WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 10 | 11 || 13 |

«Кондратьев Н.Д., Яковец Ю.В., Абалкин Л. И. ...»

-- [ Страница 12 ] --

Но эта линия возможна, очевидно, на первых порах, лишь при условии более медленного роста личного потребления населения. Мы уже указывали выше, что при намеченном темпе роста продукции принятые нормы роста благосостояния и потребления населения не обеспечивают и того накопления, которое проектируется. Мы указывали, далее, что они не обеспечивают и необходимых избытков для сельскохозяйственного экспорта. Действительно, согласно плану, например, рост реальной заработной платы берет, в сущности, почти все, что дает намеченный рост производительности индустриального труда. Очевидно, что ставить себе задачу максимального роста благосостояния населения, не обеспечивая других условий, в частности соответствующего роста сельскохозяйственной продукции и экспорта, - значит ставить неразрешимую задачу, как бы ни представлялось ее разрешение привлекательным.

Другая линия - принятие программы вложений в сельское хозяйство, выдвинутой комиссией Госплана, т.е. линия отказа от сколько-нибудь значительных вложений в сельское хозяйство со стороны государства. Но эта линия может быть совмещена с одновременным усилением вложений в сельское хозяйство и обеспечением его достаточного роста, очевидно, лишь в том случае, если одновременно будут налицо условия необходимого накопления у самого сельскохозяйственного населения. В таком случае нужно усовершенствовать товарный оборот, нужно поощрить накопление в деревне, нужно даже при стабильных ценах на сельскохозяйственные товары пойти на более значительное снижение промышленных цен, чем это предполагает проект. Нужно дать не 17,5% их понижения за 5 лет, а примерно около 25%.

Мы не будем входить здесь в специальный анализ всех этих путей решения вопроса. Заметим лишь, что решение его представляется абсолютно необходимым и, по нашему мнению, решение это лежит в плоскости известного сочетания трех намеченных путей.

VII Заканчивая анализ проекта плана по существу, подчеркнем, что даже независимо от проблемы накопления и вложений в сельское хозяйство нам представляется проектируемое снижение промышленных цен недостаточным. Постановка вопроса о ценах, данная проектом, стремится разрешить лишь одну задачу - задачу сближения сельскохозяйственных и промышленных цен. Но она почти совершенно не затрагивает проблемы общего снижения цен. Она исходит из стабильного уровня сельскохозяйственных цен. При этих условиях 17,5% снижения цен промышленных товаров обеспечивает снижение общего уровня цен приблизительно на 11%. И это не разрешает проблемы снижения общего уровня цен в целях приближения его к мировому уровню цен, в целях повышения внутренней покупательной силы нашей валюты и облегчения экспорта. Между тем эта проблема столь же настоятельна, как и проблема сближения сельскохозяйственных и промышленных цен. Разрешение ее мыслимо лишь при постепенном снижении и цен сельскохозяйственных товаров. Однако снижение последних при обеспечении сближения их с ценами промышленных изделий предполагает, очевидно, более значительное снижение цен промышленных товаров. Причем так как снижение промышленных цеп труднее, то во избежание результатов опыта 1926 г. необходимо, чтобы инициатива снижения цен в дальнейшем лежала на стороне промышленности.

VIII Подведем итоги. В своей статье мы сознательно ставили себе лишь критическую, а не конструктивную задачу. Но, разумеется, за нашими критическими замечаниями лежат и известные положительные взгляды на построение перспективного плана. В предыдущем изложении мы далеко не исчерпали всех вопросов, возбуждаемых предложенным проектом плана. Но и разбор затронутых, нам кажется, важнейших вопросов позволяет сделать некоторые выводы.

1. Предлагаемый план в том виде, как он дан, страдает статистическим формализмом построений. За многочисленными и чрезвычайно смелыми и рискованными цифровыми расчетами пока не видно достаточных экономических оснований.

2. Но если даже взять план, как таковой, и рассмотреть его, так сказать, "извнутри", то обнаруживается, что, несмотря на прокламированный принцип балансовой "увязки" всех его элементов, такой "увязки" на самом деле в нем нет.

Между проектируемой динамикой продукции, потребления, накопления, экспорта и т.д. нет необходимой согласованности. В силу этого рост одних из перечисленных элементов делает невозможным принятый рост других.

3. В особенности серьезный пробел во внутреннем согласовании динамики различных отраслей хозяйства обнаруживается в отношении сравнительного темпа развития сельского хозяйства и других отраслей, что связано с неправильным диагнозом положения и значения сельского хозяйства.

4. При таких условиях, если вспомнить те задачи, которые С.Г. Струмилин ставил хорошему плану, и те критерии оценки предлагаемого плана, которые из этих задач вытекают, то нужно признать, что осуществление предлагаемого плана, если бы оно было возможно, не обеспечивало бы нам оптимальный и бескризисный путь развития производительных сил народного хозяйства, не обеспечило бы реально максимального удовлетворения текущих потребностей трудящихся масс и в силу этого едва ли особенно приблизило бы наше народное хозяйство к существенной реконструкции. Наоборот, осуществление плана неизбежно привело бы к росту хозяйственных затруднений.

5. Основная ошибка, допущенная при построении плана, лежит в том, что при составлении его хотели одновременно в максимальной степени разрешить ряд задач, указанных выше (т.е. и максимального и бескризисного роста производительных сил, и максимального удовлетворения текущих потребностей, и т.д.), без достаточного учета того, что эти частные задачи при своем крайнем выражении вступают друг с другом в коллизию. Необходимо было найти наилучшее и в то же время совершенно реальное сочетание этих задач. Такое реальное сочетание задач в плане заменено формальным балансированием различных расчетов, которое делает план внешне на первый взгляд стройным.

Однако внутренне, экономически он является противоречивым.

* Статья впервые опубликована в журнале "Плановое хозяйство", 1927 г. № 4. С.

1-33 в порядке дискуссии по основным положениям проекта пятилетнего перспективного плана развития народного хозяйства СССР. Здесь публикуется по: Кондратьев Н.Д. Проблемы экономической динамики. М.: Экономика, 1989.

С. 135-169 (Прим. сост.).

Мы имеем в виду статьи Г.М. Кржижановского "К построению перспективной пятилетки", с. 7-16;

С.Г. Струмилина "К перспективной пятилетке Госплана па 1926/27-1930/31 гг.", с. 17-54;

В.Р. Чернышева "К вопросу о методологии планирования", с. 55-73;

Г.М. Кржижановского и A.A. Горева "Перспективный план электрификации на ближайшие пять лет", с. 74- 95;

И.А. Калинникова "Основные элементы и показатели развертывания промышленности на пятилетне 1926/27-1930/31 гг.", с. 96-110;

М.И. Боголепова "Финансовые перспективы пятилетия 1926/27-1930/31 гг.", с. 143-150;

Н.М. Вишневского "К вопросу о развитии сельского хозяйства СССР", с. 111-128;

С.В. Бернштейн-Когана и И.К.

Либина "Основные положения перспективного плана транспорта на 1926/27 1930/31 гг.", с. 129-142.

При составлении ее автору весьма большую помощь оказали Я.П. Герчук, Г.И.

Михайлов и Н.M. Анциферов.

Эти другие статьи являются развитием статьи С.Г. Струмилина. Естественно было бы ожидать, что поэтому приводимые в них расчеты не могут расходиться с расчетами С.Г. Струмилина. К сожалению, это требование выдержано не всегда, что затрудняет критический анализ построений.

См. об этом нашу статью: План и предвидение // Пути сельского хозяйства.

1927. № 2. С. 3-36 [см. наст. изд. С. 91-134].

Курсив наш. - [Н.К.].

Поскольку кредитные операции (проектируемый 8-процентный заем) в некоторой части является лишь формой мобилизации накоплений в государственном секторе, уже учтенных но другим статьям, постольку присоединение их к общей сумме накоплений в этом секторе приводит к двойному счету их. Но так как в другой части эти операции являются формой использования накоплений в секторе частного хозяйства, то было бы правильнее их присоединить к общей сумме накопления. Но во всяком случае присоединение их совершенно не меняет общей картины, так как за 5 лет эти операции спроектированы лишь в сумме 421 млн. руб.

Ср. Вайнштейн А.Л. О контрольных цифрах народного хозяйства СССР на / 27 г. // Социалистическое хозяйство. 1926. Кн. VI. С. 8.

Исчисление Объяснительной записки к бюджету 1926/27 г. и Производственно финансового плана ВСНХ.

НАСЛЕДИЕ Н.Д. КОНДРАТЬЕВА:

ВЗГЛЯД ИЗ XXI ВЕКА 1. На гребне взрывной волны научного творчества Юбилеи крупных ученых - прекрасный повод для того, чтобы в текущем беге перемен на мгновение остановиться, оглянуться назад и осмыслить: каково место того или иного мыслителя в развертывании богатства человеческого духа, какое наследие оставлено от него потомкам, как его осваивать, развивать и обогащать.

В 1999 г. в России отмечали 110-летие со дня рождения Питирима Сорокина (1889-1968), возвращение кладезя его идей российской общественной мысли (1;

2). В марте 2002 г. отмечена аналогичная дата его друга, единомышленника и соратника Николая Дмитриевича Кондратьева (1892-1938). Обратимся вновь к трагической судьбе и творческому наследию одного из величайших ученых XX в.

- обогащенные горьким опытом тех критических перемен, которые произошли в России в последнем десятилетии ушедшего столетия.

Любопытную закономерность в волнообразном развитии мирового научного творчества открыл В.И. Вернадский, выступая 14 ноября 1926 г. на первом заседании Комиссии по истории знаний АН СССР. Он отмстил, что "ходу научной мысли свойственна определенная скорость движения, что она закономерно меняется во времени, причем наблюдается смена периодов ее замирания и периодов ее усиления" (3. С. 245).

В эпохи усиления научного творчества наблюдается "бурный поток нового, ускорение хода научных достижений, когда в немногие десятилетия достигается то, что обычно создается в столетия или тысячелетия... Можно говорить о взрыве научного творчества..." (Там же. С. 216). Такие взрывы производят поколения талантов: "Взрывы научного творчества, повторяющиеся через столетия, указывают, следовательно, на то, что через столетия повторяются периоды, когда скопляются в одном или нескольких поколениях, в одной или многих странах богато одаренные личности, те, умы которых создают силу, меняющую биосферу" (Там же). Причем именно в России в начале XX в. наблюдался такой взрыв научного творчества, преобразующий миросозерцание человечества: "Мне кажется, что именно такое явление суждено нам сейчас пережить, что мы живем в особую эпоху, находимся на гребне взрывной волны научного творчества" (Там же. С. 218).

Действительно, если мы взглянем сейчас, через призму прошедших десятилетий, на Россию первой четверти XX в., то бросается в глаза скопление звезд первой величины мировой науки, поколение талантов: И.П. Павлов и Н.И. Вавилов, В.И.

Вернадский и П.А. Кропоткин, К.Э. Циолковский и А.Л. Чижевский, П.А.

Сорокин и Н.Д.

Кондратьев, A.A. Богданов и H.A. Бердяев и многие, многие другие. Они осуществили прорыв во многих отраслях знания, заложили краеугольные камни грандиозного здания новой научной парадигмы, достраивать которое предстоит в наступившем столетии.

Почему этот взрыв научного новаторства произошел именно в начале XX в. и именно в России? Для этого есть веские основания. Во-первых, потрясения начала века и особенно первая мировая война и вызванная сю волна революций обнажили коренные противоречия, бесперспективность индустриально капиталистического общества и порожденной им научный парадигмы, многократно интенсифицировали творческий поиск контуров принципиально нового общества и адекватной ему системы научных знаний. Во-вторых, Россия оказалась в фокусе этих противоречий, в эпицентре социально-научного землетрясения, в итоге которого рушились одряхлевшие основы старого и открывался простор для создания и утверждения нового общества - и новой научной парадигмы. В-третьих, в России к периоду потрясений возникли активные научные школы во многих отраслях знаний, возникли и сформировалось поколение талантов, которое было способно отважиться на этот научный подвиг, резонируя и поддерживая друг Друга.

В 30-40-е годы в СССР энергия этого взрыва научного творчества в значительной мере была погашена, его носители были либо уничтожены, либо удалены за рубеж. Но эхо взрыва пошло по всему научному миру, породило десятки плодотворных научных школ. К концу XX в. взрывная волна, обогнув земной тар, вновь вернулась к эпицентру. И вновь наблюдается взрыв научного творчества в России, рождение поколения талантов, которые, стоя на плечах титанов научной мысли начала века, продолжают созидательный процесс формирования новой парадигмы, адекватной постиндустриальному обществу XXI в. Пока этот процесс во многом латентный, подспудный, немногие его замечают и оценивают, особенно за рубежом. Но процесс взрыва научного творчества, смены научных парадигм уже активно идет, его не остановить.

Почему снова в России? Опять-таки это не случайность, а закономерность.

Россия вновь оказалась в эпицентре противоречий переходной эпохи от индустриального к постиндустриальному обществу, от чувственного к интегральному социокультурному строю. А взрыв научного творчества является эхом взрыва противоречий в обществе. Кроме того, здесь были подавлены, но не уничтожены глубокие корни предшествующего взрыва в начале XX в., что детонировало прорыв конца века. Наконец, следует учитывать специфику российского менталитета, склонность к абстрактному мышлению и творческому поиску, обширную образовательную базу. Такой взрыв не мог инициироваться ни на самодовольном Западе, празднующем кажущееся ему окончательным торжество утверждения в мире своего социального порядка и адекватной ему научной парадигмы, ни на поднимающемся Востоке, сочетающем чрезмерные высоты идеационального (сверхчувственного) строя с прагматическим устремлением к модернизации по западному образцу.

В силу всех этих причин в России (причем, как это и предвидел Томас Кун, вне рамок пока еще преобладающей традиционной, официально признанной науки) идет активный творческий процесс формирования постиндустриальной парадигмы обществоведения - составной части великой научной революции, которая завершится через несколько десятилетий утверждением новой картины радикально изменившегося мира.

Н.Д. Кондратьев, как и П.А. Сорокин, принадлежал к числу главных действующих лиц взрыва научного творчества первой трети XX в. Чем объяснить, что простой крестьянский паренек из российской глубинки смог занять эту почетную позицию в истории научной мысли?

Если внимательно посмотреть на приведенный выше список лидеров взрыва научного творчества в России начала прошлого века, то можно отметить интересную тенденцию: почти все они произошли не из российских столиц - Санкт-Петербурга или Москвы, а из провинции: И.П. Павлов - родом из Рязани, Н.И. Вавилов - из Саратова, A.A. Богданов - из Гродненской губернии, H.A.

Бердяев - из Киева, Н.Д. Кондратьев - из Костромской губернии, П.А. Сорокин - из Вологодской;

расцвет творчества К.Э. Циолковского приходится на Калугу, там же начинал свой творческий путь А.Л. Чижевский (лишь В.И. Вернадский - исключение из этого правила: он родился в Петербурге). И потом, подобно Ломоносову, с котомкой знаний и жаждой творчества они пришли в столицы, чтобы стать там во главе научного переворота, обрести мировую славу.

