WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 9 | 10 || 12 | 13 |

«Кондратьев Н.Д., Яковец Ю.В., Абалкин Л. И. ...»

-- [ Страница 11 ] --

* * * Теперь мне предстоит отойти от вопроса о перспективах самого сельского хозяйства и его организации и подойти к проблеме: что же необходимо сделать, чтобы эти перспективы были осуществлены, т.е. подойти к вопросу о системе мероприятий, которые должны проводиться для реализации указанных перспектив, мероприятий, которые этими перспективами предполагаются. Я не ставлю в своем докладе вопрос о конкретных мероприятиях. Это вопрос не моего общего доклада, а вопрос специальных докладов по управлениям и даже по частям управлений, вопрос, который уже освещен достаточно подробно в с.-хоз.

секции и президиуме. Я говорю здесь о системе мероприятий.

Что касается системы мероприятий, или системы политики, то для нас она распадается прежде всего на два концентра. Хотя НКЗем ведет работу в определенном, отведенном ему масштабе, хотя объектом его действия непосредственно является сельское хозяйство, но НКЗем прекрасно сознает, что сельское хозяйство находится под воздействием мероприятий не только НКЗема, но и мероприятий общегосударственных, и мероприятий других комиссариатов.

Поэтому ясно, что общие вопросы экономической политики, затрагивающие сельское хозяйство, не могут быть безразличны для осуществления перспектив развития сельского хозяйства. И мы говорим, что без реализации определенных экономических предпосылок путем соответствующего построения системы экономической политики, касающейся сельского хозяйства, перспективы сельского хозяйства не могут быть обеспечены, так как они построены в расчете па рациональную экономическую политику. Итак, первый концентр мероприятий - это мероприятия общей экономической политики. Второй концентр их - это мероприятия с.-хоз.

политики, т.е. прежде всего мероприятия самого НКЗема. Мы, конечно, не можем излагать в плане систему общей экономической политики во всех ее деталях. Это не наша задача. Мы имели в виду формулировать только основные идеи этой желательной экономической политики. К чему же сводятся основные положения общей экономической политики с точки зрения реализации перспектив развития сельского хозяйства?

Прежде всего для нас имеет значение политика в области регулирования рынка.

Под ней мы понимаем в первую очередь вопрос политики цен. Позиция наша в этом отношении чрезвычайно проста, и она сводится к следующему: мы хотим, чтобы политика цен с.-хоз. продуктов строилась на принципе, что цена должна обеспечить расширенное воспроизводство с.-хоз. товаров. Конечно, это положение не дает ответа на вопрос, какая конкретная цена должна быть в этом или следующем году. Но она дает метод для решения данных конкретных вопросов. Выдвигая указанную формулу, мы подчеркиваем, что последний III съезд Советов в своей резолюции по докладу тов. Каменева, в п. 13, определенно провозгласил по существу эту же формулу, когда сказал, что политика цен должна вестись так, чтобы цены с.-хоз. товаров обеспечивали крестьянству расширение и укрепление его хозяйства. С этой точки зрения легко решается и вопрос соотношения цен с.-хоз. товаров и промышленных. Если бы существовали "ножницы" между ними, неблагоприятные для сельского хозяйства, то это значило бы, что цена с.-хоз. товаров не обеспечивает расширенного воспроизводства их. Поэтому для нас в приведенной формуле уже лежит ответ и на проблему "ножниц".

Второй вопрос, который нас интересует в области политики регулирования рынка, - это вопрос о политике внешней торговли. Здесь наш лозунг в совершенном соответствии с предшествующим изложением сводится к максимальному расширению экспорта с.-хоз. товаров, а следовательно, и к созданию условий, благоприятных для этого расширения экспорта. Отсюда, в принципе, мы стоим за беспошлинный вывоз с.-хоз. товаров, допуская, конечно, известные исключения, диктуемые или тем, что цена на данный товар на нашем и мировом рынке настолько различна, что она позволяет удовлетворить известные фискальные интересы;

или тем, что по соображениям развития сельского хозяйства целесообразно по возможности задержать данный продукт внутри страны. Например, эту идею мы определенно считаем необходимым проводить в отношении концентрированных кормов в виде жмыхов и отрубей.

Кроме таможенно-тарифной политики в области внешней торговли, нас интересует также вопрос о железнодорожных тарифах, система которых может или способствовать, или мешать росту экспорта. Этот вопрос о тарифах - вопрос общий как для внешней, так и для внутренней торговой политики. Мы здесь стоим на той точке зрения, что жел.-дор. тарифы в общем не должны ложиться на с.-хоз. товары тяжелей, чем на товары какой-либо другой отрасли народного хозяйства и они не должны противодействовать тенденциям развития экспорта с. хоз. товаров. Последнее связано для нас с подходом к построению дифференциальной системы тарифов и к созданию специальных вывозных тарифов в отношении некоторых с.-хоз. продуктов.

Обращаясь теперь к импортной политике, необходимо заметить, что здесь, поддерживая общую политику протекционизма, мы стоим против огульного протекционизма. В частности, в отношении импорта орудий и средств с.-хоз.

производства протекционизм должен глубоко сообразовываться с требованием развития сельского хозяйства.

Следующий вопрос из области внешнеторговой политики, на котором мы фиксируем внимание, - это вопрос торгового аппарата. НКЗем считает, что одним из самых существенных препятствий к экспорту и упорядочению внутреннего рынка является неурегулированность и громоздкость нашего экспортирующего и работающего на внутреннем рынке торгового аппарата. В этом направлении могут быть и должны быть приняты улучшающие меры. И это есть не только наше пожелание, но мы должны сказать, что эти лозунги нашли полную санкцию в том же постановлении III съезда Советов. Здесь на торговый аппарат, в частности на экспортирующий аппарат, в п. 14 постановления обращено самое серьезное внимание.

Дальнейшая сфера вопросов, относящихся к регулированию рынка, - это вопросы внутренней торговой политики. В этой области важнейшей проблемой с точки зрения перспектив сельского хозяйства является задача рациональной организации торгового аппарата, приближения его к населению и в этих целях развитие торгового кооперативного аппарата - лозунг, уже получивший широкое применение на практике. Но, кроме того, должна быть особо подчеркнута необходимость организации торгового аппарата в отношении технических вспомогательных средств его. Проблемы элеваторного, холодильного хозяйства, организации биржевого оборота с.-хоз.

товаров и т.д. должны быть поставлены во всю ширь. Это не есть компетенция НКЗема, но НКЗем не отказался бы принять участие в разработке этого вопроса совместно с ведомствами, которые этими вопросами ведают. Внимательное изучение канадского с.-хоз. рынка и рынка США показывает, что в этой области технической организации с.-хоз. рынка за последнее время имеют место очень большие достижения, что сильно влияет на экономию и эффективность работы торгового аппарата. Все это толкает нас к тому, чтобы принять решительные меры к улучшению постановки дела организации рынка. Этими вопросами заканчиваются у нас важнейшие вопросы политики регулирования рынка.

Второй раздел экономической политики, на котором необходимо остановиться, - это вопрос индустриализации сельского хозяйство, переработки его продуктов.

Мы подходим к этому вопросу и под углом зрения первого цикла вопросов, т.е.

под углом зрения регулирования рынка. Прежде всего мы считаем, что в интересах рационализации того же рынка, повышения ценности продукции крестьянского хозяйства и ускорения его развития переработка продуктов с.-хоз.

во всех отраслях, где для этого есть экономические предпосылки, должна получить самое широкое развитие. Интересно указать, что в п. 20 постановления III съезда Советов эта задача так же выдвигается, и притом со всей решительностью.

Для нас важен, однако, подход к этому вопросу не только с точки зрения организации рынка, но и с точки зрения влияния индустриализации на распыленное крестьянское хозяйство. Мы видим в процессе индустриализации сельского хозяйства также и процесс, организующий распыленное крестьянское хозяйство.

Мы думаем, далее, что в развитии переработки продуктов сельское хозяйство необходимо должно опираться прежде всего на кооперативную промышленность.

Следовательно, это выдвигает задачу создания по преимуществу мелких и средних заводов, приближенных к населению. Рассчитывая на приток крестьянского сырья, эти заводы должны одновременно рассчитывать и на то, чтобы стать центрами в развитии электрификации сельского хозяйства.

Третий цикл вопросов общей экономической политики, которые близко затрагивают развитие сельского хозяйства, - это вопросы политики в области кредита. Здесь наши лозунги уже не новы: они общепризнаны в настоящее время. Прежде всего нам кажется, что объем с.-хоз.

кредита должен быть расширен и приведен в соответствие с ростом кредита в других отраслях народного хозяйства. Затем кредит должен быть удлинен и удешевлен - положение, которое нашло широкое признание и получило утверждение по докладу тов. Молотова на последней партийной конференции.

Далее, мы предполагаем, что кредитная политика в области сельского хозяйства должна проводиться в соответствии с принципами перспективного плана развития сельского хозяйства.

Наконец, особо важное значение мы придаем мобилизации денежных ресурсов крестьянского населения при помощи кредитной кооперации.

Последний цикл экономических вопросов, на котором я должен остановиться, - это вопросы налоговой политики. Здесь мы с удовлетворением должны констатировать, что общий сдвиг этой политики идет по той линии, которую НКЗем считал и считает вполне целесообразной. Прежде всего нужно указать на приведение в соответствие между собой размера налога, с одной стороны, и платежеспособных сил населения - с другой. На последней сессии ЦИКа это положение, как известно, провозглашено с полной ясностью, и оно привело к значительному сокращению налога. Второй вопрос, интересующий нас в области обложения, - это задача обеспечения соответствия системы обложения особенностям сельского хозяйства по районам. Обложение механическое, или по валовой доходности сельского хозяйства, сплошь и рядом приводит к невозможности проведения на практике интенсификации и рационализации его.

Там, где обложение строится и проводится без учета интенсивности и особенностей самой системы сельского хозяйства по районам, мы сталкиваемся сплошь и рядом с тем, что тот или другой район только потому, что он интенсивен и, следовательно, имеет больший валовой доход, платит высокий налог. Между тем, имея высокий валовой доход, хозяйство такого района имеет и значительные расходы. Ясно, что построение обложения без учета действительной платежной силы крестьянских хозяйств по районам может вызвать приостановку в процессе интенсификации сельского хозяйства. Этому должен быть положен конец путем усовершенствования самой системы обложения в соответствии с особенностями системы хозяйства по районам. Нам кажется, что этот вопрос должен быть поставлен и, очевидно, будет поставлен с полной ясностью. Мы считаем, что проведение принципа налоговых льгот по прежнему должно иметь место в обложении, ибо этот метод оправдал себя в смысле воздействия на сельское хозяйство. Вот этими общими положениями я позволю ограничиться в изложении пожеланий НКЗема о предпосылках в области общей экономической политики, имеющей решающее значение для осуществления перспектив сельского хозяйства.

* * * Теперь перехожу к системе мероприятий самого НКЗема. Я не имею в виду исчерпать весь цикл мероприятий НКЗема. Здесь имелось в виду указать основную линию главнейших мероприятий. Подробно же все они изложены в целой серии наших специальных работ по плану в каждой области сельского хозяйства отдельно.

Если мы хотим осуществления указанных выше перспектив, если мы хотим в каждом районе строить рациональный тип хозяйства, то мы должны и с.-хоз.

политикой содействовать рациональной реорганизации хозяйства.

Что нужно для рациональной организации крестьянского хозяйства?

Для этого необходимы рациональная организация территории, организация средств производства в хозяйстве, рациональная организация самого производства, организация переработки и сбыта с.-хоз. продуктов, наконец охрана результатов сельскохозяйственного производства. Вот по этим разделам мы и можем пойти.

Прежде всего проблема организации территории. Очевидно, что это в высшей степени важная проблема. Она распадается на вопросы землеустройства, вопросы мелиорации, вопросы колонизации и переселения. Что касается землеустройства, то точка зрения НКЗема покоится па земельном кодексе. Первый вопрос, который я хотел бы затронуть здесь из области землеустройства, - это вопрос о формах землепользования. Лозунг кодекса в этом отношении - лозунг свободы форм землепользования.

НКЗем стоит, конечно, на той же точке зрения. Но стоя на этой точке зрения, он не понимает ее в том смысле, что он должен быть пассивным, индифферентным к свободно выбираемым формам землепользования. Он понимает ее так, что он не может принудительно проводить ту или иную форму землепользования. Но это не значит, что он не может иметь регулирующее воздействие на крестьянские массы в направлении развития тех или других лучших форм землепользования. НКЗем считает, что наиболее прогрессивной в конечном счете является коллективная форма землепользования. Однако хозяйство может подойти к этой форме только путем эволюции - путем перехода от одной стадии развития к другой. Эти переходные стадии надо иметь в виду при проведении землеустройства. Жизненная практика достаточно хорошо вскрывает, в каких районах какие переходные формы землепользования на данной ступени исторического развития сельского хозяйства являются наиболее стойкими и прогрессивными.

Если проследить для примера распределение единоличного землепользования, то вы увидите, что оно наиболее сильно выражено в определенных районах - в Северо-Западном, в Западном, в западной части Центрально-промышленного района и в Юго-Западном районе. Это показывает, что в этих районах с наиболее интенсивным хозяйством с этой формой землепользования мы не можем не считаться. Поэтому, НКЗем считает, что в этих районах единоличная отрубно хуторская форма землепользования получит развитие. И после постановления III съезда Советов едва ли кто может поставить целью препятствовать развитию этих форм землепользования здесь. Если мы возьмем районы Центральночерноземный, Северо-Восточный, Юго-Восточный, то здесь мы увидим господство главным образом общины. По отношению к этим районам выдвигается как наиболее желательная форма землепользования отрубная или улучшенно-общинная. Таким образом, вопрос о наилучших формах землепользования решается нами по районам. В тесной связи и в соответствии с этим решается и вопрос о форме землеустройства. По районам вопрос о форме землеустройства в схеме решается так. В Северо-Западном, Западном и Юго Западном районах относительно большое значение должно приобрести единоличное землеустройство в форме выдела коллективного землеустройства.

Причем в Центрально-земледельческом и частично Центрально-промышленном районах основное значение получает коммасация. На севере и северо-востоке - урегулирование общинного землепользования. На юге и юго-востоке - выделение на поселки. Таким образом, по районам решается вопрос о формах землеустройства.

Далее, возникает третий вопрос - земельной политики;

это вопрос о размерах хозяйства, Мы считаем, что к этому вопросу мы не можем подойти вплотную уже теперь. Мы не можем дать сейчас определенных ответов на него. Но самую эту проблему мы выдвигаем и считаем, что вопросы дробимости хозяйства, вопросы о наиболее целесообразных размерах хозяйства по районам должны подвергнуться разработке для последующих плановых практических мероприятий в этой области.

