WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |

«SERIES MINOR ЯЗЫКИ СЛАВЯНСКОЙ КУЛЬТУРЫ Москва 2004 Р О С С И Й С К А Я А К А Д Е М И Я Н А У К ИНСТИТУТ СЛАВЯНОВЕДЕНИЯ А. А. ЗАЛИЗНЯК «»: ...»

-- [ Страница 4 ] --

Как один из своих центральных аргументов Хенд лер подает ошибку, которую он якобы выявил во фра зе: Темно бо бъ въ 3 день: два солнца помъркоста, оба багряная стлъпа погасоста 103. Мы узнаем от него, что здесь «безусловно» (unbedingt) имелось в виду зна чение стало темно (а не было темно ), т. е. смысл здесь мог быть только самым банальным: Темно ведь стало в третий день, два солнца померкли... (где последова тельные фразы передают просто разные аспекты одно го и того же события). Вывод Хендлера: значит, здесь надо было сказать бысть, а не бъ, а автор из-за пло хого владения древним языком ошибся;

значит, это был не древний автор, а фальсификатор позднего вре мени (с. 120).

Между тем ничто не мешает подать эту же картину менее плоско: Темно ведь было в третий день: два солнца померкли... (где второе понимается как при чина первого). И ровно так всегда и переводят русские переводчики. Выбрав бъ, а не бысть, автор представил ситуацию именно вторым из этих способов. Но Хенд лер знает лучше автора СПИ, что тот хотел сказать.

Нельзя не заметить, что Хендлер здесь очевидным образом нарушил провозглашенную им самим установ ку на то, чтобы выводы общего характера строились только на основе бесспорных пассажей СПИ, а не дву смысленных.

Добавим для завершения картины, что когда Айт цетмюллер решил похвалить Хендлера за неотразимые аргументы в пользу поддельности СПИ, то он не нашел ничего более прочного, чем именно этот абсолютно субъективный аргумент с бъ, которое якобы поставле но вместо бысть.

236 О противниках… § 6. В целом ряде случаев лингвистические утвер ждения, которые Хендлер кладет в основу своих по строений, попросту неверны.

В своей статье Хендлер несколько раз обращается к теме вторичных имперфективов на -ывати и времени их возникновения. В частности, он обсуждает вопрос об их возможном появлении в начале XIV в. (с. 110).

Наиболее отчетливое из его высказываний на эту тему таково: «класс итеративов на -ывати в целом не может быть датирован XII веком» (с. 137).

Между тем в тексте СПИ имеется пример посвъчи вая 54. Приговор ясен: вот вам одно из самых очевид ных и весомых свидетельств позднего происхождения СПИ.

Не будем доискиваться ответа на вопрос, откуда взял Хендлер свой исходный постулат. Дадим себе труд проделать то, что должен был бы сделать сам Хендлер, — посмотрим, как реально обстоит дело с вторичными имперфективами в важнейших древне русских памятниках. Вот некоторые результаты.

ПВЛ по Лавр.: оумыкиваху л. 5а [до 852], съставли вати 9а [898];

далее в текстах Мономаха — нарьжи ваите 80с, правливати 81а, сва[жива]єт ны 83с.

Киевская летопись XII в. по Ипат.: подъоучивая об. [1118], разлоучивая 114 об. [1141], докучивахоуть 115 об. [1142], повабливаеть 117 об. [1145], ставли ваю 121 [1146], ъха... оуставливать (там же), оутъ шивая 125 [1146], а съмо сь за нами Днъпръ росполи ваеть 132 об. [1148], оукладываю 133 об. [1148], по нуживахоуть 138 об. [1149], замысливають 144 об.

[1150], сваживати 145 [1150], ръкы сь смерзывають 147 об. [1150], а на мь сь борочивая 151 об. [1151], шрьживаюче 152 об. [1151], оустьгывахоуть 154 об.

[1151], ты ми еси... понуживалъ 153 [1151], скупли О статье М. Хендлера (1977). § 6 вати 169 об. [1154], скупливая 170 [1154], понужива ти 172 об. [1155], понуживаше 173 об. [1156], послу шивая 174 [1156], подъмолвивашеть 175 об. [1158], оукаривахуть 177 [1159], нооущивають 178 об. [1159], снашивахутьсь 179 об. [1159], прикладывахуть 166 об.

[1152], оутъшиваше 189 об. [1168], приъха правли ватсь 191 [1169], рознаменываюче 193 об. [1170], сваживаеть (там же), припрашивати 194 [1170], и начаша сь снашивати (там же), не оуправливаше об. [1171], поръзывая 197 об. [1172], выръзывая (там же), покладывати 202 [1174], въжигивашеть 206 об.

[1175], воскладывають 210 [1175], нарьживающи об. [1176], размышливая (2) 214 [1178], оутъшивая (2) 215 [1179], приъждивахоуть 218 [1180], поноужи вая 226 [1185] (+[1187] [2]), росдоумываєть 227 об.

[1187], поноуживашь (вм. -аше) 234 [1193], востьги вати 236 [1195], правливаясь 238 об. [1195], ходи...

томьщиватьсь 241 [1196], оутъшивая 241 об. [1197].

НПЛ (Синод. список): съвъшивати 68 об. [1204], въсла... проваживатъ 82 об. [1215], пристраивати [1224], разграбливахуть 113 об. [1230].

Берестяные грамоты XI–XIII вв.: надъливати (3 четв. XII в.), оурекываютсь, шсоу л ивати 600 (10-е – 40-е гг. XIII в.).

См. также материалы, приводимые в ИГРЯ 1982:

175.

Разумеется, эти данные полностью перечеркивают аргумент Хендлера, связаный со словоформой посвъ чивая в СПИ (особенно если учесть, что максимум та ких форм обнаруживается в ранний период именно в Ипат. — памятнике, тесно связанном с СПИ). Но пока зательно и общее качество статьи, если в ней за исход ные положения принимаются утверждения такой сте пени достоверности.

238 О противниках… В качестве существенного аргумента в пользу позд него происхождения СПИ Хендлер выставляет стати стику употребления имперфекта.

По утверждению Хендлера, статистика здесь тако ва: СПИ попадает в ту же группу, что церковнославян ские тексты (житие Феодосия, житие Бориса и Глеба), где имперфектов много, и резко отличается от Хоже ния Даниила, Кирилла Туровского, Задонщины, Ила риона, Мономаха (в этой группе произведений импер фектов мало). Таким образом, СПИ, светское произве дение (вероятно, светского автора), по употреблению имперфекта объединяется с агиографическими произ ведениями. По Хендлеру, это значит, что СПИ было создано позднее XII века, «когда стилистическое зна чение имперфекта воспринималось иначе, чем в пери од с XI по XIII век» (с. 130).

Статистика Хендлера, однако, абсолютно неудовле творительна с точки зрения нормальных научных тре бований.

Во-первых, он подсчитывает количество имперфек тов по отношению не к общему числу словоформ про шедших времен, а к общему объему текста. Единствен но, чем хороша такая статистика, — это тем, что так легче считать. В остальном она никуда не годится: ка кой смысл может иметь подсчет среднего числа импер фектов на страницу текста в условиях, когда в одном тексте описания событий в прошлом могут быть пред ставлены, скажем, вдвое чаще, чем в другом?

Во-вторых, неудовлетворителен выбор сравнива емых памятников. В частности, исключены летописи — под совершенно не относящимся к делу предлогом, что они имеют не одного автора, а многих.

Не будем тратить времени на комментарии по пово ду дефектной логики тех выводов, которые делает Хен длер из своих подсчетов.

О статье М. Хендлера (1977). § 6 Проделаем вместо этого самую естественную опера цию, которая должна была бы первой прийти в голову человеку, заинтересовавшемуся вопросом о том, дейст вительно ли в СПИ ненормально много имперфектов, — а именно, сравним положение с имперфектами в СПИ и в рассказе Ипатьевской летописи о походе Иго ря. Близость и взаимосвязь этих двух произведений общеизвестна: они рассказывают об одном и том же событии, сходны по объему, отчасти и по способам выражения.

Разумеется, мы подсчитываем проценты по отноше нию к общему числу словоформ прошедших времен, а не к общему объему текста. Глагол быти, как и у Хен длера, ввиду его особого статуса из подсчетов исклю чен. «Темные места» не учитываются.

Аористы Импер- Пер- Плюс фекты фекты квам перф.

СПИ 143 (72%) 35 (18%) 18 Ипат., 160 (68%) 47 (20%) 14 поход Игоря Как легко видеть, цифры очень похожи. Утвержде ние Хендлера, что СПИ сближается только с агиогра фическими произведениями, полностью провалилось.

Процент имперфектов в СПИ даже несколько ниже, чем в рассказе из летописи.

Тем самым аннулируются все выводы, которые пы тается сделать из своей статистики Хендлер. Все подо зрения в неподлинности, построенные на статистике имперфектов, он должен теперь адресовать не только СПИ, но в равной мере и Ипатьевской летописи.

В очередной раз подтвердилось известное положе ние: неграмотно построенная статистика не доказывает 240 О противниках… ровно ничего;

ее единственная польза — впечатление научной солидности, которое она производит на по верхностного читателя.

Еще одна грамматическая тема — деепричастия (точнее, несогласованные причастия).

В СПИ имеется три таких примера: Се бо готскiя красныя дъвы въспъша на брезъ синему морю, звоня Рускымъ златомъ 109;

Не тако ли, рече, ръка Стугна, худу струю имъя... 197;

Здрави князи и дружина, по барая за христьяны на поганыя плъки 217.

О таких деепричастиях (Adverbialpartizipien) Хенд лер пишет (с. 139): «Поскольку развитие этой грамма тической формы в XII веке, очевидно, еще даже не на чалось, а старший пример относится к концу XIV века, в высшей степени примечательно, что в СПИ она за свидетельствована трижды, причем в этих случаях речь идет не вообще о "несогласованности", а об однознач ных деепричастиях в современном русском смысле».

Сразу же заметим, что пафос этой тирады мгновен но поблекнет, если вспомнить, что позднейшие пере писчики несомненно время от времени неосознанно заменяли согласованные причастия оригиналов на при вычные им несогласованные.

Например, во фразе не мы єго ўбили, но убила и Дв двича и Всеволодичь, же замыслили на нашего кньзь зло, хоть и убити лестью (Лавр. [1147], л. 106) мы видим несогласованное хоть;

между тем в Радзи вил. здесь стоит хотьчи, в Академич. хотьче. Очевид но, не кто иной, как писец Лаврентьевской летописи Лаврентий подменил новым хоть исконное хотьче (и это уже в 1377 году!). Другой точно такой же случай:

братя наша ходили с Ст ославомъ великим кньзем и бились с ними, зрь на Переяславль (Лавр. [1185], л. об.);

в Радзивил. и Академич. зряче.

О статье М. Хендлера (1977). § 6 Одного этого обстоятельства уже вполне достаточ но, чтобы обесценить «разоблачение» СПИ, построен ное на поведении деепричастий.

Но есть и более глубокая причина, по которой это «разоблачение» недействительно. Дело в том, что не верен главный исходный пункт рассуждения Хендлера:

в XII веке разрушение согласования причастий в дей ствительности уже началось.

Вот некоторые примеры: таче по сихъ шедъшема има въ цр квь, и сътворивъ мл твоу съдоста (Житие Феодосия — Усп. сб., 41а);

иди, потьрпи мало..., аще ли же, то да съваривъше пьшеницу ти тоу съмьтъ съ медъмь, пръдъставиши на трьпезъ братии (там же, 50 б);

и се, владыко, оже жены наиболъ кланьютьсь въ соуботу до земль, тако молвь: «за оупокои клань ємсь» («Вопрошание Кириково», ст. 9);

а въ лохани, рече, в неи же мывсь, пью ( пьют ) изъ нея, иноу водоу въльявъ (там же, ст. 35);

страх имъите Би и в ср дци своємь и млстню творь не скудну («Поучение» Моно маха);

да то ти съдить сн ъ твои хрьстныи с малым братомъ своимъ, хлъбъ ъдучи дъдень (письмо Моно маха к Олегу);

помоливъшись епископъ (Житие Нифон та по списку 1219 г.). (В исследованиях отмечаются и еще более ранние примеры — в минее 1096 г., Мсти славовом евангелии, Ефремовской кормчей;

см. ссылки в Борковский, Кузнецов 1963: 354, сноска 102;

см. так же ИГРЯ 1982: 325 и след.) В берестяных грамотах положение таково. Для XII и XIII вв. пока еще имеются лишь не вполне надежные примеры несогласованных причастий. Но в XIV в. не согласованные причастия встречаются уже столь час то, что сам принцип согласования следует считать уже по существу разрушенным;

при любых подлежащих реально чаще всего встречается прежняя форма ед. чи сла мужского рода — как в СПИ. Примеры: приъхавъ 242 О противниках… и-Заволоцъь, носилъ ( носили ) серебро (№ 417, 1410-е – 1430-е гг.);

да иди с Обросиемъ к Степану, жеребии возмь (письмо к матери) (№ 354, сер. XIV в.).

Из древнейших примеров особенно близок к фразам из СПИ пример с молвь из Кирика (жены... клань ютьсь... молвь ср. дъвы въспъша... звоня в СПИ):

причастие той же категории, тот же тип несогласован ности, такой же порядок слов. Если примеры из СПИ представляют собой, как сообщает нам Хендлер, «од нозначные» деепричастия в современном русском смы сле, то это верно и для фразы из Кирика.