Судьба Николая Дмитриевича Кондратьева типична для этого поколения талантов. (4. С. 7-20;

5. С. 66-125). Родился он 4 (17) марта 1892 г., в многодетной крестьянской семье в деревне Галуевская Кинешемского уезда Костромской губернии (ныне Вичугский район Ивановской области). Как большинство крестьянских детей, закончил церковно-приходскую школу в соседнем селе Хренове. В Хреновской церковной учительской школе познакомился и сдружился с Питиримом Сорокиным. Пытливый юноша быстро увлекается революционными идеями, примыкает к эсерам, дважды попадает в Кинешемскую тюрьму и уезжает в Умань, где учится в училище садоводства и земледелия, подрабатывает себе на жизнь. В 1908 г. вслед за Питиримом Сорокиным устремляется в Петербург. Подучившись в образовательных курсах A.C.

Черняева, сдает экзамены на аттестат зрелости (экстерном), поступает в 1909 г. в психоневрологический институт (где преподавал М.М. Ковалевский), а в 1911 г.

вместе с Питиримом Сорокиным переводится на юридический факультет Петербургского университета.

Это был переломный момент в его творческом пути. В Петербургском университете того времени был центр научной мысли России - один из крупнейших в мире. Среди его наставников - М.М.

Ковалевский, M.И. Туган-Барановский, A.C. Лаипо-Данилевский, Л.И.

Петражицкий, В.В. Святловский и многие другие. За четыре года Н.Д.

Кондратьев с блеском окончил университетский курс и был оставлен для подготовки к профессорскому званию по кафедре политической экономии и статистики. Уже в 1915 г. он публикует первую свою монографию (на 446 стр.) "Развитие хозяйства Кинешемского земства Костромской губернии: социально экономический и финансовый очерк", получившую благожелательные рецензии.

Но революции 1917 г. сметали все карты. Н.Д. Кондратьев активно включается в деятельность партии эсеров, назначается заместителем председателя Государственной продовольственной комиссии, избирается членом исполкома Совета крестьянских депутатов, работает заместителем председателя Главного земельного комитета и Экономического совета при Временном правительстве, в октябре 1917 г. назначается товарищем (заместителем) министра продовольствия.

Н.Д. Кондратьев был избран депутатом Учредительного собрания от Костромской губернии (по списку партии эсеров). Напомним, что ему в 1917 г.

было всего 25 лет.

В начале 1918 г. И.Д. Кондратьев переехал в Москву, где преподаст сперва в Московском народном университете Шанянского, а затем в Петровской сельскохозяйственной академии. Здесь в 1920 г. он создает и возглавляет знаменитый Конъюнктурный институт - один из лучших, плодотворнейших научных учреждений в мире того времени. Его конъюнктурные наблюдения и индексы, публикуемые научные труды прокладывали новые пути глубокого анализа экономической динамики, получили широкое признание как в стране, так и за рубежом.

Краткий период - с 1922 г. но 1928 г. - были гадами творческого взлета ученого.

Один за другим выходят в свет труды, содержащие принципиально новые идеи и концепции: в 1922 г. - монографии "Мировое хозяйство и его конъюнктуры во время и после войны" (258 с.) и "Рынок хлебов и его регулирование во время войны и революции" (350 с.);

в 1923 г. - брошюры "Мировой хлебный рынок и перспективы нашего хлебного экспорта" (52 с.) и "М.И. Туган-Барановский" ( с.);

в 1924 г. брошюра "Об основах перспективного плана развития сельского и лесного хозяйства" (87 с.) и доклад "К вопросу о понятиях экономической статики, динамики и конъюнктуры" (23 с.);

в 1925 г..- статья "Большие циклы конъюнктуры" (52 с.), доклад "Основы перспективного плана развития сельского и лесного хозяйства" (29 с.) и статья "Современное состояние народнохозяйственной конъюнктуры в свете взаимоотношений индустрии и сельского хозяйства" (27 с.);

в 1926 г. - доклад "Мировое хозяйство, 1919-1925 гг.:

современное положение и основные тенденции развития" (33 с.) и программная статья "Проблема предвидения" (42 с.);

в 1927 г. - статьи "Критические заметки о плане развития народного хозяйства" (33 с.) и "План и предвидение" (34 с.);

в 1928 г. - "Большие циклы конъюнктуры" (доклад и заключительное слово на дискуссии) и большая статья (на 85 с.) - "Динамика цен промышленных и сельскохозяйственных товаров (к вопросу о теории относительной динамики и конъюнктуры)". Даже из этого краткого перечня видно, насколько разносторонним и интенсивным был научный поиск Н.Д. Кондратьева.

Причем совершался этот поиск в обстановке политических преследований и арестов, которые закончились арестом и помещением в Бутырскую тюрьму июня 1930 г. (вместе с A.B. Чаяновым, Л.Н. Юровским и другими крупными экономистами). Сталин требовал расстрела лидеров надуманной "Трудовой крестьянской партии". Процесс завершился приговором в январе 1932 г. к восьми годам лишения свободы и высылкой в Суздальский политизолятор (Спас Евфимиев монастырь, где в 2001 г. открыт музей политической тюрьмы, видное место в экспозиции которого принадлежит Н.Д. Кондратьеву).

Однако и в заключении ученый продолжал интенсивно трудиться. В Бутырской тюрьме он написал рукопись, которая была передама жене и издана только в г. под названием "Основные проблемы экономической статики и динамики, Предварительный эскиз" (567 с.;

6). Едва освоившись в Суздальском политизоляторе, он приступает к реализации грандиозного замысла - системному изложению новой теории. В письме жене от 7.03.34 он пишет: "Читаю полученные книги, занимаюсь математикой и продолжаю писать книгу о тренде.

Эта проблема имеет ближайшее отношение развития человечества в отношении экономического благосостояния в длительной перспективе. Выводы, к которым я прихожу, во многих отношениях неожиданны для меня самого и очень минорны... Результаты ее, если бы они увидели когда-либо свет, вызовут, вероятно, еще больший шторм, чем другие мои работы" (Там же. С. 510).

Намечена программа дальнейшей многолетней работы (письмо от 7.11.34): "Как только кончу эту книгу, начну книгу о больших колебаниях, план которой и содержание для меня уже вполне ясны. Затем буду писать книгу о малых циклах и кризисах. После этого вернусь к вводной общеметодологической части, которую в черновиках передал тебе. И наконец, закончу все пятой книгой по синтетической теории социально-экономической генетики или развития.

Впрочем, все это планы, для которых нужны силы, душевное спокойствие и вера.

Поэтому планы могут остаться только планами" (Там же. С. 520). Дурное предчувствие не обмануло ученого. Он сумел вчерне закончить только основную часть первой книги, но рукопись до сих пор не обнаружена. Вероятно, она уничтожена.

Из суздальского периода, кроме писем, известна и опубликована только небольшая рукопись о макромодели экономической динамики (4. С. 412-414).

Н.Д. Кондратьев высоко оценил полученный результат. В письме от 11.07.34 он отмечал: "Я склонен думать, что составление и решение упомянутых уравнений представляет собой в полном смысле слова открытие, которое позволяет построить совершенно новый, в высшей степени увлекательный и важный раздел теоретической экономики, и притом на строгих и точных основаниях. Мне удалось получить чрезвычайно простую формулу, которая позволяет, если даны какие-либо две основные величины, характеризующие состояние и изменение народного хозяйства во времени, например количество самодеятельного населения и сумма национального капитала, достаточно точно путем простого вычисления определять (и предсказывать изменения) все другие основные величины хозяйства, т.е. народный доход, заработную плату, процент, производство средств производство и средств потребления, производительность труда и т.д." (7. С. 515). Остается удивляться, почему современные экономисты и математики до сих пор не включили эту модель в арсенал средств экономического анализа и прогноза.

Н.Д. Кондратьев гордился тем, что его труды широко известны в мире, его прогнозы сбываются;

тем горче было осознание принудительного отрыва от творческой работы. Он писал 11.04.34: "Объективно говоря, я и сам, следя отсюда, из тюрьмы, за ходом мирового экономического развития (поскольку до меня доходят некоторые данные прессы), считаю, что некоторые высказанные мною идеи и основанные на них прогнозы получили жизненную проверку и, по видимому, вошли в фонд признанных положений... Прошло уже четыре года, как я лишен возможности продолжать свою научную работу. Четыре года, как я поставлен в обстановку отупляющего однообразия, расшатывающего физическое и моральное здоровье. Строго говоря, для дальнейшей научной работы я считаю себя погибшим. Все те новые и, может быть, объективно небезынтересные мысли, которые у меня были и возникли, постепенно предаются погребению...

Самая обесцененная ценность теперь - это человеческая жизнь и мысль" (Там же.

С. 512-513).

Здоровье Н.Д. Кондратьева угасало, творческая работа, составлявшая смысл его жизни, прекратилась. Точка была поставлена 17 сентября 1938 г., когда Военная коллегия Верховного Суда приговорила его к расстрелу. В этот же день его не стало.

Судьбы "поколения талантов", Ломоносовых XX в. сложились по-разному.

Одних, как и Н.Д. Кондратьева, расстреляли (A.B. Чаянова, В.А. Базарова, Л.И.

Юровского и др.). Другие уехали за границу, где достойно представляли российскую научную мысль (П.А. Сорокин, H.A. Бердяев, С.Н. Булгаков и др.).

Третьи остались в стране, по были лишены возможности свободно публиковать свои новаторские идеи (В.И. Вернадский, К.Э. Циолковский, А.Л. Чижевский и др.).

Однако за рубежом интерес к научному наследию Н.Д. Кондратьева не угасал. В 1926 г. в Германии была издана его статья по длинным волнам конъюнктуры;

в 1927 г. - о проблеме предвидения;

в 1928 г. - о динамике цен промышленных и сельскохозяйственных товаров. На английском языке книга по длинным волнам конъюнктуры издавалась в 1935, 1946, 1973, 1976, 1979, 1984 гг.;

на испанском - в 1946 г., болгарском - в 1996 г., японском - в 1987 г. В 1998 г. в Лондоне издан четырехтомник трудов Н.Д. Кондратьева. Еще в 1929 г. У. Митчелл в монографии "Экономические циклы" посвятил несколько одобрительных страниц работе Н.Д. Кондратьева по длинным волнам (8. С. 231-235), отметив, что эти исследования "открывают манящие перспективы для будущей работы" (Там же.

С. 2234). Идеи Н.Д. Кондратьева были поддержаны и развиты в двухтомнике Йозефа Шумистера "Экономические циклы" (1939), где длинноволновые колебания названы циклами Кондратьева (9);

иногда их даже называют К циклами, Значение Кондратьевских циклов в историческом процессе признавал крупнейший историк XX в. Фернан Бродель (10. С. 76-77).

В последней четверти XX в., под влиянием мирового кризиса начала 70-х годов (в связи с переходом к пятому Кондратьевскому циклу), вновь вспыхнул интерес к теории больших циклов конъюнктуры - сперва за рубежом, а затем и в России. В 1975 г. в ФРГ опубликована книга молодого немецкого экономиста Гсрхарда Мента "Технологический пат: инновации преодолевают депрессию" (11), в которой на основе статистики изобретений и инноваций подтверждается истинность теории Н.Д. Кондратьева;

книга вскоре была переиздана в Германии (1977), переведена и издана в США. Последовал поток монографий, журнальных статей и научных конференций по проблеме длинных волн экономической динамики, основываясь на идеях Н.Д. Кондратьева. Международный институт прикладных системных исследований провел ряд международных конференций по этой проблеме - в Сиене (Италия), Веймаре (ГДР), Монпелье (Франция), Новосибирске.

Эта волна докатилась и до России. В 1984 г. вышла в свет монография (вскоре изданная в Берлине и Братиславе) "Закономерности научно-технического прогресса и их планомерное использование" (12);

в ней была дана оценка вклада Н.Д. Кондратьева в теорию цикличного развития. Эти идеи были развиты в монографиях 1988 г. (13) и в книге но истории цивилизаций, вышедшей в свет двумя изданиями - D 1995 г. и 1997 г. (14). С 1988 г. ежегодно проходят междисциплинарные дискуссии по проблемам теории цикличной динамики и прогнозирования, развивающие идеи Н.Д. Кондратьева. Состоялось уже 15 таких дискуссий.

В 1992 г. исполнилось 100 лет со дня рождения Н.Д. Кондратьева. Этой дате были посвящены постановление Совета Министров СССР от 30 ноября 1990 г. и Международная научная конференция и Москве и Санкт-Петербурге, в которой приняли участие многие российские и зарубежные ученые (17-21 марта 1992 г.).

На конференции создан Международный фонд Н.Д. Кондратьева, президентом которого избран академик РАН Л.И. Абалкин. Возглавляемая им комиссия РАН по научному наследию Н.Д. Кондратьева организовала издание основных трудов Н.Д. Кондратьева: "Проблемы экономической динамики" (4), "Основные проблемы экономической статики и динамики" (6), "Рынок хлебов и его регулирование во время войны и революции" (17), "Избранные сочинения" (7), "Особое мнение" в двух книгах (16).

С 1992 г. раз в три года проходят международные Кондратьевские конференции, на которых обсуждаются актуальные проблемы социально-экономической динамики в свете идей Н.Д. Кондратьева. На конференциях, начиная с 1995 г., по итогам международного конкурса вручаются золотые, серебряные и бронзовые медали Н.Д. Кондратьева за вклад в развитие общественных наук трем российским и трем зарубежным ученым. С 1993 г. ежегодно проводятся Кондратьевские чтения. В 1999 г. на Международном научном симпозиуме, посвященном 110-летию со дня рождения Питирима Сорокина, был создан Международный институт Питирима Сорокина-Николая Кондратьева.

Все это свидетельствует о новой взрывной волне научного творчества, наблюдающейся в России с 90-х годов XX в. Это дало основание сделать вывод о формировании современной школы русского циклизма, развивающей идеи Н.Д.

Кондратьева, П.А. Сорокина и других ученых "поколения талантов" первой трети XX в. Этот вывод был обоснован в монографиях "Циклы. Кризисы. Прогнозы" (1999) и "Русский циклизм: новое видение прошлого и будущего" (опубликована в США в 1999).

Таким образом, краеугольные камни новой парадигмы обществоведения, заложенные Н.Д. Кондратьевым, его друзьями и соратниками в 20-е годы, теперь дают дружные всходы и формируют новое видение мира. Ломоносовы XX в. не зря пришли в науку.

2. Большие циклы конъюнктуры Остановимся теперь вкратце на двух основных направлениях исследований, где Н.Д. Кондратьев внес наибольший вклад в отечественную и мировую науку:

теория больших циклов конъюнктуры;

новая парадигма предвидения и методология перспективного планирования.

Мировое лидерство Н.Д. Кондратьева в разработке теории больших циклов конъюнктуры (длинных волн экономической динамики) общепризнанно в мире.

Хотя голландский экономист ван Гельдерен выдвинул идею о существовании "больших циклов" продолжительностью около 60 лет, а С. де Вольф в 1924 г.

статистически подтвердил эту идею, однако Н.Д. Кондратьев, не зная об этих работах, самостоятельно теоретически и статистически доказал наличие долгосрочных конъюнктурных колебаний продолжительностью 55-65 лет.