Теперь, в заключение о землеустройстве мы должны сказать, какой размах придается нами землеустроительным работам. Мы полагаем, что можно землеустроить около 43 млн. дес. в 5 лет. Конечно, это крайне немного, и мы берем эту цифру не потому, что хотим замедлить процесс землеустройства, а потому, что таковы фактические возможности, определяющиеся финансовыми и техническими соображениями, т.е. числом лиц специального персонала и возможностями увеличения этого числа. Надо, однако, отметить, что сейчас эти количественные предположения НКЗема будут несколько изменены в сторону увеличения, потому что по постановлению 111-го съезда Советов в важнейших районах землеустройство должно быть закончено в 10 лет. В этих целях, очевидно, должны быть приняты особые специальные меры. Что касается реального темпа землеустройства, то надо отметить, что в 1923/24 г. по плану предполагалось землеустроить 9,4 млн. дес., а землеустроено 10,6 млн., т.е.

больше на 12,8%. В 1924/25 г. план превзойден всего на 8%. Иначе говоря, действительность отклоняется от плана очень мало.

* * * Перехожу ко второй группе вопросов по организации территории - к колонизации и переселению. Вопрос колонизации и переселения очень важен, он должен сыграть огромную роль в СССР. Но нам кажется, что в ближайшие пять лет он не может быть разрешен. НКЗем считает, что ввиду отсутствия средств для освоения и заселения пустующих областей (а средства на это требуются колоссальные) необходимо в ближайшее время производить переселение и колонизацию в обжитые районы - на северо-восток, юго-восток, в Поволжье и Сибирь. Обжитые части этих районов не могут вместить большого количества переселенцев.

Поэтому мы подходим к проблеме колонизации и переселения как к методу подъема хозяйства этих районов. На севере мы, проводя колонизацию, имеем в виду поднятие лесного хозяйства, на юго-востоке - сельского хозяйства. Что касается размаха колонизации, то площадь, которую имеется в виду охватить в 5 лет, составит около 9,3 млн. дес. Мы считаем, что удастся организовать свыше 111 тыс. хозяйств, т.е. переселить свыше 600 тыс. человек.

Возможно, что эта площадь будет несколько увеличена и объем мероприятий расширен. Практика, однако, показывает, что даже при незначительном размере плана колонизации, которую мы намечали в прошлом году, она выполнена только на 22% в силу недостатка средств. Надо отметить, что сейчас волна переселенцев и колонизаторов растет и развитию переселения мешает только недостаток средств.

* * * Наконец, третий раздел в области организации территории - это мелиорация. К этому вопросу мы подходим также с точки зрения рациональной организации хозяйства каждого района. Если в Северо-Западном районе мы, как указывалось выше, хотим организовать интенсивное хозяйство с высоким удельным весом животноводства, то ясно, что здесь мелиоративная проблема сводится к обеспечению хозяйства лугами и к расширению культурной площади. Поэтому в этом районе ведутся работы по осушению болот и по регулированию рек. Иначе говоря, мелиорация применяется к нуждам этого района. Наоборот, на юго востоке, где главная задача землеустройства - организация выселков и поселков, задачей мелиорации является обводнение этих районов, а в некоторых местах даже орошение. Что касается объема работ по мелиорации, то предполагается, что будет подвергнуто мелиорации около 1600 тыс. дес. за пять лет.

Позвольте перейти от организации территории ко второму разделу организации хозяйства - к вопросу об организации его средств производства. Что касается организации средств производства и мероприятий в этой области, то НКЗем этот вопрос сводит к вопросам снабжения хозяйств мертвым инвентарем, семенами, кормами, удобрениями. Остановимся в общих чертах на некоторых из этих вопросов. Я уже достаточно развивал выше наш общий подход к вопросу об организации хозяйства. Говоря теперь специально об организации средств производства, и в первую очередь мертвого инвентаря, мы понимаем нашу задачу не только как задачу возможно большего количественного насыщения им, но и как задачу качественного улучшения и приспособления этого инвентаря к особенностям хозяйства. Поэтому проблема ставится таким образом, чтобы был осуществлен отбор инвентаря в соответствии с требованиями хозяйства по районам. Отсюда работа машиноиспытательных станций получает определенное и весьма практическое задание. Что касается организационной стороны в постановке снабжения инвентарем, то НКЗем опирается в этой области на работу не только госсельсклада, но и всей сети сельскохозяйственной кооперации и рассчитывает на широкое развитие кредита.

В области машиноснабжения особую задачу приобретает, далее, снабжение тракторами. НКЗем смотрит в настоящее время на снабжение тракторами как на задачу постановки массового опыта по их применению. Мы полагаем, что тракторы особенно успешно можно применять в определенных районах - в районах многоземельных и с экстенсивным хозяйством. Надо сказать, что в деле с тракторами мы далеки от утопии. Мы предполагали, что будет привезено за пять лет около 15 980 машин. Практика первых двух лет выполнения плана показала, что в первый год было получено 1375 машин, во втором году - 2557 и находятся в пути в настоящее время 755, а всего, таким образом, 4687. Таким образом, темп трактороснабжения шел несколько медленнее, чем предполагалось. Но сейчас благодаря специальному решению правительства, по видимому;

ввоз тракторов будет значительно увеличен. НКЗем может это только приветствовать. Расширяя постановку опыта массового применения тракторов, НКЗем придает очень большое значение в исходе этого опыта организации пользования тракторами и выдвигает идею организации гнездового использования тракторов в расчете, что намеченные центры или гнезда применения тракторов будут достаточно хорошо оборудованы как запасными частями, горючим материалом, так и квалифицированным персоналом. Без этого нет гарантии против гибели тракторов и неуспеха дела. Затем, разумеется, нужны агитация и показательное применение тракторов при помощи совхозов.

Следующий вопрос, который надо выдвинуть, - это вопрос об электрификации.

Наш план по электрификации рассчитан к 1928 г. на 1 млн. хозяйств при наличии электрифицированных около 58 тыс. хозяйств. Я думаю, что при том темпе роста, который имеется сейчас в области электрификации, план представляется реальным. Но, однако, он не представляется и приуменьшенным.

Следующая существенная область работы - это вопрос о семенах, которому НКЗем придает исключительное значение, что оправдывается и постановлениями съездов Советов, и постановлением СНК РСФСР по общему докладу НКЗема.

Схема НКЗема в этой области деятельности проработана до конца, и она очень проста.

Создается сеть селекционных центров, дающих высокосортные семена. Имеется, далее, сеть госсемкультур, которая выполняет задачу второй репродукции. Сеть для третьей репродукции составляется из совхозов, семхозов, кооперативов. При этой схеме создаваемые новые улучшенные семена быстро распространяются и служат основой для обновления и повышения качества массового семенного материала. Организованная семссуда, с другой стороны, служит в руках НКЗема одним из мощных методов интродукции улучшенных семян в практический обиход.

* * * Дальше, одним из самых существенных вопросов в области организации средств производства является вопрос об организации живого инвентаря. Причем вопрос этот стоит на грани вопросов животноводства и средств производства. Не буду подробно излагать систему мероприятий НКЗема в этой области, тем более что план коневодства уже принят и утвержден СТО. Мне представляется целесообразным сформулировать лишь принципы, которые положены в основу этой системы. Они очень просты и напоминают принципы в области организации семенного дела. Чего мы здесь хотим добиться организацией дела? Мы хотим осуществить плодотворную встречу массовой инициативы - инициативы массового крестьянского населения и инициативы государства. Общая задача работы сводится к качественному улучшению конского состава и количественному увеличению его. Что дает для этого государство? Государство прежде всего имеет сеть конезаводов с чистокровным, высокопородным материалом. При помощи сети государственных конюшен, случных пунктов, совхозов этот высокопробный материал приближается к населению. Для лучшего выращивания скота в результате работы сети конюшен, случных пунктов население организуется в коневодческие кооперативы. Таким образом, волна влияния на качественный состав скота проходит от центра до широких слоев населения. Чтобы усилить это воздействие на качество конского состава и придать ему массовый характер, НКЗем принимает меры к увеличению производителей не только за счет чистокровного материала, но и за счет одобренных, улучшенных и допущенных производителей, используя для этого массовый материал самого крестьянского хозяйства, организуя его в коневодческие кооперативы также и на этой почве.

Одновременно НКЗемом проводится система мероприятий, направленных к содействию количественному увеличению конского состава при помощи пополнения конского стада районов с недостатком за счет районов с избытком и за счет закупки скота в Монголии. В первую очередь снабжение рабочими лошадьми идет по линии нуждающихся низших экономических слоев деревни. В общем закупка рабочих лошадей для снабжения населения рассчитана приблизительно на 225 тыс. голов в год.

* * * Перехожу теперь к организации различных отраслей с.-хоз. производства и останавливаюсь в первую очередь на животноводстве.

В соответствии с общим пониманием и построением перспектив животноводство и работа над ним занимают в нашем плане одно из самых выдающихся мест.

Среди других отраслей животноводства на первый план нами выдвигаются молочное скотоводство, далее свиноводство, наконец овцеводство.

Обращаясь к самой системе мероприятий в области животноводства, нужно сказать, что нами выдвигается по существу та же система, что и в отношении рабочего скота. Я не буду входить в детали, а изложу лишь общую схему и принципы системы мероприятий применительно к работе над крупным рогатым скотом.

Схема такова: имеются племенные рассадники (племхозы). Опираясь на племхозы, работает широкая сеть случных пунктов с быками чистокровными и одобренными. Чтобы обеспечить лучшее функционирование этой системы, обеспечить условия выращивания скота, вовлечь в работу само население и придать мероприятиям массовый характер, само население организуется в скотоводческие кооперативы. Таким образом, рядом концентрических кругов мероприятия расширяются, доходя до широких слоев крестьянского населения.

Работа по улучшению скота не ограничивается использованием чистокровного материала. В интересах придания ей жизненности и массового характера она широко развертывается также на лучшем материале самого населения. Таким образом, принцип использования инициативы самого населения и превращения мероприятий в массовые проводится ИКЗемом в этой области полностью.

Необходимо подчеркнуть, что ту же схему, но с соответствующими модификациями, мы осуществляем и в области свиноводства, и в области овцеводства. Поэтому я не буду на них специально останавливаться. Что касается количественного выражения работы НКЗема по животноводству, то в наших опубликованных материалах содержатся подробные данные по этому вопросу.

Было бы слишком долго и нецелесообразно приводить их здесь.

Наряду с мероприятиями по качественному и количественному развитию животноводства необходимы и имеют первостепенное значение мероприятия по переработке и сбыту продуктов животноводства. Поэтому в настоящем плане придается особое значение восстановлению и ремонту заводов для переработки продуктов животноводства, улучшению техники этих заводов, содействию населению в организации таких заводов на кооперативных началах, созданию холодильного транспорта и т.д.

Придавая животноводству особенно большое значение, мы бросаем на него наибольшие средства по сравнению со всеми другими отраслями сельского хозяйства. При распределении средств по отраслям коневодство занимает из всех других отраслей сельского хозяйства 16%, крупный рогатый скот - 21, свиноводство - 9, овцеводство - 8, птицеводство - 1%.

* * * Я не могу входить в подробности изложения мероприятий и по другим отраслям сельского хозяйства, в том числе и по техническим культурам. Что касается технических культур, то мы придаем им в плане после животноводства первое место по удельному весу. Поэтому на технические культуры равным образом мы бросаем относительно значительные средства - около 4,5% всех средств на сельское хозяйство.

Задачи работы в этой области сводятся, как и в животноводстве, к количественному расширению этих отраслей и качественному их улучшению.

Основным принципом осуществления этих задач является, как и в животноводстве, принцип использования инициативы самого населения, придания мероприятиям массового характера, использования влияния направляющей инициативы государства на широкие массы населения, особенно на кооперированное население. Что касается задач качественного улучшения рассматриваемых отраслей, то работа по рационализации этих с.-хоз. культур касается как постановки семенного дела, так и техники обработки и удобрения почвы. Во всех этих направлениях план и предусматривает работу. Причем в такой важной части работы, как семенное дело, опираясь на ту схему, которая в области семенного дела была обрисована выше, по плану предполагается, например, в отношении льна через 5 лет создать площадь репродукции в 280 тыс. дес., что приводит к возможности обновления через 5 лет почти всей массы льняных семян.

Наряду с улучшением качества и рационализацией земледелия в отношении технических культур приобретает огромное значение постановка первичной переработки их продуктов, тем более что это один из самых верных путей правильной постановки сбыта этих продуктов, рационализации самой культуры и реорганизации всего крестьянского хозяйства. Например, картофельное хозяйство без переработки картофеля не может быть более или менее рационально организовано. Поэтому нами ставится широкая задача по организации первичной переработки продуктов технических культур. Но эта задача не разрешается нами целиком в 5 лет. Для того чтобы ее разрешить, например, по льну, нужно было бы построить около 625 заводов по первичной переработке. Мы думаем, что это экономически невозможно не только потому, что мало средств, но и по условиям реализации продуктов переработки мы не могли бы этого сделать в такой короткий срок. Нам предстоит еще в этой области борьба с заграницей, ведущей широкую переработку льна у себя. Поэтому план нами намечен в более скромных размерах, а именно с расчетом оборудовать только 85 льняных заводов.

Третья задача и сфера работы в области технических культур - задача сбыта.

Здесь все наши построения базируются на кооперировании дела сбыта, а также на установлении связи между постановкой сбыта, производства, переработки продуктов сельского хозяйства.

Не желая слишком затягивать свой доклад, я не буду касаться специальных культур и отраслей сельского хозяйства. Задачи и принципы, положенные в основу работы здесь, по существу те же самые, что и в области технических культур, с теми или иными особенностями.

* * * Остановлюсь кратко на опытном деле. Мы придаем большое значение этому делу в отношении борьбы за перспективы сельского хозяйства. Направление в постановке этого дела найдено НКЗемом как будто верное. Поскольку мы в каждом районе стремимся к рационализации и реорганизации крестьянского хозяйства, опытное дело должно в направлении своей работы учесть перспективы и задачи, стоящие перед хозяйством данного района. Там, где мы выдвигаем на первый план животноводство, опытное дело должно сосредоточить свое внимание прежде всего на вопросах, связанных с осуществлением этой задачи. С другой стороны, опытное дело должно быть гораздо больше актуализировано в смысле усиления влияния добытых им результатов на с.-хоз. практику. В этих целях НКЗем считает очередной задачу вынесения опытов в крестьянское хозяйство. В связи с этим институт крестьян-опытников выдвигается НКЗемом как важнейшая мера к усилению практической роли опытного дела. Третья задача в организации опытного дела - это принцип теснейшей связи между агрономической сетью и опытным делом. Агроном должен проводить мероприятия в жизнь, опираясь на инициативу крестьянства, с одной стороны, и на данные опытных учреждений, с другой стороны. Через агронома крестьянство получает указания по организации хозяйства, через агронома опытные учреждения уясняют требования реальной жизни, направленные к ним. И, наконец, четвертая задача в постановке опытного дела - это задача установления связи его с высшим сельскохозяйственным образованием, без чего невозможно рационально поставить как опытное дело и агрономическую помощь, так и само высшее с.-хоз. образование.