Можно, конечно, возразить, что примеры из Кирика известны по Кормчей 1280-х гг., а из Мономаха — по Лаврентьевской летописи 1377 г. Но как раз в данном случае для нас здесь никакой разницы нет: если в тек сте Кирика и Мономаха эти примеры могли возник нуть под пером переписчика, то ровно то же могло произойти и с СПИ.

В ряде случаев Хендлер кладет в основание своих рассуждений некий исходный постулат, который он сам же и придумал. Такой постулат вводится в сущно сти декларативным путем — один-два примера с ко роткими, довольно небрежными комментариями, при водимые в подтверждение такого постулата, разумеет ся, нельзя считать настоящим научным обоснованием.

Пример. В основе значительной части авторских за ключений лежит следующий постулат: «Первоначаль но древнерусский не знал никакого обозначения ите ративности в глаголе» (с. 120). И далее: «В старосла вянском же наметилось... другое развитие, которое привело к тому, что для итеративных высказываний в сфере прошедшего стал употребляться имперфект, причем не только от дуративных,... но и от недуратив ных глаголов» (с. 121).

О статье М. Хендлера (1977). § 6 Таким образом, по Хендлеру, имперфект от глаго лов совершенного вида (скажем, вьсегда егда начьнъа хомъ сь брати...) — это старославянское явление, чуждое древнерусскому. В древнерусском же, по Хенд леру, употреблялись только фразы с аористом, без ка кого-либо специального выражения итеративности, типа дворовъ много затвориша. Откуда берется столь сильное и априори абсолютно неочевидное утвержде ние, Хендлер не поясняет. Он просто знает, что было именно так.

Заявим с полной решительностью: хендлеровский постулат ни в коей мере не соответствует реальной ситуации в старославянском и древнерусском. Любое сколько-нибудь серьезное исследование материала не медленно бы это показало. Но автор, видимо, счел, что ему достаточно впечатления от нескольких случайно попавшихся ему фраз.

Сама оппозиция «фразы типа дворовъ много затво риша — фразы типа вьсегда егда начьнъахомъ сь бра ти», которую провозглашает Хендлер, свидетельству ет просто о смешении понятия итеративности и поня тия множественного объекта. Хендлеру кажется, что если дворов много, то действие с ними тем самым ите ративное, — и вот он уже объясняет нам, что во фразе дворовъ много затвориша не выражена итеративность.

В действительности же эти два понятия не только раз личны, но и в принципе независимы друг от друга: мо жно мыслить, например, закрытие сколь угодно боль шого количества дворов как единое событие (даже ес ли они закрывались не единовременно).

Фразы типа дворовъ много затвориша, которые Хендлер объявляет «собственно русским народным спо собом выражения», столь же свободно употреблялись и в старославянском. Достаточно раскрыть Супрасль ский кодекс, и мы немедленно найдем, например: мно 244 О противниках… гы отъ пръльсти обрати 63б, є же ради блазнишь и згоубишь многы 75а, на агг ельскоє се житиє многы приведе 103б, многы кн игы писа III-68а и т. п.

Что же касается утверждения Хендлера, что в соб ственно древнерусском были невозможны фразы с им перфектом совершенного вида, то тут остается лишь развести руками. Мало того, что они были возможны, — они составляют характерную особенность древне русского имперфекта. Ю. С. Маслов в работе “Импер фект глаголов совершенного вида в славянских язы ках” (Маслов 1954) на основе анализа обширного мате риала древних славянских языков с полной надежно стью установил, что важной особенностью древнерус ского языка было широкое употребление имперфекта от глаголов совершенного вида (в так наз. кратно-пер фективном значении), тогда как в старославянском эта черта была развита слабо.

Такова степень достоверности этого фундаменталь ного постулата Хендлера. Но всё дальнейшее в его ста тье уже будет поверяться этим постулатом. Окажется, в частности, что СПИ ведет себя не как русский памят ник, а как церковнославянский: в нем много имперфек тов и нет фраз типа дворовъ много затвориша. А это подозрительно для светского памятника. А это, как уже легко догадаться, показывает, что памятник не подлин ный.

§ 7. Значительная часть аргументации Хендлера подчинена пресловутому принципу «раз не встрети лось в памятниках, значит, не было в языке». Казалось бы, ошибочность этого принципа давно установлена и теперь уже должна быть общеизвестна. Но Хендлер с готовностью повторяет ошибки предшественников, многократно попадая в эту простейшую ловушку.

О статье М. Хендлера (1977). § 7 Вот максимально показательный пример. Хендлер всерьез утверждает, что седлати — это новообразова ние из оседлати, построенное по аналогии с другими видовыми парами (с. 135). Основание: оседълати из вестно уже в старославянском, а седлати засвидетель ствовано лишь с 1480 г. О времени образования слова седлати Хендлер говорит так: «Ввиду полного отсут ствия фиксаций невероятно, чтобы это событие осуще ствилось уже в XII веке». Таким образом, по Хендлеру, в праславянском от слова *sedъlo было образовано сра зу *obsedъlati, а слова *sedъlati не было. Его не смуща ет, что бесприставочное *sedъlati отражено практиче ски во всех славянских языках.

Зачем такой акробатический трюк? А вот это как раз легкий вопрос: ведь в СПИ есть съдлай — вот сочи нитель СПИ и попался на том, что употребил форму, которая появилась на свет только в 1480 году!

И все, решительно все примеры, когда автор работа ет по формуле «раз не встретилось в памятниках, зна чит, не было в языке», нужны ему ровно для того, что бы вывести именно такую мораль.

И вот среди уличающих автора СПИ фактов мы ви дим, например, то, что в памятниках XI–XIII вв. (а в некоторых случаях и в памятниках XI–XV вв.) нет при меров глаголов прыскати, прыснути, свиснути, закла дати, приламати, притоптати, притрепати, троско тати, рокотати, щекотати (о соловье) и др. Для гла гола утерпнути нет примеров его употребления имен но в отношении солнечного света (как это мы находим в СПИ). И т. д.

Замечание. К этому стоит добавить, что сама форму ла «нет в древних памятниках» у Хендлера на деле практи чески всегда означает просто: «нет в Срезн.». Например, для глагола стукнути Срезн. дает всего один пример — из СПИ (стукну земля). И вот уже глагол стукнути попадает в «чер 246 О противниках… ный список»: по Хендлеру (с. 146), он может значить только ударить, а в СПИ этот глагол подозрительным образом упо треблен в «неправильном» значении загреметь. И все это лишь потому, что И. И. Срезневский не счел необходимым включать в свой словарь еще и пример из ПВЛ: В се же вре мь земль стукну ( земля загремела ), яко мнози слышаша.

Но мы не будем повторять здесь всего, что уже ска зано выше об ошибочности и наивности формулы «нет в древних памятниках»;

см. «Аргументы...», § 34.

Обратимся теперь к центральному примеру всех по строений Хендлера, который он сам подает как неотра зимое свидетельство позднего происхождения СПИ.

Исходный постулат Хендлера здесь таков. Глагол мьркнути в древнейший период был совершенного ви да. Несовершенный вид от него был мьрцати. В позд нее время возникло новое соотношение: мьркнути ста ло несовершенного вида, а его видовой парой стало помьркнути.

В СПИ мы находим: Длъго ночь мрькнетъ 33;

с дру гой стороны: Два солнца помъркоста, оба багряная стлъпа погасоста 103. В соответствии с постулатом Хендлера, это новое соотношение. Вывод Хендлера ясен: вот несомненное свидетельство позднего проис хождения текста СПИ.

Рассмотрим этот вопрос более подробно.

Верно то, что глагол *mьrkn ti принадлежит в юж нославянских языках (сербском, словенском) к совер шенному виду;

то же и в старославянском.

На русской почве положение таково. В подтвержде ние своего тезиса о том, что мьркнути первоначально было совершенного вида, Хендлер приводит только следующие два примера (оба из Срезн.): Абиє же по скръби дьнии тъхъ слъньце мьрькнеть, и лоуна не дасть свъта своєго, и звъзды съпадуть съ н бсе (Ост О статье М. Хендлера (1977). § 7 ромирово ев., Матф. 24.29);

Мерьче сл нце (Галицкое ев.

XIII в., Лук. 23.45).

Но евангелие — это текст, который в лексическом отношении полнее и прочнее всех прочих сохраняет черты своего южнославянского первоисточника. Поэ тому эти евангельские примеры сами по себе еще не свидетельствуют о том, что и в собственно древнерус ском глагол мьркнути был совершенного вида. А дру гих примеров этого глагола, кроме евангельских, в древнерусских памятниках не встретилось (если не считать СПИ).

Между тем и в самом старославянском и в русском церковнославянском употреблялся также и глагол по мьркнути (Хендлер отмечает этот факт, но старается его затушевать, поскольку он сильно портит его кон струкцию). Так, в Мариинском ев. в Лук. 23.45 читает ся помръче слъньце (при слъньцю мръкъшю в Зогр. и Ассем.). Заметим, что в Остр. здесь стоит омьрькъшоу, т. е. тоже глагол с приставкой.

Примечательна ситуация в Мстиславовом ев.: из пя ти имеющихся примеров в четырех стоит форма с по- и только в одном форма без приставки: помьркнеть (Матф. 24.29) 52г, 133а, помьрче (Лук. 23.45) 155б, 159б — мьрче (тоже Лук. 23.45) 121г.

А вот как представлены глаголы с корнем мьрк-/ мьрч- в летописях (все примеры связаны с затмениями солнца). Ипат.: быс знамение въ слн ци: ш вечера аки мсць малъ, и мало не смерчесь ([1124], л. 107 об.);

тог да бо гл ахоуть тмоу бывшюю в Галичи яко и звъзды видити средъ дн и слн цю померькшю ([1187], л. 228).

Синод. НПЛ: маиь въ 1 дн ь въ час 8 дн и яко въ звоне нiє вечернее слн це помьрче яко на часу и боле и звезды быша ([1185], л. 46);

быс знамениє въ сл нцi въ полъдн и и быс яко мсць и съмерчесь ([1187], л. 48);

померче слн це ([1271], [1321], л. 150 об., 162).

248 О противниках… Итак, в светских памятниках в перфективном зна чении потемнеть, затмиться использованы только гла голы с приставкой (помьркнути, съмьркнутись), но не бесприставочное мьркнути. И даже в евангелиях заметно проявляется тенденция заменить идущее из южнославянских оригиналов мьркнути на глагол с приставкой: в Остромировом ев. это сделано один раз из двух (омьрькъшоу при мьрькнеть), в Мстиславовом четыре раза из пяти.

Таким образом, от постулата Хендлера не остается практически ничего.

Сказав пом е ркоста, а не меркоста, автор СПИ по ступил в точности так же, как летописи XII века. Напро тив, если бы он употребил меркоста, которого здесь требует Хендлер, это была бы очень странная уступка даже не просто церковнославянскому узусу, а его уже почти исчезнувшему к эпохе Игоря варианту.

Взглянем теперь на тот класс глаголов, к которому принадлежит в современном русском языке меркнуть:

это глаголы на -нуть, способные терять -ну- в прошед шем времени, со значением становиться таким-то, пе реходить в новое состояние. Во всей вост.-слав. зоне все глаголы этого класса (мёрзнуть, тускнуть, вянуть, молкнуть, вязнуть, грязнуть, гибнуть, мокнуть, сяк нуть, сохнуть, пухнуть и т. д.) принадлежат к несовер шенному виду — в отличие от глаголов на -нуть с устойчивым -ну-, обозначающих единичный акт (крик нуть, двинуть и т. п.).

Столь четкая ситуация с видами глаголов на -нуть действительно в наибольшей степени характерна имен но для вост.-слав. зоны. В других зонах некоторые из этих глаголов относятся к другому виду. Это не значит, однако, что в вост.-слав. зоне произошло изменение уже вполне сформировавшегося совершенного вида, О статье М. Хендлера (1977). § 7 например, глагола мьркнути на противоположный.

Так, польское mierzchn меркнуть тоже относится к несовершенному виду;

в некоторых болгарских гово рах существует мръкне се смеркается (несов. вида) (см. ЭССЯ, 21: 133). Дело в том, что окончательное распределение глаголов по видам происходило уже независимым образом в отдельных языковых группах и отдельных языках. Исходное же видовое состояние было еще достаточно аморфным.

Употребление мрькнетъ в качестве глагола несо вершенного вида в СПИ полностью соответствует пра вилам живых восточнославянских языков. А тезис Хендлера о том, что эти правила сложились позднее XII века, необходимый ему для «разоблачения» СПИ, основан исключительно на всё том же принципе «раз не встретилось в памятниках, значит, не было в языке».

Итак, гипотеза о том, что на каком-то древнейшем этапе развития древнерусского языка мьркнути отно силось к совершенному виду, сама по себе недоказуема и не соответствует современным представлениям о том, как формировались виды в славянских языках. Но даже если бы она была верна, Хендлер абсолютно ни откуда не мог бы знать, что в живой древнерусской речи в конце XII века смена старого вида новым у гла гола мьркнути еще не произошла и даже не начался переходный период, когда они сосуществовали.

Такова цена «анахронизма», который якобы обнару жил Хендлер в формах помъркоста и мрькнетъ.