Причем опубликовал он эти выводы не в 1925 г., как до сих пор считалось, а в 1922 г., в монографии "Мировое хозяйство и его конъюнктуры во время и после войны", изданной небольшим тиражом в Вологде и мало кому известной. В статьях 1923 г. и 1925 г., в докладе па дискуссии в Институте экономики в 1926 г.

(опубликованном в 1928 г.) и в обширной статье 1928 г. "Динамика цен промышленных и сельскохозяйственных товаров (к вопросу о теории относительной динамики и конъюнктуры)" он развил, теоретически аргументировал и статистически доказал основные положения новой теории. За прошедшие с тех пор десятилетия по этой проблеме опубликованы сотни книг и статей сторонников и противников этой теории, но ее основные положения остаются незыблемыми. Изложим вкратце эти положения.

1. Н.Д. Кондратьев вводит понятие больших циклов конъюнктуры как экономической категории, раскрывает ее содержание и взаимосвязь с "малыми" (среднесрочными) циклами. Теория среднесрочных экономических циклов и периодических кризисов разработана еще в XIX в. и широко известна;

ей посвятили свои исследования десятки крупных ученых. Н.Д. Кондратьев отмечает, что морфология, последовательность и симптомы развития, методы изучения среднесрочных циклов достаточно исследованы. "В настоящее время теория циклов и кризисов вплотную подошла уже к проблеме прогноза их хода" (7. С. 25). Ученый устремляет свое внимание к "научной нише" - долгосрочным периодическим колебаниям конъюнктуры: "Есть основания думать, что существуют также большие циклы динамики капиталистического хозяйства - со средней продолжительностью около 50 лет" (Там же. С. 26). Как добросовестный исследователь, он проверяет эту гипотезу статистически на основе изучения долгосрочной динамики основных параметров экономической конъюнктуры - среднего уровня товарных цен;

процента на капитал;

заработной платы;

оборота внешней торговли;

добычи и потребления угля;

производства чугуна и свинца.

Н.Д. Кондратьев признает не всегда достаточную сопоставимость этих данных и ограниченность периода наблюдения (с конца XVIII в.). Тем не менее, уже в книге 1922 г. четко формулируются представления о больших циклах, обнимающих около 50 лет: с 1789 г. по 1849 г. (с пиком в 1809 г.);

с 1849 г. по 1896 г. (с повышательной волной до 1893 г.);

"с 1896 г. мировое хозяйство вступило в новый блестящий период повышательных конъюнктур большого цикла" (17. С. 242) - вплоть до кризиса 1920 г., вслед за чем начинается понижательная волна большого цикла. Тогда же Н.Д. Кондратьев сформулировал прогноз: "Подъемы малых циклов наступающего периода будут лишены той интенсивности, какой они обладают в период повышательной волны большого цикла. Наоборот, кризисы наступающего периода обещают быть более резкими, а депрессии малых циклов более длительными" (Там же. С. 257). Глубочайший мировой кризис 1929-1933 гг. и последовавшее за ним не очень интенсивное оживление подтвердили правильность этого прогноза.

Вновь обращается Н.Д. Кондратьев к проблеме больших циклов конъюнктуры в 1923 г., в статье "Мировой хлебный рынок и перспективы нашего хлебного экспорта" (16. Км. 1. С. 206-243). Он опровергает позицию В. Крукса о неизбежном падении обеспеченности человечества продовольствием и показывает, что его оценки основаны на данных эпохи низкой конъюнктуры, не учитывают влияние технического и экономического прогресса на природу. С 1890 по 1912 гг., в период повышательной конъюнктуры, при росте населения мира на 6-7% посевная площадь пшеницы выросла на 20%, а сбор свыше чем на 40% (Там же. С. 209).

Динамика конъюнктур как сельскохозяйственного, так и промышленного рынков не линейна, а циклична. Наряду с промышленным циклом наблюдаются большие циклы (40-50 лет). Их причины "лежат в цикличности действия накопляющегося основного общественного капитала и его размещения, и, соответственно, в цикличности развития и перераспределения производительных сил" (Там же. С.

210). Наблюдаются повышательные и понижательные волны больших циклов:

"Большие циклы конъюнктур, на фоне которых протекают малые циклы, обусловливаются процессами радикального перераспределения накопленных и накопляющихся капиталов, выражающимися внешне в глубоких реформах индустрии и революции техники, в привлечении новых территорий, в подготовке новых кадров квалифицированного труда" (Там же. С. 211). Н.Д. Кондратьев оспаривает позицию Л.Д. Троцкого, отрицавшего большие циклы конъюнктуры как обусловленные внешними факторами экономического развития, и показывает, что большие циклы, как и малые, вызваны внутренней динамикой капиталистических сил.

Следует отмстить два момента, которые отсутствуют в других работах Н.Д.

Кондратьева по большим циклам конъюнктуры. Во-первых, эти циклы увязываются с "подготовкой новых кадров квалифицированного труда".

Действительно, широкое распространение поколений техники нового технологического уклада, лежащего в основе Кондратьевских циклов, радикальные изменения в условиях и организации производства требуют нового уровня квалификации труда и приводят к перевороту, революции в образовании.

Взаимосвязь научно-технических, экономических и образовательных циклах раскрыта уже в наши дни (12. § 2.1 и 13, гл. 7).

Во-вторых, исследована динамика земельной ренты (в том числе мировой сельскохозяйственной и транспортной ренты) на разных фазах большого цикла.

Период повышательной волны второго цикла сопровождался повышением товарных цен и увеличением ренты: "Высокая расценка продуктов сельского хозяйства на мировом рынке и низкая стоимость производства их в странах интенсивного земледелия при удешевлении стоимости перевозки обеспечивали этим странам высокую дифференциальную ренту и толкали их на путь стремительного роста сельскохозяйственного производства и экспорта" (16. Кн.

1. С. 212-213). На понижательной волне большого цикла (до 90-х годов XIX в.) наблюдаются обратные тенденции, после чего в начале XX в. вновь повышались цены и расширялся экспорт, особенно новых заокеанских стран. "С 1920 г. начал развиваться общий мировой экономический кризис относительного перепроизводства. Он глубочайшим образом затронул и сельское хозяйство" (Там же. С. 221), привел к падению цен в ряде стран ниже издержек, сокращению экспорта. И тем не менее уровень внутренних цен на хлебные продукты в России оказался значительно ниже, чем в зарубежных странах, и перспективы хлебного экспорта благоприятны для России, несмотря на высокие транспортные и организационные расходы (Там же. С. 236-237).

Проблема влияния больших циклов конъюнктуры (как и среднесрочных циклов) на массу и норму ренты - как внутренней (в рамках национального рынка), так и мировой - остается до сих пор практически не исследованной. В предварительном порядке можно сказать, что на понижательной волне Кондратьевского цикла, при высоких темпах роста производства, освоении и распространении новых высокоэффективных поколений техники и технологий, масса природной ренты (сельскохозяйственной, горной, лесной, транспортной, туристической и т.д.) имеет общую тенденцию к росту как в национальной, так и в мировой экономике.

На понижательной волне темпы роста производства и снижения издержек замедляются, а в периоды кризисов становятся отрицательными, на что не могут не реагировать норма и масса природной ренты. Происходит перестройка ее внутренней структуры - как по товарам, так и по странам. Вместе с падением доли сельского хозяйства и добывающей промышленности в структуре производства и экспорта возрастает масса и доля квазиренты (особенно технологической) - сверхприбыли, присваиваемой поставщиками на внутренний рынок и экспортерами высокорентабельных товаров в период распространения базисных инноваций, "снятия урожая плодов" технологического переворота. Эти вопросы будут детально исследованы в научном докладе для Римского клуба "Рента и квазирента в глобально-цивилизационном измерении", к подготовке которого приступил Международный институт Питирима Сорокина-Николая Кондратьева.

В работе 1925 г. Н.Д. Кондратьев вновь обращается к хронологическим рамкам больших циклов и определяет их более осторожно (7. С. 45):

первый цикл - повышательная волна с конца 80-х - начала 90-х годов до 1810 1817 гг., понижательная - до 1844-1851 гг.;

второй цикл - повышательная волна до 1870-1875 гг,, понижательная - до 1890 1896;

третий цикл - повышательная волна до 1914-1920 гг., вслед за чем начинается понижательная волна большого цикла.

Н.Д. Кондратьев отмечает, что большие циклы по-разному отражаются на динамике различных показателей и синхронизируются в ведущих странах:

"Установленные выше большие циклы важнейших элементов экономической жизни имеют международный характер" (Там же. С. 46).

2. Анализируя объективные основы больших циклов конъюнктуры, Н.Д.

Кондратьев ищет их причины в процессе воспроизводства, в периодическом обновлении основных фондов в результате технологических переворотов, в освоении значительных технических изобретений и открытий. Он отмечает, что направления и интенсивность научно-технических открытий и изобретений являются функцией запросов практической действительности и предшествующего развития науки и техники (Там же. С. 62). Однако для их широкого практического использования нужны экономические условия: "Научно-технические изобретения могут быть, но могут оставаться недейственными, пока не появятся необходимые экономические условия для их реализации... Самое развитие техники включено в закономерный процесс экономической динамики" (Там же. С. 63).

Исследовав динамику крупных инноваций за полтора столетия, Н.Д. Кондратьев пришел к выводу: "В течение примерно двух - двух с половиной десятилетий перед началом повышательной волны большого цикла наблюдается оживление в сфере технических изобретений. Широкое применение этих изобретений в сфере промышленной практики, связанное, несомненно, с реорганизацией производственных отношений, совпадает с началом повышательной волны больших циклов" (Там же. С. 54). Эти положения легли в основу теории инноваций, разработанной Йозефом Шумистером (9) и развитой Герхардом Меншем (11).

В российских работах 90-х годов (18;

19. Гл. 4) показано, что материально технической основой смены Кондратьевских циклов (больших циклов конъюнктуры) является смена преобладающих технологических укладов, определяющих уровень конкурентоспособности продукции и реализующих кластер базисных инноваций. Со времени промышленной революции до конца XX в. сменили друг друга пять технологических укладов;

в 10-20-е годы XXI в.

придет время шестого уклада.

3. Н.Д. Кондратьев исследовал механизм взаимовлияния больших и средних циклов конъюнктуры: "Большие циклы экономической конъюнктуры выявляются в том же едином процессе динамики экономического развития, в котором выявляются и средние циклы с их фазами подъема, кризиса и депрессии.

Средние циклы поэтому как бы нанизываются на волны больших циклов...

Средние циклы, приходящиеся на понижательный период большого цикла, должны характеризоваться особой длительностью и глубиной депрессии, краткостью и слабостью подъемов. Средние циклы, приходящиеся на повышательный период большого цикла, должны характеризоваться обратными чертами" (4. С. 207-208). Отсюда сделан вывод, что после кризиса 1920 г. мир вступил u понижательную волну большого цикла, наблюдается длительное депрессивное состояние мирового хозяйства, подъемы конъюнктуры имеют неустойчивый характер (Там же. С. 208). Этот вывод подтвердился экономической динамикой 20-30-х годов. Подобная тенденция наблюдалась в 60 70-х гг., с переходом к понижательной волне четвертого Кондратьевского цикла.

Глубокие мировые экономические кризисы на завершающей стадии понижательной волны Кондратьевских циклон регулярно повторяются каждые 40-50 лет.

Можно ожидать такого кризиса и в 20-е годы XXI в., в завершение начавшейся понижательной волны пятого Кондратьевского цикла.

Учитывая, что Н.Д. Кондратьев признавал наличие и малых циклов со средней продолжительностью около 3,5 лет (7. С. 25-26), можно говорить, что им сформулирована целостная картина цикличной динамики экономики на основе сочетания циклов разной длительности. Закономерность мультицикличной экономической динамики сохраняется и в наши дни, хотя ее неоднократно объявляли ушедшей в прошлое, провозглашали переход к бескризисному развитию. И каждый раз, когда "девятый вал" кризисной смены технологических укладов и Кондратьевских циклов обрушивается на мировое рыночное хозяйство, вспыхивает интерес к учению Н.Д. Кондратьева о больших циклах конъюнктуры.

Так было после кризиса 1929-1933 гг., создавшего базу для перехода к четвертому Кондратьевскому циклу - и послужившего импульсом для фундаментального двухтомного труда Йозефа Шумпетера "Экономические циклы" (1939), в котором длинные волны были названы Кондратьевскими циклами и включены в общий ритм цикличной экономической динамики. Так было вскоре после кризиса начала 70-х годов, когда появилась монография молодого немецкого ученого Герхарда Мента "Технологический пат: инновации преодолевают депрессию" (1975), убедительно доказавшая истинность идей Н.Д.

Кондратьева и Йозефа Шумпетера и давшая толчок к большому числу монографий, статей и международных научных конференций по длинным волнам экономической динамики. Так будет, вероятно, и в 10-20-е годы XXI в., когда мировое хозяйство вновь будет потрясено судорогами рождения очередного Кондратьевского цикла.

4. Н.Д. Кондратьев фундаментально исследовал большие волны в динамике цен промышленных и сельскохозяйственных товаров - в последней крупной работе, опубликованной при его жизни (16. Км. 2). Отмечая, что теория конъюнктуры сосредоточила свое внимание на проблеме общего ритма экономической динамики, общих подъемов, кризисов и упадков народного хозяйства в процессе его развития (Там же. С. 225), он вводит понятие относительной конъюнктуры - колебания в состоянии определённых отраслей и сфер хозяйства по сравнению с состоянием других отраслей и сфер его (Там же. С. 227). С этой точки зрения он исследует дифференцированное движение товарных цен промышленных и сельскохозяйственных товаров в Англии и США за длительный период (с конца XVIII в.) и приходит к следующим выводам.

• В движении абсолютного уровня цен как промышленных, так и сельскохозяйственных товаров отчетливо проявляются длинноволновые колебания как составная часть больших циклов конъюнктуры: "большие волны в движении цен представляют из себя только одну составную часть общих длительных колебаний в динамике народного хозяйства" (Там же. С. 262). Сами эти колебания связаны с неравномерностью расширения основных капитальных благ: "Расширение фонда этих капитальных благ совершается неравномерно. Существование больших волн конъюнктуры и связано с механизмом расширения фондов именно этих благ.

Причем период усиленного строительства их совпадает с повышательной волной, а период затишья этого строительства - с понижательной волной большого цикла" (Там же. С. 263). Здесь отчетливо выражен воспроизводственный подход к обоснованию больших циклов конъюнктуры, их инвестиционной составляющей.

• Общей тенденцией движения цен в XIX и начале XX вв. является снижение их абсолютного уровня, что обусловлено прогрессом техники (включая усовершенствование орудий труда, средств сообщения, организации предприятий) и связанным с ним ростом производительности труда, уменьшением издержек производства (Там же. С. 246, 253-254). Одновременно наблюдается тенденция относительного удорожания сельскохозяйственных товаров по сравнению с промышленными, поскольку процесс роста производительности труда и снижения издержек производства Б сельском хозяйстве идет медленнее, чем в промышленности (Там же. С. 278-279), Можно говорить о закономерности абсолютного и относительного удешевления техники (12. Гл. 3;

13. Гл. 5);

действие этой закономерности, особенно во второй половине XX в., затушевывается инфляционными волнами.