* * * Позвольте мне не касаться мероприятий в области защиты растений и ветеринарного дела, потому что и самые работы в этой области носят преимущественно технический характер и не вызывают разногласий по существу.

В заключение беглого обзора основных положений плана сельского хозяйства я хотел бы поставить вопрос: насколько согласованы наши мероприятия в разных отраслях работы над сельским хозяйством и что положено в основу их согласования? Я хотел бы подчеркнуть, что одной из самых оригинальных черт плана НКЗема, если даже в нем и есть крупные недостатки и ошибки, является то, что найдена действительная почва для согласования работы отдельных частей аппарата всего НКЗема в области сельского хозяйства. Действительно, в центр внимания НКЗема поставлена планом в каждом районе задача по созданию рациональных типов хозяйств. Для этого мы должны определенным образом построить работу управления землеустройством и мелиорацией, чтобы добиться рациональной организации территории. Далее, мы должны поставить определенным образом работу управления сельским хозяйством, чтобы добиться рациональной организации средств производства, самого производства, переработки и сбыта продуктов сельского хозяйства. Мы должны, наконец, поставить работу ветеринарии и отдела защиты растений в строгом соответствии с задачами и нуждами животноводства и полеводства каждого района. Таким образом, вся деятельность НКЗема в каждом районе в целом оказывается направленной как бы на одну и ту же задачу, но с разных сторон, - на задачу рациональной организации хозяйства.

Это обеспечивает принципиальное единство и достаточную связь в работе всего аппарата НКЗема.

Поэтому, если вы возьмете, скажем, район Поволжья, вы увидите, какие типы хозяйств мы считаем здесь прогрессивными, рациональными;

вы увидите, что к задаче осуществления этих типов мы подгоняем работу и мелиорации, и землеустройства, и организации средств производства, переработки и т.д.

План в этом отношении является выдержанным. Я не могу сказать, что отдельные наши цифры не требуют никаких исправлений и уточнений. Но принципы, положенные в основание плана, и схема его построения совершенно ясны, отчетливы и достаточно жизненны. А это обеспечивает самое главное - верный путь с.-хоз. политики.

* * * Остановлюсь теперь совсем уже кратко на плане развития лесного хозяйства.

Общие принципы и схема построения плана лесного хозяйства были применены нами те же, которые были применены и в области сельского хозяйства. Однако ввиду специфических условий нашего лесного хозяйства и централизации его в руках государства в плане его развития есть и некоторые особенности.

Насколько могли, мы сначала учли состояние и тенденции развития лесного хозяйства. Мы определили затем те изменения, которые произошли в нем во время войны и революции. После этого мы установили те задачи, которые стоят перед нами сейчас в области развития лесного хозяйства. Мы нашли, что задачи эти сводятся к задачам повышения доходности лесного хозяйства без нарушения принципа непрерывности лесовозобновления и лесоиспользования при условии достаточного снабжения лесом населения и промышленности.

При этом, так как РСФСР является наиболее лесистой частью СССР, при осуществлении плана, разумеется, должны быть учтены интересы и других союзных республик.

Но если так ставятся задачи, то естественно, что должны быть соответственно построены и перспективы лесного хозяйства, и мероприятия для реализации этих перспектив.

Наши лесные богатства колоссальны. Однако ближайшие перспективы лесного хозяйства определяются не столько потенциальными лесными богатствами и возможностями, сколько иными реальными условиями. Основные из этих реальных условий сводятся к размерам капиталов, которые могут быть брошены на эксплуатацию лесных богатств, и к емкости рынка.

Мы попытались определить, сколько может поднять рынок лесных материалов и какие реальные возможности имеются у нас в смысле эксплуатации леса. Расчет емкости рынка показал, что она находится под влиянием двух противоречивых тенденций: с одной стороны, идет рост потребления древесины населением, с другой стороны, наблюдается падение потребления лесного топлива в промышленности благодаря росту потребления ею минерального топлива.

Отпуск древесины с 10,8 млн. куб. саж. в 1923/24 г. поднимается до 14,7 млн. куб.

саж. в 1927/28 г. Лесной доход повышается с 37 млн. до 75 млн. руб. за то же время.

Можно сказать, что это небольшой размах лесного хозяйства. Но что показывает практика? Возьмем справку о том, каково использование древесины государственных лесов: в 1922/23 г. - 10,9 млн.куб. саж., в 1923/24 г. - 10, млн.куб.саж.

Это составляет по отношению к плану около 108%. Иначе говоря, план учел реальную действительность в высшей степени близко.

Каковы же мероприятия, при помощи которых эти перспективы могут быть реализованы? Эти мероприятия сводятся прежде всего к обеспечению получения лесного дохода, к правильной таксировке леса и последовательности в проведении мер по обеспечению лесных доходов, в установлении правильной торговой и промышленной политики, направленной на развитие лесной промышленности, с одной стороны, и, так же как в сельском хозяйстве, на задачу расширения экспорта - с другой. Затем следует система мероприятий, направленных непосредственно на увеличение эксплуатации лесных богатств, куда нужно отнести и такие меры, как расширение эксплуатационной деятельности самого ЦУЛа НКЗема, и в особенности расширение работы кооперированного населения по эксплуатации леса.

Кроме мероприятий экономического порядка, планом выдвигается целая система необходимых мероприятий технического характера. Сюда относятся мероприятия по лесоустройству, которое в свою очередь связывается с задачей экономического обследования лесов;

далее, мероприятия в области лесокультурных работ, лесомелиоративных работ, по охране лесов и т.д. Не буду перечислять все эти мероприятия конкретно. Они подвергались детальному изучению в с.-хоз. секции Госплана.

План лесного хозяйства, выдвигаемый НКЗемом, несомненно, осторожный и, вероятно, минимальный. Если бы в области лесного хозяйства получила широкое развитие концессионная политика, то это привело бы к значительному повышению эксплуатации лесных богатств, так как концессионный план НКЗемом разработан достаточно широко. Вообще потенциальные возможности в области эксплуатации наших лесных богатств пока не ограничены. НКЗем считает, что в 1928 г. мы столкнемся с фактом колоссального прироста древесины сверх используемой - до 70-80 млн.куб.саж. Накопление капиталов, могущих пойти в лесное хозяйство, оборудование подъездных путей и т.д. - все это может привести к экспансии по использованию лесных богатств. Вероятно, такой момент настанет. Но в данный период мы вынуждены достаточно реально подходить к тому, что мы можем сделать.

* * * Заканчивая свой доклад, я позволю себе сделать несколько общих замечаний по вопросу о методе работы по осуществлению перспектив, который во всем этом плане предполагается, а также по вопросу об аппарате выполнения плана.

Выдвигаемые методы работы, как это можно уже видеть из предыдущего изложения, в высшей степени просты. Везде проводится идея объединения инициативы государства и населения, в особенности кооперированного населения. Во всех мероприятиях проводится принцип - опираться на массы населения, придавая мероприятиям массовый характер. Роль государства в лице НКЗема сводится отчасти к производственной деятельности, поскольку оно является центром, снабжающим население чистокровным племенным и высокосортным семенным материалом. С другой стороны, роль государства сводится к роли организационно-регулирующего центра, поскольку оно регулирует использование этого чистокровного племенного или высокосортного семенного материала, поскольку оно воздействует на кооперацию, на свои органы и через них косвенно на население. Наконец, его деятельность рисуется как деятельность агрокультурного центра, поскольку оно пропагандирует известные мероприятия через свою агрономическую сеть и поскольку оно ведет известные исследования, выясняя положение хозяйства через свою опытную сеть и научно исследовательские институты.

В соответствии с этими методами работы и с тем объемом задач, который рисуется планом, мы подходим в плане к проблеме аппарата его выполнения. Мы считаем, что у нас уменьшится аппарат административный и сильно возрастет аппарат оперативный, работающий в области землеустройства и в области сельского хозяйства. Расчеты наши таковы. В отношении землеустроительного аппарата мы хотим обеспечить создание достаточного количества землеустроительных участков, каковых к 1928 г. будет около 860, что составит около 1/2 современных агрономических участков. Вместо 5,5 тыс. работников по землеустроительному делу будет 7,2 тыс. Что касается аппарата управления сельским хозяйством, то мы хотим ввести в него следующие изменения. Мы хотим, чтобы к 1934 г. сеть участковой агрономии подошла бы вплотную к сети укрупненных волостей по той реформе, которая проводится в СССР, и совпадала бы с ней. Мы хотим, чтобы укрупненная волость была в то же время агрономическим участком. Но это предполагается только к 1934 году. К 1928/ г. мы считаем, что осуществим эту задачу приблизительно наполовину. Мы будем иметь около 2729 агрономических участков. Но уже это будет означать насыщение деревни агрономическим персоналом примерно в 1,5 раза выше, чем было до войны. В то же самое время ИКЗем полагает, что необходимо обратить внимание на увеличение штата специалистов. Опираться на общую агрономию без специалистов представляется уже затруднительным. Мы полагаем, что к г, будет около 2575 специалистов в разных отраслях сельского хозяйства, распределенных в соответствии с нуждами районов, Общий аппарат работников управления сельского хозяйства с 5283 дойдет до 11 442.

Что касается лесного управления, то здесь штат специалистов нами увеличивается с 5,8 до 6,5 тыс. По плану мы не предполагаем увеличение лесной стражи. Признавая необходимым повысить культурный и материальный уровень ее за счет некоторого уменьшения количества, НКЗем стремится значительно повысить качественную сторону работы стражи. Но, конечно, если бы НКЗем имел средства, чтобы увеличить одновременно и количество стражи, он бы от этого, разумеется, не отказался.

Общая сумма работников лесного управления с лесной стражей определяется к 1928 г. в 49,8 тыс. человек вместо 61,9 тыс. сейчас. Весь аппарат НКЗема определяется без лесной стражи в 42,0 вместо 31,2 тыс., а с лесной стражей - в 81,9 вместо 83,1 тыс. На этом позвольте мне закончить замечания относительно аппарата.

* * * Последний вопрос, которого мне необходимо коснуться, - это вопрос о финансовой стороне нашего плана. Мы смотрим на свой финансовый план как на ориентировочный. Составляя его, мы стояли целиком на государственной точке зрения. Я начал доклад с того, что указал, что мы строили план в период, когда проходила денежная реформа и когда вопрос об экономии был основным, доминирующим, в период, когда темп роста с.-хоз. кредита был совершенно не известен и сельскохозяйственный банк еще не начинал функционировать. В это время мы строили свой план. Не касаясь конкретных цифр, замечу о методе построения финансового плана. Метод, который был нами применен, единственно правильный метод. Мы, может быть, ошиблись в конкретных расчетах, но метод был правильный.

Мы определили сначала реальные потребности в средствах по различным разделам работы и увидели, что это необъятное море запросов, увидели, что нужны миллиарды. Ясно, что строить план по запросам и только - это был нереальный путь. Поэтому встал вопрос об ограничении этих потребностей.

Нужно было отобрать из этих потребностей то, что наиболее важно, может быть и должно быть удовлетворено в это пятилетие. Единственным критерием для ограничения потребности могли быть данные о ресурсах для финансирования.

При исчислении возможностей финансирования мы взяли примерный темп роста национального дохода за эти пять лет;

взяли долю его, падающую на государственный бюджет;

вычислили, какая доля может быть взята из госбюджета для нужд сельского хозяйства, предполагая, что доля эта несколько увеличится против довоенной. Тот же критерий мы применили к местным бюджетам. Затем мы подошли к средствам кооперации и сельскохозяйственного кредита и здесь столкнулись в то время с непреодолимыми трудностями. Эти средства были учтены нами в минимуме, так как определенной и ясной перспективы с.-хоз. кредита в то время установить было невозможно.

Финансовый план поэтому приобрел у нас характер минимального. Но дать его мы считаем необходимым, чтобы показать по крайней мере соотношение между потребностями отдельных отраслей и удельный вес их. Таким образом, мы шли сначала путем выявления потребностей, а потом поставили вопрос о том, чтобы ограничить потребности в соответствии со средствами. Многие считают, что мы преуменьшили финансовый план. Возможно. Но тем более интересно отметить, что, когда проходят наши конкретные, отдельные планы, например по коневодству и овцеводству, нам сокращают средства против того плана, который критикуют за то, что он преуменьшен. Нам делают упреки, что мы преуменьшили план;

а когда мы говорим: дайте нам то немногое, что мы просим, то нам сокращают и это немногое. Я бы очень хотел, чтобы наш финансовый план был признан преуменьшенным. Лишь бы его не признали преувеличенным.

* * * Закончу следующим. В плане НКЗема очень много недостатков. Мы считаем, что в нем есть отдельные элементы, которые изменены уже жизнью и мероприятиями правительства, например темп роста землеустройства. Но несомненно одно, что НКЗемом проделана колоссальная работа с полным желанием выяснить реальные условия существования сельского хозяйства и пути его развития, проделана работа с привлечением всех бывших в распоряжении материалов. Конечно, в такой огромной работе, в которой участвовали десятки людей, возможны единичные неувязки и ошибки. Но беря план в целом, я утверждаю, что в нем есть внутренняя согласованность частей, что план отвечает на все основные животрепещущие вопросы сельского хозяйства, что план в общем верно намечает путь его развития, что основные посылки плана нашли полное признание и высшую санкцию со времени его построения и в настоящее время не вызывают сомнения. Пусть план даже окажется частично неверен в отношении объема работы, но путь работы, указанный в нем, все же останется.

Я допускаю, что план с точки зрения количественных расчетов может утратить в той или иной мере свое значение через некоторое время. Но с точки зрения организующего влияния его на весь аппарат и работу НКЗема план свою роль сыграл и еще сыграет, получив санкцию высших органов.

По исправленной стенограмме.

* Доклад от Наркомзема РСФСР па пленарном заседании Госплана СССР 4 июля 1925 г. впервые опубликован в журнале "Пути сельского хозяйства". 1925. № 4.

С. 186-214. Здесь публикуется по книге: Кондратьев Н.Д. Избранные сочинения.

М.: Экономика, 1993. С. 375-413. (Прим. сост.) Труды Земплана. Вып. V. Основы перспективного плана развития сельского и лесного хозяйства. С. 32-35.

Диаграммы не были опубликованы. (Прим. ред.).