В конце работы автор резюмирует выявленные им факты, которые, как он считает, ставят под сомнение раннюю датировку СПИ (с. 158): «однозначные нео логизмы, такие как итератив на -ывати и троекратное употребление деепричастия», «поразительно сильный параллелизм с агиографией», полное отсутствие «соб 250 О противниках… ственно русских народных способов выражения — та ких, как итеративность, выраженная синтаксически с помощью аориста», «необыкновенно большое коли чество... неправильностей грамматического и семасио логического характера». «В СПИ едва ли найдется хоть одно предложение, которое бы не обнаруживало отча сти странных искажений и описок». Особо подчеркну то «поразительно широкое и во многих случаях грам матически сомнительное употребление имперфектов вместе с бесчисленными нерегулярными формами у одних только глаголов, не говоря уже об остальном тексте» (с. 159).

Как можно видеть из нашего разбора, не выдержи вает критики ни один из этих пунктов.

Примечательно, что автор постоянно делает упор на «необыкновенно большое количество» таких мест, ко торые вызывают его недоверие. В самом деле, ему ос тается надеяться лишь на количество, поскольку каче ство в каждом конкретном случае плачевное. Но даже и сотня мыльных пузырей, взятых вместе, дает всего лишь мокрое место.

Общий итог нашего разбора оказался резко отрица тельным. Работа Хендлера поверхностна: затронуты десятки вопросов, но все бегло — ни один не исследо ван глубоко. При чуть более глубоком анализе в любом месте всё проваливается. По поводу целого ряда аргу ментов автору совершенно достаточно было бы просто заглянуть в СССПИ, где приводятся примеры из памят ников, чтобы увидеть, что его утверждение элементар но не соответствует фактам. Работа просто не заслужи вала бы подробного разбора, если бы не то значение, которое ей приписывают новые сторонники поддель ности СПИ.

О статье Р. Айтцетмюллера (1992). § 8 О статье Р. Айтцетмюллера (1992) «К употреб лению имен в "Слове о полку Игореве"» § 8. Статья задумана как дополняющая данные М. Хендлера (1977): Хендлер изучил употребление гла голов в СПИ, а в этой статье в том же ключе изучается употребление имен.

В отличие от Хендлера, который в своих выводах ограничивается сдержанными формулировками, Р. Айт цетмюллер решителен: что СПИ — это подделка конца XVIII века, для него совершенно очевидно. Его тон по отношению к тем, кто этого еще не понял, небрежен и высокомерен.

Как и другие авторы этого цикла работ, Р. Айтцет мюллер не считает нужным не только опровергать ар гументы противников, но даже упоминать. Ни слова о Задонщине, хотя ясно, что многие из обсуждаемых проблем прямо зависят от решения вопроса о ее соот ношении с СПИ.

Значительную часть статьи составляет панегириче ский пересказ работы Хендлера (1977), с которой Айт цетмюллер полностью солидаризируется. Единствен ное, что его не устраивает у Хендлера, — это мнение последнего, что имена в СПИ не позволяют судить о времени создания произведения. По Айтцетмюллеру, имена доказывают поддельность СПИ с такой же оче видностью, как глаголы.

Характеристика научного уровня работы Хендлера уже дана нами выше, и мы не будем здесь обсуждать вопрос о том, что может означать полное с ней согла сие.

Основное содержание статьи Айтцетмюллера мож но разделить на две неравные части: 1) демонстрация фактов из сферы употребления имен в СПИ, которые 252 О противниках… были невозможны в XII в.;

2) аргументация в пользу того, что эти факты указывают не на XV–XVI вв., а именно на конец XVIII в. К чести автора следует ска зать, что это разделение он сам четко объявляет.

Первая часть образует основное содержание статьи, вторая — это две страницы в конце.

Про первую часть можно сказать лишь одно: здесь автор ломится в открытые ворота. Давно установлено, что в СПИ не только фонетический облик слов, но и их морфологическое оформление, в частности, окончания склонения, соответствуют нормам XV–XVI веков, а не XII века (см. «Аргументы...», § 17). Только полным от рывом от всего, что уже сделано в этой области, можно объяснить тот пафос, с которым Айтцетмюллер демон стрирует нам представленные в СПИ поздние оконча ния склонения и т. п.

С поразительным простодушием автор указывает нам в СПИ словоформы, которые совпадают с совре менными русскими, и восклицает: «neurussisch!», «ab solut neurussisch!». Понимать это следует так: вот вам и вопиющая улика против фальсификатора, который плохо справился со своей задачей, вставив по простоте то тут, то там свои родные формы.

Когда встречаешь подобный предельно поверхно стный аргумент, становится неловко за лингвистов.

Возьмем Мономаха — да кого угодно — и тут же най дем у него дюжину примеров neurussisch! Как можно не видеть, «выставляя на позор», например, встретив шуюся в СПИ словоформу Р. ед. жен. быстрой, что нужно сперва проверить, не была ли она обычной уже для XVI в. (а не только для XVIII–XX вв.), и если да, то эта «улика» не стоит ровно ничего?

А каким немыслимым простофилей и недоучкой предстает сочинитель СПИ, если поверить Айтцетмюл леру! Он, оказывается, просто не справился со склоне О статье Р. Айтцетмюллера (1992). § 8 нием существительных и написал, например, въ Пути влъ вместо въ Путивли по той простой причине, что сам так говорил;

и то же в десятках других подобных случаев. И наш автор-лингвист не отдает себе отчета в том, что этот уровень не очень способного школьника он приписывает тому же самому человеку, который, например, сумел постичь совершенно чуждую ему ка тегорию двойственного числа, безошибочно построить соответствующие древнерусские словоформы и вста вить их в текст в правильных местах, сумел освоить чуждую ему глагольную систему с несколькими про шедшими временами, сумел овладеть правилами ис пользования древнерусских энклитик, сумел правильно употребить десятки слов в их древнем значении, а не в том, которое было привычно ему самому, и т. д. — не будем продолжать...

Поистине, наш автор недалеко ушел от тех, кто представляет себе написание СПИ как фарс, устроен ный каким-то литературным Хлестаковым на спор с приятелями за один вечер.

Правда, ловя таким же образом сочинителя СПИ на словоформах Р. ед. земли и И. мн. зори, Айтцетмюллер все же дает некоторый комментарий. По его словам, эти словоформы идут именно из современного русско го, так как объяснить здесь окончание -и диалектным переходом ъ в и нельзя: в СПИ в корнях слов ъ в и не переходит (с. 111, 116).

Увы, автор просто не знает особенностей русских рукописей XV–XVI вв., в частности, именно псков ских. Он не знает, что во многих северо-западных ру кописях (в основном псковских) в части форм пред ставлено окончание -и на месте -ъ, при том что общего фонетического перехода ъ в и нет;

иначе говоря, это -и имеет морфологическое, а не фонетическое происхож дение. В таких рукописях, в частности, Р. ед. жен. и 254 О противниках… И. В. мн. мягкого склонения имеют именно окончание -и (земли, зори и т. д.) — при сохранении ъ в корне, т. е. в точности так, как в СПИ.

Вообще, практически все звенья айтцетмюллеров ского списка словоформ, якобы прямо взятых из со временного русского (М. ед. мягкого склонения на -ъ, Р. ед. земли, В. мн. кони, смешение -и и -ы в И. В. мн., И. мн. сулицы, В. мн. князей), непосредственно обнару живаются, например, в Строевском списке Псковской 3-й летописи и в Псковской судной грамоте;

см. «Ар гументы...», § 22.

Мы узнаём, что сочинителя СПИ разоблачает также словоформа прикрыты: по Айтцетмюллеру, в XII в.

могло быть только прикръвены. Однако если бы автор заглянул хотя бы в СССПИ (4 [1973]: 124), то легко нашел бы там примеры: покрыти (И. мн. причастия) в Ипат. [1151], покрытъ, покрыта, покрыто в Флав.

(перевод XI–XII вв.), покрыто в Девгениевом Деянии (перевод XII–XIII вв.). Добавим к этому, что в Флав.

есть и другие такие же примеры (не шкрыта, не съкры то и т. п.) — всего здесь 11 примеров с -крыт-, и толь ко один раз встретилось съкровенъ (419в);

а в Киевской летописи по Ипат. не нашлось вообще ни одного при мера причастия на -кръвенъ. Формы на -кръвенъ в дей ствительности характерны только для церковных тек стов. Такова цена деклараций автора о том, что было и чего не было в древнерусском языке XII века.

Неужели, однако, в ворохе предъявленных Айтцет мюллером аргументов нет буквально ни одного серьез ного? Стараясь проявлять максимальную лояльность, мы выделили все же два из них, заслуживающих не сколько большего внимания:

а) В СПИ представлено собирательное Хинова (во фразе и многи страны — Хинова, Литва, Ятвязи, Дере мела и Половци — сулици своя повръгоша 135), тогда О статье Р. Айтцетмюллера (1992). § 8 как по данным Б. Унбегауна собирательные на -ова на основе И. мн. на -ове (типа жидова из жидове) появля ются не ранее XV в.

б) В СПИ представлено стонущи 28, с -ну-, тогда как изначальным здесь является -ню-.

В обоих случаях, однако, переписчику XV–XVI в.

достаточно было заменить всего одну букву, чтобы по лучить привычную для себя форму. Эта замена вполне сходна с заменой окончаний склонения, которую он за ведомо производил очень часто, или, скажем, с заменой древнего шеломенемь на более позднее шеломянемъ 32, 47 (с аналогическим я, перенесенным из шеломя).

В ряду Литва, Ятвязи, Деремела и Половци, где по переменно представлены собирательные и словоформы И. мн., словоформа Хинове была бы вполне на месте;

а ее замена на Хинова легко объясняется влиянием сле дующего слова Литва. Трактовка Хинова как замены для Хинове находит прямую поддержку в тексте Задон щины, где мы находим Хинове (И-1), Хиновя (У). Что же касается фразы и великое буйство подасть Хинови, то здесь из двух существующих интерпретаций для Хинови (Д. ед. на -ови от Хинъ и Д. от собирательного Хинова [с аномальным окончанием -и]) достаточно принять первую.

Для стонущи ситуация в принципе аналогична слу чаю с -кръвенъ и -крытъ, а именно, ясно, что в восточ нославянской зоне в какой-то момент древняя модель (стоню, стонють, стонючи) сменилась новой (стону, стонуть, стонучи). Как во всех подобных случаях, смена не могла быть мгновенной: в течение какого-то времени две модели сосуществовали. В случае с -кръ венъ и -крытъ мы благодаря памятникам знаем, что новая модель появилась не позднее XII века. В случае со стонущи документация намного беднее: показатель ные для нашей цели словоформы глагола стонати 256 О противниках… (или стенати) в древнерусских памятниках встреча ются редко. Мы можем указать пример с -ну- (а не -ню-) лишь из Геннадиевской библии 1499 г.: постенуть (3 мн. презенса;

см. Слов. XI–XVII, 17: 239). Ясно, та ким образом, что словоформа стонущи вполне могла появиться под пером переписчика XV–XVI в. Но, кро ме того, ниоткуда не следует, что словоформ стону, стонуть, стонучи не было раньше XV века;

т. е. нельзя исключать и того, что стонущи просто принадлежало оригиналу.

К сожалению, в статье Айтцетмюллера неоднократ но встречаются ошибки и огрехи, свидетельствующие, по-видимому, о том, что автор не слишком утруждал себя, полагая, что такую несложную задачу, как разоб лачение поддельности СПИ, он может выполнить и вполсилы. Например, в перечне форм из СПИ, попав ших в его текст, по мнению Айтцетмюллера, прямо из современного русского языка (с. 112–113), мы с изум лением обнаруживаем среди прочих также и Д. ед. зем ли (Руской земли) и М. ед. земли (въ Руской земли).

Русский глагол стонати цитируется в виде стонути (с. 115). Въсплакашась, скратишась и другие формы с -сь приводятся как свидетельства поздней формы язы ка, когда ся уже дало сь (с. 113), — автор забыл, что эти формы принадлежат издателям СПИ, которые пе редали через сь стоявшее в рукописи надстрочное с.

Однако нам нет нужды вникать в эти частности.

Главное в том, что вся первая часть работы Айтцет мюллера не доказывает ничего такого, чего не могли бы легко допустить сторонники подлинности СПИ.

Всё, что может объясняться привычками писцов XV– XVI вв., вполне совместимо с гипотезой о раннем про исхождении СПИ.

Таким образом, хотя тон работы Айтцетмюллера та ков, что он уже нагромождением свидетельств поздне О статье Р. Айтцетмюллера (1992). § 8–9 го характера именных окончаний в СПИ (и ряда других подобных фактов) как бы доказал свой тезис о под дельности, в действительности для доказательства это го тезиса существенна только вторая часть его работы.

§ 9. Проблему, стоящую во второй части, автор фор мулирует так: имеются ли явления, которые а) одно значно указывают на XVIII век или б) однозначно опо знаются как архаизирование (= фальсификация) XVIII века?

«По моему мнению, на оба эти вопроса ответ дол жен быть положительным», — говорит автор (с. 115).

Слова «по моему мнению» — это уже очень много: всё остальное автор подает без подобных смягчений. Ви димо, в данном случае даже он сам чувствует некото рую легковесность своих аргументов.

Ответ автора на вопрос «а» построен на значении слова мрькнетъ во фразе Долго ночь мрькнетъ 33.

Автор исходит из того, что этой фразой изображается утренняя заря (рассвет), а не вечерняя (сумерки). Но русское меркнуть связано только с сумерками (ср. ко рень этих слов);

глагола, объединяющего эти две зари, в русском яыке нет. Такой глагол есть только в немец ком: dmmern. Отсюда Айтцетмюллер делает вывод, что в СПИ здесь не что иное, как германизм (употреб ление русского меркнуть в значении немецкого dm mern), а его могли допустить в России высшие классы не ранее XVIII в.