• Покупательная сила сельскохозяйственных товаров подчинена ритму больших и малых циклов. При этом наблюдается общая тенденция относительного удорожания этих товаров по сравнению с промышленными, обусловленная более низкими темпами роста производительности труда в сельском хозяйстве: "Хотя в XIX-XX вв. производительность труда в сельском хозяйстве в общем и повышается, а издержки его производства понижаются, но этот процесс в сельском хозяйстве идет медленнее, чем в промышленности" (16. Кн. 2. С. 279). В динамике соотношения покупательной силы сельскохозяйственных и промышленных товаров также наблюдаются длинноволновые колебания (Там же.

С. 291).

Еще раньше, в статье 1925 г. "Большие циклы конъюнктуры", И.Д. Кондратьев отмечал как общую тенденцию ("эмпирическую правильность"), что понижательные волны больших циклов сопровождаются длительной депрессией сельского хозяйства, что ведет к падению цен сельскохозяйственных товаров и размеров земельной ренты (7. С. 56-59).

5. Большое значение имеет вывод Н.Д. Кондратьева, подтвержденный анализом исторических фактов: "Периоды повышательных воли больших циклов, как правило, значительно богаче крупными социальными потрясениями и переворотами в жизни общества (революции, войны), чем периоды понижательных волн" (Там же. С. 55). Из приведенного в статье перечня таких социальных потрясений следует, что на повышательную волну первого цикла их приходилось 18, на понижательную - 5;

для второго большого цикла - соответственно 18 и 4;

па повышательную волну третьего цикла - 22 (Там же. С. 55-56).

Следовательно, Кондратьевские циклы характеризуют не только экономическую, но и социально-политическую динамику. Это отмечал и Фернан Бродель, увязывая циклы Кондратьева с вековой тенденцией и относя время их появления на несколько столетий раньше: "Если сложить два этих движения - вековую тенденцию и цикл Кондратьева - то мы будем располагать "музыкой" долгосрочной конъюнктуры, звучащей на два голоса... Циклы Кондратьева, в противоположность тому, что не раз утверждали, появились на европейском театре не в 1791 г., а на несколько столетий раньше. Добавляя свои движения к подъему или спаду вековой тенденции, циклы Кондратьева усиливали или смягчали ее" (10. С. 76).

К сказанному следовало бы добавить, что в переходные периоды при смене цивилизационных, сверхдолгосрочных циклов общество как система (и экономика как его подсистема) становится неустойчивым, усиливается хаотичность в динамике, наблюдается волна кризисов, войн, революций, иных социальных потрясений. Так было и конце XVIII - начале XIX вв., в период 1830 1848 гг., в 70-с годы XIX в., в 1913-1920, 1929-1953 и 1939-1945 гг. Переход к пятому Кондратьевскому циклу ограничился мировым экономическим кризисом:

в 1971-1975 гг. в "Хронике человечества" отмечено 78 исторических событий против 79 в 1966-1970, 94 в 1961-1965 и 85 в 1956-1960 гг. Однако уже в 1981 1985 гг., с началом повышательной волны пятого Кондратьевского цикла, число событий выросло до 104, в следующие два пятилетия - до 271 и 390 (20).

Ожидавшееся успокоение на рубеже веков не наступило, - напротив, с первых лет нового столетия политическая нестабильность и число значительных исторических событий возросли. Остается надеяться, что наступившая понижательная волна пятого Кондратьевского цикла изменит эту тенденцию.

Из сказанного выше следует общий вывод, что теория больших циклов конъюнктуры, разработанная Н.Д. Кондратьевым, - это не продолжение и углубление индустриальной парадигмы обществоведения, а принципиально новый подход, поворот в динамике научного познания, открывающий новые горизонты в познании закономерноцикличной динамики общества, краеугольный камень в фундаменте постиндустриальной парадигмы, время достройки и развертывания которой пришло в конце XX - начале XXI вв. как непременного элемента современной великой научной революции, становления новой картины циклично-генетически развивающегося мира. Конечно, этот камень не охватывал весь фундамент, - вместе с Н.Д. Кондратьевым его закладывали П.А. Сорокин и другие мыслители "поколения талантов", а здание достраивают немало научных школ конца XX - начала XXI вв. Но одно несомненно: без такой кардинальной перестройки всей системы научных знаний человечество не сможет справиться с тем девятым валом угроз и противоречий, которые обрушились на него в начале нового столетия.

3. Теория предвидения и методология перспективного планирования Значение научного наследия Н.Д. Кондратьева не сводится к тому, что он открыл закономерности цикличной динамики и подошел к формулированию основ социогенетики. Поколение талантов первой трети XX в. не ограничивалось научным творчеством, умозрительным обобщением. Оно стремилось преобразовать мир на основе использования открытых закономерностей и тенденций. Н.Д. Кондратьев, П.А. Сорокин, В.И. Вернадский находились в гуще революционных событий 1917 г. и в последующие годы, отойдя от непосредственного участия в политической борьбе, сконцентрировали свой талант на выработке методологии применения полученных научных выводов.

В этом плане представляет чрезвычайный интерес в период трансформации общества конца XX - начала XXI вв, обратиться к выработанной Н.Д.

Кондратьевым теории предвидения и методологии перспективного планирования. Будем рассматривать полученные им результаты не в хронологической, а в логической последовательности.

1. Познание закономерностей развития общества - исходный пункт для теории предвидения будущего. Здесь возможны три взаимно исключающих подхода.

Если считать, что экономические и исторические события совершаются по субъективным, непредсказуемым решениям людей, являющихся неповторимыми индивидами, - тогда предвидение развития общества лишено смысла, является гаданием на кофейной гуще. Именно такой позиции придерживался С.Н.

Булгаков: "Тезис о невозможности установления исторических законов и предсказаний доказан... совершенно неопровержимо... Причиной принципиальной невозможности исторических предсказаний, помимо того, что история имеет дело с индивидуальными событиями, не повторяющимися во всей индивидуальной сложности, является еще и то, что ход истории обуславливается не только известными уже нам социологическими причинами, общими условиями исторического развития, но и деятельностью личностей. Между тем, каждая историческая личность... есть нечто абсолютно новое в истории, не поддающееся никакому предвидению" (21. С. 271-272).

Противоположная точка зрения - абсолютный детерминизм в его разновидностях:

развитие общества предопределено либо божественными установлениями (теология), либо законами природы (И. Кант), либо состоянием и развитием материальных производительных сил (Г.В. Плеханов), либо расположением светил в небе (астрология).

Однако наиболее близка к истине третья позиция, к которой принадлежит Н.Д.

Кондратьев: объективные законы развития общества существуют, они предопределяют его общую динамику, но это не исключает известную свободу выбора возможных альтернатив и принятия решений для людей;

тенденции будущего развития на основе познания этих законов предвидеть возможно, но следует принимать во внимание и альтернативные сценарии при том или ином соотношении факторов динамики и случайных событий.

Проблема закономерностей социально-экономической динамики исследуется Н.Д. Кондратьевым как в его ранней работе "Основные учения о законах развития общественной жизни" (7. С. 84-115), так и в более развернутом, аргументированном виде - в написанной в Бутырской тюрьме рукописи, особенно в главах 7 и 9 этой рукописи (6).

Н.Д. Кондратьев исходит из того, что "с научной точки зрения все явления конкретной действительности, как она дана нам в восприятии, строго и однозначно причинно обусловлены. Однако... эта действительность, взятая в конкретном виде, бесконечно разнообразна в каждым данный момент, бесконечно изменчива во времени и потому всегда индивидуальна" (Там же. С.

177). Задача номографической науки - изучение общего в явлениях и процессах, выявление системы и закономерностей динамики: "Наука выявляет общую схему строения действительности и тем самым вносит систему и порядок в бесконечное многообразие индивидуальных явлений";

"формулируя законы, номографическая наука достигает высшего своего познавательного торжества и законченности" (Там же. С. 185, 187). При этом выявляются законы соотношения (статики) и законы изменения (динамики). Проявление этих законов связано с большим числом случайностей и находит проявление в законе больших чисел (Там же. С.

201).

Особенности действия закономерностей в обществе не только в многообразии действующих здесь факторов и случайных колебаний, но и в том, что эти закономерности меняются с развитием общества: "Меняется закономерность социально-экономических с изменением структурных признаков социального строя и характера человека... закономерности социально-экономической жизни по существу имеют исторический характер" (Там же. С. 220, 221). Это следует учитывать при предвидении социально-экономической динамики: "вероятность закономерного хода явлений здесь значительно ниже, а вероятность уклонения событий от закономерной линии их хода гораздо выше, чем в мире физически химических явлений" (Там же. С. 242).

Наука не может устраниться от предвидения и проверки истинности постулатов той или иной теории. Теория "позволяет с большей или меньшей точностью и предвидеть ход действительности. Отсюда ясно, что возможность предвидения на основе теории является вместе с тем и критерием истинности теории" (Там же. С.

141).

2. Статика, динамика и генетика - основа социально-экономического предвидения. Н.Д. Кондратьев выделяет три основных раздела номографической экономической теории: статику, динамику и генетику. Статика исследует структуру и взаимодействие элементов системы в условиях равновесия. Под равновесием системы связанных и симметрично расположенных экономических элементов Н.Д. Кондратьев понимает то состояние ее, при котором и при принятых условиях она не обнаруживает внутренних тенденций к изменению элементов и их соотношений (Там же. С. 328). На статике сконцентрировано внимание различных школ политической экономии - меркантилистов, физиократов, классической школы, австрийской школы предельной полезности, математического направления, маржиналистов. Лишь историческая школа и марксизм подошли к теории динамики: "в марксизме мы находим по существу целую систему теории статики. Эта теория статики не выделена, а дана в органической связи с теорией динамики, наиболее ценной и оригинальной чертой марксовой школы является именно то, что она и только она выдвинула теорию экономической динамики" (Там же. С. 339).

Добавим: теория статики лежит в основе традиционной методологии прогнозирования, преобладающей как в России, так и за рубежом. Суть этой методологии весьма проста: на будущее переносятся тенденции, сложившиеся в прошлом и выявленные с помощью однофакторного или многофакторного анализа. Чем больше горизонт прогноза - тем длительнее ретроспектива, из которой выводятся эти тенденции. При таком подходе предвидение - не искусство и не наука, а ремесло.

Однако "в реальной действительности всегда имеет место борьба причин, которые порождают тенденции системы экономических элементов к равновесию, и причин, которые или нарушают эти тенденции, создавая новое исходное положение для возникновения новых тенденций к равновесию, или тормозят осуществление равновесия" (Там же. С. 319). Исследуя равновесие, статика не изучает того круга явлений, экономическая сущность которых состоит в отрицании равновесия, в нарушении его, - например, кризисы. (Там же. С. 324).

Это является предметом более высокого уровня развития теории - динамики.

Экономическая действительность изменчива и текуча. "Статическая теория бессильна выяснить изменение уровня экономических элементов, а также механизм и направление их изменений. Вот почему наряду с ней к экономической жизни можно и должно подходить и с динамической точки зрения, т.е. мыслить ее в условиях процесса изменений"(4. С. 54). Динамическая теория "рассматривает экономические явления в процессе изменения экономических элементов и их соотношений и ищет закономерности в ходе самих изменений" (Там же. С. 55).

При этом следует различать изменения иррегулярные, возникшие под влиянием случайных, непредсказуемых событий, и закономерные, предсказуемые, которые, в свою очередь, можно подразделить на две разновидности: эволюционные (необратимые), которые при отсутствии резких посторонних пертурбационных воздействий всегда протекают в определенном и в одном и том же направлении, - и волнообразные (повторимте, обратимые), которые периодически меняют свое направление, рано или поздно возвращаясь к исходному состоянию (Там же. С.

58-59).

"Народнохозяйственный процесс в целом представляется необратимым процессом перехода с одной ступени или стадии на другую" (Там же. С. 62).

Однако целая группа экономических элементов, прежде всего ценностных, обнаруживают волнообразные, обратимые процессы изменений. Темп роста и развития "описывает волнообразную кривую и является сам по себе процессом обратимым" (Там же. С. 63). Именно с обратимыми процессами связывает Н.Д. Кондратьев понятие конъюнктуры. Под экономической конъюнктурой он понимает направление и степень изменения совокупных элементов народнохозяйственной жизни по сравнении с предшествующим моментом (Там же. С. 70).

Н.Д. Кондратьев подразделяет колебания конъюнктуры на иррегулярные и регулярные;

последние, в свою очередь, делятся на сезонные и циклические, - "малые циклы (подъем, кризис, депрессия), захватывающие около 7-11 лет, и большие циклы, захватывающие от 40 до 50 лет" (Там же. С. 74;

см. также С. 89).

Экономисты изучают в основном малые циклы и сезонные колебания.

"Необходимо подвергнуть тщательному анализу также и большие циклы" (Там же). Напомним, что эти положения, развивающие идеи больших циклов конъюнктуры (впервые сформулированные в книге 1922 г.), были выдвинуты в докладе в Институте экономики в марте 1924 г.

Весьма важен вывод, что "задача в изучении конъюнктуры сводится к постановке и решению проблемы прогноза ее изменения" (Там же. С. 75). Прогнозирование, основанное на учете закономерной динамики (прежде всего - волнообразно цикличных колебаний конъюнктуры), или циклично-динамичное прогнозирование - это более высокий класс предвидения будущего, позволяющий предвидеть переход от фазы к фазе цикла и от цикла к циклу, неизбежные кризисы при смене циклов, своевременно адаптироваться к этим переменам. И хотя идеи Н.Д.

Кондратьева были подхвачены, подтверждены и развиты Йозефом Шумпетером (9), Герхардом Меншем (11), другими зарубежными и современными российскими учеными (12;

14;

18;

19;

22), однако в практике прогнозирования до сих пор преобладает статический, линейно-экстраполяционный подход.

Позднее Н.Д. Кондратьев приходит к выводу, что сочетание статического и динамического подходов в анализе и прогнозе конъюнктуры недостаточно;

нужно дополнить их генетическим подходом. "Современная методология экономической науки, - пишет он в 1931 г., - выделяет и стремится констатировать лишь понятия экономической статики и динамики, не зная экономической генетики" (6. С. 275). Он намеревался завершить цикл своих работ книгой по синтетической теории социально-экономической генетики или развития (Там же. С. 554). К сожалению, он не смог реализовать этот план.

Любопытно отметить, что Питирим Сорокин еще в 1919 г., разрабатывая программу преподавания социологии, предусматривал ее трехчленное деление:

социальную аналитику (социальную анатомию и морфологию), т.е. статику;

социальную механику, изучающую социальные силы и процессы;

социальную генетику, или теорию эволюции общественной жизни и отдельных ее сторон, исследующую законы их развития (23. С. 531). К предмету последней он относил изучение исторических тенденций развития отдельных социальных функций и процессов, грядущего общества и грядущего человека (Там же. С. 534).

Понятия экономической динамики и генетики Н.Д. Кондратьева и П.А. Сорокина не вполне совпадают. Однако следует отметить, что основной капитальный труд Питирима Сорокина - "Социальная и культурная динамика" - по существу посвящен анализу динамики и волнообразных цикличных колебаний (флуктуации) различных сторон жизни общества, а его работа "Главные тенденции нашего времени" является блестящим примером долгосрочного прогноза (на началах социальной динамики и генетики) развития общества, смены социокультурного строя.