КРИТИЧЕСКИЕ ЗАМЕТКИ О ПЛАНЕ РАЗВИТИЯ НАРОДНОГО ХОЗЯЙСТВА* В третьем номере "Планового хозяйства" за 1927 г. опубликован ряд статей, в которых излагаются основные данные пятилетнего перспективного плана развития народного хозяйства СССР1. Опубликованные материалы перспективного плана еще далеко не полны и не позволяют в достаточной мере уяснить все содержание огромной работы, проведенной Госпланом, а также все приемы и основания предлагаемого построения. Вероятно, в ближайшее время Госплан опубликует более подробный материал к построению плана. И нужно думать, что тогда некоторые недоуменные вопросы, возникающие при чтении опубликованных статей, выяснятся. Тем не менее основные положения перспективного плана, выдвигаемого Госпланом, уже наметились, С другой стороны, вопросы, затронутые этим построением, настолько существенны, что представляется целесообразным остановиться на них, не дожидаясь выхода более подробных материалов.

Данная статья и посвящена разбору построений Госплана2, Однако, мы не имеем в виду входить в ней в исчерпывающий разбор этих построений. Едва ли кто будет спорить, что основной проблемой развития нашего народного хозяйства на ближайшее время является проблема взаимоотношения индустрии и сельского хозяйства, города и деревни и соответственно рабочего класса и крестьянства.

Основное и руководящее значение этой проблемы с полной определенностью было подчеркнуто как во вступительной речи председателя Госплана Г.М.

Кржижановского на недавно закончившемся Съезде Президиумов Госпланов, так и в развернувшихся на съезде прениях по вопросу о перспективном плане.

Исходя из этого, кроме некоторых методологических вопросов, в данной статье мы намерены затронуть преимущественно те элементы построения Госплана, которые имеют ближайшее отношение к проблеме взаимоотношения индустрии и сельского хозяйства. Так как наиболее общей статьей из всех опубликованных материалов Госплана является статья С.Г. Струмилина, то в дальнейшем мы будем иметь в виду главным образом ее, привлекая другие материалы лишь в меру необходимости1.

I Для того чтобы сделать дальнейшие критические замечания возможно более ясными, представляется необходимым остановиться предварительно на некоторых исходных методологических положениях.

Прежде всего, как понимается существо перспективного плана его авторами, и в частности С.Г. Струмилиным? Нельзя сказать, чтобы его мнение по этому вопросу было вполне ясно. Оно во всяком случае двойственно. Действительно, на с. 21 С.Г. Струмилин пишет: "И если всякий план представляет собою известную комбинацию из элементов предвидения объективно неизбежного и проектировки целесообразного с точки зрения наших субъективных социально-классовых устремлений, то в годовых планах первое место принадлежит предвидениям, а в многолетних - предуказаниям".

Таким образом, С. Г. Струмилин утверждает, что наши планы неизбежно содержат в себе, с одной стороны, элементы предвидения, с другой - элементы проектировки заданий или директив. Почему же те или другие элементы неизбежно присущи плану? Чтобы выяснить это, необходимо понять, в каком отношении друг к другу стоят указанные элементы. Тот же С.Г. Струмилин на с. 22 пишет: "Конечно, эти задания должны быть... в достаточной степени реальны, для чего их необходимо во всех частях согласовать между собою цепной связью взаимной их зависимости и строго сообразовать с наличными ресурсами страны и реальными возможностями ее развития". Таким образом, ясно, что, по мнению автора, наши задания или директивы не могут быть совершенно произвольными, что они должны быть достаточно связаны между собою и строго согласованы с реальными ресурсами страны, с реальными возможностями ее развития.

Но что значит согласовать наши задания с реальными ресурсами страны, с реальными возможностями ее развития? С.Г. Струмилин не анализирует этого вопроса. Но на этот вопрос можно дать только один ответ. Наши задания относятся к будущему. Они указывают, в каком направлении должны развиваться наши сознательные усилия и мероприятия. Наши усилия и мероприятия для реализации заданий могут сделать многое. Но все же они не всесильны. Они будут развиваться в конкретной объективной обстановке будущего, в которой огромное значение имеют чисто стихийные процессы. И действительный результат, к которому приведут наши усилия и мероприятия, определится сочетанием нашего действия и действия объективной среды, в которой они будут протекать. Но если это так, то наши задания будут реальны лишь в том случае, если они отобразят в себе именно эти действительные результаты, которые могут быть достигнуты нашими усилиями, протекающими в конкретной объективной обстановке. При каких же условиях мы можем отобразить в наших плановых заданиях именно эти действительные результаты наших действий?

Очевидно, что мы можем отобразить их лишь в том случае, если, формулируя задания, мы примем во внимание не только наши цели, но с максимальной полнотой учтем: 1) объективное положение окружающих хозяйственных условий;

2) вероятные тенденции их развития;

3) вероятные ресурсы и возможности нашего воздействия на процесс хозяйственного развития;

4) наконец, вероятные результаты нашего воздействия на него. Но что значит учесть вероятные тенденции изменения условий, вероятные ресурсы и возможности нашего воздействия на процесс хозяйственного развития и, наконец, вероятный результат такого воздействия? Это значит, что в указанных направлениях мы должны располагать не только знанием настоящего, но и известным предвидением будущего, так как только при наличии некоторого предвидения мы можем говорить о вероятных тенденциях развития хозяйства, о вероятных возможностях нашего воздействия на него и о вероятных результатах такого воздействия.

Отсюда ясно, что наши плановые задания, если они хотят быть реальными (а только о таких заданиях и стоит серьезно говорить), действительно органически связаны с элементами некоторого предвидения и его предполагают1.

И если С.Г. Струмилин действительно думает, что наши задания, как он говорит, должны быть реальными, то у него, очевидно, нет оснований возражать против сделанных нами выводов.

Однако, это, по-видимому, не совсем так. Дело в том, что его представление о плане, которое было выявлено выше и по которому план неизбежно содержит в себе элементы как предвидения, так и заданий или директив, очень скоро вытесняется другим представлением, существенно отличным от первого.

Почти на тех же и частью именно на тех же страницах своей статьи С.Г.

Струмилин проводит аналогию между плановым строительством и обычным строительным искусством. Многие задачи строительного искусства, пишет С.Г.

Струмилин, теоретически неразрешимы, между тем практически они разрешаются с достаточным для жизни приближением. Причем всякая задача строительного искусства может получить несколько решений: "Всегда может прийти другой инженер и дать новый проект, еще более эффективно и изящно разрешающий ту же задачу" (с. 17). Это зависит от его творческих способностей.

Нечто аналогичное, полагает С.Г. Струмилин, мы имеем и при построении планов, или, как он выражается, в социальной инженерии. Здесь также задача планового хозяйственного строительства может иметь не одно, а несколько решений. Здесь также многие задачи представляются строго теоретически неразрешимыми, но практически они разрешаются достаточно удовлетворительно, если мы, подобно инженерам, встанем на путь методов "инженерной проектировки новых социальных конструкций" (с. 22). В прямой связи с этим С.Г. Струмилин, далее, пишет: "Наши планы строятся не для более или менее беспочвенных гаданий и знахарских предсказаний о том, что будет через пять или десять лет, а прежде всего для создания определенной системы хозяйственных заданий в области социалистического строительства" (с. 22). И эти наши задания "все же...

только задания, а не предсказания" (с. 22). Таким образом, признав, что во всяком плане есть не только проектировка задания, но и предвидение, буквально на тех же страницах, увлеченный аналогиями строительства планов с инженерным искусством, С.Г. Струмилин определенно разделяет плановые задания и предвидение и прямо противопоставляет их друг другу. Совершенно ясно, что это уже совсем другое направление в понимании плана, чем то, которое им же было сформулировано выше. Что же означает это другое направление в понимании плана?

Проводя аналогию между плановым строительством и искусством инженерно технического строительства, С.Г. Струмилин до известной степени прав. Но только до известной степени. Верно, что различные инженеры-техники ту же строительную задачу могут разрешить различно. Но как бы она ни разрешалась ими, во всех случаях различие решений задачи будет касаться лишь способов комбинации элементов строительных материалов и средств, которые потребуются для осуществления строительства. Инженеру-технику при этом не приходится решать самому задачу о том, будут ли, и если будут, то в каком количестве, элементы строительных материалов и денежные средства: эти величины он берет или как данные, или как заданные. Именно этого нет при хозяйственно-плановом строительстве. При плановом строительстве нам приходится решать задачу не только о наилучшей комбинации имеющихся хозяйственных элементов, но и вопрос о том, в каких размерах и в каком виде эти элементы будут даны или могут быть обеспечены в настоящее время и в будущем (например, накопление, емкость рынка и т.д.). Эти элементы построения мы не можем и не имеем права брать как данные или заданные. Мы должны их еще определить по совокупности условий. Определить же их без понимания реальных условий и без всякого прогноза будущего мы не в состоянии. Вот почему, если мы хотим, чтобы наши задания или наши конструкции нового будущего были действительно реальными, мы не можем оторвать их от предвидения.

И если С.Г. Струмилин, увлекаясь аналогией с инженерно-техническим искусством, такой разрыв провозглашает, если он призывает к использованию "методов инженерной проектировки" при построении планов, то это значит, что он упрощает задачу построения планов, это значит, что он готов считать данными или заданными такие элементы, которые таковыми считать никак нельзя и которые еще предстоит определить. Это значит, что он разрубает нить между своими проекциями и действительностью. Отсюда остается уже только один и притом небольшой шаг к построению совершенно произвольных плановых конструкций.

Из предыдущего ясно, что разобранное другое понимание плана, выдвигающее в планах только момент заданий, проектировки и противополагающее его предвидению, может легко стать основой для падения интереса к вопросу о реальности, осуществимости этих заданий и проектов. Из предыдущего видно, что мысль С.Г. Струмилина о сущности плановых построений действительно идет как бы по двум различным линиям. Впрочем, он на этом не успокаивается и скоро делает усилие снова встать на одну линию. Действительно, непосредственно за приведенными выше словами, что наши задания есть "все же... только задания, а не предсказания", он уже пишет: "В процессе строительства мы в любой момент сможем в случае нужды сманеврировать сообразно обстановке момента и изменить их (т.е. задания. - Н.К.) в той или иной части. Вот почему в этом предвидении мы отнюдь не гарантируем стопроцентного выполнения наших перспективных планов в заранее установленные календарные сроки"1. Таким образом, ясно, что в последних словах автор говорит о заданиях уже просто как о предвидении, т.е. говорит даже больше, чем нужно. Но как бы то ни было, здесь он уничтожает разрыв заданий и предвидения и тем возвращается к своей первой позиции в понимании сущности плана. При этом, конечно, он прав, что, говоря о предвидении в планах, мы не можем гарантировать точности этого предвидения на сто процентов.

Итак, с одной стороны, как будто ясно, что план является системой заданий, но сама система этих заданий строится на основе известного предвидения хода действительности протекающего при условии наших сознательных воздействий на нее.

С другой стороны, не менее ясно, что С.Г. Струмилин готов к чисто инженерной проектировке нового социально-экономического будущего, готов формулировать систему плановых заданий, отрывая их от "гаданий и предсказаний о том, что будет", т.е. в конечном счете готов пройти мимо вопроса обоснования реальности своих построений. И если в пределах вводных замечаний статьи автора трудно решить, какое же направление его мысли является господствующим, если мы готовы сказать, что здесь побеждает в конце концов первое, т.е. верное направление ее, то приходится признать, что в дальнейшем, когда он переходит к действительному построению плана, господствующее значение приобретает именно второе "инженерное" направление в его понимании плана.

II Спрашивается теперь, какие же общие задачи и какие общие критерии мы должны иметь в виду, когда строим перспективные планы и формулируем ту систему заданий, природу которых мы только что выясняли? На этот вопрос автор отвечает следующим образом: "В наиболее общей форме задача построения перспективного плана народного хозяйства СССР в настоящий момент может быть сформулирована как задача такого перераспределения наличных производительных сил общества, включая сюда и рабочую силу, и материальные ресурсы страны, которое в оптимальной степени обеспечивало бы бескризисное расширенное воспроизводство этих производительных сил возможно быстрым темпом в целях максимального удовлетворения текущих потребностей трудящихся масс и скорейшего приближения их к полному переустройству общества на началах социализма и коммунизма" (с. 17).

В этих словах общая задача построения перспективного плана сформулирована автором достаточно отчетливо. Формулируя ее, он тем самым с полной определенностью дает и те критерии, которым должен удовлетворять перспективный план, в том числе, очевидно, и прежде всего план, построенный им самим. Согласно приведенной формулировке этот план, во-первых, должен обеспечить бескризисное расширенное воспроизводство производительных сил народного хозяйства;

во-вторых, он должен обеспечить максимальный темп их развития;

в-третъих, он должен обеспечить максимум удовлетворения текущих потребностей масс;

в-четвертых, он должен обеспечить скорейшее приближение к переустройству общества на началах социализма и коммунизма. Чтобы вести свою критику имманентно построениям автора, в дальнейшем мы будем оперировать при оценке выдвинутого Госпланом проекта плана именно этими критериями.

Но если общая задача построения перспективного плана такова, как она была только что очерчена, то какое же перераспределение производительных сил С.Г.

Струмилин считает наиболее целесообразным и возможным на ближайшие пять лет? Он считает наиболее целесообразным такое перераспределение производительных сил, которое обеспечило бы наибольшую возможность индустриализации страны в ближайшее время (с. 24). Против ставки на индустриализацию, как таковой, конечно, не может быть никаких возражений.

Индустриализация страны, - и это подтверждается исторически, - является необходимой предпосылкой повышения производительности всего народного хозяйства и повышения уровня благосостояния масс. Неоспоримо прогрессивное значение индустриализации в особенности должно быть подчеркнуто в аграрно перенаселенных странах, к числу которых до известной степени можно отнести и СССР, так как индустриализация таких стран является важнейшим методом преодоления аграрного перенаселения. Значение индустриализации у нас вытекает также из особенностей нашего социального строя и нашего международного положения.

Однако при построении плана вопрос сводится не к тому, чтобы провозгласить ту или иную ставку, а к тому, чтобы, как справедливо указывает сам С.Г.

Струмилин, дать ей конкретное выражение (с. 22).

Какое же конкретное выражение дает этой ставке автор? Ответ на этот вопрос мы получаем из следующих немногих цифр. Согласно проекту С.Г. Струмилина физический объем сельскохозяйственного производства, включая лесное хозяйство, рыболовство и охоту, возрастает за 5 лет на 24,1%. В то же время физический объем промышленного производства, включая кустарно ремесленную промышленность, возрастает на 69,3%, а физический объем производства фабрично-заводской промышленности возрастает даже на 76,7%.

Новые постройки и капитальный ремонт без сельского строительства расширяются на 184,7%. Соответственно со всем этим процент городского населения увеличивается с 17,5% в 1926 г. до 18,8% в 1931 г.

Производительность индустриального труда вырастает на 49%. Общий реальный народный доход возрастает на 45,2%, доход от сельского хозяйства - на 24,3, а от промышленности - на 74,5%. Уровень благосостояния всего населения в среднем возрастает на 31%, уровень благосостояния рабочего класса - на 50, всего городского населения - на 37,5, а сельского - на 30%.

