксимандра, вышел весь животный мир, не исключая и человека. Море связывало народы, и оно же толкало их на то, чтобы завладеть им. Власть над морем — это власть над его берегами. «Море наполня ет страну стремлением нажиться с помощью крупной и мелкой торговли», — изрек однажды «царь филосо фов» Платон. Но вывод о том, что морские волны испокон веков вспарывались форштевнями купеческих кораблей, был бы неверен. Поэту поэтов Гомеру, напри мер, слово «купец» вообще неведомо, хотя из этого вовсе не следует, что в его время не было торговли.

Просто, отправляясь в море, никто не мог предуга дать, чем ему придется там заняться: сбыть прихва ченный на всякий случай товар, сразиться с сопер ником или не упустить случая умножить свое состояние.

В римских юридических сборниках — дигестах — зафиксирован закон, приписываемый мудрому грече скому законодателю Солону, где перечислены три рав ноправные профессии: моряки, пираты и купцы. Никто не мог игнорировать пиратский промысел, хотел он того или нет. Тут все зависело от обстоятельств, как и то, кому быть дичью, а кому — охотником. И никто не знал, в какой из этих ипостасей ему придется выступить, едва родной берег скроется из виду. Это была единая «трех главая» профессия, наподобие греческой богини Гекаты или карфагенской Истины. Тысячу раз прав был не мецкий поэт и философ Гёте, утверждавший устами самого яркого своего персонажа Мефистофеля, что «война, торговля и пиратство — три вида сущности одной».

Ни один античный роман (а до нас дошло восемь) не обошел молчанием действия пиратов. И с полным правом можно утверждать, что в первую очередь с пиратством связано стремительное развитие судострое ния, навигационных знаний, торговых связей, военно политических союзов — всего, что составляет историю античного общества. Трудно переоценить роль «му жей, промышляющих морем», как называл их Гомер, и в сфере географических открытий. Именно они про кладывали новые трассы, отыскивали новые якорные стоянки и гавани, изобретали новые типы кораблей и вооружения.

Когда мы слышим слово «пират», у нас возникают ассоциации двоякого рода. Либо перед нашим мыслен ным взором предстает жутковатый усатый верзила с черной бархатной повязкой на глазу, деревяшкой вместо ноги и с кружкой рома в изувеченной руке, покрытой татуировкой, горланящий приличествующие случаю песни и обучающий попугая популярной в дан ной среде терминологии. Либо перед нами смутно мая чит байронический лик учтивого идальго в бархатном камзоле, шляпе с плюмажем и томиком Горация в холеной, хотя и загорелой руке — этакого разочаро ванного жизнью изгоя, лишь волею обстоятельств ставшего джентльменом удачи, странствующим «ры царем, лишенным наследства».

Два мира, два полюса. На одном — Джон Сильвер («Пиастры! Пиастры!»), Билли Бонc («Йо хо хо и бу тылка рома!»), капитан Шарки («Не зевай! Налетай!

Забирай его казну!»). На другом — Морган, уже сме нивший имя Генри на Джон, но еще не знающий, что его ждут вице губернаторство на Ямайке и пожизнен ная литературная слава в образе капитана Блада;

тонкий поэт, талантливый ученый, государственный деятель, историк и неудачливый придворный Уолтер Рейли;

организатор первого в мире коммунистическо го государства Либерталии на Мадагаскаре Миссон.

Различие между этими полюсами не столь существенно, как кажется на первый взгляд: если первых мы бы назвали «типичными», то вторые — безусловная реальность, хотя и сильно подгримированная Време нем. Все они вполне добросовестно и профессионально относились к своим пиратским обязанностям — каж дый на своем месте и в меру своих способностей.

Постепенно, исподволь сложилась устойчивая ас социативная связь пиратства с определенными времен ными рамками: XVI—XVIII века. Времена Елизаветы, обласкавшей Уолтера Рейли и пользовавшейся его ус лугами весьма сомнительного свойства в угоду госу дарственным интересам;

времена Якова, обезглавив шего его в угоду тем же интересам, но трактован ным уже с позиций парламента;

эпоха Петра I, пытав шегося завязать дипломатические отношения с Мис соном и снарядившего за два года до своей смерти неудачную морскую экспедицию на Мадагаскар. Мож но подумать, что пиратство — не столько социальное явление, порожденное вполне конкретными условиями, а мода, внезапно возникшая и столь же внезапно почившая в бозе, что это какой то дьявольский смерч, в течение двух или трех веков носившийся над Ат лантикой в треугольнике, чьи вершины обозначены пиратскими государствами — на Ямайке со столицей в Порт Ройале, на северо западном побережье Аф рики со столицей в Сале и на Мадагаскаре со столи цей в Диего Суаресе.

А между тем этот сомнительный промысел имеет древнейшую родословную и довольно бурную биогра фию. Ее начало неясно проглядывает сквозь дымку времени, а конец... Конца пока не видно.

Первые сведения о пиратах отрывочны и неполны, мы находим их в скупых строках легенд и мифов, изложенных древними авторами, а порой и между строк. Означает ли это, что мы должны отнестись к ним с недоверием? Не отложилось ли в памяти поколе ний, наоборот, типичное, привычное, обыденное? Ан тичные писатели повествуют о пиратах без излишних эмоций, как о заурядной прозе жизни, но в то же время связывают с морским разбоем деяния выдающих ся личностей, полубогов и героев;

некоторые из них состоят в родстве с самим Зевсом — верховным бо гом греков. Эти личности сильны (Геракл), изобре тательны (Одиссей), мудры (Минос), как правило, вы ступают в роли правителя (Минос, Алтемен), иногда — правителя, оказавшегося волею судеб в экстремальных обстоятельствах (Одиссей, Ясон). Иными словами, сей малопочтенный с нашей точки зрения промысел трак туется как проявление ума, силы и инициативы, и это, в общем, не противоречит и тому, что мы знаем о пи ратах XVII века. Правда, с той лишь разницей, что ни Людовику XIV, ни Елизавете, ни Филиппу II никогда не приходило в голову самолично взять в руку абор дажную саблю, вздернуть на рее «Веселого Роджера» и отправиться с неофициальным визитом в территори альные воды своих соседей. В XVII столетии это уже не было принято, для этого существовали адмиралы, а также государственные преступники, за определенные услуги разыскиваемые не слишком усердно.

Не то было в глубокой древности.

Происхождение слова «пират» не вполне ясно, но то, что оно родилось в Греции,— несомненно. Им поль зовались такие писатели, как Полибий и Плутарх, и они ничего не говорят о его происхождении, из чего следует, что это слово было хорошо известно и привыч но. Его можно толковать по разному: «пытаться овла деть чем либо, нападать на что нибудь», «пытаться захватить (или штурмовать)», «совершать покушение или нападение на кораблях». Это слово вошло в оби ход примерно в IV—III веках до н. э., а до того приме нялось понятие «лэйстэс», известное еще Гомеру и тесно связанное с такими материями, как грабеж, убий ство, добыча. Четкое разграничение в этой области провели лишь римляне: их слово pirata заимствовано из греческого как синоним именно морского граби теля, разбойников же и грабителей вообще они обозна чали словом latrunculus (любопытно, что этим же словом они называли наемных солдат и... игральные кости — вероятно, как символ ветреной Фортуны). В дигестах зафиксировано, что «враги — это те, которым или объявляет официальную войну римский народ, или они сами римскому народу;

прочие называются раз бойниками (latrunculi) или грабителями (praedones)».

Пиратство, как и война, всегда считалось у древних народов обычным хозяйственным занятием, не хуже и не лучше, чем скотоводство, земледелие или охота.

Разве что опаснее и хлопотнее. А посему оно неизбеж но должно было иметь и собственную производст венную базу, окончательно уравнивающую его, напри мер, с военным делом.

Пираты должны были иметь свои якорные стоянки, гавани и крепости, где они могли бы чувствовать себя в безопасности на время ремонта или отдыха, были бы способны отразить любое нападение и хранить добычу.

Для этого нужны инженеры и строители разных спе циальностей, обслуживающий персонал и вообще все, без чего не может обойтись ни одна крепость.

Пираты должны были иметь корабли, по крайней мере не уступающие быстроходностью и маневрен ностью обычным типам торговых судов (чтобы можно было догнать) и военных кораблей (чтобы можно было удрать или принять бой). Для этого нужны вер фи, материалы и постоянно действующие конструктор ские бюро.

Пираты должны были иметь эффективное оружие нападения, чтобы предприятие принесло максимальную выгоду, и оружие защиты, так как участь пойманного разбойника была ужасна. Для этого нужны грамотные специалисты в морском и военном деле, а также зна токи теории военного искусства.

Пираты должны были иметь лучшую для своей эпо хи оснастку кораблей, превращавшуюся в умелых руках в дополнительное оружие. Для этого нужны совместные усилия конструкторов, теоретиков и практиков, а также испытательные полигоны.

Пираты должны были иметь рынки сбыта рабов и награбленного добра, а также разветвленную сеть посредников, ибо без их помощи они быстро поме нялись бы местами со своими пленниками. Для этого нужны преданные агенты, совмещающие в себе талан ты и разведчиков, и наводчиков, и провокаторов.

Иными словами, они должны были иметь государ ство в государстве. Как правило, они имели его. И мощь некоторых из них была такова, что соперничала с мощью Рима в период его расцвета, в эпоху Помпея, Цезаря и Августа.

Борьба за свободу морей — постоянный предмет за боты властителей античных государств — почти всегда вступала в противоречие с экономическими и военными интересами не только пиратов, но и царей соседних держав. И в этой волчьей схватке пираты обычно играли роль ударного резерва, предлагая свои услуги тому, кто больше платит, то есть превращаясь по су ществу в каперов — разбойников на государственной службе. В XVII веке пиратские корабли тоже нередко меняли «Веселого Роджера» на английский, француз ский или испанский флаг. Но в любую эпоху это были опасные соратники: перед лицом опасности или ослеп ленные жаждой легкой наживы они не задумываясь предавали своих минутных союзников и становились вдвое опаснее для них, нежели «официальный» про тивник. Таких оборотней знает немало и античная история. Вчитываясь в летопись пиратства, в полной мере постигаешь смысл пословицы: «Новое — это хорошо забытое старое».

В трагедии, которая пройдет перед вами, понятие «античные пираты» несколько отличается от общепри нятого. Это не только греческие и римские эвпатриды удачи, но и египетские, финикийские, карфагенские.

Эти люди не имели отечества, их объединяло нечто большее: общее дело. Это были братья по крови — не по той крови, что текла в жилах их предков, а по крови их жертв и еще по собственной, проли ваемой в беспокойном настоящем ради неясного буду щего. Они не могли воскликнуть подобно киплингов скому Шер Хану: «Мы одной крови — ты и я». Не мог ли не потому, что это было бы неправдой, а потому, что провозглашенное этими тиграми моря равенство — в опасности, в дележе добычи, в бою, в кутежах — на прочь исключало деление по какому либо другому признаку. Язык и имена — вот то единственное, что напоминало им об их детстве, что связывало их с утерянной родиной. И когда мы говорим о пиратах Иллирии, Сицилии, Киликии, мы говорим не об их происхождении, а всего лишь о районе Средиземного моря, облюбованном ими для занятия своим ремеслом.

Древние писатели и историки, всегда склонные к широ ким и поспешным обобщениям, переносили их дурную и грозную славу на всю нацию. Читатели Диодора Си цилийского, например, твердо знали, что все киликий цы — разбойники. Страбон добавил к ним корикейцев и множество других народов.

История пиратства теснейшим образом связана с историей мореплавания. Но типы древнейших кораблей, их технические характеристики и вооружение, их до стоинства и недостатки известны немногим больше, чем имена кормчих, выводивших эти челны в морской про стор. Некоторые данные можно установить лишь кос венным путем, опираясь на немногочисленные при митивные изображения и мифологический материал, достаточно туманный при всей своей красоте и поэтич ности. Греческие мифы известны неплохо, иные можно даже «датировать», то есть привязать к тому или иному историческому событию: например, поход аргонавтов или историю Троянской войны. Но ведь мореплавате лями и пиратами в античную эпоху были не одни только греки. Можно ли восстановить заслуги других народов в этой области? Мы упомянули слово «кормчий». Что это такое: рулевой? капитан? штурман? Какое место занимал он в социальной структуре общества и на бор ту корабля?

Сведения об этом мы получаем, как это ни печально, из вторых рук — от тех же греков: в Древнем Егип те не было историков, потому что не было постоянного летосчисления. Календарь вели только жрецы и держа ли его в секрете, а официально время измерялось по разливам Великого Хапи ' и по годам царствования фараонов. Царские списки, составленные жрецами, дошли до нас с разночтениями и пробелами. Служи тели солнечного Амона были чрезвычайно образован ными людьми, но они не смогли бы властвовать, если бы все знали столько же, сколько они. А знали они немало. Страбон сообщает, что «эти жрецы обладали большими сведениями в науке о небесных явлениях, но это были люди скрытные и несклонные переда вать свои знания другим, поэтому Платон и Эвдокс, только с течением времени снискав расположение жре цов, сумели убедить этих последних сообщить им не которые положения своих учений;

тем не менее варва ры скрыли большую часть своих знаний».

На рубеже IV и III веков до н. э. верховный жрец из Гелиополя Манефон написал на греческом языке не дошедшую до нас «Историю Египта». По некоторым данным, он располагал иероглифическими «записями бога Тота» начиная с 30627 года до н. э.

Историк Византии, голландец по происхождению, Снеллиус упоминает в своих трудах «Древние хрони ки»;

их вели египетские жрецы в течение 36525 лет.

Диоген Лаэртский сообщает, что «начинателем фило ' Локализацию древних топонимов, если она не указана в текс те, см. в «Справочнике для иноземцев» (в конце книги).

софии, хранимой жрецами и пророками, был Гефест, сын Нила ';

от него до Александра Македонского про шло 48863 года... А от магов... до падения Трои...

прошло 5000 лет;

...от Зороастра до переправы Ксеркса прошло 6000 лет...». Современные ученые установи ли, что сообщение Диогена, в свою очередь, базирует ся на египетских летописях, с коими мог быть знаком и Снеллиус. Французский просветитель Монтень пишет в своих «Опытах»: «Цицерон и Диодор сообщают, что в их времена халдеи имели летописи, охватывающие свыше четырехсот тысяч лет;

Аристотель, Плиний и другие утверждают, что Зороастр жил за шесть тысяч лет до Платона;

Платон сообщает 3, что жрецы города Саиса хранили летописи, охватывающие восемь тыся челетий, и что город Афины был основан на тысячу лет раньше названного города Саиса 4». Московский па пирус 1850 года до н. э., как полагают, также являет ся копией более древнего, сгоревшего в Александрий ской библиотеке вместе с тысячами других рукописей.

Теперь невозможно проверить, насколько правдивы Манефон, Снеллиус и Диоген, но если их даты верны, то, значит, и письменность в Египте появилась гораз до раньше, чем принято считать. Во всяком случае, у египтян были все основания причислять себя к самым древним жителям Земли. «Египтяне утверждают,— пишет римский географ Помпоний Мела,— что они — самый древний народ. В их достоверных летописях сообщается, что до Амасиса (фараон в 570—526 го дах до н. э.— А. С.) правило триста тридцать царей.

Древность этих летописей определяется цифрой более чем в тринадцать тысяч лет. Из летописей следует, Гефеста греки отождествляли с египетским Птахом. Персони фицированное божество реки Нил было в Египте одним из наи более чтимых.