Теория социогенетики, ее сущности, структуры и использования в прогнозировании была развита в России в 90-е годы. Этой проблеме была посвящена IV Междисциплинарная дискуссия в марте 1993 г. (24). Эти проблемы рассмотрены в монографиях 1993 г. (25) и 1999 г. (19). Социогенетика исследована в трудах А.И. Субетто (26), за которые он удостоен медали Н.Д.

Кондратьева.

Социогенетика позволяет выявить закономерности наследственности, изменчивости и отбора в динамике общества и экономики как его элемента. Она показывает механизм, внутреннюю структуру и пределы изменений при переходе от ступени к ступени, смене циклов разной длительности. Учет генетических закономерностей и механизма их реализации в предвидении означает подъем его на новую, более высокую ступень;

пока она не достигнута в современной методологии и практике социально-экономического прогнозирования.

Таким образом, научной основой предвидения является, согласно Н.Д.

Кондратьеву, сочетание трех подходов, трех ступеней познания: статического, циклично-динамического и генетического. Проблему этого сочетания еще предстоит решить.

3. Теория и методология предвидения, основанная на изложенных выше подходах, сформулирована в двух работах Н.Д. Кондратьева: "Проблема предвидения" (1926) и "План и предвидение" (1927). В этот период в СССР велась интенсивная работа по определению перспектив социально экономического развития страны, выработке методологии планирования. Велась оживленная дискуссия и борьба двух научных школ в области предвидения и планирования - генетической, возглавляемой Н.Д. Кондратьевым, и телеологической, возглавляемой С.Г. Струмилиным. В названных выше работах сформулированы основные положения генетической школы предвидения. К чему сводятся главные постулаты теории предвидения Н.Д. Кондратьева?

Необходимость предвидения. Значение прогноза не только в том, что он выступает в качестве метода проверки научных теорий и гипотез. "С точки зрения генезиса основное значение прогноза, как и всякого знания, лежит в том, что оно отвечает настоятельным запросам нашего практического действия в процессе жизненной и социальной борьбы" (7. С. 117). Хотя процесс социально экономической жизни имеет в основном стихийный характер, предвидение является важнейшим элементом этого процесса: "выдвигается ли проект социальной реформы, предлагается ли та или иная мера экономической политики, строится ли тот или иной план регулирования народного хозяйства, проводится ли задача организации частного предприятия и т.д., всюду ставится вопрос об активном вмешательстве в ход событий окружающей социально-экономической среды и вопрос о предвидении хода последующих событий. Вот почему в социально-экономической жизни проблема прогноза имеет особо глубокое практическое значение" (Там же. С.

118).

Прогнозирование является непременным элементом всех сфер социально экономической деятельности. Прежде чем принять то или иное хозяйственное, плановое, управленческое решение, нужно изучить и предвидеть тенденции изменений в самом объекте социально-экономической науки и окружающей среде, осмыслить возможные последствия - ближайшие и отдаленные - принимаемых решений или совершаемых действий. Без этого результат может оказаться противоположным ожидаемому, - как это оказалось в итоге хаотичных реформ 90-х годов в России и других постсоветских странах.

Научный характер прогноза. Н.Д. Кондратьев отмечает, что "для прогноза существенны три элемента: 1) переход от событий, данных в опыте, к событиям, которые еще не даны в нем;

2) переход к событиям, которые не даны не только потому, что они еще нам не известны, но и потому, что они еще не совершились;

3) переход не произвольный, а научно обоснованный, опирающийся на установленную достаточную для суждения вероятность выхода события или событий" (Там же. С. 119).

Прогнозирование - это процесс исследовательский, творческий. Он предполагает не только глубокое знание всего многообразия тенденций динамики социально экономической жизни и факторов, определяющих эти тенденции, но и достоверное предвидение того, как эти факторы в их сложном взаимодействии поведут себя в перспективе, как и когда изменятся указанные тенденции и как можно повлиять на траекторию движения в желательном направлении;

"удачный прогноз означает высшее торжество знания" (Там же. С. 120) Н.Д. Кондратьев придерживался генетического подхода к предвидению, считал необходимым опираться на всестороннее исследование закономерностей и тенденций движения в прошлом и возможное направление изменений в будущем, - в отличие от широко распространенного телеологического подхода, который ориентируется на априорно заданные цели и прогнозирует возможные пути их достижения. Генетический подход предполагает, во-первых, разработку прогнозов социально-экономического развития учеными разных специальностей, глубоко и всесторонне изучившими объект прогнозирования и окружающую его среду;

во-вторых, достаточную научную подготовку управленческих кадров (госслужащих, предпринимателей, политических деятелей и т.д.), их способность с достаточным уважением отнестись к полученным наукой прогнозам, понять их и умело использовать в практической деятельности.

Предпосылки прогноза. Прогноз невозможен, если отсутствует закономерная связь событий, если исходить из посылки, что поведение участников социально экономической жизни непредсказуемо: "возможность прогноза опирается на предпосылку существования всеобщей причинной связи событий" (Там же. С.

124). Однако этого мало. Полное знание всех причин и расположение элементов действительности невозможно;

но возможно познание закономерностей развития: прогноз "возможен лишь при условии, что существует не только причинная связь явлений, но одновременно и закономерность их хода" (Там же.

С. 127). Однако учет закономерностей в прогнозировании осложняется тем, что, во-первых, они являются результатом взаимодействия большого числа элементарных явлений, во-вторых, всякая закономерность (особенно в обществе) относительна и имеет исторический характер (Там же. С. 132);

в-третьих, нужно учитывать два типа закономерностей - статические (единообразие в строении того или иного целого и в консенсусе его элементов) и динамические (единообразие последовательности изменения явлений и их связей во времени) (Там же. С. 134). Это требует междисциплинарного подхода к исследованию динамики того или иного объекта, понимания закономерностей его статики и цикличной динамики, высокого уровня развития естественных и общественных наук: "степень возможности прогноза в каждое данное время выступает прежде всего в качестве функции от уровня развития нашего знания" (Там же. С. 137).

Стоит добавить, что каждая научная революция сопровождается сменой парадигм, изменением уровня и характера знаний об окружающем мире и закономерностях его развития, что обусловливает необходимость принципиальных перемен в методологии прогнозирования. Именно такой период взрывной смены парадигм (отражающей прежде всего кардинальные перемены в обществе с переходом к постиндустриальной мировой цивилизации) наблюдается в конце XX - начале XXI Б. Методология предвидения, предложенная Н.Д.

Кондратьевым, оказывается сейчас как нельзя кстати.

Надежность прогноза. Н.Д. Кондратьев отмечает, что достоверность, надежность прогноза зависит, во-первых, от тех задач, которые перед ним ставятся, во-вторых, от особенностей прогнозируемой сферы. Чем более сложные и конкретные задачи ставятся перед предвидением, тем менее сложным и достоверным оно может быть, хотя сам прогноз при этом становится более богатым. Чем отдаленнее от нас во времени предсказываемое событие, тем менее возможным и достоверным становится предвидение. Чем сложнее объективно та область, в которой мы строим прогноз, тем относительно, менее точным и достоверным он может быть (Там же. С. 143-145), Следует также учитывать, что на закономерный ход социально-экономических явлений может повлиять как вторжение гетерогенных космических и биологических факторов, так и вмешательство самого человека в стихийный ход событий;

оба фактора могут сделать прогноз недостоверным (Там же. С. 146 147).

Отсюда вытекает, что не следует переоценивать степень надежности и достоверности прогнозов социально-экономического развития (особенно долгосрочных) и перегружать их конкретными задачами и деталями и что нужно быть готовым своевременно скорректировать прогноз, если в ход событий вмешались непредвиденные объективные или субъективные факторы. Процесс прогнозирования - не только творческий, но и непрерывный, поскольку динамика общества полна сюрпризами, которые вынуждают подправлять полученные ранее прогнозные оценки.

В предвидении следует использовать и сочетать различные методы - дедуктивный и индуктивный, историко-сравнительный и статистический (включая математическую статистику), - понимая в то же время ограниченность каждого из этих методов и невозможность получения абсолютно точного прогноза: "мы не только не в состоянии точно предвидеть грядущие события во всей их полноте, но или вовсе не в состоянии фиксировать время, место и интенсивность проявления событий и должны удовлетворяться предсказанием общих тенденций их хода, или можем фиксировать время, место и интенсивность событий лишь весьма приблизительно, часто не имея возможности определить степень вероятной ошибки прогноза" (Там же. С. 142).

Однако не следует недооценивать достоверности и значимости прогноза, если он строится на научно обоснованной методологии. Покажем это на двух примерах.

В книге, опубликованной в 1922 г., Н.Д. Кондратьев, впервые сформулировав основные положения теории больших циклов конъюнктуры, пришел к выводу, что "1920 год является годом перелома и в движении конъюнктуры большого цикла, годом смены повышательной волны большого цикла понижательной" (17.

С. 255). Отсюда следовал прогноз: "Подъемы малых циклов наступающего периода будут лишены той интенсивности, какой они обладают в период повышательной волны большого цикла. Наоборот, кризисы наступающего периода обещают быть относительно более длительными" (Там же. С. 257).

Мировой кризис 1929-1933 гг. и последовавшие за ним развертывание цикла, прерванное второй мировой войной, подтвердили истинность этого прогноза.

Другой, более близкий пример. В марте 2000 г., в докладе на XIII Междисциплинарной дискуссии, посвященной 10-летию Ассоциации "Прогнозы и циклы", на основе методологии предвидения Н.Д. Кондратьева и в ее развитие был сделан прогноз приближающегося кризиса: "Фаза подъема в развитых странах с конца 90-х годов вновь породила иллюзию о долгом процветании;

но час кризиса приходит. Первые звонки прозвучали в виде валютно-финансового кризиса и спада производства в странах Юго-Восточной Азии. Однако североамериканская и западноевропейская цивилизации продолжали рост, концентрируя у себя массу капитала. Но уже в ближайшее время весьма вероятен кризис в этих центрах мировой экономики. Причем затронет он в большей мере лидирующие отрасли, и прежде всего информационный сектор, где наблюдается перенакопление капитала" (22. С. 43-44). Прошел год с небольшим - и мировой экономический кризис, поразивший прежде всего США и во много обрушивший чрезмерно раздутый информационный сектор, стал общепризнанным фактором. Теперь предстоит проверить практикой другую составляющую нашего прогноза 2000 г.: "Вероятно, в 10-е годы можно ожидать новый глубокий технологический, экономический, экологический, социально политический кризис, который положит начало шестому Кондратьевскому циклу, с которого постиндустриальное общество будет развиваться на своей собственной основе. Если не произойдет крупных событий, нарушающих или прерывающих ход цикличной динамики, то к 40-м годам будет достигнута фаза зрелости этого цикла и начнется понижательная волна - вплоть до 70-х годов XXI в." (Там же. С. 42). Таков наш прогноз цикличной динамики на XXI век.

Типы прогноза. Н.Д. Кондратьев формулирует три типа прогноза. Первый тип - предвидение событий, которые но существу или при данном состоянии знаний представляются иррегулярными, не имеющими четко выраженной закономерностей (7. С. 148). В этом случае используется либо метод прямого прогноза возникновения или невозникновения события и его интенсивности (это наиболее трудный и наименее точный прогноз), либо метод косвенного прогноза, - с учетом факторов, при которых может наступить событие.

Второй тип - предвидение событий, которые в своем ходе обнаруживают более или менее правильную повторяемость, или цикличность. "В данном случае мы не интересуемся иррегулярными чертами явления и в качестве события для предвидения берем лишь ту или другую фазу цикла его изменений, стремясь локализировать ее во времени и пространстве" (Там же. С. 153). Предметом предвидения становятся циклы и кризисы. При этом используются методы прямого предвидения путем построения "кривой предвидения" или косвенного предвидения, которое опирается "на закон связи во времени нескольких циклических рядов и по ходу одного или нескольких доступных наблюдений рядов умозаключает о ходе других" (Там же. С. 155-156). Методология прогнозирования циклов и кризисов разработана и опубликована в ряде работ последнего времени (19;

22) и отражена в нескольких научных прогнозах (14. Гл.

4;

27. Ch. 4;

28;

29. Гл. 4), Однако она не получила широкого применения на практике, что ведет к ошибочности разрабатываемых среднесрочных и долгосрочных прогнозов.

Третий тип прогноза состоит в предвидении развития тех или иных общих тенденций, например, тенденции хозяйственного роста или упадка той или иной страны, той или другой отрасли хозяйства, общих тенденций движения цен, динамики различных категорий дохода, тенденций в изменении организационной структуры хозяйства, назревания революционных движений, международных осложнений и т.п.

"Нас интересует здесь общий закономерный уклон развертывающегося ряда или рядов этих событий... Успех предвидения третьего типа гораздо ближе зависит от количества и характера установленных динамических закономерностей и устойчивости общих условий их проявления" (7. С. 161). Иными словами, речь идет о выявлении трендов в динамике той или иной сферы. Однако следует отметить, что сами эти тренды (тенденции) могут меняться на разных фазах циклов более высокого уровня. Питирим Сорокин, отмечая наличие долгосрочных цикличных колебаний (флуктуации) в процессах социокультурной динамики, отрицал наличие какой-либо трендовой их направленности, называл их "бесцельными флуктуациями" (23. С. 310). Однако у него не вызывало сомнения существование деловых циклов с периодом в 3-5, 7-8, 10-12 лет и более крупных циклов в 40-60 лет, обнаруженных Н.Д. Кондратьевым (Там же. С. 313, 314). С "бесцельностью" цикличных флуктуации трудно согласиться. Все-таки вырисовываются более общие тенденции (тренды) развития общества, которые периодически изменяются, выражают переход общества от этапа к этапу в своей неравномерно-цикличной, но все же направленной эволюции.

4. Высокий интеллектуал Мы ознакомились только с несколькими аспектами того огромного научного наследия, которое оставлено одним из крупнейших экономистов XX в., нашим соотечественником Николаем Дмитриевичем Кондратьевым. Но и сказанного достаточно, чтобы сделать несколько общих - и радостных, и печальных - выводов.

Творчество Н.Д. Кондратьева, его многогранное наследие - яркое доказательство той огромной взрывной волны научного творчества, которая наблюдалась - в силу стечения ряда обстоятельств - в России в первой трети XX в. Эта волна дала России и миру плеяду талантов первой величины, заложивших основы, краеугольные камни нового миропонимания, научной парадигмы, время преобладания которой придет в XXI в.

Вклад Н.Д. Кондратьева в мировую и российскую социально-экономическую мысль огромен, многогранен и до сих пор не оценен в полном размере. Это и учение о больших циклах конъюнктуры и цикличной динамике экономики, и теория предвидения и методология перспективного планирования, и проблема обоснованных пропорций в развитии сельского хозяйства и промышленности, и филигранный анализ тенденций динамики цен, и теория конъюнктуры, и соотношение закономерностей социально-экономической статики, динамики и генетики, и проблема равновесия - и многое, многое другое, а также социологические обобщения и литературные опыты. Он был энциклопедичен - как большинство его талантливых современников и соратников.

Научное наследие H.Д. Кондратьева формально общепризнано, но реально мало известно и слабо используется. Большинство его работ изданы небольшими тиражами и мало доступны российскому, а тем более зарубежному читателю;

его идеи неизвестны экономической и политической элите, которая сплошь и рядом поступает вопреки этим идеям. Мы оказались незадачливыми и нерачительными хозяевами ценнейшего наследия, доставшегося нам.