Общая сумма накопления в народном хозяйстве по государственному сектору возрастает на 93%, новые вложения и капитальный ремонт расширяются на 146, а вся сумма вложений с оборотными фондами - на 107,3%. Из общей суммы капитальных вложений за 5 лет в 17,6 млрд. руб. на долю промышленности падает 32,3%, транспорта - 28,2, электрификации - 7,6, сельского хозяйства - 6,8%. Эти немногие суммарные цифры дают общее представление о намечаемом размахе развития народного хозяйства и о проектируемом перераспределении производительных сил.

Они позволяют признать, что проект плана достаточно резко проводит ставку на индустриализацию страны.

III Выше мы выяснили исходные положения в понимании сущности плана, охарактеризовали словами самого автора основные задачи плана и наметили в общих и основных чертах конкретное содержание выдвигаемых им перспектив.

Обращаясь теперь к критическим замечаниям по адресу предлагаемых построений, прежде всего подчеркнем следующее. В проекте плана, выдвигаемого Госпланом, все перспективы даны в точных числовых выражениях.

Здесь даются цифровые характеристики не только продукции через пять лет, но и числовые же характеристики накопления, вложений, емкости рынка, перенаселения, эмиссии и т.д. Причем многие числовые характеристики выражены не только в сумме за пять лет, но и погодно.

Против числовой характеристики перспектив принципиально возражать, конечно, не приходится. Но совершенно ясно, что такие числовые характеристики имеют значение, полезны и их следует давать лишь при том условии, если они скрывают за собой определенный экономический смысл, если они экономически действительно достаточно обоснованы, если при их обосновании был использован правильный метод. При отсутствии этих условий стройный ряд цифр остается только рядом цифр, не больше. И если при отсутствии этих условий мы придаем цифрам большее значение, то нам угрожает опасность "статистического фетишизма", который может весьма дорого обойтись той практике планирования, которая попыталась бы так или иначе опереться на цифры перспективного плана.

Подходя с этой точки зрения к построениям Госплана, нужно определенно признать, что все опубликованные материалы, за небольшими исключениями, почти совершенно не дают тех методов и оснований, по которым задания на будущее рисуются именно приведенными в плане, а не иными цифрами. Так, они не дают оснований, почему промышленная продукция возрастает на 69,3%, а сельскохозяйственная на 24,1%. Они не дают оснований, почему накопление возрастает на 93%, а производительность промышленного труда поднимается на 49% и т.д. Правда, некоторые производные цифры плана легко понять из других, основных цифр. Так, легко понять, почему при взятом темпе роста продукции, народного дохода и населения доход на душу будет именно тот, который рисуется планом, а не другой. Но дело заключается в том, что не ясны основания расчетов как раз основных цифр, из которых получаются эти производные расчеты. Опубликованные материалы скорей декретируют эти цифры, не обосновывая их.

На это нам могут указать, что в опубликованных материалах все же имеются некоторые указания на метод и основания построения плана. Так, мы находим там указания на отказ от метода экстраполяции на основе установленных статических и динамических коэффициентов. Мы имеем также заявление о том, что при построении плана был использован метод последовательных приближений и что первое приближение перспектив по отдельным отраслям хозяйства проектировалось путем экспертных оценок возможностей развития этих отраслей специалистами. Однако из материалов мы не знаем, какие же стадии последовательного приближения прошло построение плана. Нам дано лишь одно приближение, то, которое опубликовано, и никакого метода последовательных приближений из него не видно. Мало того, принципиально не ясно и спорно, почему последовательные приближения построения плана возводятся здесь в особый метод. Метод все же... не в том, что строится один вариант плана, потом он уточняется, потом еще раз уточняется и т.д., а в тех приемах, при помощи которых строится первый вариант, в тех приемах, на основании которых он потом уточняется, и т.д., то есть в тех приемах, о которых в материалах не говорится ни слова.

Именно поэтому метода построения плана и приемов последующего уточнения его мы и не знаем. Мы не знаем также, какими основаниями руководились эксперты при установлении перспектив развития отдельных отраслей народного хозяйства. Конечно, метод экспертных оценок дает значительный простор их авторам. Но и эксперты при своих оценках все же руководствуются теми или иными основаниями. Именно на эти основания мы не имеем никакого намека в материалах.

Поскольку речь идет об отдельных отраслях хозяйства, то все, что мы находим в опубликованных материалах, и все, что может быть приведено в них как попытка обоснования выдвинутых перспектив, сводится, в сущности, к формальному указанию на те условия, которые учитывались при построении заданий по этим отраслям. Но такие указания недостаточны.

Так, С.Г. Струмилин пишет, что построение перспективного плана было начато с установления перспектив промышленности. Причем темп роста производства средств широкого потребления определялся в зависимости от размеров капитальных вложений, а эти капитальные вложения - в зависимости от прироста емкости потребительского рынка.

Таким образом, общие формальные указания на условия, с которыми будто бы соразмерялся темп роста производства средств потребления, сделаны. Согласно этих указаний для определения темпа роста производства средств потребления нужно было бы иметь данные о размерах вложений в эти отрасли (а следовательно, и данные о размерах необходимых накоплений) и данные о емкости рынка на предметы широкого потребления. Действительно, в опубликованных материалах мы находим цифры вероятного накопления, но зато не находим никаких данных, обосновывающих возможность самого этого накопления. Что же касается емкости рынка, то она исчислена, но в свою очередь совершенно не мотивирована. Ясно, что она определяется в свою очередь ростом городов и городского населения, ростом благосостояния городского и сельского населения, ростом его потребительского спроса именно на предметы индустриального производства. Но ведь рост городов, рост благосостояния населения и т.д. определяется темпом развертывания производства, и в частности промышленного производства, и другими условиями. Таким образом, следуя чисто формальным указаниям автора в поисках обоснования темпа развертывания производства средств потребления, мы наталкиваемся либо на цифры, совершенно немотивированные (накопление), либо оказываемся в порочном кругу, так как убеждаемся, что искомый темп развертывания производства средств потребления, по крайней мере, частично определяется темпом роста производства этих же средств потребления.

Такой порочный круг выступает еще яснее, когда мы обращаемся к вопросу об основаниях принятого темпа производства средств производства. По этому вопросу мы находим следующее указание: "Учет емкости рынка на продукцию предприятий, занятых воспроизводством оборотного и в особенности основного капитала, должен быть в интересах бескризисного развития промышленности уже заранее дан с достаточной точностью в полном соответствии с учтенными ресурсами для капитальных вложений" (с. 25). Таким образом, здесь в качестве оснований принятого темпа указывается на размеры капитальных вложений и на учет емкости рынка. Но как было указано выше, размеры накоплений, а следовательно, и вложений исчислены без всякого обоснования. Что же касается емкости рынка, то оказывается, что для продукции средств производства "рынком является прежде всего сама промышленность" (с. 25). Иначе говоря, в этой части искомый темп развития промышленного производства определяется прежде всего именно тем же искомым темпом роста промышленности:

Что касается теперь перспектив развития сельского хозяйства, то относительно построения их С.Г. Струмилин пишет: "Перспективы сельского хозяйства при наличии плана промышленности уже в известной мере им предопределены". По его мнению, во всяком случае перспективы развития технических, трудоемких культур "уже даны планом промышленности" (с. 25). По этому поводу приходится сказать, во-первых, поскольку выше не были конкретно выяснены условия, определяющие темп роста самой промышленности, постольку, очевидно, теряет основание и определяемый им темп развития технических культур;

во-вторых, [не]ужели темп развития этих культур действительно дан темпом роста индустрии? А куда же исчез экспорт продуктов хотя бы некоторых из этих культур? Он, очевидно, забыт? Во всяком случае о нем ничего не говорится при определении условий развития технических культур. Как отразилось такое отношение к проблеме экспорта на всем плане - это мы увидим ниже.

Наконец, в отношении основных зерновых культур и животноводства С.Г.

Струмилин пишет: "Прогноз их развития под влиянием весьма медленного нарастания потребительского внешнего и внутреннего рынка, при чрезвычайно отсталой земледельческой технике и ограниченной естественными пределами площади пашни, не может представить слишком больших затруднений" (с. 25).

Таким образом, оказывается, что построение перспектив этих отраслей сельского хозяйства просто не представляет особых трудностей. Вот и все основания для принятого темпа роста зернового хозяйства и животноводства. Правда, указывается еще, что на их развитие будут влиять капитальные вложения. Но как именно они будут влиять - это остается неизвестным. Насколько простым вопросом представляется для автора вопрос о развитии зернового хозяйства и животноводства, видно хотя бы из того, что во всех опубликованных материалах даже нет данных о развитии продукции сельского хозяйства по этим важнейшим отраслям отдельно. Правда, на Съезде Президиумов Госпланов была роздана таблица, характеризующая развитие полеводства по отраслям и рост количества скота. Но каким образом была исчислена эта таблица, какие основания были положены при определении принятых в ней темпов, это не стало более ясным как из таблицы, так и из доклада Н.М. Вишневского по сельскому хозяйству.

Разобранными положениями, в сущности, исчерпываются те моменты работы, в которых имеются некоторые отдаленные и не вполне ясные указания, на каких основаниях были получены опубликованные перспективы. Из предыдущего ясно, во-первых, что эти указания имеют действительно формально декларативный характер, так как в них содержится формальный перечень условий, учитывавшихся при определении перспектив различных элементов народного хозяйства, но совершенно отсутствует анализ этих условий по существу;

во вторых, что попытка углубиться в эти условия приводит нас или к условиям, которые сами взяты без достаточного обоснования, или к порочному кругу.

Таким образом, в итоге, поскольку речь идет о перспективах по отдельным отраслям хозяйства, нужно признать правильность выставленного выше положения, что проектируемые перспективы предложены без какого-либо серьезного их обоснования. И приходится удивляться, почему центр тяжести построения плана был так прямолинейно и поспешно перенесен на цифровые подсчеты, почему вместе с тем почти совершенно исключены элементы обоснования. Казалось бы, наоборот, именно постановка и анализ основных экономических проблем нашего развития и обоснование тех или иных перспектив должно было стать вначале центром построения плана, ибо цифры должны были бы явиться лишь конечной конкретизацией выводов из этого анализа. Мы не знаем, имеются ли, и если имеются, то какие именно, обоснования предложенных построений у Госплана. Пока мы не знаем поэтому, имеем ли мы здесь дело с явным увлечением цифровыми расчетами или просто с запозданием Госплана в отношении публикации материалов, обосновывающих его проект. Если верно последнее, то, скажут, дело легко поправить: стоит опубликовать подробные материалы. Но даже и в этом случае ошибка Госплана состоит в том, что он поспешил опубликовать цифровые результаты, игнорируя их обоснования. Однако дело может обстоять и не так просто.

И невольно вспоминается та "случайная" оговорка, в которой С.Г. Струмилин открыто объявил, что перспективные задания - все же задания, а не предвидения.

Мы показали выше, что если задания не имеют никакой связи с предвидением, то они не могут быть и реальными, не могут быть и обоснованными. Опять-таки невольно возникает сомнение, что, может быть, мысль упомянутой "оговорки", как мы видели, чрезвычайно быстро и даже излишне энергично ликвидированной С.Г. Струмилиным, фактически уже приобрела свои права, как только автор, перестав рассуждать, опять приступил к построению самого плана, и, может быть, он действительно формулирует в плане задания, оставляя в стороне вопрос о предвидении и, следовательно, об обосновании реальности этих заданий.

Мы хорошо знаем трудность обоснования перспектив развития хозяйства. Не менее хорошо известно нам и то, что абсолютно строгого обоснования их, быть может, вообще дать невозможно. Но это не значит, что невозможно и не следует заниматься таким обоснованием вообще. Именно потому, что оно трудно, именно потому, что без него невозможно построить серьезный реальный план, мы и вправе были бы настаивать, чтобы внимание авторов плана было сосредоточено прежде всего на основаниях их построения.

Выше мы упрекали составителей в порочном круге, к которому ведут их указания на путь, каким шло построение плана по отраслям. Но нам хорошо известно, что основания этого круга лежат до известной степени в самой хозяйственной деятельности, так как все элементы ее взаимно связаны между собой. Однако это не снимает с составителей плана обязанности попытаться преодолеть порочность круга в их построении. В этом состоит огромная трудность построения народнохозяйственного плана, но без этого, как и без некоторого предвидения, удовлетворительного плана построить вообще нельзя.

На это могут указать, что попытка преодолеть порочный круг составителями в действительности была сделана. Могут сказать, далее, что все предыдущие критические замечания не основательны как раз потому, что они не учитывают этой попытки.

Могут указать, что эти критические замечания относятся к вопросу об обосновании перспектив по отдельным отраслям хозяйства, между тем ввиду их взаимной связи такого обоснования дать вообще невозможно. Свое обоснование принятые перспективы по отраслям получают в том, что они в конечном счете увязаны между собой балансовым методом. Именно в методе балансовой увязки, скажут, и следует видеть как преодоление того порочного круга, о котором говорилось выше, так и конечное обоснование намеченных перспектив. На то, что балансовая увязка перспектив различных отраслей хозяйства производилась, С.Г. Струмилин определенно указывает в своей статье (с. 23-24).

К сожалению, мы не разделяем той абсолютной веры в балансовую увязку, которая не чужда у нас многим. Сам по себе балансовый метод в применении к перспективам, и то, если он применен верно, гарантирует лишь одно, а именно то, что проектируемые темпы развития отдельных отраслей между собой согласованы. Но балансовый метод совершенно не гарантирует, что спроектированная при его помощи модель будущего народного хозяйства в какой-либо мере осуществима, а не произвольна. Формально, арифметически можно построить очень много таких моделей. Но вопрос о том, какая или какие из этих моделей могут быть реальны и какая из последних в то же время является наилучшей - эти вопросы балансовым методом решить уже нельзя. Для этого необходимо опять-таки проанализировать те основания, которые определяют реализабельность именно той, а не другой модели хозяйства.

Мы не спорим против того, что в предложенном проекте плана необходимость применения балансового метода прокламирована. Но из только что сказанного видно, что это не устраняет замечаний о необходимости анализа оснований, в силу которых принята за желательную и в то же время за реальную данная, а не другая модель народного хозяйства. Именно этого обоснования в опубликованных материалах и не дано.

Кроме того, мало прокламировать балансовый метод. Его нужно применить и применить правильно. Выполнено ли и это требование в разбираемом проекте - это мы увидим ниже.

IV Выше мы уже указывали, что по плану предполагается повышение физического объема продукции промышленности на 69,3%, а фабрично-заводской - на 76,7%.

Наряду с этим.

предполагается расширение нового строительства и капитального ремонта на 184,7%. Одновременно предполагаются некоторые реконструкции в области транспорта и в других отраслях хозяйства.

Совершенно очевидно, что все это расширение промышленности, транспорта, строительства и т.д. предполагает определенные условия и в числе этих условий прежде всего определенные капитальные вложения. Действительно, общая сумма вложений в основные капиталы определяется планом за 5 лет в 15,9 млрд.