Зороастр — древнеиранский религиозный реформатор (настоя щее имя Заратуштра), чья религиозная деятельность в различных источниках относится к периоду от начала X до начала VI века до н. э. Знаменитая переправа Ксеркса через Геллеспонт во время греко персидских войн датируется 480 годом до н. э. Здесь сле довало бы читать не 6000, а 600.

В диалоге «Тимей», где жрецы саисского храма Нейт рас сказывают Солону об Атлантиде.

Саис упоминается в документах начала Древнего царства, относящихся к 2800 м годам до н. э., как уже существующий город. Самая ранняя из принимаемых сегодня дат возникновения первых поселений на месте Афин — 1700 е годы до н. э., но и эта датировка предположительна.

что за время существования египтян созвездия четы режды меняли свой путь и солнце дважды заходило там, где оно теперь восходит» '.

Жрецы египетского бога Птаха рассказали древне греческому «отцу истории» Геродоту такую историю.

Фараон Псамметих I (664—610 годы до н. э.) решил проверить утверждения о первородстве египтян. С этой целью от отдал двух новорожденных мальчиков пасту ху коз, приказал поселить их в пустой хижине и не произносить при них ни единого звука: недоверчивый фараон хотел узнать, какое будет первое произнесен ное детьми слово. Пастух молча в течение двух лет поил их козьим молоком. И вот однажды, когда он вошел в хижину с очередной порцией этого высоко калорийного продукта, его изрядно проголодавшиеся питомцы бросились ему в ноги, твердя слово «бекос».

Пастух доложил об этом фараону. Псамметих при казал выяснить, что означает «бекос», и оказалось, что во Фригии так называют хлеб. «Отсюда,— пишет Геродот,— египтяне заключили, что фригийцы еще древнее их самих».

Сейчас можно только гадать, каким объемом знаний обладали египетские жрецы и что мы могли бы из этого запаса почерпнуть: то, что сохранялось ими в течение веков, было уничтожено людьми, провозгла шенными льстецами «Великими»,— Киром, Александ ром, Цезарем. «Мы забыли мудрость ради знания, мы утратили знания в потоке информации»,— писал английский поэт Томас Стернз Элиот. С ним можно поспорить. Звон мечей заглушил слова мудрости, а зна ния наших предков погибли в пламени пожаров. Под считано, что за все время существования человече ства только около тридцати лет люди жили без войн.

Сегодня почти каждый знает печально знаменитое имя грека Герострата, уничтожившего одно из семи «чудес света» — храм Артемиды в Эфесе. Именно сожжению святыни обязан он своей скандальной сла вой. Но что можно сказать о египетских фараонах, приказывавших стесывать рельефы и наскальные над писи своих предшественников? Или о римских импера торах, выкорчевывавших память о тех, чье место они ' Мела, вероятно, имеет в виду так называемый «большой год» — период, по прошествии коего жизнь на Земле уничтожает ся огнем и водой, после чего начинается новый цикл. Гераклит исчислял такой период 10 800 годами, Цицерон— 11 340.

занимали? И разве не превзошли безумного эфесца македоняне Александр и Деметрий, безжалостно раз рушавшие и сжигавшие чужие города и дворцы, или римляне Скипион, стерший с карты Карфаген с его ле гендарно богатой библиотекой, и Нерон, едва не сде лавший то же самое с Римом? Кто возьмется под считать, сколько чудес света было загублено без вся кой надобности? Легион. Вся история человечества — это история гибели памятников культуры. Не все они были великими, но все интересны и ценны для нас, потомков. «Мы — такие современные сегодня, через не сколько веков будем древними»,— сказал однажды французский сатирик Жан де Лабрюйер. Мужая, че ловек уничтожал свои игрушки, и теперь мы грустим о детстве рода человеческого на развалинах собствен ной колыбели — в Карнаке и Кноссе, в Афинах и Кар фагене, в Александрии и Риме.

Горели города, пылали архивы. Остальное довер шило время. Неудивительно поэтому, что наши первые достоверные сведения о начале человеческой истории уходят в глубь веков не дальше, чем на шесть тысяче летий. Начиная лишь с этой даты (если это позволи тельно назвать датой), можно попытаться выяснить кое что и о древнейших претендентах на звание вла стителя морей.

ЭПИСОДИЙ I ВРЕМЯ И МЕСТО ДЕЙСТВИЯ:

4—2 е ТЫСЯЧЕЛЕТИЯ ДО Н. Э., ЮГО ВОСТОЧНАЯ ЧАСТЬ СРЕДИЗЕМНОГО МОРЯ На заднем плане сцены — базальтовая скала близ Абу Симбела, на ней высечено:

«Когда человек узнает, что движет звез дами, Сфинкс засмеется и жизнь на Земле иссякнет».

реческие историки Гекатей Ми летский, Геродот и многие дру гие в полном согласии сообща ют, что вначале Египтом управ ляли боги. На основании при водимых ими косвенных данных можно даже вычислить, что, например, в 16580 году до н. э. правителем Египта был Усир, в 3354 го ду — Хонсу, а последним из богов царство вал сын Исет и Усира Хор Младший. «Это египтяне знают точно»,— с очаровательной наивностью уверяет Геродот. Традиция отождествляет этих богов соответственно с Дионисом, Гераклом и Аполлоном, несомнен но более знакомыми человеку, не искушенно му в мифологических генеалогиях Востока.

Правление их не было хлопотным. Египтя не жили родовыми сельскими общинами, со оружали каналы, возделывали богатый ниль ский чернозем (в 1969 году в долине Нила обнаружены земледельческие орудия, изго товленные семьдесят тысяч лет назад), за нимались ремеслами и в свободное от работы время восхваляли своих мудрых правителей.

По воле богов (а в Египте все делалось по их воле) люди стали налаживать друг с другом торговые и обменные отношения.

Деревни, оказавшиеся на бойком месте, на чинали превращаться в города. Для строительства ка налов и городов нужно много камня, и боги внушили своим подданным счастливую мысль сделать первый шаг к цивилизации — пойти войной на соседей, за хватить их в плен и отправить на работы в каменоломни.

Слова «раб» нецивилизованные египтяне еще не знали.

Врагов попросту убивали, и надписи сообщают о ко личестве убитых. С возникновением рабства появи лось новое понятие — живые убитые («секер анх»).

Так египтяне стали называть своих пленных. Точно так же и римляне много веков спустя делили свои орудия труда на бессловесные, мычащие и говоря щие.

Но для войны, как известно, нужно войско, а вой ску — предводитель. Кого поставить во главе?

Этот вопрос разрешился сам собой. С развитием земледелия и ремесел, с появлением рабства резко изменились способ производства и уровень производи тельных сил. Накопление у более сильных и предприим чивых людей излишков продуктов, обладание рабами и орудиями производства, превращение индивидуально го труда в труд коллективный привели к классовому расслоению египетского общества, в отдельных руках стали накапливаться богатства, доставлявшие своим владельцам власть, почет и все радости жизни. А кого поставить во главе войска, как не самых богатых?

Неважно, что они ничего не смыслят в ратном деле.

Для разбойничьих набегов это не имело решающего значения. Зато боги явно выказывают свое к ним рас положение, и если уж в мирное время они командо вали своими соплеменниками, то в военное им, как гово рится, сам бог велел. Так в распадающихся египетских общинах появились вожди.

Воевали древние египтяне много и умело. Войну они рассматривали как заурядное хозяйственное занятие и выполняли его столь же охотно и добросовестно, как любое другое. Именно войны ускорили и завершили разделение их труда и формирование иерархической структуры общества. В Египте (по воле богов, разумеет ся) возникли семь каст, сохранившиеся почти до конца существования государства: жрецы, воины, коровьи пастухи, свинопасы, мелочные торговцы, толмачи и кормчие. Те, кто не входил ни в одну из них, считались свободными земледельцами и скотоводами. Именно из их среды пираты комплектовали свои экипажи, и именно Судно XV века до н. э. для перевозки обелисков. Реконструкция, вид сверху.

То же, вид сбоку они больше всего страдали от бесчинства своих вче рашних соседей и друзей.

Касты кормчих и толмачей были бы ни к чему, не обладай египтяне развитым флотом. Они свидетель ствуют также об оживленных сношениях с инопле менниками. Флот в те времена состоял преимущественно из грузовых кораблей, необходимых для доставки камня из каменоломен к местам строительства и скота на дальние пастбища, для скорой переброски войск, сохра нявших благодаря этому свою боеспособность и све жий вид независимо от пройденного расстояния. При меры использования таких судов мы знаем достоверно.

Мы знаем о канале, специально прорытом от ка меноломен к месту строительства пирамиды фараона IV династии Хуфу, известного также под греческим именем Хеопс.

Вельможа Уна, «начальник Юга», живший на рубе же XXV и XXIV веков до н. э., в надписи, найденной в Абидосе, вспоминает: «Его величество послал меня прорыть пять каналов в Верхнем Египте и построить три грузовых и четыре перевозочных судна из акации Уауата... Я выполнил все за один год. Они были спуще ны на воду и нагружены до отказа гранитом для пира миды...». Египтяне уже тогда различали грузовые и перевозочные суда! Но в чем их различие — неясно.

Возможно, первые предназначались главным образом для доставки строительного камня, а вторые — для транспортировки «живых грузов»: войск или скота. Во всяком случае, те и другие типы использовались сов местно.

Геродот сообщает о водной транспортировке в XVI веке до н. э. здания, высеченного из цельного камня. Это здание в течение трех лет перевозили в Саис с Элефантины две тысячи человек, «которые все были кормчими». А обычно египетские негрузовые суда того времени покрывали это расстояние за двадцать дней.

Примерно с 3 го тысячелетия до н. э., когда уже были накоплены опыт и навигационные знания, египтя не отваживались появляться на своих судах в Среди земном море. С этого времени их конструкция стала быстро совершенствоваться и резко возросло количест во их типов. Именно с этого рубежа египтяне ведут свою историю. Именно тогда (между 3000 и 2778 го дами до н. э.) построили они первую достоверно известную верфь. И именно к этому времени отно Модель судна из гробницы Тутанхамона сится древнейшее из дошедших до нас изображение весел.

Мореходство было чрезвычайно опасным предприя тием, поэтому, несмотря на последнее место в иерар хическом реестре, кормчие пользовались почетом и ува жением. Это были отважные люди, почти смертники по египетским понятиям: покидая пределы своей стра ны, они автоматически лишались покровительства оте чественных богов. Правда, лишались его и воины, уходя в грабительские походы. Но кормчие имели перед ними огромное преимущество: ведь первым кормчим был верховный бог Ра (он же Амон). Днем по небесно му Нилу (он же и земной, так как считалось, что исток этой реки — на небе) проплывала его ладья «Манд жет», а ночью солнечный бог путешествовал по Нилу подземному в ладье «Месексет» (так объясняли египтя не смену дня и ночи). Эти ладьи считались священ ными, множество их моделей археологи нашли в еги петских гробницах.

И не только моделей.

В феврале 1954 года во время дорожных работ в Гизе, южнее Великих пирамид, была сделана неожи данная находка. Рабочие обнаружили высеченные в скальном грунте на двадцативосьмиметровой глубине две узкие длинные траншеи. Когда сняли пятнадцати тонные каменные плиты, прикрывавшие одну из тран шей, в ней оказались тысяча двести двадцать четыре фрагмента корабля, сделанного из ливанского кедра, и полуистлевшие обрывки оснастки. Один из фрагмен тов имел длину двадцать пять метров, что составляло почти половину общей длины судна (43,4 м). Подобные кораблики (точнее, их модели) нередко находили в египетских гробницах. Обычно их было два: на одном покойник мог совершать прогулки днем по земному Нилу, на втором — ночью по подземному, как это делал солнечный бог Ра.

Но в Гизе обнаружили отнюдь не модели. Это были останки «солнечной ладьи» великого фараона Хуфу — единственной дошедшей до нас в натуральном виде.

Поэтому ученые предположили, что ладья была не раз рушена, а специально разобрана жрецами после того, как выполнила вместе с усопшим фараоном свой пос ледний рейс. Простое на вид судно имело сложнейшую сборную конструкцию. Реставратору Хаджи Юсефу пришлось затратить почти восемнадцать лет (1956— «Солнечная ладья» Хуфу 1973) на его восстановление. Теперь эту ладью можно увидеть в Каирском историческом музее.

Нетрудно догадаться, что таит в себе вторая тран шея, все еще не вскрытая. Первая ладья была парус ной и предназначалась для путешествий на юг, поскольку в Египте преобладают ровные и устойчивые ветры северной четверти. Эта ладья еще до визуаль ного знакомства с ней была известна по иероглифу, изображающему одномачтовое судно с разверну тым парусом и означающему «плыть вверх по тече нию».

Можно ли сомневаться, что нас ждет знакомство со второй «солнечной ладьей» фараона, на которой он должен был бы шествовать вниз по течению Нила,— весельной!

Должен был бы — но не шествовал, ибо эти правила плавания не распространялись как раз на «солнечные» и погребальные ладьи, не имевшие гребцов, хотя и сохранявшие, как дань традиций, весла в комплекте судового имущества (в ладье фараона были обнаруже ны двенадцать пятиметровых весел). Ярко раскрашен ные, скользили эти суденышки под багряным парусом по великой реке, направляемые лишь опытной рукой кормчего, прислушивавшегося к крикам лоцмана, постоянно дежурившего на баке с лотом или шестом в руке. Каким же требовалось быть виртуозом, чтобы обходиться одним лишь движителем!

Маршрут «солнечной ладьи» был определен жреца ми раз навсегда: от Фив вниз по реке. Поэтому при ее строительстве главное внимание уделялось пышности отделки и надежности конструкции, а не таким про заическим понятиям, как быстроходность, остойчивость, непотопляемость: спешить было некуда, а жизни фа раона не угрожали никакие капризы стихии. На них была сплошная палуба, и в центре ее возвышалась открытая беседка, увешанная цветастыми коврами или плетеными занавесками. В ней восседал на троне Амон.

Грузоподъемность «солнечных ладей» определялась ве личиной свиты фараона. Являясь одновременно и вер ховным жрецом, фараон всходил на свою ладью лишь раз в году — когда солнечный бог впервые касался своим лучом острия священного обелиска в Фивах.

Под стать им были и белые (цвет смерти) погребаль ные ладьи, только вместо беседки на них устанавли валось ложе под балдахином для мумии.

Но для чего нужна в таком случае вторая ладья — весельная? Ответ на это дали мифы, повествующие о двух барках Амона. А ведь фараон — живое воплоще ние солнечного бога... Очередь — за вскрытием траншеи с ладьей «Месексет».

Весельных «солнечных ладей» мы не знаем даже по изображениям. Поэтому в 1985 году было решено для страховки «впереди лопаты» пустить во вторую траншею «разведчиков» — радарные и ультразвуковые установки для проведения комплексных исследований.

Это решение не случайно. Приборы однажды уже принесли сенсацию, добавив кое что к «тайнам пира мид»: при работе с мумией Рамсеса II, правившего до середины XIII века до н. э., французский ученый Мишель Леско нашел следы табака, а позже доказал, что никотин был обязательным компонентом бальза мирующих составов. Но ведь табак стал известен в Европе почти тридцать столетий спустя после Рамсе са — его доставили из Америки! Вопрос о том, дости гали ли жители долины Нила этого континента, все еще дискутируется. Но альтернатива ему единственная:

никотин можно еще извлекать из некоторых растений семейства пасленовых, растущих на островах Арафур ского и Кораллового морей.