Немного найдется ученых, которые могли бы служить столь блистательным примером для молодежи, вступающей в жизнь, образцом российского интеллигента высокого потенциала, человека глубокой культуры и безупречной нравственности. Об этом можно судить по письмам Н.Д. Кондратьева жене, которые невозможно читать без восхищения и горечи за его трагическую судьбу.

В письме от 4.02.22 г. он пишет о нелегких жизненных условиях, типичных для большинства представителей интеллектуалов его поколения: "Мне пришлось пройти суровую жизненную школу, которая была преодолена лишь благодаря исключительным силам идеализма, упорству и любви к своему делу, Но жизненная борьба оставила на мне след. В процессе ее я не имел ни времени, ни возможности слишком культивировать в себе чувства нежности, ласки, жизнь всегда заставляла меня быть в напряжении, с пытливым взглядом вперед, она слишком много заставляла меня, не тратя ни минуты, сидеть, не разгибаясь, за столом над книгами и бумагой.... Радость моя была радостью интеллектуальной, как и горе. Даже самую красоту я пытался когда-то долго и мучительно уложить в категории разума. Если хочешь, у меня была одна религия, религия интеллекта.

К этому присоединялась идея общественного служения, которая лишь усиливала суровый колорит моей жизни" (7. С. 496-497).

Даже его неизменная и пылкая любовь к жене, Евгении Давыдовне, носила интеллектуальный оттенок: "Мне кажется..., что дом наш превратится в очаг углубленного счастья, что он будет источником для творческих исканий наших, что его никогда не победят будни и проза жизни... Мы испытаем наслаждение от высших произведений прекрасного в мире. Мы будем вместе с тобой переживать муки и радость интеллектуального подъема и вдохновения" (Там же. С. 498).

В суровых, бесчеловечных условиях заточения Н.Д. Кондратьев продолжал напряженную интеллектуальную жизнь. В письме из Суздаля 1.09.32 г. он пишет:

"И если бы только была у меня возможность доисследовать некоторые вопросы, то я был бы в состоянии написать обширную работу, где изложил бы довольно целостную и законченную теоретическую систему" (Там же. С. 502). Он напряженно работает над воплощением своего грандиозного замысла. В письме от 14.02.34 г. он пишет о намерении написать четыре книги, конкретизирует свой план в письме от 7.11.34 г. и сообщает 29.05.35 г., что первая книга - рукопись объемом более 30 печатных листов - в основном уже написана (Там же. С. 509, 520, 525).

В Суздальском политизоляторе Н.Д. Кондратьев увлекается математикой, восхищается ее стройностью: "Есть возможность, пусть ничтожная, думать, углубляться в свои мысли, шаг за шагом проникать в мир точного знания, в частности математики. Математика очаровывает меня все больше и больше. В сущности она больше, чем какая-либо иная область знания, может доставить чистое интеллектуальное наслаждение" (Там же. С. 504). На этой базе он создает обобщенную модель макроэкономической динамики, высоко ценит полученный результат и считает его открытием (Там же. С. 515), Он гордится тем, что "некоторые из моих научных построений, сделанных ранее, получают очень хорошее подтверждение и даже прямое признание" (Там же. С. 510).

Н.Д. Кондратьев заказывает и изучает в политизоляторе большой объем книг по философии, этике, литературе, искусству. Это порождает новые замыслы, которым не суждено было осуществиться: "Тянет временами к философствованию и даже к поэзии. Хотел бы когда-нибудь написать философию общественной и личной морали, действительно основанную на опыте, и в свете опыта рассмотреть карусель всемирной истории человечества.

Мне кажется, что это была бы занятная и тема, и книга... И чем дальше, тем больше становится мне ясно, как мало можно передать средствами обыденного языка и какое громадное значение имеет искусство, искусство всякого рода, особенно музыка, и в какой мере источником всякого искусства служит невыразимость многих человеческих переживаний. Одним словом, кроме упомянутой книги, хотел бы я написать также цикл философских стихотворений" (Там же. С. 521).

О многогранности таланта ученого свидетельствуют хранящиеся в Российском государственном архиве экономики (Фонд Н.Д. Кондратьева) документы: стихи и романс с нотами, посвященные жене;

сказка в стихах и с рисунками "Необыкновенные приключения Шамми", написанная в качестве подарка дочери.

Как истый интеллектуал, Н.Д. Кондратьев всегда был устремлен в будущее: "Всю свою жизнь я жил будущим. Всю свою жизнь я пробивался сквозь столь густой частокол препятствий каждого данного настоящего дня, что невольно перемещал все внимание на будущее. Настоящее мне всегда казалось не подлинным.

Подлинным казалось лишь будущее, когда частокол препятствий будет наконец пройден и можно будет все свои силы отдать подлинной увлекающей научной работе и все свое душевное внимание только тебе... Но как тяжело поэтому видеть, что притягивающее будущее подобно принцессе-грезе остается лишь грезой" (7. С. 518).

Однако ученый трезво оценивал то трагическое состояние, в котором он оказался:

"Самое ужасное в жизни - это потеря времени, так как жизнь человеческая необычайно коротка и при бездеятельности бессмысленна. Тюрьма...

приостановила мою научную работу, причем приостановила ее в самый критический и субъективно в самый интересный момент, так как идут годы и мои научные планы рассыпаются, как песок" (Там же. С. 501).

Несколько позднее он вновь возвращается к этой мрачной мысли. "Невыразимо устал от однообразия и неподвижности жизни. Человеческая жизнь вообще не имеет определенного объективного присущего ей смысла. Здесь просто бессмысленна. Над этим, вопреки желанию, приходится все больше и больше думать. Временами начинаешь даже сомневаться даже в значимости мысли" (Там же. С. 508).

Иногда вырывалось тоскливое: "Впрочем, я устал жить, точнее существовать.

Устал думать, верить в кого-либо и во что-либо" (Там же. С. 521).

В июле 1936 г., уже тяжело больной, он пишет: "Я очень скоро устаю, продвигаюсь вперед очень медленно, вынужден много лежать. Однако психологически желание работать у меня есть, и даже большое. Помимо прочего, оно поддерживается в особенности крайним интересом и, на мой взгляд, значительностью полученных мною научных результатов, в чем с каждым днем я убеждаюсь все более и более" (Там же. С. 526).

Это - последнее письмо, в котором говорится о творческой работе. Далее последовала тяжелая болезнь, а за ней - 17 сентября 1938 г. - короткая судебная расправа и расстрел.

Такова трагическая судьба русского интеллигента высочайшей пробы, свойственная многим из "поколения талантов". Но засев их мыслей и высоких чувств не пропал втуне. Он дал обильные всходы в конце XX в., когда Россия, многострадальный ее народ вновь оказались в жернове исторического перелома.

Их идеи подхватываются, их жизнь становится эталоном, образцом для подражания. Но пока лишь для немногих. Наш долг - сделать все, что в наших силах, чтобы богатство научных идей Н.Д. Кондратьева, его творческий и нравственный подвиг стали общим достоянием - как в России, так и за рубежом, были восприняты и подхвачены поколениями XXI в. В отличие от его друга, Питирима Сорокина, который смог продолжить свое творчество до 1968 г., издал множество книг и заложил основы нового мировоззрения, суть которого он сам обозначил как интегрализм, - Н.Д. Кондратьеву было отведено всего два десятилетия творческой жизни, из которых на свободе он провел и имел возможность публиковать свои труды всего около полутора десятка лет. Но даже за этот исторически кратчайший отрезок времени он сумел заложить основы нового витка экономической мысли, время утверждения и творчества которого приходит только в наступившем столетии.

ЛИТЕРАТУРА 1. Возвращение Питирима Сорокина. Материалы Международного научного симпозиума, посвященного 110-летию со дня рождения П.А. Сорокина. М.:

МФК-МОНФ, 2000.

2. Яковец Ю.В. Великие прозрения Питирима Сорокина и глобальные тенденции трансформации общества в XXI веке. М.: МФК, 1998.

3. Вернадский В.И. Труды по всеобщей истории науки. М.: Наука, 1988.

4. Кондратьев Н.Д. Проблемы экономической динамики. М.: Экономика, 1989.

5. Горбунов C.B., Шутов Г.Н. Узник "святого монастыря". Иваново: "Талка", 1994.

6. Кондратьев Н.Д. Основные проблемы экономической статики и динамики. Предварительный эскиз. М.: Наука, 1991.

7. Кондратьев Н.Д. Избранные сочинения. М.: Экономика, 1993.

8. Митчелл У. Экономические циклы. Проблема и ее постановка. М.-Л.:

Госиздат, 1930.

9. Schumpeter J. Business Cycles. Vol. 1, 2. N. Y., 1939.

10. Бродель Ф. Материальная цивилизация, экономика и капитализм. XV XVIII века. Т. 3. Время мира. М.: Прогресс, 1992.

11. Mensch G. Das technologische Patt: Jnnovationen ubervinden die Depression.

Frankfurt-am-Main, Umschau Ferlag, 1975.

12. Яковец Ю.В. Закономерности научно-технического прогресса и их планомерное использование. М.: Экономика, 1984.

13. Яковец Ю.В. Ускорение научно-технического прогресса: теория и экономический механизм. М.: Экономика, 1988.

14. Яковец Ю.В. История цивилизаций. 2-е изд. М.: Владос, 1997.

15. Кондратьев Н.Д. Рынок хлебов и его регулирование во время войны и революции. М.: Наука, 1991.

16. Кондратьев Н.Д. Особое мнение. Кн. 1, 2. М.: Наука, 1993.

17. Кондратьев Н.Д. Мировое хозяйство и его конъюнктуры во время и после войны. Вологда, 1922.

18. Глазьев С.Ю. Теория долгосрочного технико-экономического развития.

М.: ВлаДар, 1993.

19. Яковец Ю.В. Циклы. Кризисы. Прогнозы. М.: Наука, 1999.

20. Харенберг Б. Хроника человечества. М.: Большая энциклопедия, 1996.

21. Богданов С.Н. Философия хозяйства. М.: Наука, 1990.

22. Яковец Ю.В. Прогнозирование циклов и кризисов. М.: МФК, 2000.

23. Сорокин Питирим. Человек. Цивилизация. Общество. М.: Политиздат, 1992.

24. Яковец Ю.В. Социогенетика: содержание, закономерности, перспективы.

М.: МФК, 1992.

25. Яковец Ю.В. У истоков новой цивилизации. М.: Дело, 1993.

26. Субетто А.И. Системогеиетика и теория циклов. СПб.- М., 1994. Ч. 1, 2.

27. Yakovets Yu. The Past and the Future of Civilizations. Leviston-Qveenston Lampeter: Edwin Meilen Press, 2000.

28. Яковец Ю.В. Циклы и кризисы XXI века: цивилизационный подход. М.:

МФК, 1999.

29. Яковец Ю.В. Экономика России: перемены и перспективы. М.: 1996.

Яковец Ю.В., президент Международного института Питирима Сорокина-Николая Кондратьева, д.э.н., проф., академик РАЕH ПЕРВАЯ КНИГА H.Д. КОНДРАТЬЕВА О КОНЪЮНКТУРЕ И НЕКОТОРЫЕ ПРОБЛЕМЫ ИССЛЕДОВАНИЯ ЭКОНОМИЧЕСКОГО ЦИКЛА Когда мы обращаемся к мало известной или по тем или иным причинам забытой работе известного ученого, важно представлять се в логике всего его наследия, а также в исторической перспективе развития соответствующего раздела науки. В этом отношении книга Н.Д. Кондратьева "Мировое хозяйство и его конъюнктура во время и после войны" весьма показательна. Изданная в 1922 г., а подготовленная в основных своих частях еще в 1921 г., она была нерпой работой выдающегося русского ученого по проблемам циклов и кризисов и экономической динамики в целом и первой работой, в которой он обращается к теме больших циклов конъюнктуры, принесшей ему мировую известность.

Эта работа имела большое значение для всей последующей научной деятельности Кондратьева: она не только обозначила важнейшую сферу его интересов на будущее, но и задала аналитические рамки и методологические принципы его будущих исследований. Ома была этапной для Кондратьева и еще в одном отношении: обозначила сто возвращение к научной деятельности после нескольких лет активного участия в политической жизни, явилась первым заметным результатом его работы в новом качестве - руководителя Конъюнктурного института, организованного в 1920 г. при Петровской сельскохозяйственной академии.

Сегодня, когда известны работы, написанные ученым позже, и более того, известен его грандиозный замысел по созданию теории экономической динамики, эта книга, непосредственно посвященная частной проблеме - одному конкретному циклу, воспринимается как начальный этап огромной научной работы. Мы знаем, что после этой книги тематика циклов становится для него главной, знаем, о каких циклах он будет писать в дальнейшем. Мы знаем также, что Кондратьеву предстоял очень короткий, но плодотворный период - с 1924 по 1928 г. - когда были написаны все работы по проблеме больших циклов1.

В "Мировом хозяйстве" Кондратьев явным образом формулирует свою методологическую позицию. Так, на первой же странице он пишет о хозяйстве как о системе взаимоотношений и связей элементов и одновременно говорит о различных подходах к се анализу - динамической и статической точках зрения. Более того, теорию конъюнктуры (определение конъюнктуры будет дано позже в статье " К вопросу о понятиях экономической статики, динамики и конъюнктуры", 1924 г.) он по существу отождествляет с теорией циклов (имеется в виду не теория деловых циклов, а теория циклических процессов в целом и ее разделы, посвященные циклам различного рода) и рассматривает теорию конъюнктуры как часть теории динамики. Далее, он утверждает, что динамическая теория как теория, устанавливающая закономерности изменения элементов хозяйственной жизни в их взаимосвязи, в принципе возможна1, что ее практическая значимость и научная достоверность определена качеством прогноза, который может быть дан на ее основе2. Уже несколько первых вводных страниц дают представление о том, что Кондратьев понимал под словом "теория" вообще и "теория динамики" в частности.

Непосредственно "Мировое хозяйство" посвящено анализу одного цикла - прерванного войной и завершившегося кризисом 1920-1921 гг., - выяснению его специфических и типических черт. Но это тот случай, когда частное позволяет увидеть общее. Рассматривая этот цикл не изолированно, а с позиции долгосрочной динамики, Кондратьев, - в отличие от многих своих современников, сосредоточившихся главным образом на анализе кризиса 1920 1921 гг., - трактовал его как специфический, но тем не менее находящейся в общем ряду циклических колебаний, и в то же время - переломный момент в долгосрочной тенденции движения конъюнктуры. И это позволило Кондратьеву дать ответ на вопрос, который волновал в тот период практически всех - о перспективах капиталистического хозяйства.

Изменения, произошедшие в результате первой мировой войны в мировом хозяйстве, в социальной и политической сферах большинства европейских стран, были настолько значительны, что многие экономисты оказались перед трудно разрешимым вопросом: сохранятся ли прежние закономерности развития хозяйства и в частности регулярное чередование периодов высокой и низкой конъюнктуры или же кризис 1920-1921 гг. обозначает вступление капиталистической экономики в новую эру - эру разрушения. Этот вопрос, ответ на который сегодня кажется таким ясным, в тот период выражал общую неуверенность людей в будущем, ощущение надвигающихся катастроф. Дж.М.