черв, руб., а вместе с вложением в оборотные капиталы даже в 17,6 млрд. руб. Но чтобы осуществить эти вложения, необходимо соответствующее накопление. С.Г.

Струмилин дает исчисление накопления и притом в погодно-цифровой форме. Он дает исчисление накопления, включая в него как чистое накопление, так и амортизацию. Общая сумма накоплений с амортизацией возрастает у него за лет на 93,0% и в итоге, с включением накопления по кредитным операциям1, дает 18,3 млрд. руб. Если теперь выделить амортизацию (по данным самого же С.Г.

Струмилина), то чистое накопление выразится приблизительно такими суммами:

Таким образом, общая сумма чистого накопления по годам поднимается с 1, млн. до 3,7 млрд. руб. и в итоге за 5 лет дает 14,1 млрд. руб. Но это накопление лишь по государственному сектору хозяйства. "Накопление по всему народному хозяйству, - пишет С.Г. Струмилин, - выразилось бы в иных, более крупных цифрах" (с. 47).

С.Г. Струмилин, как уже отмечалось выше, не приводит никакого обоснования своих цифр накопления. Но насколько вероятны его цифры? Полагают, что в довоенное время в России накопление составляло около 8,5% от народного дохода1. На с. 46 С.Г. Струмилин приводит исчисление народного дохода. Если теперь взять приведенные выше его цифры накоплений, то они составят следующий процент от этого народного дохода:

Если принять во внимание, что в таблице не учтено накопление частное, то фактически процент всего накопления должен будет еще повыситься. Во всяком случае окажется, что процент накопления в 1925/26 г. к народному доходу будет уже значительно выше довоенного. Это представляется нам мало вероятным.

Трудно допустить, чтобы в стране, где реальный народный доход стоит ниже довоенного (что видно из исчисления самого С.Г. Струмилина, с. 46), где доходы весьма нивелированы где частное накопление идет явно замедленным темпом, - процент накопления был выше довоенного. Трудно допустить, чтобы при условии, когда почти все другие элементы народного хозяйства стоят еще ниже довоенного уровня, именно процент накопления превзошел этот уровень.

Нам кажется, что С.Г. Струмилин явно преувеличил исходные цифры накопления, то есть накопление в 1925/26 г. Это можно показать на примере промышленного накопления и иным путем. Промышленное накопление с амортизацией он определяет в 889 млн. руб. Между тем, другими источниками оно определяется цифрой приблизительно в 747-814 млн. руб. Преувеличив исходные цифры, уже в силу одного этого он должен был, далее, преувеличить и накопление в следующие годы.

Но дело не только в этом. Принятые С.Г. Струмилиным темп и размеры накопления находятся в резком несоответствии с другими его построениями.

Действительно, допустим, что исчисление накопления С.Г. Струмилиным на 1925/26 г. в сумме 1868 млн. руб.

абсолютно верно.

Он говорит только о накоплении в государственном секторе. Что касается сектора частного хозяйства, то относительно него СТ. Струмилин развивает принципиально ту мысль, что этот сектор может дать для накопления в государственном секторе очень немного через бюджет, кредит и банкнотную эмиссию (с. 47-50). И все, что он может дать в этой области, автором уже учтено и включено в приведенные цифры как за 1925/26 г., так и за 1930/31 г. Ввиду этого с точки зрения государственного сектора, которым здесь только и интересуется С.Г. Струмилин, мы имеем полное право допустить, что указанная выше цифра в 1868 млн. руб. для 1925/26 г. исчерпывает все накопление и что вся остальная часть народного дохода как бы потребляется Но если накапливается 1868 млн. руб., а народный доход в 1925/26 г. составляет, по С.Г. Струмилину, 541 млн. руб., то очевидно, что из него потребляется 19673 млн. руб., или 138, руб. на душу. Народный доход на 1930/31 г., по С.Г Струмилину, будет равен 328 млн. руб. Чтобы знать, как велико при этих условиях может быть накопление в 1930/31 г., необходимо определить, сколько ценностей из этого дохода будет потреблено населением. С.Г. Струмилин дает основания для исчисления развития потребления дохода в 1930/31 г. Согласно его построениям реальное благосостояние всего населения на душу возрастет к 1930/31 г. на 31%. Таким образом, если в 1925/26 г., как мы условно приняли, население потребляло 138, руб. на душу, то в 1930/31 г. оно будет потреблять уже на 31% более, или 181, руб. Население к этому времени, по С.Г. Струмилину, возрастет на 11,2% и определится цифрой в 157,7 млн. человек. Тогда все это население потребит 181, 157,7 = 28638 млн. руб. Так как народный доход в 1930/31 г. С.Г. Струмилиным определен в 29 328 млн. руб., то ясно, что накопление государственного сектора, возможное для 1930/31 г., по данным самого же С.Г. Струмилина, определится цифрой всего в 690 млн. руб. вместо 3693 млн. руб., как на это указывает его специальная таблица о накоплении (с. 48) и как было отмечено выше нами.

Различие этих цифр настолько значительно, что здесь не может быть и речи о случайном и ничего не значащем несовпадении, не может быть и речи о частичных поправках. С.Г. Струмилин может сказать, что после повышения уровня благосостояния население не все будет потреблять, а часть будет сберегать.

Возможно. Но это будет частное накопление. Между тем С.Г. Струмилин говорит только о государственном накоплении, и мы показали, что частного накопления, за исключением учтенного автором в его цифрах, с точки зрения государственного сектора, вообще нет.

К изложенным соображениям необходимо присоединить следующее. Анализ цифр народного дохода, исчисленного С.Г. Струмилиным, показывает, что исчисление это произведено без учета проектируемого снижения промышленных цен. Именно поэтому у С.Г. Струмилина различные составные части дохода растут в общем тем же темпом, как и соответствующие части валовой продукции.

Именно поэтому у него отношение дохода от промышленности к валовой промышленной продукции как в 1925/26 г., так и в 1930/31 г. составляет те же 39 40%. Между тем разбираемый план проектирует снижение промышленных цен на 17,5 %. При стабильности сельскохозяйственных цеп это будет обозначать снижение общего уровня цен приблизительно на 11 %. Если учесть такое снижение цен, то цифры народного дохода соответствующим образом понизятся.

Что касается цифр накопления, то, приводя их, С.Г. Струмилин определенно заявляет, что при их исчислении проектируемое снижение цеп уже учтено (с. 49).

Следовательно, они остаются в тех же размерах, в каких показаны выше. Но в таком случае совершенно ясно, что в действительности отмеченное нами несоответствие между исчисленными С.Г. Струмилиным цифрами накопления и остатками дохода, идущими в накопление, по данным самого же С.Г.

Струмилина, еще более вырастает. В таком случае вся внутренняя необоснованность цифр накопления и отсутствие их внутренней балансовой увязки с данными о доходе и потреблении предстанут в еще более резком виде.

В связи с изложенным мы совершенно не понимаем, каким образом С.Г.

Струмилин, отметив, что народный доход на душу населения за 5 лет вырастает на 30,7% и что уровень благосостояния населения повысится на 31%, затем пишет: "Это значит, что доля народного дохода, изымаемого для накопления, будет за данное пятилетие возрастать в том же темпе, как и доля, необходимая для текущего потребления трудящихся классов". Мы показали выше, что такой вывод из данных С.Г. Струмилина совершенно не вытекает, что, по его же данным (даже без учета снижения цен при исчислении дохода), доля накопления от дохода с 1925/26 к 1930/31 г. не только не возрастет на 31%, а неизбежно и резко упадет, что вместе с тем по абсолютным размерам накопление за то же время не не только не увеличится на 97,7%, как полагает автор (см. выше), а почти в три раза упадет. Если еще при исчислении дохода учесть снижение цен, то эти выводы еще более усилятся. В таком случае очевидно, что или С.Г. Струмилин преувеличил темп роста благосостояния населения, или преуменьшил темп роста дохода. Но как бы то ни было, в настоящем виде его построения внутренне противоречивы и необоснованны. И если он сам требовал, чтобы план был рассчитан на бескризисное и оптимальное развитие производительных сил (с. 17), чтобы все наши предуказания были внутренне связаны и сообразованы с ресурсами (с. 22), то его перспективы накопления этим требованиям не удовлетворяют. За его исчислением накопления, несмотря на всю смелость этого исчисления, мы не видим достаточных оснований.

Если же все это так, то отсюда проистекают огромные последствия для всего проекта перспективного плана. Выше мы отмечали, что проектируемые накопления являются базой для соответствующих капитальных вложений, а последние служат одной из необходимых предпосылок той огромной реконструкции, которая намечена в промышленности, в строительстве, на транспорте и т.д. Теперь оказывается, что предпосылка эта недостаточно обоснована и по совокупности других построений плана совершенно не гарантирована. Тем самым ставится в критическое положение и план реконструкций. Во всяком случае, ясно, что в этой области жизнь не может пойти по тому плану, который мы разбираем.

V Но допустим, что перспективы накопления у С.Г. Струмилина даны правильно.

Обеспечивают ли эти накопления намеченные реконструкции промышленности, транспорта и т.д.? В известной мере - несомненно. Однако ясно, что для проведения намеченных реконструкций, и прежде всего в промышленности, просто накопления недостаточно. Предлагаемый Комиссией Госплана план предполагает, что известная часть этих накоплений должна быть превращена в иностранную валюту, которая пойдет на оплату импорта орудий и средств производства. Согласно статье И.А. Калинникова этот импорт на пятилетие предполагается в следующих размерах:

Таким образом, импорт для нужд промышленности, возрастая с 526,7 млн. руб. в 1925/26 г. до 745,0 млн. руб. в 1930/31 г., дает за пятилетие 3,5 млрд. руб. Импорт для нужд промышленности проектируется в таких размерах, что при современном размере нашего ввоза (импорт за 1925/26 г. составит 673,7 млн.

руб.) он берет подавляющую его часть. И так как импорт для промышленности по плану сильно возрастает, так как будут, конечно, несколько возрастать и другие категории импорта, то ясно, что осуществление намеченного плана импорта, а следовательно, и реконструкций промышленности предполагает соответствующее развитие и экспорта, Проблема экспорта встает тем острее, что... некоторые отрасли нашего сельского хозяйства не могут сколько-нибудь значительно развиваться без развития экспорта.

Каковы же перспективы экспорта по разбираемому плану? Как это ни странно, план не дает почти никакого ответа па этот вопрос. Все, что мы находим в нем, сводится к следующему. В статье И.А. Калинникова без всякого обоснования и анализа приведены цифры возможного экспорта продуктов технических культур.

В статье же СТ. Струмилина имеется лишь пессимистическое заявление, сделанное попутно при разборе вопроса о снижении цен, о том, что нашему экспорту мешает разрыв между покупательной силой червонца и его внешневалютным курсом и что проблему ликвидации этого разрыва тем или иным путем необходимо решить (с. 44). Наконец, согласно табличных приложений к докладу Н.М. Вишневского сельскохозяйственный экспорт за пятилетие увеличивается на 166%, причем основания этого расчета остаются неизвестными.

Едва ли стоит отмечать, что между пессимистическими заявлениями С.Г.

Струмилина и заявлениями Н.М. Вишневского нет полного соответствия. Дело не в этом. Приходится изумляться тому пренебрежению к вопросу об экспорте, которое обнаруживается в опубликованных и оглашенных материалах плана. Мы отмечали выше, что при определении темпа роста продукции технических культур С.Г. Струмилин тоже забыл об экспорте. Может быть, здесь продолжается та же линия игнорирования проблемы экспорта? Но если составители плана, в сущности, обошли проблему экспорта, то ее необходимо поставить и проанализировать на основании их же данных в других областях плана, связанных с возможностями экспорта. Ведь все эти данные, по заявлению С.Г. Струмилина, внутренне согласованы балансовым методом.

Обращаясь к такому анализу, мы условно предположили, что все исчисления авторов плана, в частности С.Г. Струмилина и В.Р. Чернышева, относительно 1925/26 г. правильны. Исходя отсюда и опираясь на их данные, мы взяли исчисленный ими реальный доход от сельского хозяйства и его товарную часть, т.е. то, что сельское хозяйство отчуждает за пределы деревни, в город, в промышленность, на экспорт.

Далее, мы вычислили остаток сельскохозяйственного дохода за вычетом упомянутой товарной части его. Очевидно, что этот остаток в подавляющей части идет в потребление и в какой-то небольшой части в натуральное накопление.

Причем он состоит как из предметов продовольствия, так и других сельскохозяйственных продуктов, как лен, пенька и т.д. Мы делим этот остаток на количество сельского населения и получаем, таким образом, потребление и накопление различных сельскохозяйственных продуктов на душу сельскохозяйственного населения в 1925/ 26 г. в ценах производителя. Так как эмпирически мы знаем, что новое натуральное накопление по отношению к общей массе потребления сельскохозяйственных продуктов сельскохозяйственным населением составляет все же ничтожную часть, то полученную душевую норму можно считать весьма близкой к душевой норме потребления. В таком случае с этой оговоркой сумма потребления сельскохозяйственных продуктов на душу сельскохозяйственного населения в 1925/26 г. получается в 59,37 руб. Для 1924/25 г. С.Г. Струмилин дает цифру потребления сельскохозяйственным населением сельскохозяйственных продуктов в 47,2 руб. Но если учесть, что 1924/25 год был неурожайным, а также то, что в нашу цифру 59,37 руб. входят и непродовольственные продукты, то мы можем считать ее достаточно близкой к действительности.

От 1925/26 г. мы сделали, далее, переход к 1930/31 г. и притом двумя путями. Во первых, мы произвели по данным С.Г. Струмилина и В.Р, Чернышева за 1930/ г. те же расчеты, что и по данным за 1925/26 г. Иначе говоря, мы взяли исчисленный ими доход сельского хозяйства, вычли из него товарную часть, идущую за пределы деревни, и остаток разделили на количество возросшего сельскохозяйственного населения в 1930/31 г. В результате мы должны были получить норму потребления сельскохозяйственным населением сельскохозяйственных продуктов по ценам производителя в 1930/31 г. Оказалось, что эта норма будет равна 58,98 руб. В 1925/26 г., как мы видели, она была равна 59,37 руб. Значит, к 1930/31 г. она понизится па 0,4 руб., или на 0,7%. Этот результат совершенно противоречит текстовым построениям С.Г. Струмилина.

С.Г. Струмилин утверждает, что благосостояние сельского населения за пять лет возрастет на 30%. При этих условиях очевидно, что потребление им сельскохозяйственных продуктов должно возрасти достаточно сильно. Между тем оказалось, что при принятом темпе роста сельскохозяйственной продукции, при принятом темпе роста дохода от сельского хозяйства и товарного отчуждения сельскохозяйственных продуктов за пределы деревни потребление сельского населения не только не растет, а далее падает.