Так что же — египтяне плавали к Америке или Авст ралии? А может, получали нужные растения по цепочке торговых связей?

Парус египтяне знали еще со времени «правления богов». Во всяком случае, на скальном рельефе б го тысячелетия до н. э., обнаруженном в Нубийской пусты не, он присутствует, хотя судно по традиции несет на своей спине священный бык Хапи — в будущем земное воплощение Усира. Возможно, Усир считался в те вре мена покровителем плавающих. Для такого вывода имеются некоторые основания. Мифы рассказывают, что во время его борьбы со своим братом Сетом за верховную власть в Египте Сет изготовил великолеп ный саркофаг и предложил восхищенному Усиру при мерить его. Когда тот по простоте душевной улегся в него, Сет быстро захлопнул крышку, заколотил саркофаг и сбросил вместе с заживо погребенным Усиром в воды Хапи, доставившего его в Средиземное море и далее в Библ. Так, если верить мифу, был изобре тен первый в мире корабль с человеком на борту и про ложена первая морская трасса. Правда, плавучий гроб имел существенный недостаток: он был абсолютно не управляем. Но это ничуть не умаляло роли Усира как первого морехода.

Самое раннее изображение другого движителя — весел — можно увидеть на вазе из Верхнего Египта, изготовленной в 3 м тысячелетии до н. э. Разумеется, это не означает, что египтяне изобрели весла через три тысячи лет после паруса, мы не можем этого ут верждать. Но зато мы знаем другое: именно с этого времени Египет делает первые и довольно таки уве ренные шаги на морской арене. Это событие связывает ся с именем основателя IV династии фараона Снофру — отца Хуфу.

В списке деяний этого фараона, высеченном на Палермском камне, есть любопытная строчка: «Достав ка 40 кораблей, наполненных кедровыми бревнами».

«Бревна» потребовались Снофру для строительства флота: это были готовые корабли, поставлявшиеся судостроителями Библа заказчикам в разобранном ви де;

такая практика существовала в тех местах вплоть до прошлого столетия. Датировать это деяние нелегко, ибо все даты древнего периода спорны. Согласно одной из версий, Снофру вступил на престол в 2723 году до н. э. В один из последующих годов его царство вания и были посланы суда в Ливан. Тот факт, что фараон отправил сразу большой флот и отправил его в определенное место и с конкретным поручением, недвусмысленно свидетельствует о хорошем знакомстве египтян с трассой, проложенной Усиром,— первой, о которой мы знаем хоть что то определенное. Однако то, что этот рейс попал в перечень выдающихся сверше ний, говорит о трудности и нерегулярности таких плава ний в ту эпоху.

Библ был не только самым крупным экспортером строевого кедра, но и важнейшим торговым посредни ком всего восточного Средиземноморья. Этому спо собствовало его исключительно удачное географическое положение. Из глубины страны сюда подвозились ка раванными тропами изделия Сирии и Месопотамии, Аравии и Малой Азии, Армении и Индии. С запада в Библ привозили для дальнейшей перегрузки товары из Италии, Греции и островов Эгейского моря. С Кипра и Синая поступало важнейшее для бронзового и желез ного веков сырье — медь.

Именно постоянство этих трасс могло навести ка кую нибудь отчаянную голову устроить на пути засаду, завладеть ценным грузом и тем обеспечить себе безбед ное существование, спокойную старость и почетные похороны. Для выбора места можно было использовать береговые ориентиры, ибо древние моряки, особенно купцы, редко отваживались удаляться от берега на рас стояние, когда он исчезал из виду.

Рельефы пирамиды фараона V династии Сахура рассказывают, как египетские парусники отплывали в Библ, чтобы приобрести там сирийские товары. Ве роятно, египтяне ходили в это время и в южные моря.

Так, диорит мог быть доставлен из Омана, откуда его транспортировали и в Месопотамию, мирра, электр (сплав золота и серебра) и редкие породы деревьев — из Пунта, медь — с Синайского полуострова, а может быть и с Кипра. Документы V династии сообщают как об обыденном явлении об экспедициях в страну Пунт — прежде всего за золотом и благовониями. А на стенах гробницы элефантинского кормчего Хнумхот па (VI династия) подробно перечислены доставлен ные из Пунта сокровища. Споры о том, где находился Пунт, не утихают уже много веков, но что экспеди ции туда можно рассматривать как незаурядные — в этом никто не сомневается, хотя тот же Хнумхотп и его коллега Хиви ходили в Пунт по крайней мере одиннадцать раз.

Примерно в это же время в Египте возникает новый вид храма — храм Солнца. Он воздвигался на холме и представлял собой прямоугольную или П образную Египетское судно XXV века до н. э. Рисунок из гробницы Сахура крытую колоннаду наподобие древнегреческой стои. В центре возвышался каменный обелиск с позолоченной верхушкой, символизировавший Солнце, и перед ним — жертвенник. Только ли священный смысл имели эти храмы? А для чего золотились верхушки некоторых пирамид, например пирамиды царицы Уэбтен? И почему усыпальницы великих фараонов облицовывались пли тами, отполированными до нестерпимого блеска?

Нечто похожее мы видим в Греции и Аравии. На афинском Акрополе в V веке до н. э. была установле на на высоком пьедестале девятиметровая статуя Афи ны Промахос (Воительницы), отлитая Фидием из тро фейного персидского оружия, захваченного при Мара фоне. Позолоченный наконечник ее копья, сверкавший в лучах южного солнца, был виден далеко с моря и в ясные дни служил ориентиром для мореходов. В Египте солнечных дней несравненно больше, чем в Греции.

Вывод напрашивается сам собой: все эти сооружения, кроме священной и эстетической функций, несли еще одну — утилитарную. Они служили маяками для море ходов и сухопутных караванов, основанными на принци пе отражения солнечного света. Позднее и арабы роль маяков возложили на свои длинные и стройные «обе лиски» — прибрежные мечети. В арабском языке «маяк» и «минарет» — одно и то же слово, восходя щее к понятию «огонь». На минаретах они разжигали по ночам костры или выставляли огромные пылающие факелы, как это делали и другие народы, те же греки...

Солнечными маяками мог, например, воспользо ваться министр фараона XI династии Ментухотпа III (около 2000 года до н. э.) Хену, посланный в Пунт за миррой. В то время еще не существовало канала, соединяющего Нил с Красным морем, и путешествие в Пунт начиналось примерно там, где во II веке вырос очень важный порт Клисма (Взморье) — в районе Суэца. Но его отделял от двора фараона восьмидневный путь через пустыню. Хену благополучно совершил его в сопровождении трех тысяч воинов, избежав мно жества опасностей.

Вероятно, именно соображения безопасности путе шествия через пустыню побудили фараона XII ди настии Сенусерта III (1888—1850 годы до н.э.) на шестнадцатом году царствования сделать первую из вестную нам попытку прорыть канал от Красного моря до города Бубастис на берегу Великого Хапи (по большей его части ныне проходит трасса канала Исмаилия, связывающего Суэц с Каиром). Одновремен но он захватил страны Ибхет, Шат, Уауат, золотую Нубию, Маджаи, Кау и тем самым отодвинул южную границу Египта до второго порога, присвоив этой мест ности название Конец Мира. Это свое деяние он уве ковечил на стенах воздвигнутой здесь крепости Семне:

«Я сделал мою границу [когда] плыл я на юг [дальше, чем] мои отцы. Я увеличил то, что досталось мне».

Однако сооружение канала вызвало совершенно неожиданные последствия: северная часть Красного мо ря стала настоящим рассадником пиратов, жестоких и изобретательных. В немалой степени этому обстоя тельству способствовали оживление судоходства в том районе, его удаленность от двора фараона и неспо собность обеспечить надлежащую охрану окраин госу дарства. С тех самых пор фараонам не раз приходилось высылать карательные экспедиции в Красное море, а позднее держать в нем (и в Средиземном) специальную эскадру — нечто вроде морской полиции.

Канал был вскоре заброшен, и взоры египетских моряков вновь обратились на север, где, очевидно, обстановка была поспокойнее. А спустя несколько де сятков лет после смерти Сенусерта Египет захватили кочевые племена гиксосов. Единое государство распа лось на отдельные области — номы, чьи властители пеклись только о собственных интересах...

В сорока пяти километрах к северу от Мертвого моря, там, где в Иордан впадает маленькая речушка Зерка, есть холм, конфигурацией похожий на прилегше го отдохнуть верблюда. В окрестностях этого холма (он называется Телль дер Алла) в XVI—XI веках до н. э. еще кипела жизнь, теперь эта местность необи таема.

В 1960 году сюда пришла археологическая экспе диция, снаряженная Лейденским университетом и возглавляемая профессором X. Франкеном. Франкен не спешил приступать к раскопкам, он решил прежде исследовать холм всеми другими современными мето дами, доступными маленькой мобильной группе ученых.

И вот эти то предварительные исследования заставили таки археологов взяться за кирки и лопаты. После нескольких дней работы их взорам открылась ги гантская искусственная платформа, вздымавшаяся на восемь метров над поверхностью земли. На платформе ученые обнаружили несколько древних святилищ, а в непосредственной близости от них — множество орна ментированных керамических и фаянсовых сосудов и кубков, ожерелья из камней и раковин, воинские доспе хи, культовые ларцы.

Что ж, для Палестины, имеющей не менее древнюю историю, чем Египет, это не такая уж редкая находка...

И вдруг — сенсация. На одном фаянсовом сосуде ученые с изумлением прочитали имя Таусерт — жены, соправительницы и наконец вдовы фараона Сети I (1337—1317 годы до н.э.). Откуда тут, в Палестине, фараоны? Должно быть, сосуд попал сюда с каким нибудь торговым караваном... Археологи пожали пле чами и вернулись к своим лопатам.

Еще несколько дней — открыто новое святилище.

XVI век до н. э.! Век фараонов Секененры и Тутмоса!

А вот и еще одно. Франкен применил стратиграфи ческий метод датировки. Начало железного века, даже, пожалуй, конец бронзового. По всей видимости, время основателя XVIII династии, а вместе с ней и Нового царства — Яхмоса I. Большинство находок носит еги петские черты, их временной диапазон огромен. Нагру женная находками и гипотезами, экспедиция возврати лась в Голландию.

Через четыре года — новые раскопки и новые откры тия. В одной из храмовых сокровищниц обнаружены еще более прекрасные, чем найденные в 1960 году, кубки и сосуды, некоторые — необычной формы. Опять Египет? Да, но вперемешку с ним и эгейская культура...

Дальше — больше. Костяные гребни, священные еги петские жуки скарабеи, цилиндрические печати и...

одиннадцать глиняных табличек с клинописью, располо женной в два «этажа», разделенных горизонтальной чертой. Ничего более древнего в этих местах еще не находили...

Франкен делает первое предположение: это древ нейшая, быть может, самая древняя палестинская пись менность. Но вскоре у него мелькнула другая мысль:

таблички могли быть сделаны где нибудь в другом месте и доставлены сюда воинами или купцами. Тогда легко объясняется то, что их очень мало и что хранились они в сокровищнице храма вместе с другими драгоценностя ми. У Франкена возникает новая гипотеза: они раскопа ли остатки библейского города Гилгал, того самого, куда Саул отправился после победы над аммонитским царем Наасом и где он принял царскую власть от Са муила, обменяв свою судейскую должность на корону.

Но Саул правил в 1040—1012 годах до н. э., а находки гораздо более древние. Что же было здесь до Саула?

(Столица Саула Гива найдена американцем Олбрайтом в 1922 году в Телль эль Фулле, в пяти километрах от Иерусалима. Может быть, эта находка и дала толчок мысли Франкена.) А таблички молчат... Не подойти ли к вопросу с другой стороны — египетской? Откуда здесь следы фа раонов? Вернемся в страну Великого Хапи.

Первыми заботами Яхмоса I после изгнания гиксо сов было укрепление границ и расширение торговых и дипломатических связей с другими государствами.

Начало Нового царства совпадает с началом железно го века в Египте, хотя бронза еще употребляется повсеместно. Совершенствуются орудия труда, возни кают новые ремесла и процветают старые, появляются ткацкие станки и железные плуги, изделия из стекла и слоновой кости, ковры и кузнечные мехи (они найдены в гробнице Тутмоса III), Книга Мертвых украшается рисунками (новый вид египетского искусства), а полы в домах — сплошным узором, имитирующим ковер (так же потом украшали свои дома жители Помпеи).

Яхмос прекрасно понимал, что все эти новинки не могли оставить равнодушными любителей легкой нажи вы. В качестве превентивной контрмеры он полностью реорганизовывает армию. Заимствованные у гиксосов боевые колесницы становятся главной ударной силой, а заимствованные у них же тяжелый составной лук и длинные стрелы (теперь уже с железными наконечни ками) увеличивают боеспособность пехоты. Был изобре тен и огромный стационарный лук (предшественник арбалета) для колесниц. К колесам колесниц стали прикреплять острые изогнутые косы, в буквальном смысле косившие войска неприятеля. Эти грозные та чанки, дожившие до конца старой эры, повергали в ужас врагов.

На юге к Египту присоединяются пограничные об ласти Нубии, на северо востоке — страны Речену и Хар;

южная граница отодвигается от второго до четвертого порога Хапи, на северо востоке пограничной рекой ста новится Евфрат. Один за другим тянутся из Египта ка раваны — в Аравию, Ливию, Палестину, Пунт, Сирию.

Оттуда они везут в Египет благовония, драгоценные металлы, слоновую кость, ценные породы деревьев. Их сопровождают превосходно обученные воины.

Приход к власти XVIII династии дал новый толчок и мореплаванию. Развитый к этому времени флот, сыграв ший не последнюю роль в разгроме гиксосов, совер шает походы в страну Кефтиу, или Кафтор, и в Пунт.

Кажется, именно в это время появляются первые в исто рии суда для перевозки конницы, оборудованные спе циальными стойлами.

В 1881 году археолог Гастон Масперо обнаружил в Дейр эль Бахари заупокойный храм женщины фа раона Хатшепсут (тронное имя Мааткара) — мачехи, тещи и соправительницы Тутмоса III и жены Тутмоса II.

Немного позднее поблизости нашли и заупокойный храм Тутмоса III.

Храм Хатшепсут, возведенный ее визирем и архитек тором Сенмутом на левом берегу Хапи, напротив Карна ка, мог бы стать одним из чудес света, если бы о нем своевременно узнали греки. Но главное, пожалуй, чудо — это раскрашенные рельефы и росписи его стен.

Они поведали о морской экспедиции в Пунт, совершен ной примерно в 1492 году до н. э., на шестом году само Корабли Хатшепсут в Пунте. Фреска из Дейр эль Бахари стоятельного правления Хатшепсут. Очевидно, эта ца рица приказала расчистить канал, проложенный Сену сертом III, но занесенный илом и песком: ее флот, прибывший из Пунта, швартуется в Фивах. Рельефы подробно рассказывают о путешествии, о его резуль татах, о доставленных диковинных товарах, об оснастке и внешности всех пяти широкопарусных тридцативе сельных кораблей, выстроенных Инени. При благо приятной погоде путь в один конец — примерно две тысячи километров — занимал два три месяца. Посколь ку суда плыли только днем, не более двенадцати часов в сутки, то их скорость не превышала полутора узлов, а наиболее вероятно, что она была еще меньше.

Благодаря усилиям предшественников Хатшепсут положение Египта ко времени ее царствования еще бо лее улучшилось, чем это было при Яхмосе, и это позво лило ей презреть пиратскую опасность в южных морях.