Кейнс в статье, опубликованной в газете "Санди тайме" в августе 1921 г., писал: " Никто не знает наверное, находимся ли мы в нижней точке обода колеса истории, которое в свое время вынесет нас наверх, или мы оказались в начале длительного периода стагнации"1.

Большой и специфический интерес к проблеме перспектив мирового хозяйства проявляли в России. В сложившейся после войны кризисной ситуации марксисты стремились увидеть знак надвигающегося краха капитализма, а следовательно и подтверждение своей теории. И основания для подобных надежд были. Не случайно, вопрос, поставленный Кейнсом, был в центре многих дискуссий, начавшихся тогда, когда Кондратьев работал над этой книгой, и продолжавшихся до начала Великой депрессии2. Последняя, как известно, не только внесла серьезные коррективы в исследования циклов, но поставила вопрос о роли и задачах экономической науки, заставила отказаться от некоторых важных и воспринимаемых как незыблемые постулатов.

В России конец 20-х - начало 30-х годов также стал переломным периодом, который завершился фактически полной политизацией экономических исследований. Однако было бы неверно полагать, что в первой половине и середине 20-х годов исследования циклов и кризисов были подчинены политическому заказу - показать близкий крах капитализма. В этот период еще сохраняла силу традиция исследований циклов и кризисов, идущая прежде всего от М.И. Туган-Барановского и развиваемая в работах A.A. Исаева, П.Б. Струве, М.А. Бунятяна, В.А. Мукосеева и др., а накопленный как русскими, так и зарубежными учеными опыт исследования этих проблем, развитие статистических методов анализа и собранный обширный фактический материал, позволяли придать этим исследованиям дополнительный импульс. Все это проявилось в работах не только самого Кондратьева, но и его современников, например, С. А. Первушина и С.А. Фалькнера. Более того, можно сказать, что в это время экономические исследования в России в целом и но проблемам циклов в особенности развивались во взаимодействии с исследованиями циклов на Западе;

эти исследования в течение нескольких первых десятилетий XX в. были одними из приоритетных в мировой науке1.

Что касается вопроса, поставленного Кейнсом, то лучше всего ответить на него словами Кондратьева, заключающими работу о "Мировом хозяйстве": "Таким образом, если верны эти выставленные и кратко мотивированные положения, то кризис 1920 года, рассматриваемый под углом зрения широких и общих перспектив движения мировых конъюнктур во времени, представляется не только определенным звеном малого цикла, но и чрезвычайно знаменательным этапом в смене конъюнктурных волн большого цикла. Он является исходным моментом для новой и своеобразной эпохи экономического развития и социальных отношений"2. И чуть раньше он определил и характер этой новой эпохи как вступление мирового хозяйства в понижательную фазу большого цикла", характеризующуюся "сильным перепроизводством и падением цен индустриальных товаров"3.

Работа "Мировое хозяйство" - исследование прежде всего конкретно эмпирического характера, а не абстрактно-теоретического. Подобное утверждение может показаться противоречащим точке зрения самого Кондратьева о том, что в "Мировом хозяйстве" руководящее значение имеет именно теоретическая точка зрения исследования циклов4. Проблема, очевидно, в том, что понимать под теоретической точкой зрения. По мнению Кондратьева, - в этом отношении он следовал за У. Митчеллом - теория должна возникать из анализа фактических данных и содержать логическое объяснение наблюдаемых закономерностей, т.е. используя термин Шумпетера, представляет собой "объясняющую гипотезу". Разумеется, подобная точка зрения не была единственно возможной, и более того, как видно из истории, она не была и господствующей. Очень многие экономисты понимали и понимают под теорией логически строгую схему, базирующуюся на исходных гипотезах, касающихся поведения человека и установленных интроспективно.

Далее, Кондратьев, безусловно, считал проблему соотношения теоретического и эмпирического анализа вообще и применительно к проблеме динамики и циклов в частности важнейшей и далекой от решения проблемой современной науки.

Поэтому не вызывает удивления тот факт, что даже занимаясь конкретными вопросами, он всегда оставался в методологическом поле. Из "Мирового хозяйства" и последующих работ ясно, что Кондратьев считал теорию циклов (теорию конъюнктуры) частью теории экономической динамики;

полагал, что теория экономической динамики предполагает установление закономерностей между элементами экономической системы в их изменении в реальном времени, а также что эти элементы характеризуются количественными показателями, и закономерности между ними проявляются прежде всего через статистические зависимости (отсюда внимание к количественным методам анализа).

В данной работе, а также в последующих, непосредственно посвященных большим циклам, Кондратьев стремился прежде всего очертить предмет анализа, т.е. определить, "какие элементы системы хозяйственной жизни должна иметь в виду теория динамики и какие из них она могла бы брать как показатели состояния и моментов конъюнктуры"1. При этом его интересовала прежде всего фактическая картина динамики выбранных показателей, а не абстрактно теоретическое моделирование циклического процесса. Опираясь на эту работу, можно предположить, - и последующие его работы это только подтверждают - что Кондратьев являлся сторонником не только индуктивно-эмпирического метода построения теории вообще и теории циклов в частности, но и плюралистического подхода к анализу причин циклических колебаний, предполагающего, что циклический процесс является результатом взаимодействия большого числа относительно самостоятельных факторов.

Отсюда, разумеется, не следует, что Кондратьев не пытался сформулировать наиболее важные причинно-следственные зависимости в рамках циклического процесса - достаточно вспомнить его концепцию больших циклов и предложенный в ней механизм развертывания цикла. При этом следует помнить, что он, согласно его многочисленным утверждениям, предлагал лишь гипотезу, которая позволяла объяснить статистически наблюдаемые факты.

Далее, исследование цикла Кондратьев относил к области теории экономической динамики, предмет которой он видел в процессах, происходящих в реальном времени. Отсюда его интерес к временным рядам показателей, характеризующим состояние и изменение элементов хозяйственной жизни. Наконец, теория, по мнению Кондратьева, должна содержать утверждения, которые могут быть статистически проверены, а практическая значимость теории определена теми возможностями, которые она открывает для прогнозирования, причем прогноз понимается скорее как указание возможного направления развития, а не конкретных значений тех или иных переменных. Заметим, что именно о таком понимании прогноза он впоследствии писал в статьях "Проблема предвидения" и "План и предвидение" в связи с разработкой общих принципов построения народнохозяйственных планов1.

Работы Кондратьева по проблемам цикла были написаны тогда, когда в экономической науке в целом и в исследованиях, посвященных циклу, в частности происходили важные процессы. Прежде всего, завершался этап, названный впоследствии Шумпетером периодом Маршалла. Имеется в виду формирование в философском отношении близкой логическому позитивизму неоклассической парадигмы, связанной с именами не только А. Маршалла, но и К. Викселля, И. Фишера, А. Пигу, Дж.Б. Кларка и других. Однако параллельно с утверждением неоклассической парадигмы развивались и ее критика. В конце XIX - начале XX в, в Европе утверждение неоклассики происходило в противостоянии прежде всего с исторической школой и этико-социальными течениями, и это противостояние отражало различия в методологических установках соответствующих теорий. Отсюда ясно, почему столь важным для всей истории экономической науки был спор между К. Менгером и Г.

Шмоллером об основах экономической науки и принципах ее построения, а также попытки сформулировать методологические принципы общественной науки в целом и экономической в частности, предпринятые М. Вебером, Дж.Н.

Кейнсом, Дж.Э. Кэрнсом. Неоклассика в данном контексте выступала как реализация принципов абстрактной дедуктивной науки в области экономики, историческая же школа отстаивала эмпирический, индуктивный принцип построения экономической науки. Иная ситуации сложилась в Америке.

Большинство американских экономистов находились в тот период под влиянием философии прагматизма Дж. Дьюи, поэтому институционализм в лице Т.

Веблена, У. Митчелла, Дж.М. Кларка и др. имел там гораздо более прочные позиции, чем неоклассика.

В столкновении позиций, имевшем место на рубеже веков, определялся, как мы сегодня понимаем, круг методологических вопросов, с которыми была обречена иметь дело экономическая наука на протяжении всего XX в. - объективности экономического знания, принципов построения теории и способов ее оценки, роли дедукции и индукции, нормативных и позитивных элементов, эмпирических данных и математических методов и т.д.

Разумеется, методологические искания не могли не сказаться на исследованиях цикла, но важную роль в определении общего направления и характера этих исследований сыграли и другие обстоятельства: прежде всего бурное развитие статистических методов анализа экономических процессов, создание современной базы эмпирических исследований (в значительной степени благодаря появлению таких новых специализированных исследовательских центров, как созданное в 1920 г, Национальное бюро экономических исследований в США, несколько лет возглавляемое У. Митчеллом);

постепенное формирование в обществе и в научной среде представлений о возможности и необходимости воздействия на циклический процесс;

наконец, богатая история исследования цикла в прошлом.

К 20-м годам XX в. исследования цикла прошли длительную и непростую историю, в ходе которой изменялись понимание самого феномена цикла и кризиса, представления о движущих силах циклического процесса и влиянии цикла на социальные процессы и т.д.1 В результате в 20-е годы эта область экономической науки представляла собой достаточно пеструю картину:

множество различных, часто плохо согласующихся позиций, лишь отчасти поддающихся классификации. Наиболее остро обсуждаемой в тот период была проблема причины и движущей силы циклических колебаний. Однако уже сама формулировка проблемы вызывала споры: если ставится вопрос о движущей силе цикла, тем самым неявно предполагается существование единственной причины, т.е. утверждается монистический взгляд на природу циклических колебаний, в то же время существовал и другой подход - плюралистической, согласие которому цикл сеть результат наложения различных сил, развивающихся отчасти самостоятельно, хотя и взаимосвязано. К сторонникам монистического подхода можно, хотя и с известными оговорками, отнести Дж. Гобсона, А. Шпитгофа, А, Афтальона, Р. Хоутри, К. Викселля, Ф. Хайека, Й. Шумпетера, среди сторонников плюралистического подхода - Ж. Лескюр, Г. Кассель, М. Тугай Барановский, У. Митчелл, Ф. Тауссиг, Дж.В. Кларк и другие. Подчеркнем, что в данном случае мы не касаемся содержательной стороны - представлений о том, в чем те или иные исследователи видели главную причину цикла и как они представляли его механизм.

Вопрос о причинах циклических колебаний естественным образом становился принципом классификации теорий цикла. Согласно, например, классической классификации А. Хансена2, в зависимости от ответа на этот вопрос все теории делятся на три группы.

Теории первой группы причину цикла сидели в природе капиталистической экономики - ее институциональных особенностях и прежде всего системе распределения, и следовательно устранение циклических колебаний вообще и кризисов как их фазы в частности связывали с устранением этого института (сюда относятся, например, теории недопотребления), а также теории, которые видели причину цикла в технико-экономической специфике капиталистического производства - его ориентации на будущее, большом объеме основного капитала и длительности производственного процесса, т.е. во всем том, что предопределяет возможность нарушения структурного равновесия (между производством потребительских товаров и средств производства, сбережениями и спросом на средства производства и т.д.). В последней подгруппе можно выделить теории, связывающие отклонения с нововведениями и с изменениями в потребительском спросе. Вторую группу представляли теории, в которых в качестве основной причины цикла называлась специфика рыночного взаимодействия (имеется в виду принцип разделения труда, пространственная и временная протяженность рынка, взаимозависимость агентов рынка, ограниченность их прогностических возможностей и т.д.). Третья группа объединяла так называемые денежные теории - т.е. теории, в которых первостепенное значение придавалось тому обстоятельству, что в капиталистической экономике все процессы так или иначе связаны с деньгами, а потому изменения в денежной сфере способны изменить всю картину экономики, более того, сам цикл воспринимается прежде всего через колебание денежных показателей.

О важности денег как причины циклического процесса свидетельствует другая классификация - предложенная примерно в то же время Хайеком1. Он предлагал различать теории в зависимости от того, связывается причина цикла с денежными или неденежными факторами, и выделял в группе денежных теорий, рассматривающие цикл сквозь призму колебаний общего уровня цен, и теории, в которых в центре внимания были относительные цены (соотношение между ценами потребительских и инвестиционных товаров), а среди неденежных теорий - теории, в которых в качестве причины кризиса назывался недостаток капитала, и теории, в которых главную роль играло потребление.

Разумеется, в разные периоды времени популярными оказывались различные теории. К 20-м годам утратили былую привлекательность теории, связывающие цикл с системой распределения, большее распространение получили теории, связывающие цикл с особенностями производственного процесса - высокой степенью окольности, нововведениями, существованием денег. При этом практически никто из экономистов не придерживался какой-либо точки зрения в ее чистом виде - при объяснении цикла обычно в той или иной степени упоминались несколько факторов. Кроме того, экономисты часто оказывались единомышленниками по одним вопросам и противниками по другим.

Все это многообразие теорий циклов определяло интеллектуальный поток, в который вливались идеи Кондратьева. В качестве причины циклических колебаний Кондратьев, как известно, называл изменения в объеме и качестве основного капитала, вызванные нововведениями;

картину циклического процесса он выводил из взаимосвязанности отраслей и продолжительности периода производства и функционирования соответствующих элементов основного капитала, а также условий на рынке ссудного капитала. Последние зависели от институциональных факторов - распределения доходов, влияющего на динамику сбережений, и принципов деятельности банков. Таким образом, если признать возможность классификации теории больших циклов в соответствии с принципами, установленными для обычных деловых циклов, и если использовать классификацию Хансена, то концепция Кондратьева может быть отнесена, хотя и с оговорками, ко второй подгруппе первой группы теорий вместе с теориями Туган-Барановского, Шпитгофа, Шумнетера, Касселя. При этом следует учитывать, что Кондратьев использовал некоторые элементы денежных теорий, представленных в работах Жюгляра, Сиджуика, Гиффена, Хоутри, Веблена и др.

Очевидно, что многие проблемы, которые поднимались в связи с указанными теориями, в определенной степени имеют отношение и к концепции Кондратьева.

Например, критика идеи свободного денежного капитала у Туган-Барановского и представления о процентной ставке как определяющем факторе верхней поворотной точки у Касселя могла быть отнесена в определенной степени и к Кондратьеву. Однако подобная критика не могла быть особенно важной для него.

Дело в том, что свою основную задачу в области исследования цикла, но крайней мере на начальном периоде исследования - т.е. в 20-е годы, Кондратьев видел не в создании исчерпывающей теории, или модели, воспроизводящей механизм цикла, а в изучении фактического движения конъюнктур и в связи с этим в определении круга показателей, представляющих конъюнктуру, и наполнении их статистическим содержанием. И заслуга Кондратьева не столько в объяснении (заметим, весьма схематичном) того, как импульс, идущий от появления и внедрения принципиальных нововведений распространяется в экономике и приводит к возникновению кумулятивного процесса, какие обстоятельства вызывают остановку этого процесса и как формируются условия нового подъема (здесь он во многом повторяет Туган-Барановского, Касселя, Шпитгофа), сколько в формировании эмпирической базы, из которой проистекает и на которой основывается гипотеза больших циклоп. Именно так он определял свою задачу в докладе о "Больших циклах", и здесь нам опять приходится вернуться к методологическим дискуссиям.