Нельзя не признать это решение остроумным. Тем не менее в качестве доказательства чего бы то ни было оно, конечно, не годится. Дело прежде всего в том, что Долго ночь мрькнетъ заря свътъ запала — это пассаж, о значении которого идут длительные ожесточенные споры. Во-первых, в обсуждении отрезка долго ночь мрькнетъ конкурируют интерпретации долго ночь 258 О противниках… темнеет, долго ночь находится в состоянии мрака и долго ночь рассветает. Во-вторых, существует и впол не «конкурентоспособна» версия с иным членением всего пассажа: Долго ночь мрькнетъ заря. Свътъ запа ла ( Долго в ночи50 потухает заря. Рассвет забрезжил ).

В такой ситуации любое дальнейшее рассуждение, основанное ровно на одной из возможных интерпрета ций, представляет собой лишь условную конструкцию, но никак не доказательство. (Рассуждение Айтцетмюл лера основано на версии долго ночь рассветает, в ко торой глаголу мьркнути приписывается самое необыч ное из всех обсуждаемых значений.) И, конечно, даже если принято необычное значение слова мрькнетъ, то объяснять это значение именно через влияние немец кого языка как минимум необязательно.

Ответ автора на вопрос «б» состоит из трех пунктов (с. 116–117). Чтобы нас не заподозрили в злонамерен ном оглуплении оппонента, приводим их как можно ближе к авторскому тексту, с включением прямых ци тат.

1) В СПИ в И. мн. мы находим, наряду с галици, дъ вици, лисици (2), также сулицы, с цы. Но в древнерус ском было не сулици, а сулицъ «Как же тогда объясня ются галици, дъвици, лисици? Если в речи составителя уже не было мягкого ци, а только твердое цы, значит, он также и обычное для него галицы и т. п. преобразо вал обратно в более древнее галици». «Путь от совре менного русского назад в древнерусский здесь очеви ден» (т. е. очевидно, что автор проделал здесь именно такой путь ). «Конечно, в древнерусском имелись такие Наречие ночь ночью’, в ночи’ (возникшее на основе accusativus temporis) многократно представлено, в частности, в Ипат., например ([1170], л. 192): дъють людье въче ночь.

О статье Р. Айтцетмюллера (1992). § 9–10 формы, как галици, лисици, но не в XII веке, а лишь после появления нового противопоставления по мягко сти -ы :

-и (в XII в. еще было -ы :

-ъ)».

2) В древнерусском прилагательные различались по родам в И. мн., тогда как в современном русском — единое -ые. Поэтому сочинитель нового времени ино гда ошибался, когда занимался обратным преобразова нием этого -ые в древнерусские формы. Так, в СПИ на ходим копiа харалужныя вместо харалужная, златыи вместо златии, сърыи вместо сърии и др. «Ни один переписчик XIII, XIV, XV, XVI, XVII века не заменил бы -ая на -ыя или -ии на -ыи».

3) Представленная в СПИ форма приламати — «ни древнерусская, ни современная русская. Можно ли здесь привлекать один раз встретившееся в Супрасль ском кодексе пръламаєма в качестве свидетельства подлинности, остается сомнительным. Потому что скорее речь идет об "улучшении" глагола приломать, как это звучало в русском языке XVIII века;

по-древне русски ожидалось бы приломляти или в крайнем слу чае приламляти».

И непосредственно за этим абзацем следует величе ственное заключение всей статьи, которое должно по ставить крест на теории подлинности СПИ (с. 117):

«Этих примеров, пожалуй, достаточно. Если привер женцы теории подлинности не могут их опровергнуть и тем не менее продолжают держаться своего мнения, несмотря на работы Троста и Хендлера, которые обра зуют единство с вышесказанным, то остается лишь при знать, что вера иррациональна».

§ 10. Тяжелое впечатление оставляет этот пример научного самодовольства в непосредственном сочета нии с прямыми ошибками и явно недостаточным зна нием предмета.

260 О противниках… Мы принимаем вызов и беремся за задачу — к при скорбию для автора разбираемой статьи, не слишком трудную — опровергнуть все три предшествующих пункта его рассуждений.

Пункт 1. Заметим прежде всего, что этот пункт во обще ничего не говорит о XVIII веке, доказывая только то, что Мусин-Пушкинская рукопись СПИ не могла быть написана в XII веке.

Но особенно любопытно здесь то, сколь сильные выводы автору «очевидны».

Как хорошо видно из рукописей, в XV–XVI вв. в большинстве говоров псковской зоны в И. В. мн. жен.

мягкого склонения было уже окончание -и, а не -ъ. В говорах с отвердевшим ц, например, лисици, естествен но, дало лисицы. Но у тогдашних писцов несомненно существовало практическое правило «слышишь цы — пиши ци». Это ясно из того, что в рукописях цы обыч но встречается лишь изредка, на фоне преобладающего ци в тех же формах. Так, в Строев. находим, например:

И. мн. черници 18, черноризици 30 об., В. мн. рядници 74 об. и т. п.;

то же и в Р. ед. — оу святъи Троици (ча сто), святыа мученици Феклы 36, Богородици 81, до Куклине лавици 92 об. и т. п.;

но изредка встречается и -цы, например, Р. ед. святъи Троицы 60. Иначе говоря, картина здесь в точности такая же, как в СПИ. (Для до вершения сходства добавим, что в СПИ в этих формах имеются также единичные примеры с древним оконча нием -ъ или заменяющим его -е [И. мн. усобiцъ, Р. ед.

красны дъвице] и с церковнославянским окончанием -я [И. мн. тучя] — и точно такие же случаи есть и в Строев., например, оу святъи Троицъ 70, И. мн. вдо вица 18.) Для возникновения в рукописи именно такой кар тины поведения -ци и -цы совершенно достаточно того, О статье Р. Айтцетмюллера (1992). § 10 чтобы переписчик при записи словоформы придавал ей то окончание, которое было нормально для его собст венной речи;

а этот тип модернизации текста при пере писке текстологам хорошо известен. Он произносил лисицы и, применяя указанное орфографическое пра вило, записывал лисици;

а редкие записи с -цы типа сулицы, Троицы возникали там, где у него ослабевало внимание.

Если же из соотношения -ци и -цы в СПИ Айтцет мюллеру «очевидно», что это был не простой писец, а фальсификатор, гримирующий текст под древнерус ский, то никак не менее «очевидно», что подделкой позднего времени является и Строевский список псков ской летописи.

Пункт 2. Фраза «Ни один переписчик... не заменил бы...» — это, к сожалению, пример того, как риторикой и авторитетным тоном подменяется реальное знаком ство с материалом (в данном случае со средневеко выми русскими рукописями).

Утверждение элементарным образом неверно. Пе реписчики несомненно допускали замены этого рода:

названные Айтцетмюллером случаи ничем не отлича ются от десятков других, когда в ходе истории оконча ние некоторой формы сменилось и переписчик каждый раз должен был делать некоторое усилие, чтобы запи сать знакомую словоформу не так, как она существо вала в его собственной речи, а как стоит в оригинале.

Достаточно ему было немного ослабить внимание — и словоформа уже получала модернизированный вид.

Кроме того, почти во все эпохи существовали и такие центры книгописания или группы книжников, которые считали нужным писать «правильно», а не копировать слепо ветхий оригинал. Именно этим объясняется, ска жем, существование евангелий XIV века, где нет уже 262 О противниках… никаких следов от определенных черт орфографии евангелий XI века. В сферу подобных «исправлений» могли входить и некоторые элементы морфологии.

В обсуждаемом случае, вообще говоря, достаточно указать на существование в реальных рукописях при меров типа представленных в СПИ копiа харалужныя или сърыи влъци. Таких примеров действительно очень много — чем позднее, тем больше. Ограничимся мини мумом: черныи люди погнаша по немь (НПЛ [1255], л. 134);

ру куписание51 лживыь фальшивые завеща ния (берестяная грамота № 307, 2-я четверть XV в.);

врата каменыя (Строев. [1473], л. 157 об.), дъла соу дебныа и земскиа (Строев. [1478], л. 191 об.). Но для тех, кого могут убедить только примеры появления подобных сочетаний именно при переписке, приведем и такие примеры. Архивский 2-й список Псковской 3-й летописи (сер. XVII в.), согласно А. Н. Насонову, спи сывался со Строевского (1560-е гг.). Сравним в них три места:

Строевский список Архивский 2-й список сдълаша великаа врата каме- здълаша великия наа ([1469], л. 123 об.) врата каменныя котори их провадили ([1476], которыи их прова л. 177;

-ри здесь вместо -рии дили во избежание трех и подряд) а котории тобъ такъ имали- а которые тобъ ся ([1477], л. 181 об.) такъ ималися Пункт 3. Произвольность утверждения о том, что форма приламати сочинена искусственно, столь оче Форма И. мн., записанная с -ние вместо -ниь О статье Р. Айтцетмюллера (1992). § 10 видна, что даже сам автор не рискнул подать его в ре шительной форме. Почему свидетельство Супрасль ского кодекса сомнительно, автор не поясняет, как не поясняет и того, почему приламати — форма не древ нерусская. В действительности в старославянском от мечено не только пръламати, но также ламати и пола мати (см. SJS);

в словаре Срезневского находим лама ти, изламати, поламатись, разламатись, съламати, съламатись (тогда как глагола ломати в нем как раз нет). В украинском глагол имеет вид ламати;

и такой же вид он имеет во всех остальных славянских языках, кроме современного русского (см. ЭССЯ, 14: 25). Дело в том, что в истории русского языка исконное ламати было со временем сменено на ломати — совершенно так же, как прашати на прошати, раняти на роняти и т. п. В древненовгородском диалекте новообразова ния данного типа фиксируются начиная с XIV в. (см.

ДНД2, § 5.12);

так что если мерить приламати из СПИ этой меркой, то получается как раз указание на период ранее XIV века.

Общий вывод очевиден. Из четырех предъявленных Айтцетмюллером аргументов в пользу отнесения СПИ к XVIII веку первый (значение словоформы мрькнетъ, § 9) не имеет доказательной силы, поскольку является не более чем гипотезой, а три остальные (§ 10) просто ошибочны.

——— В целом члены рассмотренной группы сторонников поддельности СПИ оказались до огорчительности лег ковесны. Их подход к своей задаче крайне поверхно стен, их так называемые доказательства сплошь и ря дом ошибочны уже на уровне исходных посылок. По 264 О противниках… казать поддельность СПИ кажется им делом совсем не сложным: достаточно небрежно ткнуть пальцем то в одну, то в другую особенность этого текста, которая им бросилась в глаза. Они как будто не знают о суще ствовании лингвистических аргументов также и на противоположной чаше весов.

И на этом фоне совершенно удручающее впечатле ние производит манера этих авторов употреблять гром кие слова вроде eindeutig, unbedingt, auer Zweifel, un widerlegbar там, где ответственный автор имел бы пра во не более чем на слова «мне кажется».

Я должен подчеркнуть, что начал изучать эту груп пу работ с безусловным априорным уважением. Но чем более внимательно в них вчитывался, тем больше по ражался их неосновательностью (и огорчался, что лин гвисты могут быть столь же склонны к произволу, как и представители менее точных гуманитарных дисцип лин). Гипотеза о поддельности СПИ оказалась постро ена в них на предельно шатких аргументах с густой примесью просто ошибочных. Эти работы помогают осознать, насколько весомее имеющиеся аргументы в пользу подлинности, чем в пользу поддельности СПИ.

И это одна из существенных причин, почему, несмотря на слабость этих работ, их все же полезно разобрать.

Итак, сторонники поддельности СПИ могут теперь говорить, что в их лагере появились и лингвисты. Но, увы, в рассмотренных выше работах перед нами пред стает такое количество фактических ошибок и не под крепленных фактами утверждений, такое неумение отличить доказательство от вольной гипотезы, что эти работы не делают чести лингвистике.

НОВЕЙШИЙ КАНДИДАТ НА АВТОРСТВО «СЛОВА О ПОЛКУ ИГОРЕВЕ» — ЙОСЕФ ДОБРОВСКИЙ § 1. Настоящая статья присоединена нами к уже на писанной книге в связи с появлением книги Эдварда Кинана «Josef Dobrovsky and the Origins of the Igor' Tale» (Кинан 2003), идея которой состоит в том, что СПИ сочинил Йосеф Добровский (1753–1829). В основ ную статью мы предпочли не вносить по этому поводу сколько-нибудь существенных изменений. Вместо это го мы пытаемся ниже выяснить, насколько применимо к новому выступлению против подлинности СПИ то, что уже установлено в отношении прежних. (При этом нам кое-где придется частично повторить уже сказан ное в статье «Аргументы...».) Отметим прежде всего, что, в отличие от легковес ных работ Троста, Хендлера и Айтцетмюллера, книга Кинана — основательный и интересный труд. Это тре тья книга в серии больших работ, доказывающих под дельность СПИ, — после Мазона и Зимина.

Книга написана ясно и увлекательно. Хотя затмение солнца, изображенное на суперобложке книги, недву смысленно говорит читателю: солнце древней русской словесности отныне ушло во тьму, — следует все же признать, что о своей гипотезе Кинан говорит в при емлемой тональности (с. 396): «Только время и беспри страстная научная дискуссия покажет, представляются ли другим эти наблюдения столь же убедительными, как мне». Небезынтересно также заявление Кинана 266 О Добровском… (там же), что ряд соображений «побуждает его оста вить свой прежний вгляд (что текст был создан в ка честве праздного развлечения за короткое время) и склоняет к представлению, что работа Добровского над текстом была скорее довольно серьезным и длитель ным занятием».