Египет получил длительную передышку, его корабли теперь бороздили морскую лазурь во всех направле ниях. Тот факт, что в течение последующих трех сто летий рынки Египта были наводнены товарами букваль но всех известных тогда стран, позволяет предполо жить, что Тутмос специально занимался вопросами безопасности плавания, учредив нечто вроде морской полиции, как это делали впоследствии Родос и неко торые другие государства. На эту мысль наводит, между прочим, указание одной надписи, что каждый порто вый город должен был постоянно иметь определенное количество кораблей, запасы строевого леса и наиболее ходовых товаров для продажи. Палестинские гавани контролировались Египтом и платили ему дань;

в каж 2. Снисаренко А. Б.

дой из них сидел наместник Тутмоса, подотчетный только его величеству, и владыка Египта ежегодно объезжал свои владения, проверяя состояние дел.

В свободное от этих хлопот время фараоны XVIII династии вели оживленную переписку со своими соседя ми, особенно с Речену. В августе 1887 года крестьянка, занимавшаяся опылением своего сада, обнаружила в Телль эль Амарне (двести восемьдесят семь километров от Каира) дворец фараона еретика Аменхотпа IV (Эх натона). В нем нашли свыше трех тысяч аккуратно уложенных глиняных табличек, испещренных вави лонской клинописью. Это была часть дипломатического архива Эхнатона и его отца — Аменхотепа III. Вави лонский язык в эпоху Нового царства был международ ным языком, подобно тому, как во времена европейского Средневековья им была латынь, позднее французский, а теперь английский. Не в этих ли документах ключ к табличкам, найденным на берегах Иордана? Если в Египте обнаружены вавилонские тексты, почему бы в Палестине не оказаться табличкам, вывезенным егип тянами из далеких походов и торговых экспедиций, например с Крита, и подаренным как диво местному правителю? Подробное изучение торговых, полити ческих и особенно дипломатических связей Египта той эпохи наверняка даст ключ к расшифровке находки Франкена...

При Эхнатоне положение круто изменилось. «Суда плывут на север и на юг, все пути открыты...» — поют новые жрецы в гимне новому богу. Они выдают желаемое за действительное. На деле все обстояло на оборот. «Нерестилище» красноморских пиратов образо вало дочернее предприятие в Море Среди Земель.

Главным объектом своих устремлений они избрали древний Библ — самый большой и богатый город Бла годатного Полумесяца. Дошло до того, что Библ был блокирован этими молодцами, ни в грош не ставившими авторитет сына Амона. Напрасно правитель этого горо да Риб Адди шлет депешу за депешей в Ахетатон — новую столицу Эхнатона, требуя воинов, воинов, вои нов. Фараон прочитывает таблички и складывает в архив, где их и обнаружили его отдаленные потомки.

Из писем явствует, что пираты сделали своими главны ми базами Берит, Тир и Сидон — три города крепости, расположенные примерно на равном расстоянии вдоль побережья страны Джахи, что позволяло контролиро вать его целиком. И на таком же расстоянии к северу от самого северного из них — Берита — красовалась жемчужина Благодатного Полумесяца — несравнен ный Библ с его Долиной Кедра (около четырех сотен деревьев уцелело здесь до нашего времени).

Пираты знают, что Библу покровительствует Египет.

Их первые шаги робки. Но со временем, видя, что фараон бездействует, они наглеют все больше. Уразу мев наконец, что его мольбы к фараону останутся гласом вопиющего в пустыне, Риб Адди заключил союз с правителем Сумура, или Симиры, своим север ным соседом. Симира согласилась дать ему хлеб, но у нее своих хлопот полон рот;

ее пребольно щиплют пираты Ликии, стакнувшиеся с царем Кипра и исполь зовавшие остров как перевалочную базу и убежище.

Когда же Библ и Симира попытались объединить свои силы, финикийские пираты двинули свои эскадры к северу и для начала захватили два библских ко рабля, а вскоре в одной из стычек погиб правитель Симиры. Авторитет Риб Адди упал столь низко, что по возвращении его из Берита, где он надеялся получить помощь, библосцы не пустили его в собственный город.

Правителем Библа стал Или Рабих, брат Риб Адди.

Моряки по природе и купцы по призванию, фини кияне разбойничали не только у себя дома, но и совер шали плавания на запад. Свои торговые корабли они называли «морскими конями» — то ли потому, что их форштевни чаще всего были украшены резной крутогри вой головой лошади, то ли по имени изобретателя этого типа судов — тирянина Гиппа, чье имя по гречески означает «конь». По видимому, вторая версия более поздняя и принадлежит грекам...

Протяженность финикийских маршрутов может по казаться неправдоподобной. Важнейшей их целью была добыча спиралевидных пурпуроносных раковин: из них извлекали сок для окраски тканей. Эти раковины, согласно легенде, обнаружила собака Мелькарта — бога покровителя Тира — во время прогулки по морско му берегу после недавнего шторма. Непревзойденный финикийский пурпур носили цари всего Средиземно морья. По одной из версий, он дал название и самому народу: «фойникс» по гречески — «пурпурный». Другая гипотеза связывает имя финикиян с Египтом: на языке жителей долины Хапи «фенеху» означает «корабле строитель»...

Раковины нелегко добывать со дна моря, а каждая из них дает ничтожное количество красителя. Перево зить груды раковин в Финикию нерентабельно, и фи никияне основывают пункты по добыче сока у мест ловли. Туда отправляются необходимое оборудование и люди, там воздвигаются оборонительные стены, появ ляются селения, а иногда и города. Кораблям оста валось лишь периодически обходить все эти места, забирать готовый продукт и доставлять его в Финикию.

Так возникли финикийские поселения на полуострове Магнесия, на островах Саламин, Тира, Тенедос и Кифе ра;

города Краная на одноименном острове в Лаконике (теперь этот остров, называемый еще Маратониси, соединен с материком узкой дамбой), Навплия в Арго лиде, Феникс в Малой Азии. Одни из них оказались недолговечны, как, например, Тира, где ловля пурпуро вых раковин была исконным занятием местного насе ления, поддерживавшего тесные связи со своими колле гами из Итана — города на восточном берегу Крита у мыса Плака. Другие Финикия сохраняет за собой це ной уступок. Так, фракийские берега контролировали критяне, тогда как серебряные рудники в глубине по бережья остались за финикиянами. Третьи хранят в своих названиях историю финикийской экспансии:

остров Саламин сперва носил финикийское имя Са лам — «Мирный». Греки во всем считали финикиян первыми и называли своими учителями, как потом они сами станут учителями римлян. Им приписывали изобретение стекла и чеканки, мер и весов, в легенде о Кадме говорится о заимствовании у них греческого алфавита. (Все это ничуть не мешало грекам припи сывать эти же изобретения Паламеду и иным вы дающимся личностям.) Но не только с миром приходили финикияне. И с ме чом тоже: им нужны были рабы, особенно дети и жен щины. Они сбывали этот живой товар всюду, где на ходились покупатели. Вот какую историю поведал, например, Геродот: «Финикияне тотчас же пустились в дальние морские путешествия. Перевозя египетские и ассирийские товары во многие страны, они, между прочим, прибыли в Аргос... На пятый или шестой день по их прибытии, когда почти все товары уже были распроданы, на берег моря среди многих других женщин пришла и царская дочь. Ее имя было Ио... Женщины стояли на корме корабля и покупали наиболее пригля нувшиеся им товары. Тогда финикияне по данному знаку набросились на женщин. Большая часть женщин, впрочем, спаслась бегством, Ио же с несколькими дру гими они успели захватить. Финикияне втащили жен щин на корабль и затем поспешно отплыли в Египет».

Похищенных, как правило, не разыскивали: это было безнадежным делом. Быть может, при этом руководст вовались житейской мудростью, афористично сформу лированной Геродотом: «Ясно ведь, что женщин не похитили бы, если бы те сами того не хотели».

Гомер приводит противоположный случай, когда похищение состоялось в стране фараонов:

Прибыл в Египет тогда финикиец, обманщик коварный, Злой кознодей, от которого много людей пострадало;

Он, увлекательной речью меня обольстив, Финикию, Где и поместье, и дом он имел, убедил посетить с ним:

Там я гостил у него до скончания года. Когда же Дни протекли, миновалися месяцы, полного года Круг совершился и Оры весну привели молодую, В Ливию с ним в корабле, облетателе моря, меня он Плыть пригласил, говоря, что товар свой там выгодно сбудем;

Сам же, напротив, меня, не товар наш, продать там замыслил.

Одиссею на сей раз повезло: корабль кознодея был разбит бурей у берегов Эпира, а сам Одиссей попал к феспротам, и их царь Федон, обласкав его (эпироты были соседями и вассалами итакийцев, под Троей соединенным флотом командовал Одиссей), по велел доставить его на Итаку. И вот тут то созда лась довольно комичная ситуация: феспроты не узнали грозного царя Итаки и поступили с ним точно так же, как поступил бы на их месте он сам:

Только от брега феспротов корабль отошел мореходный, Час наступил, мне назначенный ими для жалкого рабства.

Силой сорвавши с меня и хитон, и хламиду, они мне Вместо их бедное рубище дали с нечистой рубашкой...

Арсенал методов и средств пиратов был неисчер паем. Устами бывшего царевича, а ныне свинопаса Эвмея Гомер рассказывает историю, способную по служить сюжетом авантюрного романа, и эта история, как тысячи других, не обошлась без финикиян. Эв мей вспоминает, как «хитрые гости морей» прибыли на его родину с множеством редкостных товаров. В доме отца Эвмея, царя Ктесия, оказалась рабыня сидо нянка, похищенная другими соседями Одиссея, та фийцами. Финикийские купцы, прибывшие, очевидно, без определенного плана, моментально этим восполь зовались: один из них «с ней тайно в любви соче тался» и, играя на ее патриотических чувствах, предло жил бежать с ними на родину, несомненно замыслив продать ее где нибудь по пути. Однако обернулось по другому. Финикиянка заставила их принести клят вы, что они не причинят ей вреда, и договорилась, что они ни под каким видом не будут до поры до вре мени выказывать свое знакомство с ней. Финикияне торговали целый год. Когда торг был окончен, один из них пришел по обычаю с дарами во дворец, и ему удалось перемигнуться с рабыней. И вот тут то настал ее час. Истинная дочь своего народа, она не ударила лицом в грязь перед соплеменниками. С наступлением вечера сидонянка взяла за руку порученного ее за ботам малолетнего царевича и отправилась с ним на прогулку. По пути она посетила зал, где был накрыт пиршественный стол для вельмож, не успевших еще вернуться из совета, после чего сервировка стола умень шилась на три огромных двуручных золотых кубка (большее количество не уместилось под ее платьем).

Прогулка, как и следовало ожидать, закончилась на палубе финикийского корабля. Однако награбленное не пошло ей впрок: на седьмой день плавания изменницу неожиданно поразила стрелой Артемида по повелению Зевса (убийства нередко сваливали на богов, подоб ные байки древние всегда принимали за чистую моне ту), и ее выбросили за борт. Эвмея же купил царь Итаки Лаэрт, отец Одиссея.

Во времена Эхнатона и его преемников пираты конт ролировали не только побережье Благодатного Полу месяца, но и южные берега Малой Азии. Во всяком случае, сообщение одной из табличек Телль эль Амар ны о набеге кораблей народа милим на Амурри не оставляет места для иных толкований. Народ милим — это милии, жители Милиады, северные соседи ликий цев. Они обитали в районе современных озер Кара гёль и Авлан, к западу от Тавра. Что же касается Амурри (египтяне называли его также Имор), то это не что иное, как город Арад (Арвад) на одноименном острове у берегов Северной Финикии, напротив Кипра, и, возможно, противолежащий ему на побережье город Антарад. Насколько можно заключить из ску пых намеков табличек, арвадяне пали жертвой собст венной жадности, за что поплатились: воюя с Египтом в союзе с хеттами (Риб Адди даже угрожал Эхнатону присоединиться к этому союзу, если тот не пришлет помощь), они покусились и на соседей хеттов — ми лиев. Хеттскому царю Суппилулиумасу I не остава лось ничего иного, как только отдать на растерза ние Арвад, чтобы сохранить мир на своих южных границах. Флот милиев безбоязненно проследовал вдоль всего южного побережья Малой Азии, захватил и разграбил город, убил его правителя Абди Аширта (сын этого царька сам промышлял пиратством во главе крупного соединения) и преспокойно убрался во свояси.

Трудно сказать, существовали ли уже в то время пиратские государства, какие мы увидим в эпоху Рим ской империи, и можно ли считать таким государством, например, Кипр, но что враждующие со всем миром и между собой пиратские шайки объединялись иногда для крупных набегов — это бесспорно. Бесспорно и то, что это были сильные многочисленные эскадры, направ ляемые твердой и опытной рукой. Только при таких условиях пираты могли рискнуть напасть на такое го сударство, как Египет. Они сделали это при попусти тельстве Кипра, пропустившего мимо себя пиратский флот, отправившийся из Ликии. Эхнатон ничего не смог поделать: он ведь самолично некогда потребовал у царя Кипра порвать всякие отношения с Ликией, и теперь, когда он пожинал первые плоды своей поли тики (первые, но не последние), царь напомнил ему об этом в сердитом письме, уверяя, что сам он стра дает от налетов своих северо западных соседей го раздо чаще.

Поруганный Эхнатоном Амон отвернулся от страны фараонов, неисчислимые бедствия обрушились на го ловы их подданных.

В иератическом Лейденском папирусе № 344, най денном в некрополе Саккара возле Мемфиса, запи сано Речение Ипуера, одного из семи мудрецов и про роков Египта. В нем есть такие строки: «Воистину, строители стали пахарями, а царские корабельщики впряжены в плуг, не плавают ныне больше на север, в Библ. Как нам быть без кедра для мумий наших, ведь погребались жрецы в саркофагах из него, баль замировали сановников смолою кедровой вплоть до са мого Кефтиу. Но не привозят больше его. Золота не хватает. Кончился материал для всяких работ».

После многих стенаний и поучений, что надо сделать, чтобы в Египет возвратилось благоденствие, мудрец высказывает уверенность в том, что рано или поздно все вернется на круги своя. Увы, ждать этого пришлось много, очень много лет...

«Я построил большие ладьи и суда перед ними, укомплектованные многочисленной командой и много численными сопровождающими [воинами];

на них их начальники судовые с уполномоченными [царя] и на чальниками для того, чтобы наблюдать за ними. При чем суда были нагружены египетскими товарами без числа. Причем они сами [суда] числом в десятки тысяч отправлены в море великое — Му Кед. Дости гают они страны Пунт. Не подвергаются они опас ности, будучи целыми из за страха [передо мной].

Нагружены суда и ладьи продуктами Страны Бога, вся кими чудесными и таинственными вещами их Страны, многочисленной миррой Пунта, нагруженной десятками тысяч, без числа ее. Их дети вождей Страны Бога высту пили вперед, причем приношения их для Египта перед ними. Достигают они, будучи невредимыми, Коптосской пустыни. Причаливают они благополучно вместе с иму ществом, доставленным ими. Нагружают они его для транспортировки посуху на ослов и на людей и [снова] грузят [это же имущество] на суда на реке, на берегу Коптоса, и отправляют вверх по реке перед собой. И прибывают они в праздник, принося [эти товары] в качестве даров перед царем как диковину. Дети их вождей совершают приветствия передо мной, целуя землю, сгибаются передо мной».