Тогда мы пошли вторым, путем. Для 1930/31 г. доход сельского хозяйства, товарная часть его и количество сельскохозяйственного населения дано в разбираемых работах. Но так как, по С.Г. Струмилину, благосостояние сельского населения к 1930/31 г. повышается па 30%, то в соответствии с этим мы предположили, что и его потребление, равное в 1925/26 г. 59,37 руб., повысится на 30%. Иначе говоря, на этом втором пути мы приняли за отправной пункт тезис С.Г. Струмилина о росте благосостояния и, следовательно, потребления сельского населения. Тогда его норма потребления па душу в 1930/31 г. оказалась 77,18 руб. Помножая ее на количество сельскохозяйственного населения, мы получили общую сумму потребления сельского населения в 9879 млн. руб.

Между тем остаток для потребления у него в 1930/31 г. оказывается всего млн. руб. Иначе говоря, мы получаем дефицит потребления в 2330 млн. руб.

Таким образом, получается вывод: если считать правильными построения авторов о росте сельского населения, сельскохозяйственной продукции, сельскохозяйственного дохода и товарного отчуждения сельскохозяйственных продуктов, то становится неверным тезис о росте благосостояния и потребления сельскохозяйственного населения;

если же считать верным тезис о росте благосостояния и потребления сельскохозяйственного населения, то становятся неверными данные о продукции, доходе и товарном отчуждении, так как образуется огромный дефицит сельскохозяйственных продуктов для потребления их сельским населением. Так как нет оснований думать, что сельское население при росте его благосостояния будет отчуждать продукты на сторону при наличии дефицита в потреблении, то очевидно, что при таких условиях мы не только не сможем вывозить сельскохозяйственные товары, не только не могли бы увеличить сельскохозяйственный экспорт, а должны были бы даже ввозить сельскохозяйственные товары в страну, так как размер дефицита в потреблении сельского населения явно превосходит размеры проектируемого экспорта.

Нам могут возразить, что если благосостояние сельского населения возрастает к 1930/31 г. на 30%, то это не значит, что оно увеличит потребление сельскохозяйственных товаров в такой же пропорции. Вероятнее, что оно увеличит их потребление меньше чем на 30% и, наоборот, увеличит потребление городских товаров более чем на 30%. Мы готовы с этим согласиться. По С.Г.

Струмилину, выходит действительно, что сельское население увеличивает потребление индустриальных товаров не на 30, а на 36%. В таком случае потребление сельских продуктов оно может увеличить (учитывая удельный вес потребления тех и других в бюджете сельскохозяйственного населения) примерно на 28%.

Но ради осторожности мы сделали еще другой вариант исчисления, исходя из посылки, что сельское население увеличит потребление сельскохозяйственных продуктов даже не на 28%, а всего на 15%, т.е. как раз в той же пропорции, в какой, по С.Г. Струмилину, растет физический объем сельскохозяйственного производства на душу сельского населения (с. 32). Тем не менее и в этом случае дефицит между остатком сельскохозяйственного дохода для потребления и общим потреблением сельскохозяйственных продуктов деревенским населением определяется в 1190 млн. руб. Иначе говоря, и при этих условиях, если верны построения плана, наша страна в ближайшие годы должна обратиться в страну, импортирующую сельскохозяйственные товары. Все изложенные расчеты приведены в следующей таблице:

Доход от сельского хозяйства, потребление сельского населения и перспективы экспорта 1925/26 1930/31 1930/31 г.

г. г. 1925/ г., % Доход от сельского хозяйства, исчисленный по 94772 11 6612 123, реальному методу (без лесного хозяйства) Товарная часть (без лесного хозяйства) 25243 41123 162, Остаток дохода за вычетом товарной части 69534 75494 108, Сельское население (млн. душ) 117, 15 128,05 109, Остаток дохода на 1 душу населения 59.376 58,986 99, I вариант дальнейших расчетов Считая полученный остаток дохода на душу за потребление сельского населения и увеличивая данные 1925/26 г. на 30%, получаем в 1930/31 г.:

на 1 душу, руб. - 77,18 ма вес сельское население, млн. руб. - 9879 Дефицит сельскохозяйственных продуктов у сельского населения, млн. руб.

II вариант дальнейших расчетов Считая полученный остаток дохода на душу за потребление сельского населения и увеличивая данные 1925/26 г. на 15%, получаем в 1930/31 г.:

на 1 душу, руб. - 68,28 на все сельское население, млн. руб. - 8740 Дефицит сельскохозяйственных продуктов у - 1 190 сельского населения, млн. руб.

Доход от лесного хозяйства не включен, так как товарная часть дана авторами плана без лесного хозяйства.

С. 46, исключая доход от лесного хозяйства.

С. 70. Товарная часть сельскохозяйственной продукции дается авторами без внутрикрестьянского оборота и, следовательно, включает только ту часть сельскохозяйственных товаров, которая уходит за пределы деревни (см. с. 68).

Эти данные взяты из статьи В.Р. Чернышева. Но, как показывает анализ, его расчеты продукции сельского хозяйства совпадают с данными, приведенными у С.Г. Струмилина.

Разность между доходом и товарной частью.

С. 26.

С. 37.

Ввиду весьма важного значения только что полученного вывода об отсутствии согласованности между потреблением, экспортом и производством сельскохозяйственных продуктов для критики плана, мы подошли к проверке вывода еще и другим методом, а именно мы попытались выяснить соотношение между производством продовольственных сельскохозяйственных продуктов и потреблением их, опираясь на данные плана и бюджетные материалы.

По С.Г. Струмилину (с. 39), душевая норма потребления сельскохозяйственных товаров (без дров) городским населением в 1925/26 г. по ценам потребителя определяется в 102,4 руб. Так как сельскохозяйственная продукция выражена автором в ценах производителя, то указанную стоимость душевого потребления необходимо выразить тоже в цепах производителя. Для этого необходимо сбросить с 102,4 руб. сумму, соответствующую разнице цены производителя и розничной цены сельскохозяйственных товаров в 1925/26 г. По имеющимся данным, эта разница составляла в 1925/26 г. в среднем около 50% к цене производителя. В таком случае, душевое городское потребление сельскохозяйственных продуктов, исчисленное по ценам производителя, будет 68,3 руб. По С.Г. Струмилину (с. 39), эта сумма к 1930/31 г. возрастет на 30% и, следовательно, при стабильности сельскохозяйственных цен выразится цифрой в 88,8 руб.

Что касается деревенского душевого потребления, то, по С.Г. Струмилину, в 1924/25 г. оно составит по бюджетам в среднем 47,2 руб. По имеющимся в нашем распоряжении бюджетным данным оно было 48,4 руб. Мы принимаем цифру С.Г.

Струмилина. Эту цифру стоимости потребления сельскохозяйственного населения следует считать выраженной в цепах производителя. Против этого могут возразить, указав на то, что различные сельскохозяйственные районы получают сельскохозяйственные продукты из других районов и, следовательно, покупают эти продукты по ценам потребителя. Однако это возражение не имеет силы. Например, крестьянское население Тверской губернии, производящее рожь в недостаточном количестве, ввозит ее из производящих районов и, таким образом, платит за нее не только цену этих производящих районов, а также и торговые накидки. Это верно. Но верно и то, что Тверская губерния в каких-то количествах производит рожь и что в ней имеются группы крестьянских хозяйств, которые рожь продают. Спрашивается, по какой цене они ее продают или какова будет цена производителя ржи в Тверской губернии? Очевидно, что цена производителя ржи в Тверской губернии будет в общем как раз равна цене тех производящих районов, из которых Тверская губерния ввозит недостающее количество ржи, плюс торговые накидки. И если мы исчисляем продукцию ржи по ценам производителя, то для Тверской губернии ценой производителя будет именно указанная только что цена. Изложенное рассуждение можно применить по существу к любому сельскохозяйственному продукту потребления. Отсюда ясно, что приведенную выше стоимость потребления сельскохозяйственным населением продуктов питания в 1924/25 г. следует считать выраженной в ценах производителя.

От 1924/25 г., который был неурожайным, мы должны перейти к 1925/26 г. Мы должны определить стоимость душевого потребления сельскохозяйственным населением сельскохозяйственных продуктов питания в 1925/26 г. За 1925/26 г.

мы еще не имеем сведений бюджетов полностью. Однако такая сводка имеется для потребления хлеба, мяса с салом и молока, т.е. для главнейших статей, составляющих в потреблении сельского населения около 75%. Если учесть изменение от 1924/25 к 1925/26 г. душевого потребления этих продуктов в натуре, а также изменение цен производителя, то оказывается, что в общем стоимость душевого потребления сельскохозяйственных продуктов сельскохозяйственным населением в 1925/26 г. увеличилась не менее чем на 8,5%. В таком росте стоимости крестьянского потребления нет ничего удивительного. Заметим, что по данным контрольных цифр Госплана на 1926/ г. индекс заготовительных цен сельскохозяйственных товаров в 1925/26 г. вырос на 3,6% (с. 306), а доход сельскохозяйственного населения в червонном выражении даже на 20% (с. 210).

Распространяя теперь полученный коэффициент 8,5% на все потребление сельскохозяйственных продуктов сельскохозяйственным населением, мы получаем стоимость душевого потребления его в 1925/26 г. в цепах производителя в 51,2 руб.

По С.Г. Струмилину, благосостояние деревни к 1930/31 г. вырастает на 30% (с.

32). По его же данным (с. 40) потребление деревней индустриальных товаров возрастает за 5 лет, даже при неизменных ценах, на 36%. При этих условиях потребление сельскохозяйственных товаров (если учесть их вес в бюджете деревни) должно было бы возрасти процентов на 28. Однако промышленные цены, по С.Г. Струмилину, понизятся на 17,5%. В таком случае ту же и даже большую сумму индустриальных товаров деревня сможет купить в 1930/31 г. за меньшее количество средств и, следовательно, сможет обратить на потребление сельскохозяйственных товаров большую сумму их, чем при неизменных промышленных ценах. Примем поэтому, что потребление деревней сельскохозяйственных предметов питания вырастет за пять лет как раз на 30%, т.е. в соответствии с допущенным С.Г. Струмилиным ростом ее благосостояния.

В таком случае душевая норма потребления сельскохозяйственного населения в 1930/31 г. будет равна 66,6%. Определив душевые нормы потребления продуктов питания сельскохозяйственного производства и зная население, мы можем определить общие размеры потребления этих продуктов в стране как для 1925/ г., так и для 1930/31 г.

Так как нашей задачей является проверка баланса производства, потребления и экспорта сельскохозяйственных товаров, то далее нам необходимо выяснить размеры сельскохозяйственной продукции предметов питания и притом не валовой, включающей переходящие статьи, а чистой продукции предметов питания. В этих целях мы применили следующий прием и использовали следующие данные С.Г. Струмилина и Контрольных цифр. Наряду с валовой продукцией сельского хозяйства (земледелие, животноводство, рыболовство и охота) С.Г. Струмилин по тем же отраслям дает исчисление реального дохода от сельского хозяйства в ценах соответствующих лет (с. 46). Очевидно, что потребление сельскохозяйственным населением сельскохозяйственных предметов питания идет именно за счет этого дохода. Однако в состав этого реального дохода входят не только продукты питания, а и другие продукты, например лен, пенька и т.д. В связи с этим по данным Контрольных цифр мы определили, какой процент статьи, не идущий в потребление, но входящий в реальный доход сельского населения (льняное волокно, пенька, хлопок, махорка, табак, кожи, шерсть, прирост скота нетоварная часть сена и соломы), составляет от довода. Полученный процент мы затем исключили из реального дохода сельского хозяйства, исчисленного С.Г. Струмилиным для 1925/26 и 1930/31 гг. В итоге мы получили массу (по ценности) сельскохозяйственных продуктов питания, могущих пойти на потребление сельскохозяйственного населения."

Необходимо отметить, что эта масса определена нами с преувеличением, так как некоторые сельскохозяйственные продукты, например масличные семена, картофель, идут не только для человеческого питания. Однако они отнесены нами целиком к предметам питания. Кроме того, по плану к 1930/31 г. удельный вес технических непродовольственных культур возрастает, что нами не учитывается при расчете. Итоги расчета приводятся в следующей таблице:

1925/26 1930/ г. г.

1. Душевые нормы городского потребления 63,3 88, сельскохозяйственных продуктов питания по ценам производителя, черв. руб.

2. Городское население, млн. человек 24,8 29, 3. Все потребление городского населения по ценам 1694 производителя, млн. черв. руб.

4. Душевые нормы деревенского потребления 51,2 66, сельскохозяйственных предметов питания по ценам производителя, руб.

5. Сельскохозяйственное население, млн. человек 117,1 128, 6. Все потребление деревенского населения 5996 сельскохозяйственных продуктов питания по ценам производителя, млн. руб.

7. Общая сумма деревенского и городского потребления, 7690 11 млн. руб.

8. Чистая продукция сельскохозяйственных предметов 8008 питания по ценам производителя, млн. руб.

9. Избыток (+) или дефицит (-) продукции против +318 - потребления, млн. руб.

Отсюда ясно, что если в 1925/26 г. мы имеем некоторый избыток сельскохозяйственных продуктов питания, которые могут идти на экспорт или в запас, то в 1930/31 г. по предполагаемому плану мы будем иметь уже дефицит этих предметов питания.

Нам могут заметить, что потребление предметов питания сельского населения при росте его благосостояния на 30% вырастет в меньшей степени, чем 30%. Это возражение мы предусматривали выше, при анализе вопроса первым приемом.

Предусмотрим его и теперь. Допустим, что потребление сельского населения к 1930/31 г. вырастет всего в меру роста физического объема сельскохозяйственной продукции, то есть на 15%. Этот прирост, очевидно, уж не преувеличен. Но и в этом случае, произведя те же расчеты, которые показаны в таблице, мы получаем в 1930/31 г. дефицит сельскохозяйственных предметов питания в стране на сумму 320 млн. руб.

Мы совершенно не настаиваем на том, чтобы все расчеты плана педантично совпадали до единицы включительно. Но если разногласие расчетов достигает крупных размеров, если оно подтверждается двумя использованными приемами, то мы имеем все основания утверждать, что в предлагаемом плане, несмотря на указания его авторов, что отдельные его данные сбалансированы, обстоит не все благополучно. Очевидно, что или сельскохозяйственная продукция растет по плану слишком медленно, или темп прироста благосостояния населения принят слишком высокий. Но как бы то ни было, в 1930/31 г. по плану СССР ставится в необходимость не только отказаться от увеличения положительного баланса во внешней торговле сельскохозяйственными продуктами, а даже перейти к отрицательному балансу, т.е. превратиться по существу в страну, импортирующую как сельскохозяйственные товары вообще, так и сельскохозяйственные предметы питания в частности.

Очевидно также, что этот вывод, не делаемый и далее не замечаемый С.Г.