Большим достижением Кинана по сравнению с его единомышленниками является тезис о том, что все предлагавшиеся до сих пор кандидаты на роль автора СПИ никоим образом для этой роли не подходят, по скольку они были заведомо неспособны решить необ ходимую лингвистическую задачу. Тут мы с ним охот но соглашаемся. Действительно, лучше Й. Добровского кандидата нет: все прочие предлагавшиеся кандидаты в отношении лингвистической подготовки не идут с ним ни в какое сравнение.

В статье «Аргументы...» был обрисован портрет Анонима — человека нового времени, который мог бы создать СПИ. Оказалось, что этот человек, если он су ществовал, необходимым образом должен был обла дать целым набором совершенно исключительных ка честв. В частности, это должен был быть: гениальный лингвист;

человек, познакомившийся с очень большим количеством древнерусских рукописей (в их числе с совершенно определенными сочинениями, обнаружи вающими неслучайную связь с СПИ);

человек, знако мый с устным народным творчеством разных славян ских народов. В статье не утверждалось, что такого человека безусловно не было, но указывалось, что ве роятность его существования крайне мала.

И вот в книге Кинана мы находим очень похожий набор требований, предъявляемых к кандидату на роль автора СПИ. Но кардинальная разница состоит в том, что Кинан утверждает: такой человек найден! И он дает нашему Анониму имя: Йосеф Добровский.

§ 1 Прежде всего, это действительно великий лингвист, основатель славянской лингвистики как науки. Можно задаваться вопросом о мере его гениальности, но его первенство в знании новых и древних славянских язы ков среди всех его современников бесспорно.

Далее, он действительно имел возможность озна комиться с очень большим количеством древнерусских рукописей за время своего полугодового визита в Рос сию в 1792–93 гг. Известно, что он неустанно работал все эти месяцы над рукописями, делая многочисленные выписки. При этом ситуация оказалась максимально благоприятной для его задачи: по указу Екатерины II от 11 августа 1791 г. книжные собрания монастырей были переданы в ведение Синода, и Добровский смог с ними ознакомиться. Он работал в библиотеке Петер бургской Академии наук и в «Собрании российских древностей» А. И. Мусина-Пушкина.

Более того, открытия недавних лет показали, что, вопреки прежним представлениям, Добровский был знаком со всеми тремя главными источниками, обнару живающими связь с СПИ, — Ипатьевской летописью, псковским прологом 1307 г. и Задонщиной.

И, наконец, Добровский был общепризнанным зна током славянского фольклора. Он постоянно читал все, что выходило в свет по этой тематике.

Отметим еще, что некоторые из частных проблем, указанных выше в статье «Аргументы...», при гипотезе об авторстве Добровского находят по крайней мере частичное решение. Так, автор-чех должен был иметь гораздо меньше затруднений, чем русский, с древне русскими энклитиками. В частности, в отличие от рус ских, он был хорошо знаком с энклитической частицей ти, которая в чешском языке сохранилась. Существен но также привлеченное Кинаном сведение о том, что Добровский знал о существовании у Днепра прозвища 268 О Добровском… Славута52 (с. 367) и что он мог найти словосочетание си ночь у Крижанича (с. 286).

Правда, даже и после всего этого снимаются далеко не все проблемы, связанные с обращением Анонима к рукописям и к народнопоэтическим произведениям. В частности, остается острейшая проблема, состоящая в том, что Аноним должен был использовать не один, а пять списков Задонщины (см. «Аргументы...», § 28).

Кинан может документально подтвердить только зна комство Добровского со списком С;

про все остальные он лишь предполагает, что Добровский видел также и их (но не оставил об этом никаких записей). Во всяком случае, при разборе текстов это обстоятельство явно мешает Кинану, и он старается его обходить;

цитаты из Задонщины помечаются просто словом «Задонщина», и только из примечаний читатель может установить, что Кинан цитирует не менее четырех разных ее списков.53 Другая проблема состоит в том, что лишь часть народнопоэтических образов и диалектных слов, представленных в СПИ, можно найти в публикациях XVIII века (и более ранних);

остальные Добровский должен был узнавать какими-то другими путями.

Но мы все же не будем углубляться в эту гипотети ческую сферу.

Правда, надежно здесь только то, что он знал об этом из публикации 1796 г.;

что он мог знать это и раньше, Кинан лишь предполагает.

Не говорим уже о том, что, как показано в «Аргумен тах...» (§ 23), фальсификатор должен был затратить на лин гвистическое изучение одной только Ипатьевской летописи чрезвычайно большое время и труд. Между тем Добровский видел эту рукопись лишь в числе более чем тысячи (!) дру гих, с которыми он ознакомился за полгода своего пребыва ния в России (см. Кинан 2003: 104).

§ 1 Другой важной стороной вопроса является произве денное Кинаном исследование истории появления, публикации и исчезновения рукописи СПИ, в резуль тате которого он поддерживает уже высказывавшуюся его предшественниками гипотезу о ложности сведений по всем этим пунктам, исходящих от А. И. Мусина Пушкина. Эта тема разобрана у Кинана очень интерес но и действительно склоняет читателя к мысли, что картина там весьма подозрительная. Но, как это часто бывает, разоблачительная сторона его работы гораздо убедительнее, чем его собственная гипотеза о том, как обстояло дело. Он не нашел никаких позитивных сви детельств передачи Добровским каких бы то ни было текстов кому-либо из прямых или косвенных участни ков публикации СПИ. Его версия, согласно которой Добровский составил СПИ в несколько приемов и одну порцию за другой каким-то неустановленным спосо бом передавал или пересылал неустановленному лицу из круга будущих публикаторов, остается целиком в сфере вольных предположений — не говоря уже о загадочности мотивов, которыми руководствовался Добровский. Таким образом, эта сторона исследования Кинана представляет собой не более чем набор подо зрений, и сама по себе еще ничего в отношении До бровского не доказывает. Основное бремя доказатель ства ложится не на нее, а на сам текст СПИ.

Ниже мы от темы обстоятельств находки, равно как от литературоведческой проблематики, отвлекаемся и будем заниматься только лингвистической стороной вопроса.

Итак, Кинан предложил кандидата на роль автора СПИ, который действительно в ряде существенных отношениий похож на воображенного нами Анонима.

Нам предстоит выяснить, каковы реальные шансы До бровского на эту роль.

270 О Добровском… § 2. Прежде чем переходить к лингвистике, хотелось бы все же коснуться еще одной стороны вопроса.

«Кандидатура» Добровского на роль Анонима не мо жет не вызывать недоумения в связи с некоторыми обстоятельствами его биографии.

Добровский, хотя и поверил (по крайней мере вна чале) в подлинность Краледворской рукописи, катего рически отказался признать подлинной вторую под делку Ганки — Зеленогорскую рукопись (см. об этих подделках выше, «Аргументы...», § 3). По поводу этой рукописи он писал: «очевидный подлог мерзавца, ко торый хотел, чтобы его легковерные соотечественники были у него в дураках». Его бескомпромиссная пози ция в этом вопросе обошлась ему дорого: между ним и его учеником Ганкой произошел разрыв, и Добров ский, несмотря на огромные заслуги в деле чешского национального возрождения, окончил свои дни не на вершине почета, а под бременем осуждения со стороны чешских патриотов, которые не прощали никому со мнение в подлинности Краледворской и Зеленогорской рукописей;

ему пришлось выносить даже инсинуации, что он не настоящий чех, а «славянствующий немец».

Если Добровский сочинил СПИ, то он клеймил Ган ку за то, в чем был повинен сам. И если он не призна вался в авторстве СПИ, чтобы, как объясняет Кинан, не нанести морального ущерба России, в которой он ви дел гаранта будущего возрождения славянства, то это делал тот же самый человек, который в деле чешского национального возрождения держался принципа, что истина выше патриотизма.

Другой важный факт состоит в том, что Добровский многократно обращался в своих исследованиях к СПИ как к источнику, предлагал интерпретации ряда тем ных мест и, главное, включил некоторые формы из СПИ в труд свой жизни — Institutiones, который дол § 2–3 жен был стать настольной книгой всех последующих славистов (и действительно немалое время играл имен но такую роль), — в одном ряду со ссылками на мно жество кропотливо изученных им подлинных древних рукописей.

Если он сам и написал СПИ, значит, он пошел на риск того, что в случае разоблачения погибнет репута ция его главного научного сочинения — а ведь это бы ла эпоха, когда репутация научного труда еще предста вляла собой капитальную ценность. А в то, что разо блачение в таких случаях в принципе возможно, До бровский не мог не верить, коль скоро он сам доби вался разоблачения Ганки (заметим, что Institutiones вышли в 1822 г., на четыре года позже «открытия» Зеленогорской рукописи).

Но даже этого мало: Добровский вносил некоторые выписки из СПИ в свои рабочие записные книжки, которые совершенно не предназначались для публика ции. Кому был адресован этот изысканный обман?

Неудивительно, что Кинан чувствует себя в этих пунктах своей гипотезы неуютно. Он называет поведе ние того Добровского, которого он нам рисует, «неис кренним» (disingenuous), но это, конечно, мягчайший из возможных эпитетов. В поисках хоть какого-то объ яснения Кинан готов ссылаться на душевную болезнь Добровского и даже обсуждает возможность того, что Добровский забыл (!), что это он сочинил СПИ.

Но не наша задача решать, верно ли, что гений и злодейство — две вещи несовместные. Мы обратимся к чисто лингвистической стороне дела.

§ 3. Общая направленность книги Кинана — пока зать, что СПИ насыщено богемизмами и другими сле дами деятельности Добровского. Основную часть кни ги составляет построчный разбор всего текста СПИ.

272 О Добровском… Для каждой фразы Кинан дает комментарий в свете авторства Добровского. И он уже не говорит «Если это написал Добровский, то...». Он говорит просто: «Здесь Добровский сделал то-то».54 В результате мы узнаём, что чуть ли не в каждой фразе СПИ какие-то элементы можно объяснить как богемизмы: список богемизмов в резюме (с. 393) насчитывает 65 единиц;

но в тексте точек вероятного чешского влияния указывается еще намного больше. Если верить Кинану, в сущности весь текст СПИ написан на полурусском-получешском язы ке. Можно только изумляться тому, что за двести лет этого не заметил никто из тех сотен исследователей (в их числе и чехов), которые трудились над разгадыва нием загадки СПИ. Но сам Кинан уже настолько сжил ся с этой идеей, что, комментируя, например, слово шизыи или слово яруга, он считает уместным указать, что в чешском этих слов нет;

а комментируя слово буйство, которое заведомо не имеет отношения к чеш скому, поскольку оно представлено также и в Задон щине, он все-таки как бы мимоходом отмечает: «ср.

чешское bujn весело ».

Логическую схему кинановского разбора можно представить так: «Примем гипотезу, что автор СПИ — Добровский;

и смотрите, строчка за строчкой, сколь многое в тексте СПИ эта гипотеза позволяет успешно объяснить».

Заметим, что, помимо всего прочего, это эффективный способ воздействия на подсознание читателя: недоказанное (а только еще доказываемое) утверждение переводится в сферу презумпции, а в этой сфере, как известно, интеллекту альное сопротивление слушателя (читателя) максимально за труднено. Справедливость требует признать, однако, что тут Кинан поступает точно так же, как большинство его против ников.

§ 3 Как уже отмечено в «Аргументах…» (§ 3), такая схема анализа в принципе допустима;

но, конечно, воз никают вопросы: 1) в какой степени возможно объяс нить те же факты в рамках версии подлинности СПИ?;

2) как эта гипотеза объясняет факты, которые обычно служат опорой версии подлинности? Ответственный автор обычно старается ответить на такие вопросы, не дожидаясь, пока их зададут оппоненты. В случае Кина на это не так. Он ограничивается демонстрацией толь ко того, что идет на пользу его гипотезе. Поэтому эту вторую половину дела нам придется делать самим.

Схема «одностороннего анализа», принятая Кина ном, — в сущности такая же, как в рекламе. Соответ ствующие правила рекламы можно сформулировать примерно так:

1. Нужно с убежденностью в голосе говорить: «Наш товар очень хорош — он прекрасно удовлетворит ваши потребности».

2. Нужно повторять это как можно большее число раз, например, указывая как можно большее число частных случаев, когда товар удовлетворит потребно сти покупателя.

3. Ни слова о том, что во всех этих случаях потреб ность мог бы удовлетворить также и товар конкурента.

4. Ни слова о том, что бывают ситуации, где рекла мируемый товар не может удовлетворить потребности покупателя.

У Кинана мы находим почти то же самое:

1. Предлагается гипотеза: «автор СПИ — Добров ский»;

утверждается, что это хорошее решение всех связанных с СПИ проблем.

2. На протяжении 500-страничной книги для мно жества мест из текста СПИ и для различных связанных с СПИ проблем предлагается объяснение, исходящее из этой гипотезы.

274 О Добровском… 3. О том, что в каждом конкретном случае в прин ципе есть возможность и другого объяснения, не гово рится вообще или говорится мимоходом как о варианте явно неудовлетворительном.

4. Не упоминаются вообще те стороны дела, кото рые предлагаемая гипотеза сколько-нибудь правдопо добно объяснить не может.