Эти строки из завещания Рамсеса III (1269— годы до н. э.) дают весьма наглядное представление о положении Египта в начале XX династии. Веро ятно, Рамсес еще пользуется Нильско Красноморским каналом: по крайней мере до времени Сети I он под держивался в судоходном состоянии, как свидетель ствуют дошедшие до нас карты (может быть, именно это обстоятельство породило явную легенду о том, что Сети был первостроителем этого канала), а Сети и Рамсеса разделяет небольшой промежуток времени.

Однако хвастливые речи плохо прикрывают истинное состояние дел. Ладьи с товарами бороздят южные во ды, но их сопровождает сильный конвой («суда перед ними») с многочисленной армией. Прежней стороже вой эскадры в Красном море уже недостаточно, и егип тяне спешно сооружают верфи в южных морях для ее пополнения, а точнее — для тиражирования во мно гих и многих экземплярах.

Дальние рейсы, видимо, были настолько опасны, что флот собирается в большом количестве, чтобы один рейс оправдал не только себя, но и множество оди ночных рейсов, которые были бы совершены, если бы путь был безопасным. Если даже «десятки тысяч» — преувеличение, оно весьма красноречиво, и можно не сомневаться, что уж несколько то десятков, а то и со тен судов было собрано наверняка. Понятно и то, по чему так сделано: флот «не подвергается опасности» из страха не перед величием фараона, а перед вели чиной конвоя. Если к количеству воинов добавить ко личество мускулистых гребцов (судя по рисункам в храме Хатшепсут — по пятнадцать человек с каждого борта), дорожащих своей жизнью ничуть не меньше, стоит ли удивляться успеху этого предприятия, кото рым так кичится Рамсес? Он вообще был одним из самых великих хвастунов древности, даже его «солнеч ная ладья» сделана с таким расчетом, чтобы вознести Рамсеса выше Хуфу: ее длина была почти шестьдесят метров, и в этом Рамсеса никто не смог переплю нуть. Да и сам выбор маршрута говорит о многом:

с севера в это время участились дерзкие налеты на Египет, и хотя Рамсесу удалось в конце концов одер жать ряд побед и отпугнуть разбойников от своих бе регов при помощи таких же точно сторожевых эскадр, плоды этих побед были призрачны.

Средиземноморье кишело пиратами как никогда раньше, и зараза эта, подобно степному пожару, ох ватывала все новые и новые районы. Все фараоны XX династии (а всех их, кроме основателя династии Сетнахта, звали Рамсесами) так или иначе сталки вались с этим бичом Средиземного моря, с ужасающей быстротой превращавшимся в тысячехвостую плетку.

И все таки плавания на север продолжались: ничто не могло заменить Египту некоторых товаров, напри мер кедра или меди, отсутствовавших в Египте. Па пирус времени Рамсеса XII (около 1118—1090 годов до н. э.), известный как «папирус Голенищева», по ведал трагикомическую историю, начавшуюся «на пя тый год правления фараона, в шестнадцатый день второго месяца лета», и растянувшуюся на несколь ко лет. Речь идет о морском путешествии в Библ еги петского жреца и вельможи Унуамона, обладателя цветистого титула «старейшина первого зала храма Амона, владыки престола Обеих Земель». Унуамону была доверена верховным жрецом Херихором важная миссия — доставить лучший горноливанский кедр для обновления обветшавшей священной барки Амона — «солнечной ладьи».

Отправившись из Фив, Унуамон достиг Танисского нома в дельте Хапи, где номархом был Несубанебд жед — будущий основатель и фараон XXI династии.

Несмотря на послание, сочиненное Херихором от имени Амона и без промедления врученное Унуамоном номар ху, тот продержал его при дворе «до четвертого меся ца лета», а затем наконец отправил дальше, дав ему своего капитана — Менгебеда.

Из этого отрывка можно сделать по крайней мере два вывода: что Египет в то время был раздроблен ным на номы государством и к их правителям верхов ный жрец вынужден был обращаться с просьбами (а те не спешили их выполнять) и что каста кормчих подраз делялась по специализации на речных и морских (если только Менгебед не был приставлен к Унуамону в качестве шпиона).

Прибыв в палестинский город чакалов Дор, Унуамон предстал перед его правителем Бедером. В знак прияз ни к египтянам тот вручил ему великолепный дар — полсотни хлебов, кувшин вина и ногу быка. Все шло как нельзя лучше.

Злоключения Унуамона начались несколькими дня ми позже, когда с его судна сбежал человек с боль шим количеством золота и серебра. Среди похищен ного было и храмовое серебро, врученное Херихором для уплаты за кедр. На жалобу египтянина и прось бу отыскать вора или возместить убытки Бедер резонно заявил: «Если бы вор, что пришел с тобою на корабле и украл твое серебро, был из моей страны, я бы сам возместил тебе эту потерю из своей сокровищницы, пока вора не отыскали. Но тот, кто обокрал тебя,— из твоей страны. Он с твоего корабля». Тем не менее Бедер как хозяин города, где произошел инцидент, великодушно пообещал свое содействие в поисках.

Безрезультатно прождав девять дней, Унуамон по терял всякую надежду на возвращение сокровищ и решил продолжать путь, положившись на волю слу чая. И тут Бедер дал ему поистине бесценный совет:

«Если ты хочешь получить свое серебро, которое у те бя украли, слушай меня и делай так, как я тебе го ворю. Ты отправишься в путь с капитанами кораб лей. Ты захватишь груз того корабля, на котором ты будешь. И еще ты захватишь все серебро того кораб ля и будешь его у себя хранить до тех пор, пока хо зяева корабля не отыщут вора, который тебя обокрал».

Совет не повис в воздухе. Унуамон сел на первый же попутный корабль и по дороге к Библу внимательно ознакомился с его грузом. Очевидно, осмотр его удов летворил, так как он заявил корабельщикам: «Я взял ваше серебро, и оно останется у меня, пока вы не оты щете мое серебро и вора, который его украл. Пусть не вы меня обокрали — я все равно возьму ваше сереб ро. А вы постарайтесь найти мое и возьмите его себе».

Как ни странно, корабельщики не только не выбро сили нахала за борт, но и ничего не возразили ему.

Это молчание можно расценить однозначно: подобный метод уголовного розыска был обычным по крайней мере в Палестине (поскольку Унуамон не додумался до него сам).

Однако того, что удалось раздобыть Унуамону, было явно недостаточно. К тому же впопыхах он забыл в Танисе письма Херихора к правителям других горо дов. Поэтому властитель Библа Закар Баал отказался отпустить ему кедр и подверг сомнению его собствен ную личность. Впрочем, после долгих мытарств и это дело было улажено: Закар Баал отправил гонца к Несубанебджеду (он имел с ним давнишние торговые дела), и тот прислал Унуамону новые сокровища для уплаты за лес.

Что же касается серебра, похищенного Унуамоном по рекомендации Бедера, то эта история имела свое продолжение. Когда кедр был погружен и корабли уже готовились выйти в море, в библскую гавань вошли одиннадцать судов из Дора. Чакалы ультима тивно потребовали у Закар Баала выдать им Унуамона:

оказывается, он не слишком внимательно обдумал со вет, данный ему Бедером, и корабль, где он захватил деньги, принадлежал, на его беду, подданным самого Бедера. Но и в такой критической ситуации отыскалась нужная статья международного права. «Я не могу за держивать посланца Амона в своей стране,— заявил Закар Баал гонцам Бедера.— Дайте мне отправить его, а потом догоняйте его и задерживайте сами». Одной этой фразой правитель Библа убил двух зайцев: сохра нил добрые отношения и с Египтом, и со своим юж ным соседом.

Путешествие, как и следовало ожидать (рассказ ведется от первого лица), закончилось благополуч но. Боги оставили преследователей с носом, наслав на море сильный ветер, пригнавший корабль Унуамона к Кипру. (В данном случае они утруждали себя на прасно: течение неизбежно привело бы Унуамона к Кипру, чьи горные вершины хорошо просматриваются из Леванта.) Когда же местные жители бросились к нему, чтобы убить (характерная черта!), Унуамон урегулировал новое осложнение наипростейшим обра зом. Он обратился к правительнице города со сле дующими словами: «Неужели же ты позволишь, чтобы меня, посланца Амона, схватили здесь и убили? Поду май еще вот о чем: меня будут разыскивать до скон чания дней! Что же до команды правителя Библа, которую тоже хотят убить, то разве не сможет он убить десять команд твоих кораблей, когда они ему попадутся?». Оценив ситуацию и осознав правоту при шельца, правительница мудро отпустила его с миром.

В том, что жители кипрского города решили убить Унуамона и команду библского корабля, нет ничего удивительного. Так поступали со всеми незнакомцами, оказавшимися волею случая в прибрежной полосе чу жой страны. И не только на Кипре. Унуамон был египтянином, и ему показались вполне естествен ными действия киприотов. А посему, не теряя вре мени на бесплодные удивления, возмущения и выяс нения причин, он выдвинул единственно возможное в той ситуации возражение — «око за око»,— и жела емый результат был достигнут немедленно.

Истоки этого обычая весьма древни и закреплены в мифах некоторых народов Средиземноморья, в том числе египетских. Выше уже упоминался египетский бог Хонсу. Это не кто иной, как обожествленный гре ческий герой Геракл. Гекатей Милетский рассказывает, что Хонсу был в Египте одним из самых почитаемых, его даже причислили к сонму двенадцати главных богов — эннеады. Хонсу воздвигали святилища и хра мы. Но вначале его едва не постигла участь, гро зившая Унуамону.

Предание говорит, что когда Геракл после осво бождения Прометея отправился в сад Гесперид для совершения очередного подвига, он надумал заодно посетить страну предков (родители его отца Амфитрио на и матери Алкмены, как уверяют греческие историки, были родом из Египта).

Сказано — сделано, герой явился в страну Хапи.

Но он выбрал неудачное время для визита. Египтом, как сообщают греки, правил тогда сын Посейдона Бу сирис. Если отбросить у этого имени чисто греческое окончание и первую букву, перед нами оказывается не кто иной, как Усир, царствовавший, как мы помним, во времена поистине незапамятные. Его правление было омрачено страшной девятилетней засухой. Молитвы египетских жрецов оказались бессильными, и Бусирис прибег к помощи соотечественника самого Зевса — критского прорицателя Фрасия.

Выяснилось, что для ликвидации засухи нужно еже годно приносить в жертву на алтаре Амона одного иностранца. Первой человеческой кровью, обагрившей алтарь, была кровь самого Фрасия. Поэтому когда Геракл вступил на египетскую землю, Бусирис встре тил его с самой искренней радостью в сопровожде нии пышной свиты. Наслышанные о подвигах своего земляка, египтяне увенчали героя венками и сразу же торжественно повели на заклание в жертву Амону.

Сначала Геракл, тронутый столь божественным при емом, шел смирно, потом, заподозрив неладное, смут но забеспокоился, а когда его разложили на алтаре и занесли над ним нож, возмутился и перебил всех своих почитателей, в том числе и Бусириса с сыном.

«У египтян,— жалуется Геродот,— нет обычая почи тать героев».

За всей этой сказочной основой скрывается вполне реальный и широко распространенный обычай убивать иностранцев. То была единственная и очень действен ная мера защиты от коварства разбойников, нашедшая в наше время воплощение в известном афоризме о том, что лучшее средство избавиться от головной боли — отсечь голову. Древние так и поступали, без тени юмора и сомнения.

Поскольку пиратское ремесло тесно связано с гео графическими условиями конкретной местности, в це лом не изменявшимися на протяжении веков, можно полагать, что и при Хуфу, и при Сенусерте, и при Эхнатоне, и значительно позднее разбойники облюбо вывали себе одни и те же убежища и действовали если не одними и теми же, то во всяком случае сход ными методами. Поэтому трудно переоценить весо мость одного из немногих свидетельств о состоянии береговой полосы в отдаленное от нас время, при надлежащее Страбону. Если сравнить набросанную им картину с современной, нетрудно представить, в каких условиях орудовали эвпатриды удачи в еще более отдаленную эпоху.

Как и сегодня, берега Египта были низки и ровны, хотя, вероятно, имели несколько иную конфигурацию вследствие наносов Нила и сейсмической деятельности в этом уголке Земли (на Суэцком перешейке и приле гающем побережье Египта берег опускается и сейчас).

«...Ни одна другая часть света не имеет меньше за ливов, хотя береговая линия на западе очень изви листа»,— констатирует римский ученый I века Плиний Старший. Местность к западу от дельты Нила и в наши дни малообитаема: Эль Хаммам, Эль Аламейн... Зато для того, чтобы упомянуть все населенные пункты Дельты, нужна топографическая карта.

При восточном входе в Аравийский залив Среди земного моря расположена удобная бухта, на ее се веро восточном берегу раскинулись кварталы города, основанного по повелению Александра Македонского и при его личном участии. В километре с небольшим напротив Александрии лежит в море остров Фарос, прославившийся в эллинистическое время маяком, вошедшим в список семи «чудес света». «Фарос,— сообщает Страбон,— это продолговатый островок, почти что примыкающий к материку, образующий га вань с двумя входами;

побережье материка образует бухту, так как оно выдается двумя мысами в открытое море;

между ними расположен остров, запирающий бухту, так как он тянется в длину параллельно бе регу. Из оконечностей Фароса восточная лежит ближе к материку и к мысу напротив него (он называется Лохиадой) и сужает устье гавани: вдобавок к узости прохода в гавань там есть еще и скалы, одни под водные, другие же выступающие над поверхностью моря;

эти скалы постоянно превращают в буруны вол ны, низвергающиеся на них из открытого моря».

Так была оформлена сцена для трагедий, разыг равшихся здесь на протяжении многих веков. Мало того, что Фарос — идеальное место для кораблекруше ний, сотворенное самой природой. К описанию Стра бона следует добавить еще многие другие беды, под стерегавшие здесь мореплавателей. Это частые в восточ ном Средиземноморье миражи, сбивающие с толку и опытных мореходов наших дней. Это внезапные шква листые нагоны воды на берег даже в тихую ясную погоду (явление, называемое здесь «марробио», «кар дим» и «шаркийя»). Это страшные смерчи, нередко сопутствующие сильному горячему ветру, несущему из пустыни массы песка и пыли (ливийский «гибли», египетский «хамсин», израильский «самум», ливан ский и сирийский «шаргиб»). Это горный ветер рагис, ближайший родственник новороссийской боры. Это частые земле и моретрясения, изменяющие берего вую обстановку в мгновение ока: по словам Плиния, например, Фарос раньше «находился в дне плавания от Египта», то есть на расстоянии порядка ста пяти десяти километров. «Раньше» — это во времена Гомера:

На море шумно широком находится остров, лежащий Против Египта;

его именуют там жители Фарос;

Он от брегов на таком расстоянье, какое удобно В день с благовеющим ветром попутным корабль пробегает.

Пристань находится верная там, из которой большие В море выходят суда, запасенные темной водою.

Все эти и множество других малоприятных при родных явлений, безусловно, играли на руку пиратам, были, так сказать, их рабочей обстановкой. Нужно вспомнить также религиозное видение мира древними народами, помноженное на традиционные суеверия мо ряков, чтобы в полной мере оценить ситуацию, созда вавшуюся, например, миражами или смерчами.