Речь идет о споре между сторонниками теоретического и эмпирического подходов к проблеме цикла, в котором прямо или косвенно принимали участие практически все упоминавшиеся выше экономисты.

Как и в знаменитом споре о методе, лидерами сторонников теоретического подхода были представители австрийской школы - Мизес и Хайек, к ним в данном вопросе присоединялись Шумпетер, Джевонс, Викселль, А. Лёве, отчасти Маршалл. Место исторической школы заняли ученые, принадлежащие к различным направлениям, прежде всего американские институционалисты Митчелл1 и Дж.М. Кларк, а также французский статистик К. Жюгляр, немецкий экономист Ф. Луц и др.

Эмпирический подход к анализу цикла, который отстаивал Кондратьев, был провозглашен Жюгляром еще в середине XIX в. Как отмечает Шумпетер, Жюгляр написал "великую книгу фактов" и высказал принципиальную идею (наряду с другими, например, о внутренней связи фаз цикла, выразившейся в знаменитом и многократно впоследствии повторяемом утверждении, что единственной причиной депрессии является процветание) о том, что интерпретация, т.е. теория, может быть только порождением фактов.

Впоследствии Митчелл не только подтвердил эту позицию, но предложил расширить область рассмотрения, включив институциональные и психологические факторы (которые при ином подходе попадали u разряд прочих равных). Он также сформулировал тезис о принципиально волнообразном характере экономических процессов и тем самым сделал важный шаг в сторону реалистического экономического анализа и придания экономической теории динамического характера.

В работе "Экономический цикл" (1913 г.) Митчелл выступил против теории в классическом смысле слова - как логически строгой схемы, выведенной из нескольких базисных аксиом, полученных главным образом интроспективно, и претендующей на, пусть и схематическое, исчерпывающее отражение основных черт того или иного явления. При этом был поднят и еще один вопрос. Если признать правомерность построения теории па основе универсальных гипотез, то - поскольку последние относятся к поведению человека и не могут относиться ни к чему иному, встает вопрос о правомерности использования агрегированных статистических показателей. Поскольку в тот период статистические данные были исключительно данными об агрегированных показателях, возникала коллизия: либо статистическое наполнение, либо дедуктивная теория. И Митчелл сделал выбор в пользу эмпирики. Далее, он полагал, что только эмпирические исследования могут выявить сам объект исследования. Это не означало, что Митчелл в принципе отрицал теорию. "Теория экономических процессов сама по себе, - писал о позиции Митчелла Шумпетер, - должна оставаться теорией, но ей надлежит стать теорией, построенной на базе результатов тщательного осмысления реального поведения и - так как он не исключал в принципе ни интроспекции, ни психологической интерпретации, порожденной интроспекцией, - мотиваций"1. Статистические данные, по мнению Митчелла, должны играть важную роль и при оценке теории.

Существовали и несколько иные аргументы против теоретического (дедуктивного) подхода к анализу цикла. Например, называлась неспособность теории объяснить многие важные факты и как следствие неизбежность прибегать к различного рода дополнительным экзогенным ограничениям и/или корректировать базисные положения фундаментальной теории - теории равновесия. Более того, очевидным аргументом в пользу эмпирического подхода и следовательно использования исторических данных являлось признание того, что колебания порождаются большим числом далеко не всегда окончательно установленных факторов.

Однако и у сторонников априоризма и дедуктивного подхода были свои аргументы. Так, немецкий экономист А. Лёве, не отрицая важности эмпирических исследований для иллюстрации теоретических построений или прогнозирования, указывал, что сами по себе расчеты и описания не способны существенно обогатить представления о причинах цикла и его неизбежности, более того, он полагал, что ожидания значительного продвижения в теории в результате расширения эмпирических исследований являются следствием ошибочных представлений о связи между теорией и эмпирическими исследованиями2. В этом же ключе рассуждал и А. Пигу: "Отсутствие статистической корреляции между теми или иными изменениями и промышленными колебаниями само по себе не опровергает, а се наличие не доказывает, что эти изменения являются причиной данных колебаний3. Более того, по мнению "теоретиков" окончательное решение вопроса о важности того или иного феномена не может быть оставлено математическому и статистическому анализу. Основу анализа должно, по их мнению, составлять знание, полученное теоретическим путем4.

Заметный вклад в отстаивание дедуктивного подхода внес Хайек. Он писал, что статистика не может дать большего, нежели указание на проблему, и "истинное значение статистики состоит в том, чтобы снабжать нас достоверной информацией относительно событий, которые относятся к области теории, и тем самым давать нам возможность не только aposteriori связать два следующих один за другим события как причину и следствие, но понять, какие условия достаточны, чтобы можно было строить прогнозы, а следовательно, какие события возможны. И свою практическую значимость теория получает только через возможность прогнозирования"1. Статистические исследования, по мнению Хайека, существенно зависят от существующего до их начала теоретического представления, и как следствие этого, их "практическая ценность зависит от надежности теоретической концепции, на которую они опираются"2.

Закономерно, что главную задачу в области исследования цикла Хайек видел в разработке хорошей теории, чем он и занимался в 20-е и 30-е годы.

В методологических спорах о том, какой должна быть теория цикла, обе стороны, говоря об абстрактной теории - одни уповая на нее, другие отказываясь от нес - имели в виду прежде всего теорию общего равновесия. И хотя сегодня мы ни в коей мере не можем сказать, что Хайск и австрийская школа в целом следовали в русле концепции равновесия Вальраса, в 20-е годы именно об этой теории говорил Хайек, когда отстаивал теоретический подход к анализу цикла3. С точки зрения Хайека, главная методологическая проблема при исследовании цикла заключалась в том, что, с одной стороны, теория равновесия в полной мере отвечала представлениям об истинной теории и была единственным теоретическим инструментом в арсенале экономистов, а с другой, - феномен цикла предполагает изменения, а следовательно требует динамического рассмотрения, которое остается за рамками теории равновесия. Из этой коллизии возможны два выхода: отказаться от принципов априорного построения теории, т.е. от попыток объяснения цикла на уровне "элементарных феноменов", и уйти в область эмпирических исследований, допускающих и даже предполагающих изменения во времени;

либо обратиться к "элементарным феноменам" и, оставаясь в рамках дедуктивного подхода, внести изменения в исходные предпосылки, причем в этом случае возникает вопрос о характере соответствующих модификаций. Ответом самого Хайека была денежная теория цикла, позволившая, как он полагал, сохранить верность дедуктивному принципу и в то же время благодаря особым свойствам денег придать теории динамическую составляющую. (Наличие в модели денег создаст возможность изменения относительных цен, вызванных не изменениями в эффективности производства или сдвигами в потребительских предпочтениях, а действиями "денежных властей", в результате чего возникает несоответствие между структурой производства и межвременными предпочтениями людей.) Иной способ выхода из указанной выше коллизии предложил Шумнетер1. Как известно, оы попытался заменить равновесную модель как основу экономической теории моделью эволюционной, предполагающей совершенно иной взгляд как на действующего экономического агента, так и на проблему динамики.

Экономический агент у Шумпетера - предприниматель, постоянно "вбрасывающий" в экономику новое и тем самым изменяющий само положение равновесия, Таким образом определялся источник динамических изменений.

Эволюционная модель Шумпетера в принципе строится на обычных предпосылках оптимального поведения, с одной лишь разницей, что в процессе оптимизации изменяются не только переменные, но и параметры модели индивидуального поведения. И здесь мы вновь обращаемся к Кондратьеву.

В его работах 20-х годов динамика была синонимом изменения набора показателей во времени, а теория динамики начиналась там, где в изменяющемся многообразии можно выделить некие регулярные события;

к последним он прежде всего относил обратимые процессы. Итак, в центре сто внимания - набор показателей и их изменение в реальном времени;

цикл - обратимый процесс и как таковой может быть выделен как предмет теоретического рассмотрения. Т.о.

теория у Кондратьева рождается из эмпирического анализа, в котором время присутствует изначально. Вспомним, что под конъюнктурой каждого данного момента он понимал "направление и степень изменения совокупности элементов народнохозяйственной жизни по сравнению с предшествующем моментом"2. Что касается набора элементов, или показателей, то это были именно те показатели, которые традиционно представлены статистикой.

Таким образом, в книге "Мировое хозяйство", и в других работах, посвященных циклам, Кондратьев предстает как сторонник и последователь Митчелла, решающий задачу статистического обоснования существования феномена больших циклов, и кроме того предлагающий некоторую объясняющую гипотезу.

И па этом можно было бы поставить точку, если бы не его неоконченная книга "Основные проблема экономической статики и динамики"3.

Методологической сверхзадачей этой последней работы было создание основ "социальной экономии" (заметим, не политэкономии, и не экономической теории в духе австрийской школы или неоклассики), изучающей общество и хозяйство в целом, и в методологическом отношении осуществляющей примирение теоретического и эмиирического подходов. Это примирение связано, на мой взгляд, с принципиально "статистическим" подходом к обществу и хозяйству понимаемых как совокупности большого числа людей, не обладающих совершенной информацией, и действия которых "более или менее разнообразны и относительно случайны". Именно поэтому к отдельным элементам хозяйства применимо понятие вероятности, а к нему как целому - закон больших чисел.

Этот подход изначально предполагает эмпирическую компоненту и одновременно не исключает теоретизирования на основе исходных гипотез. Не случайно, Кондратьев часто прибегает к аналогиям из естественных наук. Тот факт, что статистика изначально присутствует, облегчает задачу построения динамической теории, но то, что мы видим у Кондратьева - это еще не динамическая теория. Возможно, создание такой теории могло было быть связано с рассмотрением взаимодействия рынков, множество субъектов которых не располагают полной информацией и потому действуют относительно случайным образом. В этом случае можно было бы говорить о цикле как о порождении случайных процессов1. Но это - не более, чем догадки о логике создания Кондратьевым теории экономической динамики. Еще более интригующим представляется понятие "социально-экономической генетики", о котором ничего не известно, кроме того, что так Кондратьев обозначал теорию, которая должна была стать, но, увы, не стала, завершающим этапом его исследования экономической динамики и развития. Началом этого пути и была работа "Мировое хозяйство и его конъюнктуры во время и после войны", предлагаемая в настоящем издании.

H.A. Макашева, д.э.п., проф.

Последняя опубликованная при жизни Н.Д. Кондратьева работа по проблеме больших циклов - "Динамика цен промышленных и сельскохозяйственных товаров" - вышла в свет в 1928 г. в сборнике "Вопросы конъюнктуры".

Само по себе подобное утверждение вовсе не является очевидным. Вопрос о принципиальной возможности теории динамики как большая методологическая и философская проблема в этот период только осознавался учеными. Интересный взгляд на эту проблему можно найти, например, в: Northrop F.S.С. The impossibility of theoretical science of economic dynamics // Quarterly journal of economics. 1941. November.

Утверждая это, Кондратьев неявно вступает в длившуюся несколько десятилетий дискуссию о критерии оценки теории и роли прогноза в определении ценности теории.

Keynes J.M. Can Germany pay the last reparation demands? // Keyncs J.M. Collected writings. Vol. 17. P. 243.

См., например, Фалькер С.А. Строение и конъюнктура мирового хозяйства. М., 1921;

Первушин С.А. Конъюнктура современного мирового хозяйства // Вестник статистики. 1921. № 5-8;

Двойлацкий Ш. Накопление капитализма и империализм // Красная новь. 1921. № 1. Что касается работ, продолживших дискуссию начала 20-х годов, то их очень много. Следует заметить, что тема обычных циклов и кризисов оказалась переплетенной с тематикой больших циклов и обе - с проблемой перспектив капитализма. Кроме уже упомянутых работ можно назвать: Игнатьев М.В. Некоторые основные вопросы изучения конъюнктуры // Вопросы конъюнктуры. 1926. Кн. 2. вып. 1;

Троцкий Л.Д. О кривой капиталистического развития // Вестник Социалистической академии.

1923. № 4;

Первушин С.А. Конъюнктура современного мирового хозяйства. М., 1922;

его же Основные вопросы теории и методологии хозяйственной конъюнктуры // Плановое хозяйство. 1926. № 12;

Фалькнер С.А. Перелом в развитии мирового промышленного кризиса. М., 1923.

То, что Кондратьев и его современники были хорошо знакомы и активно использовали достижения западных экономистов, легко видеть из имеющихся в их работах многочисленных ссылок. Более того, во многих западных работах по исследованию циклов, написанных в начале 30-х годов, мы находим ссылки не только на ставшие к тому времени классическими работы Туган-Барановского, но и на работы современников и коллег Кондратьева. Так, например, в очень хорошем дайджесте по исследованиям цикла, изданном в США в 1934 г. и предлагающем хронологическую и тематическую систематизацию исследований цикла с начала XVIII века и до начала 30-х годов XX века, можно найти ссылки на работы С.А.Первушина и Е.Е. Слуцкого (имеется в виду работа, посвященная случайным возмущениям, напечатанная и Вестнике конъюнктуры за 1927 г., издаваемым Конъюнктурным институтом под редакцией Н.Д. Кондратьева);

а в известной книге А. Хансена о теории делового цикла - фамилию Л.М. Ковальской - сотрудницы Конъюнктурного института и соратника Н.Д. Кондратьева.

Кондратьев Н.Д. Мировое хозяйства и его конъюнктуры во время и после войны. Вологда, 1922. С. 258.

Там же. С. 257.

Там же С. 3.

Кондратьев Н.Д. Мировое хозяйство... С. 8.

Кондратьев Н.Д. План и предвидение (1927) // Кондратьев Н.Д. Проблемы экономической динамики. М.: Экономика, 1989;

Проблема предвидения (1926) // Кондратьев Н.Д. Избранные произведения. М.

О этапах развития исследований цикла см., например, Fritz W.G, Contributions to business-cycle theory. Ann Arbor: Edwards Brothers, 1934.

Hansen A. Business-cycle theory. Boston etc.: Ginn and company, 1927.

Hayek F. Monetary theory and the trade cycle. L. etc: The Alden press, 1933.

Juglar С. Des crises commerciales et de lear retour priodique. Paris, 2d еd., 1889.

Schumpeter J. Ten great economists from Marx to Keynes. L.: Routledge, 1997. P.

246.

Lwe A Wir ist konjunkturtheorie berhaupt mglich? // Weltwirschaftliches Archiv.

Oct. 1926.

Pgou A. Industrial fluctuations. 2 nd. ed. L.: Macmillan, 1929. P. 37.

Altschul E. Konjunkturtheorie und Konjunkturstatistik // Archiv fur Sozialwissenschaft und soziopolitik. Vol. 55. Tbingen, 1926. P. 85.

Hayck F. Monetary theory and trade cycle. P. 35-36, Hayck F. Monetary theory and trade cycle. P. 39.

Интересно отметить, что Кондратьев связывал статический подход именно с австрийской школой и более того, полагал, что с точки зрения понимания динамической природы экономических процессов дальше австрийцев продвинулись Маршалл и другие представители математического направления.

(Кондратьев Н.Д. Основные проблемы экономической статики и динамики. М.:

Наука, 1991. С. 334-338). Сегодня подобная точка зрения вряд ли найдет поддержку среди большинства исследователей.

Pages:     | 1 |   ...   | 10 | 11 || 13 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.