Как и в случае с рекламой, такой метод вполне мо жет давать значительный эффект в применении к ши рокой публике;

непрофессионалов, которых книга Ки нана этим потоком аргументов, бьющих в одну точку и поданных убежденным тоном, покорит, возможно, ока жется немало. Но, конечно, с точки зрения нормальных профессиональных требований к научному исследова нию такая структура аргументации неудовлетворитель на (из-за пунктов 3 и 4).

Кажется неправдоподобным, чтобы автор начала XXI века, предлагающий очередную версию поддель ности СПИ, мог вести себя так, как если бы в пользу противоположной точки зрения никогда никаких серь езных аргументов не предъявлялось. И однако же Ки нан счел для себя возможной именно такую позицию:

сторонники подлинности СПИ предстают в его изобра жении просто как фанатики, все занятие которых со стоит в том, чтобы придумывать какие попало возра жения против очевидных свидетельств поддельности СПИ. Никакого серьезного разбора их аргументов в книге Кинана нет;

есть лишь снисходительная насмеш ка прозревшего над слепыми.

В соответствии с описанным положением дела наш последующий разбор делится на две части: 1) доказа тельно ли то, что в книге Кинана есть;

2) о том, чего в книге Кинана нет.

Доказательно ли то, что в книге Кинана есть. § 4 Доказательно ли то, что в книге Кинана есть Вопрос об уровне надежности § 4. Кинан с самого начала исходит из того, что в проблеме подлинности или поддельности СПИ речь может идти только о предположениях. И раз нет ни одного совершенно прочного аргумента, пусть будет много до некоторой степени вероятных;

не пренебрега ет Кинан в этом вопросе и совсем уж ничтожной веро ятностью (всё это очень похоже, например, на позицию Хендлера, ср. «О противниках...», § 7).

Кинан сам объявляет (с. 139), что он будет уделять «особое внимание неясным словам и темным местам».

Но темные места — это традиционное поле для разгула вольных фантазий. И можно только поражаться спосо бности большинства комментаторов к ярко выражен ному doublethink в этом вопросе: четкое критическое мышление, отличная логика, способность учитывать даже детали и т. д., когда речь идет об оценке чужого решения, и совершенно неправдоподобная слепота и отсутствие всех этих критических качеств, когда тот же автор предлагает свое собственное решение. Види мо, почти все изобретатели филологических решений до такой степени подпадают под обаяние своей идеи, что становятся неспособны подойти к ее оценке со сво ими же обычными критериями, так что их суждения о том, насколько она удачна, нельзя вообще принимать во внимание — судьями с самого начала должны быть третьи лица.

К сожалению, Кинан здесь не исключение. Его са мого его конъектуры полностью убеждают. По его соб ственным словам (с. 138), его прочтение текста СПИ имеет ряд преимуществ перед чтением его предшест венников, первое из которых — это то, что он убеди 276 О Добровском… тельно (convincingly) исправляет некоторые темные пассажи.

Увы, никакого существенного отличия от его пред шественников в действительности у него нет: то, что убедительно для изобретателя конъектуры, оказывает ся на каждом шагу совершенно неубедительным для читателя.

Вот пример: рассказывая о преимуществах своего прочтения, Кинан в качестве самой лучшей иллюс трации, которую он сам явно считает неотразимой, вы брал отрезок босуви врани 98. Это чтение первого из дания Кинан исправляет на бо суви и врани, толкуя суви как совы. По смыслу действительно получается неплохо (если не слишком придираться к карканью сов): Всю нощь съ вечера бо суви и врани възграяху ибо всю ночь с вечера совы и во роны каркали.

Но это достигается совершенно немыслимой ценой:

суви — это якобы чешское разговорное svy совы (в литературном чешском — sovy). Добровский здесь ка ким-то непостижимым образом упал с уровня уникаль ного знатока всех славянских языков и наречий до уро вня неграмотного чешского мальчишки: он не сумел отличить разговорную чешскую форму от литератур ной, не сумел сообразить, как должно выглядеть рус ское соответствие этого слова, и даже забыл, что рус ское слово должно иметь окончание -ы, а не -и. (Пос ле этого можно уже не обсуждать вопроса о том, по чему энклитика бо, которая должна была бы стоять после всю или после нощь, оказалась на неправильном месте.) Такова самая несомненная, по мнению автора, из новых интерпретаций.

Вот еще один пример. Загадочное ростренакусту 197 Кинан исправляет на ростре на кусы ту растерза ла на куски там (с. 383–384). А речь идет о том, как Доказательно ли то, что в книге Кинана есть. § 4 утонул в Стугне юный князь Ростислав. Получается, что река Стугна растерзала тонущего Ростислава на куски! Поистине, объяснить такую картину без ссылки на то, что сочинитель СПИ был психически нездоров, затруднительно.

Обсуждаемые пассажи действительно темны. Но и новые чтения Кинана только лишний раз это ярко де монстрируют. И мы согласны с В. М. Живовым, что в подобных случаях необходимо не «филологическое буйство», а смиренное признание того, что некоторые темные места надежного решения не получат уже ни когда.

И ясно главное: построение конъектур для темных мест текста — занятие хоть и увлекательное и небес полезное, но даже близко не стоящее к тому уровню надежности, который требуется для решения вопроса о подлинности или поддельности текста. Можно не упрекать Кинана в том, что его конъектуры недоста точно надежны: тут он не хуже других. Но важно то, что эти конъектуры не имеют практически никакой силы в качестве аргументов в пользу его гипотезы.

В полете фантазии Кинан мало себя ограничивает и в других вопросах. Например, он всерьез предлагает версию о том, что Добровский записывал сочиняемое им СПИ смесью латиницы и кириллицы, а приведение всего текста в кириллический вид — это уже дело его русских сообщников, готовивших СПИ к печати. Он не осознает того, что если все тонкости средневековой кириллической орфографии, которые обнаруживаются в СПИ, достигнуты этими публикаторами, то он выну жден предположить лингвистическую гениальность не только у Добровского, но и у публикаторов и тем са мым потерять главный козырь, составляющий привле кательную сторону его гипотезы.

278 О Добровском… Придумывая объяснения для мешающих его гипоте зе фактов, Кинан не затрудняет себя долгим поиском аргументов. Годятся любые предположения, в том числе и совершенно произвольные.55 Это могут быть, например, ссылки на те или иные склонности Добров ского, на его настроение в момент сочинения конкрет ного пассажа и даже на его душевную болезнь. Это могут быть догадки о том, по какому ложному пути пошла мысль Добровского, — Добровский был, конеч но, великий лингвист, но, как мы уже видели, все же не настолько, чтобы не ошибиться там, где ошибка нару ку Кинану.

Вообще, величие Добровского как лингвиста в ос новном фигурирует у Кинана лишь в сфере общих де клараций. При разборе конкретных сюжетов Добров ский то и дело оказывается в роли человека, который чего-то не знал или где-то ошибся. Собственно, каж дый из бесчисленных богемизмов, которые вылавли вает Кинан, есть не что иное, как промах Добровского.

Как объяснить, например, ш во встретившемся в СПИ слове шизыи? Поскольку идея псковизма проти воречит гипотезе об авторстве Добровского, Кинан вы нужден искать другое объяснение. И вот он его нахо дит. По его словам (с. 167), «решение напрашивается само (suggests itself)»: Добровский придумал вариант с ш, ошибочно применив здесь то звуковое соотноше ние, которое существует между рус. серый, седой и чеш. ery, edy (и столь же ошибочно не применив со отношение между рус. сивый и чеш. sivy ).

Пестрое качество этих предположений во многом опре деляется еще и тем, что Кинан придерживается известного принципа, согласно которому какое-нибудь объяснение надо дать всегда: читатель не любит слов «не знаю».

Доказательно ли то, что в книге Кинана есть. § 4–5 И это при том, что слово шизыи содержится в нов городской берестяной грамоте XII века № 735 (что, между прочим, открыто уже довольно давно: см., на пример, ДНД1 [1995], с. 270;

НГБ Х [2000], с. 34).

Принцип «релевантности» памятника § 5. Инструментом, который призван радикально облегчить Кинану его задачу, является введенное им понятие «релевантных источников», т. е. единственно существенных — таких, помимо которых все осталь ные уже можно просто игнорировать. Далее любое слово из СПИ уже будет сравниваться не со всем мас сивом имеющихся данных, а только с релевантными источниками. И если его там не нашлось, оно будет трактоваться как гапакс (т. е. слово, не встречающееся более нигде), сколько бы раз оно ни встретилось за рамками этих источников. А всякий гапакс, естествен но, подается как очередное свидетельство искусствен ности СПИ.

Самая жестокая хирургическая операция здесь со стоит в том, что из числа релевантных источников раз и навсегда исключаются все сведения, записанные пос ле 1800 г., т. е. позднее первой публикации СПИ. Тем самым исключаются из рассмотрения, в частности, все данные говоров. Не принимается во внимание словарь Даля.56 Мотивация: слово могло попасть в эти поздние источники из СПИ.

Фраза «Слово выдумано Далем» используется с легко стью необыкновенной. Например, такой выдумкой Даля объявлено слово бусый (с. 145). И это при том, что в СРНГ (3: 306) примеры на прилагательное бу сый (и бусо й) (три омонима), собранные в 30 разных областях России, занима 280 О Добровском… Нельзя не признать эту мотивацию абсолютно не удовлетворительной. Да, несколько слов из СПИ дей ствительно могли получить некоторую популярность и попасть в словари;

вероятность того, что они проникли после этого в какие-то народные тексты, ничтожна, но можно допустить даже и это. Однако это не значит, что у лингвистов нет никаких средств их распознать и что исследователь вправе вообще отказаться на этом осно вании от анализа какого бы то ни было диалектного и фольклорного материала или перечеркнуть работу Да ля. У Кинана, увы, это просто дешевый способ изба виться от весьма неудобных для его гипотезы данных.

Замечание. Вообще слова из СПИ, которых нет нигде, кроме говоров, составляют постоянную головную боль для сторонников поддельности. Если верить Зимину, всякое та кое слово фальсификатор из говоров и взял. А вот Кинан нашел прямо противоположный выход: это носители гово ров взяли такие слова из СПИ (а фальсификатор их просто выдумал).

Как это ни странно для исследователя начала XXI века, имеющего дело с древнерусской лексикой, Кинан совсем не знает материала берестяных грамот и даже ни разу их не упоминает. Между тем в этом материале имеется множество примеров, полностью опрокиды вающих его методологические постулаты.

В связи с постулатом Кинана о недопустимости об ращения к данным говоров приведем некоторые (дале ко не все!) слова из берестяных грамот XI–XV веков, которые обнаружены только в говорах: веретище хол щовый полог или подстилка, дерюга ;

вержа (или ве режа) рыболовная снасть, верша, рыболовный учас ют целую страницу. Не знаешь, чему больше удивляться:

популярности выдумок Даля у русского народа или той фи лологии «сплеча», которую практикует Кинан.

Доказательно ли то, что в книге Кинана есть. § 5 ток ;

веръя в знач. веревка для невода ;

головица пере дняя часть сапог или поршней ;

єлань прогалина, луго вая или полевая равнина ;

зобатись заботиться ;

клещь лещ ;

клътище кусок домотканого холста, холстина ;

коза в знач. таган, железная решетка ;

колтки (род ви сочных подвесок);

корькуль (или коракуль) (род желез ного инструмента);

овыдь яровая рожь ;

орогъ лощи на, низина ;

оромица пахотная земля ;

пнати растяги вать, тянуть ;

подлина подкладка ;

присловьє в знач.

худая слава, укор ;

рудавыи буро-красный, рудый ;

ъмена зерно, предназначенное на еду.

В других памятниках XI–XV веков этих слов нет.

По методологии Кинана любое из этих слов, если бы оно встретилось в СПИ, было бы признано не имею щим «релевантных» параллелей и попало бы в катего рию подозрительных (т. е., по мнению Кинана, скорее всего просто выдуманных фальсификатором).

Вот особенно яркий пример того, как далеко захо дит Кинан в своих фантазиях относительно происхож дения и способа распространения русских слов, равно как и в своей самоуверенности.

Как в СПИ, так и в Задонщине (список У) есть сло во былина в значении действительное событие, быль (по былинамь сего времени в СПИ, по дъломъ и по бы лiнамъ в Задонщине). По Кинану (с. 155 и 159), былi намъ в списке У Задонщины — простая описка (писец якобы не сумел правильно воспроизвести по дъломъ былымъ), а в СПИ слово взято из Задонщины (именно из этого списка);

из СПИ слово былина в данном зна чении попало в словарь Даля и вошло таким образом в русский язык. Далее Кинан пишет (с. 160, сноска 77):

«Слово было, по-видимому, незнакомо Пушкину;

он думал, что ударение в нем на конечном слоге ("Небы лицы, былины / Православной стороны ")».

282 О Добровском… А теперь заглянем в Псковский областной словарь (2: 233): былина то, что происходило в прошлом;

бы лое (с примером: Ну, ни загава ривай, гавари пра были ну ). Получается, что все-таки Пушкин знал лучше, чем Кинан, как ставить ударение в этом слове. (Но сорев нование тут, конечно, нечестное: у Кинана не было псковской няни Арины Родионовны.) Да и историче ская акцентология на стороне Пушкина: было й и быль — слова акцентной парадигмы с, следовательно, ис конное ударение в былина было флексионным. А как раз если бы слово былина в значении действительное событие было взято из книг и словарей, то оно сохра нило бы то ударение были на (исторически вторичное), которое оно имело в привычном значении эпическая песня.