В древние времена, задолго до Страбона, в рай оне нынешней Александрии были мелкие пастушечьи селения, и в один прекрасный день их обитателям фараоны поручили охрану своих морских границ от вторжения иноземцев. Пастухи настолько широко истолковали данные им полномочия, что вскоре пере квалифицировались в прибрежных пиратов профессио налов — соперников своих морских коллег. «Прежние цари египтян,— вспоминает Страбон,— довольствуясь тем, что они имели, и совершенно не нуждаясь во ввозных товарах, были враждебно настроены против всех мореплавателей, в особенности же против греков (потому что те в силу скудости своей земли были грабителями, алчными на чужое добро);

они устано вили охрану на этом месте, приказав ей задержи вать всех, кто приближался к острову». Страбон не без остроумия называет этих стражей «пастухами разбойниками, которые нападали на корабли, бро савшие здесь якорь».

Недостаток гаваней в Египте, о котором упоми нают кроме Страбона многие другие авторы, безуслов но, должен был способствовать устройству постоян ных мест для засад. Негостеприимный берег порождал негостеприимных жителей, зато заботу об их пропи тании фараоны великодушно возложили на их собствен ные плечи. Всех прибывавших к устью Хапи, свидетель ствует Диодор, египтяне убивали или обращали в раб ство. Из обычая берегового пиратства родился и миф о Бусирисе.

Теперь часть Дельты к югу и юго востоку от Алек сандрии заболочена и пустынна, а раньше здесь от ветвлялось и впадало в море Канобское устье Нила.

На его восточном берегу в первой половине VII века до н. э. выросла греческая колония Навкратис, а спар танцы основали сам город Каноб, названный так по имени их погибшего и похороненного в этом месте кормчего. «Первоначально,— сообщает Геродот,— Нав кратис был единственным торговым портом [для чуже земцев] в Египте;

другого не было. Если корабль заходил в какое нибудь другое устье Нила, то нужно было принести клятву, что это случилось неумышленно.

А после этого корабль должен был плыть назад в Канобское устье Нила. Или если нельзя было подни маться вверх против ветра, то приходилось везти то вары на нильских барках вокруг Дельты до Навкрати са». Те немногие, кому удавалось избежать «госте приимства» пастухов разбойников, могли, если повезет, добраться до селения Схедии, расположенного в двад цати двух километрах от Александрии. Здесь нахо дился, по словам Страбона, «пункт сбора пошлин на товары, идущие снизу и сверху по реке», а следующее укрепление, «нечто вроде пункта по сбору пошлин с товаров, привозимых вниз по реке из Фиваиды», рас полагалось южнее Оксиринха, в Шмуне, или, по гре чески, Гермополе — столице Заячьего нома. Но это уже более поздние времена...

Было и еще одно удобное место для разбойничье го промысла — Больбитинское устье Нила. Здесь очень рано вырос город Саис, давший впоследствии название XXVI династии (663—523 гг. до н.э.), основанной Псамметихом I (Псамметих сделал Саис своей столи цей). «После Больбитинского устья,— повествует Стра бон,— идет низкий и песчаный мыс, который выдается дальше в море;

он называется Агну Керас. Затем сле дует сторожевая башня Персея и стена милетцев...».

Все, что находилось к западу от башни Персея, было настолько прочно захвачено пиратами, что Геродот да же приводит мнение ионийских греков о том, что соб ственно египетским побережьем считалось лишь прост ранство от этой башни до Пелусия. Во времена Ге родота официальная длина морского побережья Егип та составляла, по его словам, три тысячи шестьсот стадиев, то есть примерно шестьсот сорок километ ров. А еще раньше, видимо, только полоску между башней Персея и Пелусием (примерно четыреста пять десят километров) могли уверенно контролировать фараоны, не передоверяя это важное дело пастухам разбойникам.

На западе, на пугающе таинственном Западе, там, куда ежевечерне шествовал в своей золотой барке Амон, лежала Страна Мертвых — блаженные поля Иалу, где души умерших праведников и умерших пиратов вели вполне мирное сосуществование (ибо ада и загробных мук египтяне, как и многие другие народы древности, не знали). Иногда оттуда течение приносило всякие любопытные вещицы. Его начало терялось где то в Стране Заката.

Это же течение увлекало живых на восток — по пути Усира, к странам Благодатного Полумесяца, к Кипру и Родосу. За Родосом этот поток, проходя, щий от Гибралтара вдоль Северной Африки, Финикии и Малой Азии, разветвляется надвое. Одна его ветвь достигает Сицилии;

другая, слившись с течением Эгей ского моря, следует мимо Крита и Греции в Адриатику, обегает ее по всему периметру и около Сицилии встре чается с первой. Как раз на пути этих морских рек — торговых артерий Средиземноморья — и возни кали в древности самые многочисленные, долговечные и жестокие корпорации «мужей, промышляющих мо рем» — иллирийских, карфагенских, киликийских, крит ских, сицилийских, финикийских. На путях другого потока, проходящего от Гибралтара мимо Сардинии, Корсики, южного побережья Франции и восточной Испании, «работали» иные флотилии. Точками сопри косновения этих двух спиралей были Корсика с противо лежащей ей Этрурией и Карфаген. Этрусские и карфа генские пираты объединяли в себе жестокость За пада и коварство Востока.

Для египтян понятие «восток» ограничивалось стра нами Благодатного Полумесяца. Там, уверяет Помпо ний Мела, «изобрели буквы и письменность и ввели раз ные другие искусства, такие как морское судоходство, морской бой, управление народами, царская власть, сражения».

Побережье от Пелусия до хребта Кармель, спускаю щегося к морю у бухты Акко (оба эти названия сохра нились с глубокой древности), представляет собой почти идеально ровную линию, слабо изогнутую к востоку.

На всем его протяжении между Пелусием и Иоппой нет ни одной надежной якорной стоянки, и западные ветры грозят здесь кораблям большими бедами. Немногим лучше остальной участок этой дуги — от Иоппы до бух ты Акко с одноименным городом в ее северной части.

Здесь корабли купцов могли следовать почти безбояз ненно.

Но дальше картина круто меняется. Город Акко, носивший также в разное время имена Аке и Птолемаи да, мог быть основным гнездовьем пиратов, контроли ровавших южные подступы к Финикии. Страбон сви детельствует, что «город этот служил персам опорным пунктом для военных действий против Египта», имея, вероятно, в виду войну Артаксеркса III Оха с фараоном Нектанебом II (он мог бы начиная с 341 года до н. э. до бавлять к своему пышному титулу еще одну строчку:

«последний царь Египта»).

Можно с уверенностью утверждать, что Артаксеркс не придумал ничего нового в своей морской стратегии, а лишь использовал богатый опыт древних пиратов. От логие берега, тянущиеся отсюда к северу, во все вре мена были удобны для вытаскивания кораблей на берег, илистое дно прекрасно удерживало якоря, скалистые банки и рифы в северной части бухты не могли не ввести в искушение зажигать на них по ночам ложные сигналь ные огни, направляя кормила купеческих кораблей пря мо в объятия тех, кто жаждал познакомиться с их това ром.

Дальше к северу примерно в двухстах километрах один от другого лежали богатейшие города Леванта — Тир, Сидон, Берит, Библ, Симира. Словно нарочно для удобства пиратов, эти города разделял один морской переход. Моряки древности всячески избегали плавать ночью, хотя астрономию знали неплохо — на всякий случай. У античных авторов можно отыскать массу ука заний на то, что даже при самой благоприятной погоде на ночь корабли вытаскивали на берег, а их команды коротали время кто как умел: отдыхали в палатках или у костров, запивая жареное мясо превосходными напит ками и услаждая свой слух музыкой или морскими анек дотами;

чинили обшивку и корабельные снасти;

делили добычу и строили планы новых нападений. Поэтому при благоприятных условиях даже наиболее быстроходные корабли редко проходили за день больше двухсот ки лометров. Это был предел. Финикия благодушно созда ла купцам все условия для плавания, но тем самым она создала условия и пиратам — для грабежа. Отправив шись с восходом солнца из Акко, они в тот же день под покровом темноты могли совершить налет на Тир, а отплыв утром из Тира, вечером угрожали Сидону.

В римскую эпоху существовало мнение, что именно сидоняне первыми отважились выйти в ночное море.

Мела как хорошо известный факт сообщает, что «до сих пор еще богатый Сидон... до захвата его персами был самым большим приморским городом». Несомнен но, этой славой город был обязан своим мореходам.

«Предание изображает сидонян мастерами во многих изящных искусствах, как об этом ясно говорит и Го мер,— пишет Страбон.— Кроме этого, они занимались научными исследованиями в области астрономии и арифметики, начав со счетного искусства и ночных пла ваний. Ведь каждая из этих отраслей знания необходи ма купцу и кораблевладельцу». И тем, кто за ними охо тится, добавим мы.

К северу от Библа природа дает богатые возможнос ти как морским, так и прибрежным пиратам. Здесь мно го веков подряд царил «закон джунглей»: горцы («все — разбойники», по утверждению Страбона) нападали на селения прибрежных земледельцев, те не упускали слу чая пограбить корабли, приставшие на ночь или ока завшиеся в бедственном положении, и попутно отбива лись от пиратов, действовавших как в прибрежных во дах, так и на берегу. «Так, например,— сообщает Стра бон,— обитатели Ливана занимают на вершине горы Синну и Боррамы и другие подобные укрепления, внизу же у них Ботрие и Гигарт, приморские пещеры и укреп ление, воздвигнутое на Феупросопоне... Отсюда разбой ники совершали набеги на Библ и на следующий за ним город Берит. Эти города расположены между Сидоном и Феупросопоном». Такое положение продержалось до войн Помпея.

Активно орудуя в горах Ливана, разбойники не оставляли своим вниманием и глубинные районы: Анти ливан и далее к востоку, где проходили оживленные караванные тропы для доставки товаров к побережью.

Но с течением времени именно в горах сконцентри ровались разбойничьи шайки. Да еще на побережье продолжались грабежи. В водах восточного Средизем номорья по хозяйски появились корабли новых типов и надолго зазвучала иная речь.

Стасим первый УСИР Выход Египта на морскую арену вовсе не означал, что он моментально превратился в морскую державу.

Возникновение египетского судостроения (да и не толь ко египетского) было вызвано тремя причинами — хозяйственными (рыболовство, торговля, транспорти ровка строительного камня), политическими (доставка войск) и религиозными (отправление священных ритуа лов). Соответственно вырабатывались и типы судов.

Но чтобы назвать Египет морской державой, необходи мо главное условие: корабли должны быть мореходны ми, то есть выдерживать длительные переходы в бур ном море и при этом быть достаточно вместительными для того, чтобы обеспечить пропитание экипажу в те чение всего перехода. А это пришло не сразу.

В силу древнейших религиозных установлений егип тяне были глубоко консервативным народом. На протя жении веков они пользовались одними и теми же строи тельными, живописными и множеством иных канонов, соблюдали раз и навсегда заведенные ритуалы. Не избе жали они этого консерватизма и в судостроении, хотя обусловлено это причинами не столько религиозными, сколько географическими. Даже первые их килевые суда сохраняли силуэт бескилевых: килевая балка изгибалась наподобие серпа.

Корабли появились в Египте тогда, когда жители до лины Нила не помышляли о морских трассах. Все их внимание сосредоточивалось на Великом Хапи. По спо койным водам этой реки величаво шествовали серпо видные «солнечные ладьи». Порог за порогом преодо левали египетские суда в верхнем течении Нила, неся на своих палубах купцов для торговли или воинов для грабежа. Нил и прорытые от него каналы способствова ли строительству пирамид, городов, храмов, появлению новых орудий труда и видов деятельности. Река дикто вала свои условия и для судостроения.

По изображениям на фресках и рельефах (напри мер, в гробнице около Бени Хасана или более поздним изображениям лодок на скалах Тамрита и Тин Таза рифта в Алжире, датируемым VI веком до н. э.) мы зна ем, что речные египетские суда были вначале плоско донными, бескилевыми, их ширина и длина соотноси лись как один к трем. Корпус представлял собой набор коротких и толстых (до десяти сантиметров) сосновых, акациевых, кедровых, сикоморовых или акантовых до сок, скрепленных между собой в определенном порядке деревянными гвоздями. Изнутри эта обшивка (если Судовой набор по египетски: лодка середины XIX века до н. э.

из Дахшура можно назвать обшивкой то, что ничего не обшивало), подобранная встык (гладью) и прошпаклеванная папирусом или смолой, поддержи валась поперечными гнутыми брусь ями — предвестниками шпангоутов, располагавшимися бессистемно, по мере надобности. Снаружи все это сооружение туго стягивалось двумя тремя канатами (по гречески гипо зомами).

Таким образом, здесь все было «наоборот»: не каркас обшивался досками, а доски поддерживались отдаленным подобием каркаса. Верх ние ряды досок обоих бортов, кроме того, скреплялись вместо бимсов бан ками для гребцов, а поверх устанав ливались плетеные релинги, предох ранявшие от падения за борт, защи щавшие борта от трения при волне нии и служившие дополнительными продольными креплениями судна. В носу и в корме настилались полупа лубы (очевидно, здесь борта соеди нялись брусьями — бимсами) и ста вилась каюта из амбеча, камыша, па пируса или другого легкого материа ла. Высоко поднятые штевни, укра шенные резными изображениями ло тоса, рыбок, баранов (символов Амо на) или иных священных животных, придавали судну сходство с лебедем.

Возможно, это была заимствованная раннефиникийская конструкция, но нельзя исключать и того, что она от ражает общую «идеологию эпохи».

На «солнечных ладьях» палуба была сплошной. Ладьи эти несколь ко различались силуэтом. Так, ладья, изображенная в храме Элефантины, имеет штевни в виде бараньих го лов — символов Амона. Корма же ладьи с рельефа в Эс Себуа (Нубия) Украшения египет ских форштевней изогнута в виде крутого полумесяца.

Погребальная ладья (барис). Рисунок из гробницы Родственный тип этих судов — погребальные ла дьи — в значительной степени копировали барки Амона.

В Берлине хранится деревянная модель длиной восемь десят семь и шириной семнадцать сантиметров, найден ная в гробнице управляющего имениями Ментухотпа.

Вместо беседки Амона в центре ее палубы стоит ложе под балдахином, куда укладывалась мумия. Ее вел к блаженным полям Иалу кормчий (гребцов здесь также нет, ибо ее, как и «солнечную ладью», направляло тече ние Нила), прислушивавшийся к крикам лоцмана (он изображен стоящим на носу корабля). Остальной «эки паж» составляли богини и жрецы. Модель ярко раскра шена;

вероятно, так раскрашивались и настоящие бар ки. Возможно, что и дерево для подобных моделей ис пользовалось то же, что и для самих барок. «Солнеч ные» и погребальные ладьи удивительно напоминают ве нецианские гондолы.

Кроме сосны корабле строители охотно использо вали акацию, папирус, сико мор и, разумеется, кедр. Па пирус вообще применялся чрезвычайно широко. Из него делали бумагу и полотно, ка наты и кисточки для письма, корабли и самые лакомые блюда. Еще во второй поло вине VIII века ДО Н. Э. биб Нильское судно из амбеча лейский пророк Исайя упоминает послов, плавающих в чужие края «по морю и в папировых суднах по водам (то есть по рекам.— А. С.)». На реках можно было встретить суда, построенные из амбеча, а на море — как правило, из ливанского кедра, позволяющего выструги вать киль и балки любой длины из одного ствола.