Струмилиным, но вытекающий из его построений, делает нереальными приведенные выше расчеты на развитие импорта промышленного оборудования и сырья, а следовательно, и на выполнение намеченной планом программы индустриального развития страны.

VI Таким образом, мы вскрыли, что намеченный план развития народного хозяйства оказывается нереальным и внутренне несогласованным при разборе его с двух чрезвычайно важных сторон: со стороны обеспечения необходимого накопления и необходимого развития сельскохозяйственного экспорта. В чем же лежат причины внутренних противоречий предложенного построения перспектив?

Причины таких противоречий, по нашему мнению, очевидно, лежат, во-первых, в неправильном понимании соотношения индустрии и сельского хозяйства в их развитии, во-вторых, в неправильной проекции роста благосостояния населения, так как она не соответствует намеченному темпу роста продукции. Остановимся здесь на первом вопросе, на вопросе о соотношении сельского хозяйства и индустрии, для уяснения которого предыдущее изложение дает достаточный материал.

Как смотрит С.Г. Струмилин на положение нашего сельского хозяйства и как он понимает его перспективы? С.Г. Струмилин исходит из положения, что наше сельское хозяйство страдает от перенаселения. Перенаселение деревни он понимает, по-видимому, чисто статистически. Исходя из существующих норм затраты труда в различных отраслях хозяйства, он исчисляет, что в 1925/26 г.

наше сельское перенаселение определится в 6,82 млн. рабочих лет или, проще, миллионов человек (с. 34). При этих условиях С.Г. Струмилин справедливо озабочен вопросом, что же будет с перенаселением деревни через пять лет, когда сельскохозяйственное население еще вырастет? Согласно плану до 3 млн.

человек сельскохозяйственного населения передвинется в города (с. 35). Около млн. чел. С.Г. Струмилин размещает в сельском хозяйстве в связи с повышением в нем относительной роли трудоемких культур и отраслей сельского хозяйства (трудоинтенсификации сельского хозяйства). При этом С.Г. Струмилин исходит из той же стабильной производительности сельскохозяйственного труда. И все же оказывается, что через пять лет, - пишет автор, - "аграрное перенаселение деревни... в лучшем случае лишь не возрастет против нынешних его размеров" (с.

35). Этот вывод явно угнетает С.Г. Струмилина и толкает его к чрезвычайно характерным построениям. Прежде всего С.Г. Струмилин боится повышения производительности сельскохозяйственного труда. "Если, - пишет он, - исходить даже из весьма скромной цифры прироста производительности (труда. - Н.К.) за пять лет в 5%, то этот прирост может сразу повысить избыточное население деревни на 3 млн. душ" (с. 35). И если СТ. Струмилин считает, что "в лучшем случае" аграрное перенаселение не возрастет, то этот его "лучший случай" состоит именно в условиях стабильности производительности сельскохозяйственного труда.

Далее, боясь роста производительности сельскохозяйственного труда, С.Г.

Струмилин, естественно, боится машинизации сельского хозяйства, так как она, очевидно, повышает производительность сельскохозяйственного труда, Из текста не видно, что С.Г. Струмилин боится и повышения урожайности (с. 35). Но это, очевидно, не вполне последовательно, так как повышение урожайности есть другая сторона повышения все той же производительности сельскохозяйственного труда. При таких построениях естественно вообще "не увлекаться" мероприятиями, которые могли бы повысить производительность сельскохозяйственного труда и, следовательно, темп роста сельскохозяйственной продукции. И мы уже знаем, что таких "увлечений" в плане действительно нет.

Из всех сумм капитальных вложений на сельское хозяйство отводится всего 6,8%.

Но если все это так, то не ясно ли, что обратной стороной именно таких построений и является то, что темп роста сельскохозяйственной продукции при намеченном темпе роста индустрии и благосостояния населения является явно недостаточным. Не ясно ли, что в связи с этим констатированный выше разрыв продукции сельского хозяйства и потребления, с одной стороны, необеспеченность экспорта и импорта - с другой, при условии принятого темпа индустриализации и роста благосостояния масс являются следствием того же относительно недостаточного темпа роста сельского хозяйства.

Всю систему указанных построений в отношении сельского хозяйства при взятом курсе на индустриализацию мы считаем не только теоретически спорной, но и практически опасной. Опасность ее вытекает из того, что она обрекает народное хозяйство на путь явных и глубоких кризисов. Не обеспечивая программы накопления и вложений, не обеспечивая достаточного экспорта, а следовательно, и импорта, она не обеспечивает и принятой программы индустриализации и реконструкций. В то же время она, по собственному признанию С.Г. Струмилина, не подвигает нас и по пути решения проблемы аграрного перенаселения. Это достаточно ясно из предыдущего изложения и не требует дальнейшего развития.

Но почему эта система построения в отношении сельского хозяйства спорна и теоретически? В основе ее лежит чисто статистическое неправильное понимание сущности аграрного перенаселения. С.Г. Струмилин рассуждает, очевидно, так:

существуют нормы продолжительности рабочего дня в деревне;

существует норма затраты труда в разных отраслях сельского хозяйства, при этих нормах требуется такое-то количество рабочего населения в деревне и оно имеет такой то уровень жизни;

отсюда, если вторгаются условия, которые повышают производительность сельскохозяйственного труда, то ясно, что труда потребуется меньше, ясно, что даже при том же, а тем более при растущем сельскохозяйственном населении аграрное перенаселение возрастает. Но вот это то именно и не ясно, именно это-то и не верно. Думать так - значит бояться прогресса и роста производительных сил сельского хозяйства;

думать так - значит утверждать, что при повышении производительности сельскохозяйственного труда деревня, имея ту же продукцию с меньшей затратой труда, сейчас же вытолкнет часть населения из сельского хозяйства, как будто специально для того, чтобы сохранить прежний уровень своей жизни, прежнюю длительность рабочего дня и прежние нормы затрат труда в различных отраслях сельского хозяйства. В действительности же, повышение производительности сельскохозяйственного труда, давая в руки деревни большую массу ценностей, как раз и создает необходимую предпосылку для переоборудования сельского хозяйства, для интенсификации его, для расширения спроса на промышленные товары и т.д. При этих условиях единственно прогрессивного развития сельского хозяйства как раз и создаются предпосылки не для меньшей, а для большей емкости территории в отношении к населению. Иначе говоря, перенаселение есть чисто экономическое и относительное явление. Оно далеко не определяется статистическим расчетом, исходящим из количества населения, размеров территории и соответствующих норм затрат труда. Перенаселение зависит не только от количества населения на единицу территории, но также и от того, сколько производит это население на данной территории. Сельскохозяйственное население Германии, Дании, Голландии гораздо более плотно, чем наше, и тем не менее эти страны не страдают от перенаселения. Но если это так, то очевидно, что мы должны принять в экономической политике по отношению к сельскому хозяйству направление иное, чем то, которое положено в основание плана. Мы должны приложить все усилия к тому, чтобы повысить производительность сельскохозяйственного труда, так как это наряду с индустриализацией страны есть верный путь к интенсификации хозяйства, к преодолению перенаселения и к повышению темпа развития сельского хозяйства.

С такой точки зрения провозглашенная правительством политика на интенсификацию, индустриализацию и машинизацию сельского хозяйства, ведущая к технической реорганизации его основ, является вполне правильной. С такой точки зрения те меры и, в частности, те вложения средств, которые план намечает в отношении сельского хозяйства, являются совершенно недостаточными. И это тем более, что, как было показано выше, намеченный план индустриализации страны срывается, между прочим, именно на недостаточном темпе развития сельскохозяйственного производства.

Однако против усиления ассигнований сельскому хозяйству при явной ограниченности наших средств С.Г. Струмилин, быть может, возразит. Он может указать, что при недостатке наших средств мы не можем делать вложений в сельское хозяйство, так как эти вложения относительно менее эффективны. В обоснование этого возражения С.Г. Струмилин мог бы выдвинуть прежде всего свои соображения о весьма низкой производительности сельскохозяйственного труда по сравнению с промышленным трудом, которые он развивает в статье. С.Г. Струмилин приводит в ней (с. 51) данные о народном доходе в сельском хозяйстве и промышленности по расчету на работника в 1925/26 и 1930/31 гг. по ценам 1913 г. Из этих данных оказывается, что в то время как в сельском хозяйстве доход на работника выражается суммой в 229 руб., в городе он выражается суммой в 693 руб.

Опираясь на эти цифры, С.Г. Струмилин сравнивает абсолютный уровень производительности сельскохозяйственного и промышленного труда и пишет:

"Производительность городского труда раза в три выше сельского" (с. 51-52). В связи с этим он, далее, утверждает, что деревня, которая "живет на пороге физиологических норм существования... не может служить сколько-нибудь заметным источником для социалистического накопления" (с. 52);

что, в частности, по государственному и местному бюджету деревня больше получает, чем отдает, что "основным источником и для бюджетных изъятий и для социалистического накопления может служить лишь более производительный неземледельческий труд" (с. 52).

Мы не будем останавливаться на вопросе о том, какая группа населения является основным источником бюджетных изъятий и социалистического накопления. Это завело бы нас слишком далеко. Но считаем необходимым решительно отвергнуть приведенные соображения С.Г. Струмилина о сравнительной производительности сельскохозяйственного и промышленного труда. С.Г.

Струмилин хочет доказать значительно более низкую производительность сельскохозяйственного труда по сравнению с трудом промышленным. Но все, что он доказал своими приведенными данными, это то, что доход сельского хозяйства по расчету на работника значительно ниже, чем доход городского населения тоже по расчету на работника. Иначе говоря, он просто подменил понятие производительности труда понятием его доходности. Между тем эти явления как будто совершенно различного порядка. Вот если бы С.Г. Струмилин доказал, что в 1913 г. цены на товары вполне совпадали с трудовыми стоимостями последних, тогда он мог бы по данным о доходе судить о сравнительной производительности труда. Но именно это-то доказать и невозможно, именно эта-то посылка, если ее принять, и неверна. В литературе существует прочное убеждение в невозможности разрешить задачу сравнения абсолютного уровня производительности труда в различных отраслях хозяйства.

Это мнение поддерживалось многими авторитетными исследователями. Один из таких авторитетных исследователей вопроса, например, пишет: "Производительность труда в самом общем и в то же время точном смысле слова определяется количеством продукта, т.е. суммой потребительских благ в натуральном их выражении, создаваемых рабочими в единицу времени".

Отсюда вполне последовательно тот же автор продолжает: "Измерять производительность труда ценностью создаваемого рабочим продукта невозможно"... Для измерения производительности труда нужно было бы соизмерить количество производимых продуктов в различных отраслях хозяйства на единицу времени в натуре, Но оказывается, что "соизмерять производительность рабочих, изготовляющих продукты различного качества, мы пока не умеем". Отсюда в качестве результата следует: "Собственно говоря, для измерения абсолютного уровня производительности труда в сложных производствах у нас вообще нет и не может [быть] никакого измерителя, ибо такой уровень можно было бы измерить лишь количеством продукта или суммой полезностей, им представляемых. А сумму полезностей разного качества мы получить не умеем".

Мы просим извинить за то, что привели довольно длинные цитаты. Мы решили сделать это ввиду высокой авторитетности в данной области цитируемого автора, а также ввиду того, что этим автором является не кто иной, как сам С.Г.

Струмилин (см.: Струмилин С.Г. К методологии изучения заработной платы и производительности труда // Плановое хозяйство. 1925. № 8. С. 41, 43, 52 и 54), Таким образом, С.Г. Струмилии сам решительно убежден, что измерить абсолютную производительность труда в отраслях, производящих различные продукты, ценностью продуктов нельзя. С.Г. Струмилин, далее, убежден, что методом непосредственного измерения абсолютной производительности труда мы не располагаем. Тем не менее в разбираемой работе о плане он без всяких оговорок, во-первых сравнивает абсолютный уровень производительности сельского хозяйства и промышленного труда, во-вторых, сравнивает его именно по ценности чистой продукции на работника. Иначе говоря, он делает две ошибки и притом против своих же методологических положений.

Таким образом, даже по С.Г. Струмилину, мы не знаем, в какой степени производительность сельскохозяйственного труда ниже производительности его в других отраслях хозяйства. Мы знаем лишь, что сельскохозяйственный труд значительно менее доходен, чем труд индустриальный.

Но допустим даже, что производительность сельскохозяйственного труда значительно ниже, чем производительность труда городского. Отсюда вовсе не вытекает, что увеличение вложений в сельское хозяйство с народнохозяйственной точки зрения относительно менее эффективно;

отсюда вовсе не вытекает, что одной из основных задач нашего времени не является задача повышения производительности сельскохозяйственного труда, повышения темпа роста сельского хозяйства.

На анализе предложенного плана мы убедились, что одной из основных причин его неосуществимости, одной из основных причин срыва выдвинутой программы индустриализации является именно недостаточный темп роста сельского хозяйства, так как отсюда при прочих указанных планом условиях проистекает невозможность как необходимого накопления, так и экспорта-импорта. Таким образом, повышение производительности сельского хозяйства требуется прежде всего задачей быстрою роста самой индустрии. Это во-первых.

Во-вторых, как бы то ни было, в сельском хозяйстве занята подавляющая масса народного труда. Сельское хозяйство страдает от перенаселения. При этих условиях, помимо задачи отвлечения труда из деревни путем индустриализации, перед страной стоит неотложная задача огромной хозяйственно-политической важности - повысить степень использования деревенского труда, повысить его производительность и тем самым увеличить общую продукцию народного хозяйства, смягчить перенаселение, используя для этого все другие доступные пути, помимо индустриализации. План недостаточно учитывает серьезность этой проблемы. План учитывает, в сущности говоря, лишь стихийный рост степени использования деревенского труда путем интенсификации при почти пассивной позиции государства. Между тем некоторое увеличение вложений в сельское хозяйство (на землеустройство, колонизацию, мелиорацию, на сельскохозяйственную индустрию и т.д.) при наших условиях может дать значительный толчок росту сельского хозяйства и повышению его продукции, может подвести более прочный базис под индустриальное развитие страны и смягчить перенаселение. Это не только целесообразно, но, как ясно из предыдущего, это необходимо.

Однако затронутый вопрос о расширении капитальных вложений в сельское хозяйство, естественно, приводит к вопросу об источнике этих средств. Мы видели выше, что намечаемый планом темп накоплений при проектируемом росте потребления отнюдь не обоснован. Но если даже допустить, что он реален, в этом случае вопрос о расширении ассигнований сельскому хозяйству может быть решен или путем перераспределения ожидаемых накоплений в иной, более благоприятной для сельского хозяйства пропорции и, следовательно, путем некоторого снижения темпа роста промышленной продукции, или путем увеличения резервов накопления. Если встать на второй путь, то здесь опять возможны две линии.

Можно пойти по линии увеличения накопления в государственном секторе и усиления воздействия на сельское хозяйство путем государственных вложений.

Pages:     | 1 |   ...   | 9 | 10 || 12 | 13 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.