Конечно, не во всех случаях ситуация столь криста льно ясна — не всегда готовы быть свидетелями сразу и Пушкин, и диалектология, и историческая акценто логия. Но заметим и то, что для Кинана пример былина — один из главных для обоснования принципа непри емлемости поздних свидетельств, он ссылается на этот пример многократно.

Другой пример. По Кинану (с. 361), слово вътрило (в обращении к ветру) просто выдумано Добровским.

Но оно есть в Пск. обл. слов. (3: 128) и в Арханг. обл.

слов. (4: 22) — в обоих случаях в значении сильный ветер ;

возможно оно и в русской разговорной речи. О том, что усилительный (или эмоциональный) вариант с суффиксом -ил-о существовал уже в древности, гово рят такие древние прозвища, как Мужило, Братило, Дъдило.

В целом отказ (под совершенно неубедительным предлогом) от современных диалектных данных про сто обедняет фактическую базу рассуждений Кинана и Доказательно ли то, что в книге Кинана есть. § 5 обесценивает целый ряд его заключений по конкрет ным лексемам.

С другой стороны, Кинан исключает, хотя уже не столь категорически, также церковнославянские памят ники. Насколько можно понять, это значит, что, по его мнению, подлинное светское сочинение XII века не должно было бы содержать церковнославянизмов. Это явно не соответствует реальной литературной ситуа ции XII века, но зато успешно помогает ему обнаружи вать в СПИ «незаконные» церковнославянизмы. А если вспомнить, что, отказавшись от фольклорных и диа лектных источников, Кинан выбросил из рассмотрения и целый пласт собственно народных восточнославян ских слов, то понятно, что у него сфера «законных», т. е. не вызывающих его подозрений, слов в СПИ оказа лась усечена одновременно с двух противоположных сторон: церковнославянской и собственно народной. А все слова из СПИ, которые не попали в оставшуюся куцую выборку, объявляются подозрительными, и Ки нан объясняет их как результат лексических промахов Добровского.

Сузив до предела круг «релевантных источников», Кинан не замечает того, что он сам вгоняет себя в оче видное противоречие: если уж действительно источни ков, с которыми позволительно сравнивать, так мало, то почему же он всё-таки продолжает придавать капи тальное значение тому, что в этом узеньком кругу па мятников того или иного слова из СПИ не нашлось?

Ведь ясно, что если база для поиска параллелей мала, то отсутствие той или иной параллели ничего не зна чит.

284 О Добровском… Аргумент «отсутствие в памятниках» § 6. Как и все его единомышленники, Кинан активно использует тезис «раз нет в памятниках, то скорее все го не было и в языке». При этом за счет введения прин ципа «релевантности» этот тезис дает ему даже более существенный выигрыш, чем остальным: достаточно, чтобы слово отсутствовало в узком кругу избранных памятников, и оно уже признается искусственным.

Вопрос о неправомерности данного тезиса уже рас смотрен нами выше («Аргументы...», § 26, 34). Допол нительной иллюстрацией могут служить приведенные выше слова из берестяных грамот: все они отсутствуют в традиционных памятниках XI–XV вв. (в том числе, разумеется, во всех «релевантных» для Кинана).

К этим иллюстрациям уместно добавить еще и та кие слова из берестяных грамот, которые не зафикси рованы более вообще нигде — ни в памятниках, ни в говорах (значение многих из них по понятной причине установлено недостаточно точно или даже вовсе не установлено). Не пожалеем места и приведем для убе дительности достаточно большое число таких слов (хотя всё же далеко не все):

аесова (бранное слово, букв. сователь яйца );

без отступа непременно ;

бересто документ на бересте, берестяная грамота ;

вежники живущие в шатрах, ко чевники (?);

вершь верхом ;

вздирати на кого зади раться, придираться ;

вклочити вложить (деньги), за тратить ;

вкупникъ соарендатор ;

всписати написать в ответ ;

входити кого ротъ (значение не установлено);

вырути подвергнуть конфискации имущества ;

вы сьгнути вырваться (?), выйти из повиновения (?);

вытолъ (значение не установлено);

голубина голубая ткань ;

дикатыи дикий, диковатый (?);

дужьба выздо ровление, излечение ;

дътьтичь дитя, сын ;

задъти Доказательно ли то, что в книге Кинана есть. § 6 кому обидеть, задеть кого-л. ;

изростъ проценты, лих ва ;

искупникъ человек, выкупленный из плена ;

крыт ноє (какая-то выплата);

лендомъ (или лендома) (мера количества рыбы);

либинъ лив ;

льго: не льго не позволено, нельзя ;

молодогъ солод ;

москотьє тка ни (?), имущество, добро (?);

недума пустомеля ;

оперсникъ (какой-то вид одежды);

остать остаток ;

отатьбити обвинить в воровстве ;

оточка обшивка, оторочка ;

паробень слуга, парубок ;

переслышивати перехватывать слухи ;

перечиньти переправлять (о ве стях) (?);

полепныи украшенный лентами (?), разно цветный (?);

полубуивыи дурковатый (?), полуди кий (?);

поногатноє (род подати);

поправити в знач.

отправить, доставить ;

привитка (какой-то вид одеж ды);

прокрута наделок, приданое ;

пролежь товар, пролежавший дольше нормального срока (?);

промы шляти въ дому заниматься домашним хозяйством ;

рало в знач. подать с плуга, сохи ;

робичныи (значение не установлено);

рубъ разверстка ;

рудавьщина ткань буро-красного цвета ;

сдаяти дать впридачу ;

семница седьмая часть (?), седьмая часть гривны (?);

семокъ седьмая часть (?);

скудятина (о бедном);

счетка (значение не установлено);

ты дни на днях, давеча ;

усторовъти уцелеть ;

хамъ полотно ;

хамець полот нишко ;

чатровыи сделанный из ткани чаторъ ;

черм ничныи сделанный из ткани чермница.

Этот список слов из берестяных грамот (вместе с аналогичным списком, приведенным выше) является самым наглядным ответом на тезис «если нет в памят никах, то не было и в языке». Любое из этих слов, по пади оно в состав СПИ, было бы зачислено Кинаном, как и его единомышленниками, в свидетельства под дельности СПИ. Однако же отрицать, что эти слова существовали в древнерусском, может теперь только тот, кто и берестяные грамоты объявит поддельными.

286 О Добровском… Богемизмы § 7. Массив богемизмов в СПИ, если верить Кинану, чрезвычайно велик (ср. выше, § 3). Необходимо только сразу же пояснить, что Кинан называет богемизмами слова, которые можно объяснить из чешского.

Заявим сразу же: таких слов в СПИ, которые нельзя было бы объяснить иначе, как из чешского, по нашей оценке, в списках Кинана нет ни одного.

Важнейший момент, который читатель может и не уловить, поскольку он довольно удачно замаскирован, состоит в том, что при установлении богемизмов Ки нан существенным образом опирается на постулат «СПИ — это подделка XVIII века», т. е. на то, что он еще только собирается доказать.

Вот пример его рассуждения (с. 261), скрытым об разом основанного на этом постулате. В СПИ сло во рана в части фраз, по-видимому, имеет значение удар. В русском языке такого значения у этого слова нет, но оно есть у чешского ra na;

следовательно, перед нами богемизм — слово, неосознанно употребленное сочинителем-чехом (забывшим или не знающим, как обстоит дело в русском языке) в привычном для него значении.

Но это рассуждение годится только на случай, если заранее знать, что СПИ написано в XVIII веке. Если же в принципе допускается также и древняя дата создания СПИ, то оно сразу теряет силу: в древнерусском языке, в отличие от современного, у слова рана имелось так же и значение удар (см. Срезн., III: 68). (Мы отвлека емся от того, что есть и более простая причина, по ко торой рана удар не может здесь быть богемизмом;

см.

об этом ниже.) Другой такой же пример. По Кинану (с. 363–364), в насильно въеши с силой дуешь (о ветре) 173 выступа Доказательно ли то, что в книге Кинана есть. § 7 ет не русский оттенок значения глагола въяти, а чеш ский: русское веять означает только легкое движение ветра, а чешское va ti — любое, в том числе и сильное.

Но и здесь верно то же, что в предыдущем случае: в древнерусском, в отличие от современного, въяти имело тот же круг значений, что и в чешском (а глагол дути применялся только к живым существам);

ср., на пример, в Киликии оубо съверъ зъло въющь в Киликии же сильно дует северный ветер (см. СДРЯ, II: 311).

Эти примеры — не единичные, а типовые. Дело в том, что в своей охоте за богемизмами Кинан не учи тывает следующего важнейшего обстоятельства: XII век — это время, которое еще очень незначительно отстоит от эпохи праславянского единства (по концеп ции многих славистов поздний праславянский период простирается во времени по XI век включительно). В это время различия между будущими разными славян скими языками в сфере значений слов были несравнен но меньшими, чем ныне. Поэтому переносить на XII век те лексические различия, скажем, между русским и чешским или русским и польским, которые были в XVIII веке, — это безусловный анахронизм. В XII веке очень многое из того, что позднее стало характерно только для одного или нескольких славянских языков, еще было частью общего для всех славян фонда. Сви детельством этого служат многочисленные случаи, ко гда слово сохранилось только в двух-трех языках, от носящихся к разным ветвям славянства.

Существенно также то, что сохранение одних слов и полная утрата других характерны в первую очередь для литературных языков. В говорах же границы словарно го состава гораздо менее резки и могут веками сохра няться слова, утраченные литературным языком. Если же взять всю совокупность говоров некоторого славян ского языка, то оказывается, что чуть ли не любое пра 288 О Добровском… славянское слово в каком-нибудь глухом углу еще со хранилось. А в XII в. литературный язык еще не имел лексического стандарта, отграничивающего его от го воров.

Таким образом, презумпция, что мы имеем дело с сочинением XVIII века, а не XII, в действительности для всех аргументов Кинана капитальна. Только в силу этой презумпции можно выискивать тонкие смысловые отличия русского слова от чешского и тем более от украинского или белорусского. Что касается восточно славянской зоны домонгольского периода, то мы вооб ще ни про одно слово (не говоря уже об отдельных зна чениях слова) не имеем возможности уверенно утвер ждать, что оно отсутствовало в какой-то части этой зоны. Например, про ряд слов мы знаем, что они име лись в древненовгородском диалекте, а за его предела ми не отмечены;

но у нас нет никакого способа удосто вериться в том, что они действительно отсутствовали в каком-то другом регионе. А обнаружить у некоторого редкого слова параллель, скажем, в сербском или в чешском — это обычно значит просто получить под тверждение его праславянского возраста;

ни о каком заимствовании это само по себе не говорит (см. об этом «Аргументы…», § 26).

Далее, нужно учитывать, что Кинан на роль автора СПИ уже выбрал себе чеха. Поэтому, объявляя некото рое слово богемизмом, он не обращает внимания на то, что, кроме чешского, оно есть и в каком-то другом сла вянском языке (нередко во многих). Например, потру чати — это для него богемизм, несмотря на то, что имеется украинское потруча ти и польское potrca.

Насколько произвольно и поверхностно может быть в таких случаях у Кинана объяснение «взято из чеш ского», можно видеть на примере выражения съ зара Доказательно ли то, что в книге Кинана есть. § 7 нiя рано утром. Мнение В. П. Адриановой-Перетц, что это может быть архаизм, Кинан без особых скрупул квалифицирует как wild speculation;

по его мнению, ис точник здесь прост: это чешские zra na и za ran (с. 246).

В действительности данная лексическая единица представлена (в том или ином варианте) в большинстве славянских языков. Исходно здесь свободное сочета ние *za ranьja ранним утром, с таким же *za + гени тив, как в за утра завтра (с типовым развитием зна чений утром завтра, как в англ. tomorrow, нем.

morgen, польск. jutro и т. п.), за тепла пока еще тепло (Ипат., см. СДРЯ, III: 276);

то же в других славянских языках, например, в словенском: za rana рано утром, za svetlega dne засветло, za solnca пока светит солнце, za hlada пока прохладно, za asa вовремя, za svojega itka при жизни. Прямым продолжением исконного *za ranьja являются наречия: укр. зара ння рано утром (Гринченко, 2: 88), русск. диал. за ра нье рано утром (Пск. обл. слов., 12: 87;

в примере — за рання), зара нне с утра, очень рано Брян. (СРНГ, 10: 378) (как в псковской, так и в брянской форме в условиях яканья конечные -я и -е неразличимы).

Слово *ranьje представлено в основном в предлож ных сочетаниях (из ранья, с ранья и др., также с самого ранья), но встречается и в других контекстах;

см. преж де всего СРНГ (34: 105): ра нье (и раньё) раннее утро, рань Орл., Брян., Смол., Ряз., Влад. Ср. верх.-луж.

ranje утро, словен. z ranja рано утром.

Слово *zaranьje — вторичное образование (как от *za rana, так и от *za ranьja), подобно заутрие от за утра, загорье от за горою, застолье от за столом и т. п.;

ср. польск. zaranie раннее утро (старое значение), начало, заря чего-л. [перен.] (новое значение). Про изводное *za-ran-ьj-e построено точно так же, как си нонимичное ему *za-ran-ъk-ъ (представленное почти 290 О Добровском… во всех славянских языках, ср. также русское спозаран ку);

разница только в суффиксе.

Восточнославянское зарание встречается в основ ном в сочетании с предлогом с (с зарания), причем это сочетание значит то же, что *za ranьja, и фактически является просто его морфологически переосмыслен ным вариантом: заранья, подобно завтра, утратило морфологическую прозрачность (поскольку предлог за в данном значении в языке исчез), а добавление пред лога с ее восстанавливает. Ср. в украинском з зара ння — то же, что зара ння;

в брянском говоре з зара ния (Козырев 1976: 98) — то же, что зара нне (см. выше).