Материал и конструкция представляли собой пол ную гармонию. На таких судах удобно было плавать при попутном ветре вверх по Нилу под парусом, так как в Египте преобладают ветры северных направлений,— и конструкторы снабжали их невысокой стационарной или заваливающейся мачтой, похожей на перевернутую рогатку. Современная мачта проходит сквозь палубу и крепится в степсе — специальном гнезде в киле. Еги петская, созданная для бескилевого судна, крепилась к бортам, придавая дополнительную прочность всей кон струкции. Носовой и кормовой штаги сообщали ей устой чивость и служили продольными креплениями судна, жестко фиксируя его штевни.

Штевни тоже соединялись канатом, проходящим под мачтой и крепко обмотанным вокруг них (на кораблях Хатшепсут отчетливо видны по четыре шлага в носу и в корме). Этот канат (греки называли его гипотез мой), в дополнение к обвивающим корпус снаружи, слу жил продольным креплением, предохранял конструкцию от расхлябанности, а штевни — от поломок. Кроме того, с его помощью можно было изменить угол наклона штев ней относительно водной поверхности, то есть придать судну нужную «обтекаемость». Добивались этого, при меняя метод популярной на Востоке пытки: в пряди ка ната просовывали шест, закручивали его до нужного напряжения и затем закрепляли. Одновременно регули ровалось натяжение штагов. Видимо, этому канату при давалось важное значение: на рельефе гробницы около Египетские корабелы. Рельеф гробницы близ Завиет эль Метин Завиет эль Метин, изображающем процесс постройки судна, видно, как шесть человек устанавливают и ре гулируют рогатую подставку, поддерживающую этот канат, тогда как мачта еще не установлена.

На передней стороне «рукоятки» мачты рогатки име лись два рея, причем верхний был поворотным. Между ними натягивался белоснежный квадратный парус, сши тый из грубых или тонких полотен. Реи позволяли уве личивать или уменьшать площадь парусности при пере движении их по мачте в вертикальной плоскости, а так же приводить судно к ветру, когда верхний рей пово рачивался в горизонтальной плоскости.

Когда такое судно плыло вниз по течению, против ветра, парус убирали, реи снижали, разворачивали и закрепляли в продольной плоскости судна на специаль ных подставках, чтобы уменьшить сопротивление возду ха и освободить борта для гребцов. Весла опирались на планширь, где были укреплены колышки или ременные петли, заменявшие уключины. В зависимости от ветра и волны гребцы работали сидя или стоя. При наивыс шем темпе гребли — двадцать шесть тактов в минуту — они вставали почти в полный рост при ударе веслами, а при каждом толчке с силой бросали себя на сиденье.

Поэтому скамьи гребцов имели упругие волосяные по душки, а сами гребцы надевали особого покроя плете ные плавки с накладкой из мягкой, но прочной кожи на их задней части.

Корабли описываемого типа и процесс гребли пре восходно изображены на стенах пирамиды Сахура. Ко времени этого фараона следует, по видимому, отнести и один мимолетный эксперимент, связанный с измене нием формы паруса. На рельефе гробницы монарха Ти (примерно 2500 год до н. э.) изображено судно с верти кальным парусом, причем правый, подветренный его угол косо срезан. С таким парусом, похожим на перевер нутую трапецию и уменьшающим сопротивление ветра, было легче маневрировать судном, идущим вниз по тече нию Нила, то есть против ветра. Почему он не прижился на египетском флоте — совершенно непонятно. Скорее всего, тут сыграл роль упоминавшийся уже консерва тизм египтян, ревностно хранимый жрецами: ведь «сол нечная ладья» Амона обходилась и без весел, нельзя же злоупотреблять терпением богов...

Поэтому прежняя конструкция сохранялась почти без изменений несколько веков. Мы не располагаем Корабль времени Тутмоса III. Фреска гробницы Рехмира достаточным материалом для однозначных выводов, но если взять отрезок времени в тысячу лет (достаточно убедительный для сравнительного анализа), то можно увидеть, что все египетские корабли словно вышли из одного конструкторского бюро.

Через тысячу лет после Сахура египетский трон за нимала женщина — Хатшепсут. Ее великолепная гроб ница рассказала уже не о речных, а о морских путешест виях египтян. Неоднократно, правда, высказывалось предположение, что для этой цели фараоны пользова лись услугами финикийских моряков. Если это так, то и конструкция кораблей может быть не чисто египет ской, ибо едва ли опытные мореходы отправятся в дале кий и опасный вояж на судах, не удовлетворяющих их требованиям. Но имя строителя кораблей Хатшепсут известно — Инени. Египтянин. А не руководствовался ли он при их постройке указаниями финикиян, посту пившись вековыми канонами?

Действительно, формы, обводы кораблей порази тельно схожи с финикийскими, хотя и не утратили сход ства с традиционными египетскими. Финикийские ко рабли более позднего времени известны по рисункам на стене фиванской гробницы Кенамона — вельможи времени Аменхотпа III, отца Эхнатона. Они имеют не сомненное сходство с творениями Инени, но отличаются от них самим принципом постройки. Посадка их глубже, штевни круче, борта соединены полной палубой и вместо гипозомы обшиты поверху толстыми досками. Именно Египетское судно XIV века до н. э. Фреска гробницы Кенамона полная палуба и явилась причиной глубокой посадки:

под ней скрываются обширные грузовые трюмы. Высо кие релинги обеспечивали безопасность экипажа и да вали возможность взять палубный груз в дополнение к трюмному.

Внешне эти корабли мало изменились по сравнению со своими предками. Но внешность, как известно, обман чива. Египетские суда еще больше вытянулись в длину, а главное — стали килевыми и, должно быть, с жестким шпангоутным каркасом.

Закар Баал, рассказывает Унуамон, «приказал по грузить на корабль килевую балку, носовой брус и кор мовой брус для барки Амона, а также еще четыре обте санных балки». К этому лаконичному отчету можно до бавить еще, что киль изгибался таким образом, что обводы корабля почти точно повторяли те, какими лю бовались египтяне тысячу лет назад. Это была дань традиции. Сам киль, однако, не виден на рисунках, суд но внешне — бескилевое. Но он есть. Даже если бы Унуа мон не оставил своего свидетельства, мы смогли бы до гадаться о присутствии киля по одной немаловажной детали: на судах Хатшепсут и на финикийских нет ро гатой мачты. Мачтой теперь служил короткий гладко обструганный ствол дерева, вероятно кедра, пропущен ный через центр палубы... куда? Ответ может быть един ственный: к килю, поскольку наличие одинарной мачты неизбежно предполагает наличие киля. Неизвестно, крепилась ли она в нем с помощью степса или как то иначе, но только закрепленная у своего основания, а также в том месте, где проходила сквозь палубу, мачта могла выполнить свое назначение. Альтернативы здесь нет, так как вертикально стоящий шест обладает огром ной подъемной силой по отношению к своему основанию.

Применительно к мачте эта сила увеличивается во много раз при беге судна под парусом. Поэтому неизмеримо возросла и роль кормового штага: он стал толще. Этими же причинами вызваны новшества в остальном такела же и в рангоуте.

На короткой мачте по прежнему крепились два длин ных сильно изогнутых рея. Но теперь это не такие брусья, какие Унуамон выбирал в Долине Кедра близ Библа.

Реи стали составными из двух конически обструганных брусьев, накрепко связанных друг с другом. Это нов шество было вызвано чисто техническими причинами:

величина и водоизмещение судов нового типа требо вали более широкого паруса (как на финикийских су дах), а тот, в свою очередь,— более длинного рея. Но так как чем дерево длиннее, тем оно, как правило, и тол ще, цельный рей увеличил бы осадку судна и потребовал бы более массивных блоков, канатов, а в конечном сче те — увеличения экипажа для работы с ними. Египет ские конструкторы нашли остроумный выход, придумав составной рей и тем самым сняв разом все проблемы.

Такой рей более упруг и позволяет практически неогра ниченно наращивать пло щадь парусности.

Если верно высказывае мое иногда предположение, что египетские суда могли быть многомачтовыми, то их скорость должна была быть много больше, чем принято считать. Прямоугольный па рус, пришедший на смену квадратному, стал настолько широким, что нередко высту пает далеко за линии бортов.

Для управления им теперь требовалось большее коли чество фалов, и мы видим их Топ египетской мачты и креп на рисунке. Внешняя обвязка ление рея корпуса ушла в прошлое, но штевни по прежнему имели регулируемый наклон. В но вых кораблях это достигалось с помощью одного ка ната, обвитого вокруг мачты, как показано на ри сунке в храме Хатшепсут. Таким способом можно бы ло пользоваться при ровной погоде и постоянстве вет ров и течений. Если же этих условий не было, моряки могли добиваться желаемого результата при помощи двух канатов: каждый из них одним концом крепился к штевню, а другим — к мачте. Поэтому когда изменя лось натяжение, например носового каната, необходимо было одновременно регулировать натяжение кормового, чтобы мачта не покосилась или не упала. Таким обра зом, оба каната закручивались син хронно по одной и той же команде кормчего.

Повыше рея, на топе мачты, при лаживалась корзина: в ней сидел на блюдатель, обязанный вовремя заме тить берег, рифы, чужой парус, или снайпер, а может быть, и сигналь щик, если корабль шел в составе эс кадры. Такую корзину имели, нап ример, корабли Рамсеса III, изоб раженные в храме Мединет Абу.

Можно их увидеть и в росписях гробниц.

Управление судами осуществля лось либо одним огромным широко лопастным веслом, продетым в про резь по центру кормы и опиравшимся на палубе об укрепленную верти кально рогатину, либо двумя вес Рулевое весло и его лами поменьше, закрепленными с крепление обоих бортов в кормовой части. Если не требовалось маневрировать при ровной продолжительной трассе и спокойной погоде, оба весла снаб жались «вожжами» или скрепля лись поперечным брусом и повора чивались одновременно. Это уст ройство было отдаленным предком румпеля. Все эти новшества позво лили сократить число гребцов и увеличить скорость. Кормчий египетско То, что египетские морские су го судна да — это улучшенные речные, замечено давно, поэтому существенных изменений они претерпели не слишком много. Да и степень этих изменений была ограничена:

во первых, морские конструкторы ставили себе задачей сохранить общий силуэт судна и поэтому тщательно старались маскировать все новшества;

во вторых, чрез мерное количество новинок рано или поздно может при вести к такому качественному скачку, когда нужно за думываться о прочности, устойчивости, быстроходности, живучести судна, то есть менять всю конструкцию, са мый принцип. А такой революционной цели египетские (но не финикийские!) конструкторы перед собой не ста вили. Морских сражений египтяне вели мало, мирные же корабли не нуждались в качествах военных. В их конструкции всегда превалировала какая то одна функ ция, основная для судов данного класса: быстроход ность — для посыльных, грузоподъемность — для тран спортных, надежность — для всех. Она то и диктовала выбор всей конструкции. Если, скажем, судно пред назначалось для перевозки обелисков или других объ емных грузов, на него независимо от остальной кон струкции водружали рогатую мачту, оставлявшую па лубу свободной от кормы до носа. Для посыльных лучше подходила одинарная мачта, позволявшая увеличить площадь парусности и тем самым — скорость. Для про гулочных судов всех этих проблем вообще не существо вало, они должны были быть надежными и нарядными.

Видимо, не будет слишком смелым предположение, что суда типа посыльных, возможно с некоторыми моди фикациями, было основой флотилий египетских пиратов.

Выходу египетских судов на морские просторы, ве роятно, главным образом способствовало развитие астро номии: зная пути небесных светил, нетрудно отыскать дорогу домой. Эта наука обязана своим взлетом основ ному занятию египтян — земледелию: звезды управля ли разливами Нила, подсказывали время посева и жат вы, сообщали о смене времен года. Волю богов сообща ли народу жрецы, и астрономия была поначалу их преро гативой, держалась ими в строжайшем секрете. Но она не могла долго оставаться секретом для кормчих, чья профессия немыслима без навигационных знаний, чья жизнь, жизнь пассажиров и сохранность груза зависели от квалификации и опыта рулевого, фактического ко мандира корабля. Впоследствии астрономические текс ты и карты звездного неба с ориентирами высекались на внутренних стенах гробниц царей, вельмож, кормчих, где с ними мог ознакомиться любой грабитель. И если этот грабитель был достаточно смышлен и предприимчив, он, руководствуясь весьма подробными указаниями этих карт, сам мог вывести судно в море, стать пиратом.

В октябре 1817 года Джованни Бельцони обнаружил в Бибан аль Молук близ Фив гробницу Сети I и пока зал ее модель вместе с алебастровым саркофагом три го да спустя на выставке в лондонском «Египетском зале» на Пикадилли в числе других древностей. Стены и сво ды этой гробницы были покрыты сплошной росписью в древних, доэхнатоновских традициях. На одной из стен оказались тексты мифов о сотворении мира, неба и звезд...

Свод представлял собой карту звездного неба. На гроб нице демотикой даны пояснения к карте. В этой надпи си содержится первое упоминание о том, что египетские сутки делились на двенадцать дневных часов и столько же ночных, что египтяне знали созвездия Льва и Кро кодила, Хапи (Быка) и Змеи, Гиппопотама и Скорпио на. Созвездия расположены на своде в том порядке, в каком художник видел их на небе.

Столетием раньше такой же картой был украшен свод недостроенной гробницы визиря Хатшепсут — Сен мута. А спустя сто лет после Сети в аналогичных роспи сях гробниц Рамсесов VI, VII и IX рисунок звездного неба более сложен, здесь уже имеется сетка небесных координат, привязанная к фигуре сидящего человека, и даны пояснения, в какой час суток над каким плечом или ухом этой фигуры можно в первый и шестнадцатый день каждого месяца увидеть ту или иную звезду, преж де всего Сотис (Сириус), чей восход и заход знамено вали на суше стадии земледельческих работ, а в море указывали путь кораблям и время их плавания.

Типы древнеегипетских судов известны мало. «До ставили они ему всевозможные речные суда, паромы, суда сехери и транспортные суда... и закрепили их носо вые канаты среди его [Мемфиса] домов»,— читаем на стеле фараона VII века до н. э. Пианхи. Суда сехери, так же как суда бау из стелы фараона XVI века до н. э.

Камоса и суда иму из декрета Сети I нам неизвестны.

Относительно последних можно, правда, предположить, что это прогулочные суда вельмож. В пользу этого могут свидетельствовать два обстоятельства: титул вельможи «ими из», упоминаемый в жизнеописании номарха XXIV века до н. э. Хуфхора и фраза из декрета Сети I о том, «чтобы воспретить задержание их [людей дома] судов иму на воде каким либо стражником». «Люди дома» — это несомненно придворные, может быть те же ими из, а их суда могли носить название «иму», то есть «принад лежащие ими из» («ими» и «иму» — это один и тот же термин в единственном и множественном числе соответ ственно, означающий «находящийся в [чем то] »). Наи менование судов по принадлежности вообще очень ха рактерно для Востока. Так, суда, торговавшие с Библом, назывались библскими, с Критом — критскими. Библия неоднократно упоминает фарсисские корабли.

Немного больше известно о грузовых судах Египта.

Мы знаем, что их строили из акации Уауата, как пишет вельможа Уна, и из аканфа, похожего на киренский ло тос, как сообщает Геродот. Из ряда источников извест но и их название — бар ит («бар» по египетски «судно», а «ит»—его тип), переделанное греками в «барис» (отсюда «барка», «баркас» и, через средневековое араб ское «бариджа»,— «баржа»). «Из этого аканфа,— пишет Геродот,— изготовляют брусья локтя 1 в два и складывают их вместе наподобие кирпичей. Эти двух локтевые брусья скрепляют затем длинными и крепки ми деревянными гвоздями. Когда таким образом постро ят [остов] корабля, то поверх кладут поперечные бал ки. Ребер вовсе не делают, а пазы законопачивают па пирусом. На судне делается только один руль, который проходит насквозь через киль;

мачту делают также из аканфа, а паруса из упомянутого выше папируса. Такие суда могут ходить вверх по реке лишь при сильном по путном ветре;

их буксируют вдоль берега. Вниз же по течению суда двигаются вот как. Сколачивают из тама рисковых досок плот в виде двери, обтянутый плетен кой из камыша, и 2затем берут просверленный камень весом в 2 таланта. Этот плот, привязанный к судну канатом, спускают на воду вперед по течению, а камень на другом канате привязывают сзади. Под напором те чения плот быстро движется, увлекая за собой,,Барис" (таково название этих судов);

камень же, который та щится сзади по дну реки, направляет курс судна. Таких Средняя длина локтя — 440 миллиметров. Были локти короче и длиннее.

Аттический талант — 26,196, серебряный весовой — 33,655 ки лограмма. Грузоподъемность судов греки измеряли в эвбейских весовых талантах, равных 25,9 килограмма. Как денежная единица талант был эквивалентен 8,5—8,7 грамма золота.

судов у египтян очень много, и некоторые из них грузо подъемностью во много тысяч талантов». Суда типа ит (или барис) просуществовали на протяжении чуть ли не всей истории Египта, на рубеже старой и новой эр о них упоминает историк Диодор Сицилийский.

Морские военные корабли египтян отличались от описанных Геродотом незначительно. Главные их отли чия — это более высокий плетеный фальшборт, защи щавший гребцов от неприятельских стрел, и отсутствие нижнего рея, мешавшего воинам делать свое дело (его заменяли гордени, подбирающие парус к верхнему рею как занавеску). Кроме того, эти корабли были заметно приземистее торговых.

Согласно одной надписи, от устья Хапи до Библа, то есть расстояние в восемьсот пятьдесят километров, египетские суда при попутном ветре и под веслами прео долевали за четыре дня, делая примерно по двести де сять километров в день. Если принять день равным две надцати часам, то из этого следует, что скорость мор ских египетских судов в благоприятных условиях со ставляла около девяти с половиной узлов. Однако древ неегипетские корабли не могли быть такими быстроход ными уже потому, что более совершенные суда, постро енные Фемистоклом во время греко персидских войн, развивали скорость в среднем пять узлов, а торговые и транспортные были еще тихоходнее. Во времена Геро дота, например, средняя скорость не превышала трех узлов, и это куда ближе к истине. Шестьдесят пять или семьдесят километров за двенадцать часов против те чения — это не так уже мало для столь несовершенных судов.

Подсчитано, что египетские суда эпохи Снофру име ли длину до тридцати метров, ширину до восьми, осадку чуть более метра и водоизмещение до девяноста тонн, хотя длина кораблей самого этого фараона, согласно Палермской надписи, колебалась между восемнад цатью и сорока пятью метрами. Уна сообщает, что он построил «грузовое судно из акации в шестьдесят лок тей ' длиной и тридцать локтей шириной, причем по стройка заняла всего лишь семнадцать дней». «Отпра вился я в рудники царя,— читаем в «Сказке потер певшего кораблекрушение», датируемой XX—XVII веками до н. э.— Спустился я к морю, и вот — судно:

' Египетский локоть — 52,3 сантиметра.

3. Сннсаренко А. Б.

сто двадцать локтей в длину и сорок в ширину и сто двадцать отборных мо ряков из Египта». Если смодели ровать такое судно, легко убедиться, что путь на нем от Александрии до Джеблы будет куда продолжитель нее, чем пытается убедить тщеслав ный фараон. Однако сам по себе этот рейс, конечно, заслуживает вни мания.

Примерно такими же были харак теристики финикийских судов. В 1960 году музей Пенсильванского университета и Институт археологии Лондонского университета снаряди ли совместную экспедицию к мысу Гелидонья на юго западном берегу Турции, чтобы обследовать останки затонувшего судна, обнаруженные местными ловцами губок два года назад. Здесь не нашли ни золота, ни драгоценных произведений искусст ва. Медные и оловянные слитки и ме таллолом, предназначенный для пе реплавки,— вот все, что подняли ар хеологи с морского дна. Исключи тельную ценность представляли сами корабельные обломки: как выясни лось, этот десятиметровый парусник покинул свой последний порт при мерно в 1250—1200 годах до н. э. (по ка это самое древнее судно, какого коснулись руки подводных археоло гов). Предполагают, что его построи ли сирийцы по финикийским черте жам и что он захватил на Кипре тран зитный груз для доставки его куда то на запад. Если допустить, что этот корабль шел из Тира на Родос, то он затонул примерно на шестнадцатый день плавания в четырех днях пути от намеченной цели, а его скорость бы ла два с четвертью узла, и из них один узел приходился на попутное течение.

Древнейшие якоря Как и любое судно любого народа, начиная, вероят но, с плотов первобытного человека, египетские и фини кийские корабли имели якорь. Якоря бывали простей шие и хитроумные, круглые, граненые и плоские, дере вянные и металлические. Но излюбленным типом был тот, какой упомянул Геродот. Изобретение якоря часто приписывают сирийцам, откуда он якобы стал известен и грекам, и финикиянам, и другим народам. Однако множество просверленных и грубо обработанных кам ней нашли археологи в Угарите, Вавилоне, Карфаге не. Использовали их наряду с более привычными на шему глазу якорями также греки и римляне. Изобра жения на рисунках египетских гробниц также пол ностью подтверждают слова Геродота. Не исключено, что такими камнями якорями наполняли трюм в качест ве балласта или, по крайней мере, части его. Такие же камни, только поменьше, выполняли функцию простей шего лота. Вероятно, их использовали и как отвес при установке мачты.

К берегу египетские суда швартовались посредством причального каната, постоянно закрепленного в районе форштевня. В составе судового имущества обязательно имелись заостренные колья и деревянная колотушка — киянка. Судно подходило к берегу носом, кто нибудь из команды выпрыгивал на сушу и, если поблизости не было подходящего камня или дерева, вбивал коло тушкой «кнехт», принимал швартовный конец и закреп лял его. При отходе кол вытаскивали из земли и уносили обратно на корабль.

Дальнейшие усовершенствования в морском деле были сделаны далеко к северу от страны фараонов и к западу — от Финикии...

з* ЭПИСОДИЙ II ВРЕМЯ И МЕСТО ДЕЙСТВИЯ:

3 е ТЫСЯЧЕЛЕТИЕ —XI I I ВЕК ДО Н.Э., ЭГЕЙСКОЕ МОРЕ На заднем плане сцены театральная маска, ее левая часть искажена яростью, а правая — сардоническим хохотом;

на ней надпись:

«Все критяне — лгуны».

о сравнительно недавнего вре мени этой фразой Эпименида — философа и жреца, причисляе мого иногда к семерке греческих мудрецов, ограничивались в ос новном наши знания о Крите. Мифы, на пер вый взгляд, подтверждали мнение Эпимени да: Минотавр, Тал, Лабиринт — все это яв ные сказки, верить им нельзя.

Первые сомнения в истинности афоризма зародились после раскопок Шлимана. Сказ ки превращались в реальность. Что ж, до пустим, все критяне лгуны. Но ведь Эпиме нид — сам критянин. Можно ли ему верить?

Перечитали внимательнее «Одиссею»:

Остров есть Крит посреди виноцветного моря, прекрасный, Тучный, отвсюду объятый водами, людьми изобильный;

Там девяносто они городов населяют великих, Разные слышатся там языки...

В другом месте Гомер называет Крит «стоградным». Римский поэт Вергилий, современник Августа, также пишет в «Энеиде»:

Остров Юпитера — Крит — лежит средь широкого моря, Нашего племени там колыбель, близ Иды высокой.

Сто больших городов там стоят — обильные царства.

Эту же цифру неоднократно называют Овидий, Помпоний Мела. Разумеется, такие круглые цифры — явная дань традиции, однако, судя по всему, здесь и впрямь было великое царство. Время и средства, по траченные на раскопки, могли внести существенные коррективы в историю древнего Средиземноморья.

Первым, кто не поверил Эпимениду, был сэр Артур Эванс. Именно благодаря ему в марте 1900 года со стоялось первое знакомство с культурой и историей Критского царства. В четырех пяти километрах к югу от Кании Эванс раскопал древнюю столицу Крита Кносс и обнаружил дворец Миноса — Лабиринт, упоминав шийся во многих мифах и легендах, в описаниях гре ческих историков. Открытия, сделанные Эвансом, были ошеломляющи.

Прежде всего, Лабиринт имел несколько фунда ментов. Древнейший относится к эпохе неолита. Камен ный век! Значит, еще за 4—5 тысячелетий до н. э.

на острове жили современники египетских богов. Как и в Египте, на Крите были родовые общины, зани мавшиеся земледелием, скотоводством и рыболовством.

Об этом рассказали орудия из шлифованного камня.

Не зря, видно, мифы представляют Зевса пещерным жителем, вскормленным козой.

Эвансу удалось довольно точно восстановить хро нологию Крита, но впоследствии она уточнялась, даты сдвигались на несколько веков в ту или иную сторону.

Руины, обгорелые фундаменты, следы давно про шедшей жизни: сосуды, статуэтки, предметы обихода...

Археологи и историки оказались в отчаянном поло жении. Мы не знаем и теперь уже никогда не узнаем подлинной истории тех стран, где не было письмен ности или чья письменность затерялась во мгле веков.

Периодизация — условна, даты — приблизительны, общественная жизнь — предположительна, имена — неизвестны, факты — разрозненны. Именно так обсто яло дело на Крите. Приходилось действовать обход ными путями.

Относительно датировок и реконструкции некоторых черт жизненного уклада дело оказалось, как это ни странно, проще. Датировать критские находки помогли многочисленные египетские вещи, обнаруженные на острове. История Древнего Египта ко времени Эванса была уже более или менее известна. Оставалось лишь сопоставлять даты, имена и технику исполнения.

Эти же находки позволили сделать вывод о разви тии древнейших крито египетских и иных морских тор говых связей. Основными предметами критского экс порта первоначально было вино и оливковое масло, что, кстати, говорит о развитом земледелии. А что им портировали критяне и откуда? Лазурита на Крите нет — значит, он прибыл из Египта или Ливии. Слоно вые бивни для изготовления статуэток или инкрустации попали сюда либо из Африки, либо из Индии через Малую Азию. Благовония доставлялись из Палестины и из Африки, металлические части для кораблей — из Финикии, стекло — из Берберии. С Пиренейского полуострова привозили олово и серебро, с Балтики — янтарь. Фукидид пишет, что во времена Миноса Крит имел сильный флот и вел торговлю с Грецией, Егип том, Испанией, Италией, Кикладами, Ливией, Малой Азией, Мальтой, Сардинией, Финикией, Балеарскими островами. В 3000—2700 годах до н. э. критские ко рабли выходили в Атлантический океан, а по некото рым версиям даже достигали Мадагаскара на юге и Британии на севере.

Гораздо труднее реконструировать историю Крита.

Причины этого уникальны.

Во первых, на Крите не было класса жрецов и, вероятно, развитого культа — в том смысле, как мы привыкли его понимать по аналогии с другими государ ствами. Не было, по крайней мере на раннем этапе, идолов и храмов — а следовательно, посвятительных надписей, связных текстов и прочих сопутствующих источников сведений. На месте совершения обрядов устраивали лишь скромное святилище, где хранили не обходимые атрибуты, или устанавливали примитивный каменный алтарь, иногда украшенный бычьими рогами (о таких алтарях есть упоминание в двадцать седьмой главе библейской Книги Исход). Жрицами (название условно) были женщины, сохранившие свою власть со времен матриархата.

Вот как вспоминает о том времени прославленная поэтесса Сапфо:

Критянки, под гимн, Окрест огней алтарных Взвивали, кружась, Нежные ноги стройно, На мягком лугу Цвет полевой топтали.

Обряды совершали в живописных солнечных ро щах, где предметами культа были деревья, змеи и птицы, на полянах поклонялись цветам (особенно ли лиям) и солнцу, на побережье обожествлялись рыбы и камни, в селениях священным животным был бык.

Это нашло отражение в мифах (известно, например, что Дедал приспособил агору — рыночную площадь Кносса — под отправление культовых священных пля сок). Некоторые ученые высказали предположение, что верховным жрецом на Крите был, как и в Египте, царь. На эту мысль навела фреска рельеф из Кнос ского дворца, известная под названием «Царь жрец».

Во вторых, на Крите не было рабов, а следователь но, и хозяйственных документов, связанных с их трудом и бытом. Во всяком случае, ни на фресках, ни в текс тах, ни у историков о них упоминаний нет, хотя войны критяне вели, и вели небезуспешно. По свидетель ству римского юриста Домиция Ульпиана, в «золотом веке», то есть до VII века до н. э., не было рабства и все рождались свободными. Геродот также указывает, что во времена борьбы с пеласгами, накануне гибели Критского царства, «у афинян и прочих эллинов еще не было рабов». Об этом же пишут Платон, Вергилий...

Казалось — тупик. И тут на помощь пришла Ариад на. Раскопанный Эвансом Лабиринт напомнил о крит ских мифах и легендах.

Миф рассказывает о рождении Зевса на Крите, о том, как он в образе быка (быть может, это был ко рабль, украшенный бычьей головой) похитил финикий скую красавицу царевну Европу, как у них родились дети — Минос, Радамант и Сарпедон. Когда Зевс по бедил Крона и принял на себя бремя власти, безза щитная Европа осталась на Крите одна со своими маленькими сыновьями. Чтобы обеспечить их безо пасность, Зевс дал им могучего телохранителя — мед ного великана Тала, выкованного по его поручению Гефестом. Утром, днем и вечером обходил он Крит дозором и огромными каменными глыбами топил все приближающиеся корабли. Если же их было несколь ко, Тал гостеприимно давал чужеземцам возможность высадиться на берег, становился в костер, раскалял ся в нем докрасна и заключал их в свои жаркие объятия.

Эта легенда, напоминающая повесть о несчастном Унуамоне, может немало поведать историкам. Вероят но, она родилась в Среднеминойский период (бронзо вый век). Потопление Талом кораблей — отзвук того, что, по словам Фукидида, Минос старался, как мог, «истреблять морских разбойников, чтобы увеличить свои доходы, насколько это было в его силах». Одна ко из этого вовсе не следует, что Минос был филант ропом. Он просто устранял конкурентов. «Минос,— пишет Диодор Сицилийский,— был первым из греков, которые господствовали на море;

он построил для этой цели довольно большой по своим размерам флот». Пи ратство критяне довели до такого совершенства, что еще в III веке до н. э., когда Крит был уже частью Греции, Леонид Тарентский восклицал:

Критяне все нечестивцы, убийцы и воры морские, Знал ли из критских мужей кто либо совесть и честь?

Примерно о том же пишет Полибий, считая критян непобедимыми на суше и на море, но в то же время приписывая им любовь к засадам, разбою, коварству и даже тривиальным кражам и отказывая в мужестве и стойкости.

Главными соперниками Миноса были гегемоны моря — финикияне, но он, сын финикиянки, похищен ной его отцом, отважно бросил им вызов. Тал выпол нял сразу две функции: заманивал на Крит и уничто жал соперников Миноса, а также охранял остров от вторжений. Возможно, мифотворца вдохновило на соз дание этого образа то, что Крит лежит в сейсмиче ском поясе и нередко подвергается землетрясениям.

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.