В СПИ в съ заранiа до вечера 66 явно представлено существительное зарание. Но в съ заранiя въ пят о къ потопташа поганыя плъкы Половецкыя 37 в перво начальном тексте могло стоять и древнее за рания.

Подобные примеры лишний раз показывают, сколь большое облегчение обеспечил себе Кинан, раз и на всегда освободив себя в волевом порядке от обращения к диалектному материалу. «Взял из чешского» — ко нечно, проще: конец всей лингвистике в один ход.

Итак, предполагаемые Кинаном богемизмы — это отнюдь не логическая опора его гипотезы об авторстве Добровского, а наоборот, единицы, которые сами воз никли в силу этой гипотезы. Если эта гипотеза по ка кой-либо причине поколеблется, то сразу растают как мираж и все кинановские богемизмы.

§ 8. Рассмотрим некоторые типовые ходы рассуж дений, которые позволяют Кинану выявлять все новые и новые богемизмы или по крайней мере поддерживать у читателя неугасающее внимание к проблеме чешско го влияния на СПИ.

Поиск богемизмов подчинен у Кинана следующему методическому принципу: если представленное в СПИ Доказательно ли то, что в книге Кинана есть. § 8 слово (вообще или в определенном значении) есть в чешском и/или в древнечешском и его нет ни в совре менном русском, ни в «релевантных памятниках» древ нерусского, то это богемизм. Чтобы испытать надеж ность этого принципа, проделаем небольшой экспери мент: поищем кинановским методом богемизмы в бе рестяных грамотах.

Представленное в берестяной грамоте № 130 (конец XIV в.) слово хърь серое сукно, сермяга не встречает ся ни в каких других древнерусских или современных русских источниках. Но его точное соответствие за свидетельствовано в древнечешском: поздне е e серое сукно, сермяга, жалкая одежда (Вермеер 2003).

С точки зрения критериев Кинана, случай абсолютно ясный: трудно представить себе более полное соответ ствие его пониманию богемизма. Кинану пришлось бы признать, что не только СПИ, но и эту древненовгород скую грамоту писал чех.

В берестяной грамоте № 724 (1160-е гг.) о некоем Тудоре говорится: порозўмъите, братье, емў, даче что въ се емў състане тьгота тамъ и съ дрўжиною егъ отнеситесь же с пониманием, братья, к нему, если там из-за этого приключится тягота ему и дружине его. Глагол поразумъти отмечен в древнерусских па мятниках только в значении понять, вникнуть (см.

Срезн.). Значение понять кого-л., отнестись с понима нием к кому-л. (с дополнением в дательном падеже — кому), представленное в грамоте № 724, засвидетель ствовано только в чешском porozumti komu (и в сло вацком). И этот пример тоже полностью удовлетворяет кинановскому пониманию богемизма.

Нет нужды рассматривать все примеры столь же подробно. Укажем просто еще ряд слов из берестяных грамот, которые отсутствуют в русском (по крайней мере современном литературном), зато есть в чешском 292 О Добровском… (обычно, правда, и еще в каких-то из западнославян ских):

вытьргнутись вырваться в грамоте № 752 (1080-е – 1110-е гг.) — чеш. vytrhnouti se (то же);

тобола сумка, чемодан в № 141 (XIII в.) — чеш.

tobola (то же);

почта почестье, почетный дар в № 147 (XIII в.) — чеш. pocta почесть, почет ;

прилбица шлем в № 383 (XIV в.) — чеш. pilbice (то же);

нечесть бесчестье, позор в № 589 (XIV в.) — чеш.

neest (то же).

Добавим сюда еще корь кустарник, выкорчеван ный лес из пергаменной Варламовой грамоты (1192– 1210 гг.) — чеш. ke куст.

Всё это будут явные богемизмы, если принять мето дику Кинана.

Другой источник кинановских богемизмов — слу чаи, где значения русского и чешского слов в той или иной мере расходятся. Понятно, что к XVIII веку таких случаев имелось уже немало. Например, у русского рана уже не было значения удар, у чешского skkati не было значения мчаться галопом. В СПИ есть как примеры слов, употребленных в «специфически чеш ском» значении, так и примеры слов, употребленных в «специфически русском» значении.

Разумеется, для Кинана особенно удобны случаи типа рана. Здесь он просто заявляет: вот и прямое сви детельство того, как Добровский по недостаточному знанию русского языка использует слово в чешском значении (см. выше). Этот класс случаев очень велик.

Так, мы узнаем, например, что в чешском значении (или с чешским оттенком значения) в СПИ употреб лены слова рано (ранним) утром, доспъти изгото Доказательно ли то, что в книге Кинана есть. § 8 виться, быть готовым, гнъздо клан, род, трудъ стра дание, горе, трудный горестный, печальный, хоть супруг, супруга, возлюбленный, -ая, ковати замыш лять, устраивать [козни], казати указывать, искусити попробовать, похытити подхватить, рассутися рас сыпаться и целый ряд других. И всё только потому, что их нет в современном русском языке или они употребляются в другом значении. В древнерусском все они есть. Поразительно, как Кинан мог не заметить, что, например, доспъти и доспъвати употребляются на каждом шагу в Ипатьевской летописи (ровно в том же значении, что в СПИ), что многодетный князь Все волод Юрьевич именовался Всеволод Большое Гнездо, и т. д.

В тот же ряд включает Кинан и многие совсем уж обычные русские слова, например, ярый, тяжко, по суху, дръмати, опутати, приодъти, прикрыти, пры скати и др. Для каждого из них он подыскивает ка кую-нибудь тонкую причину, по которой для чешского текста это слово, по его мнению, было бы естествен нее, чем для русского.

Но особенно замечательно то, что Кинан легко спра вляется и со случаями типа скакати, когда в СПИ сло во выступает не в чешском, а в русском значении. Ка залось бы, такое слово должно озадачить Кинана: ведь это ситуация, обратная той, которая успешно служит для подкрепления его идеи. Ничуть! Кинан и здесь знает, как было дело: Добровский заметил при чтении Задонщины это странное для чеха значение глагола скакати и запомнил его;

и ему понравилось это рус ское скакати, и он в дальнейшем щедро его применял (с. 182). Кинан даже нашел подходящий термин для таких случаев: «русизм». Так что СПИ всё же не цели ком чешское: в нем есть и русизмы. Вот некоторые примеры других таких «русизмов»: къмети, храбрый, 294 О Добровском… синий, жестокий в значении жесткий, крепкий, годи на пора, период времени. Во всех этих случаях в чеш ском всё не так — значит, как объясняет нам Кинан, здесь Добровский «отталкивался» от чешского.

Как видим, Кинана устраивает и тот, и другой тип соотношения значений. В обоих случаях он успешно дает читателю почувствовать присутствие автора-чеха.

Восхищает точность внутреннего взора Кинана, ко гда он с живостью очевидца рассказывает нам о тонких движениях души и мысли у Добровского во время на писания им того или иного пассажа СПИ. Например, Кинан объясняет нам (с. 204–205), как получилось, что в СПИ встречается и начати, и почати. Оказывается, сочиняя зачин Не лъпо ли ны бяшетъ, братiе, начяти старыми словесы..., Добровский находился под влия нием Задонщины (где в соответствующем месте стоит глагол начати), а пассаж почнемъ же, братие... он со чинял самостоятельно и поэтому подпал под влияние родного чешского языка, для которого обычен глагол poti. Для русского же, как указывает Кинан, обычно начать. Таким образом, всё удалось объяснить и, что ценно, нашлись очередные следы чешского влияния.

Беда только в том, что если все-таки заглянуть в древ нерусские памятники, то там в изобилии обнаружится как начати, так и почати (последнее, по-видимому, даже несколько чаще).

Кинан настолько вжился в своего героя, что ему не трудно указать нам, в каких точках текста СПИ До бровский был серьезен, а где решил поиграть словами или даже немного посмеяться над читателем. Напри мер, Кинан разгадал, что в список народов Хинова, Литва, Ятвязи, Деремела и Половци 135 Добровский вставил слово Деремела в качестве шутки, потому что он был в этот момент playful: это не что иное, как слег Доказательно ли то, что в книге Кинана есть. § 8 ка видоизмененное чешское слово drmola тараторка (с. 334). Вообще задача Кинана тут нелегка, поскольку оказывается, что Добровский был весьма непостоянен в своих качествах: то ясный ум, то галлюцинации;

то несравненный эрудит и знаток всех славянских наре чий, то человек, который не знает, что по-русски сло воформа совы должна иметь окончание -ы, а не -и.

Но, как мы видим, Кинан успевает уследить за всеми этими поворотами, и это дает ему ключ к разгадке многих загадок СПИ.

Еще один замечательный источник пополнения спи ска богемизмов у Кинана состоит в следующем: он счи тает вполне допустимым исправлять кое-какие буквы в тексте СПИ или переосмысливать целые пассажи так, что после этого в тексте появляются богемизмы. Один такой пример мы уже видели: это суви — якобы совы.

Вот некоторые другие.

Папорзи Кинан правит на наперсники (предполагая сразу целую серию буквенных ошибок), и тогда это бо гемизм: ср. чеш. na prsnik нагрудный доспех (с. 333).

Дотечаше догонял Кинан правит на ся дотъкаше прикасался (с не меньшим количеством буквенной правки), и тогда это богемизм: ср. чеш. dotknouti se прикоснуться (с. 169).

В влъци грозу въсрожатъ 31 Кинан правит въсро жатъ на вызрожатъ и предлагает толковать всю фра зу как волки возвещают (делают явным) ужас ;

тогда здесь представлен богемизм: ср. чеш. vyzra eti выда вать (тайну), делать явным (с. 239) 57.

Такая деталь, что вторичному имперфективу vyzra eti (глаголу на *-ati) соответствовал бы презенс вызражаютъ, а не вызрожатъ, Кинана не смущает: Добровский ведь уже не раз ошибался;

ну, ошибся еще раз.

296 О Добровском… Кончакъ ему слъдъ править 42 Кинан (с. 250) пред лагает толковать как Konchak tells him the way, и тогда правити — это богемизм: ср. чеш. praviti говорить (Добровский, оказывается, не знал, что в русском языке глагол править не значит говорить ).

А Игорева храбраго плъку не кръсити 80 Кинан (с.

276–277) предлагает толковать как Igor’s band is indo mitable, исходя не из древнерусского кръсити воскре сить, воскрешать, а из чешских zksnouti и zkesati, имеющих среди прочего значение укротить. И это при том, что фраза имеет прямое соответствие в Ипат.

([1151], л. 158 об.): сего нама оуже не кръсити (о по гибшем в бою князе Владимире Давыдовиче).

Не будем комментировать доказательную силу бо гемизмов этой категории.

Погоня за богемизмами любой ценой, увы, иногда приводит Кинана к совсем уж нелепым ошибкам. Вы ше было показано, что история значений слова рана не дает никаких оснований считать рана в значении удар богемизмом. Но есть и гораздо более примитив ная причина, по которой версия Кинана неверна. По его мнению, во фразе СПИ Се у Римъ кричатъ подъ саблями Половецкыми, а Володимиръ подъ ранами слово раны — это богемизм. Но дело в том, что эта фраза имеет соответствие в Задонщине (список И-2):

А уже диво кличет под саблями татарьскими, а тем рускымъ богатырем под ранами. Выходит, что боге мизмы есть и в Задонщине!

И это не единственный случай: такую же ошибку допускает Кинан со словом рано. По его мнению, рано в значении утром (а не рано ) — богемизм (с. 353, 357). Но это слово несколько раз встречается в Задон щине в точно таком же контексте, как в СПИ (рано плакашеся).

Доказательно ли то, что в книге Кинана есть. § 8–9 Конечно, со словами рана и рано Кинану очень не повезло: он неосторожно погнался здесь за парой лиш них богемизмов, а вместо этого вполне убедительно показал читателю, что его метод позволяет объявить богемизмом что угодно.

Как можно видеть, каждый в отдельности из рас смотренных ходов не обладает никакой доказательной силой. Но этих ходов так много, что тема богемизмов не угасает в книге Кинана ни на миг. И читатель в кон це концов уже настолько захлестнут потоком мелких апелляций к чешскому материалу по любому поводу, что сам вопрос о наличии чешского влияния на СПИ уже как бы более и не стоит — он переведен в презум пцию.

А между тем описанным методом, ввиду его бес проигрышности, безусловно можно было бы достичь такого же психологического результата, выбрав и лю бой другой славянский язык, скажем, польский.

§ 9. Перебирать один за другим все случаи, когда Кинан применяет описанные выше ходы, бессмыслен но.

Окажем Кинану услугу и выделим в легионе его богемизмов, бесчисленность и бездоказательность ко торых подрывает у серьезного читателя всякое доверие к этой теме вообще, те немногие случаи, где гипотеза о чешском влиянии хотя бы заслуживает рассмотрения.

По нашей оценке, сюда можно отнести следующее.

Слово уъдие (хотять полетъти на уедiе 65 [о гал ках]). Этого слова действительно ни в каких восточно славянских источниках не обнаружено. Кинан (с. 185) указывает чешскую параллель: jed / jed’ мертвые животные как пища для охотничьих хищных птиц, падаль. Любопытно, что он сам при этом предпочи 298 О Добровском… тает объяснять слово уъдие все же скорее не как боге мизм, а как личное изобретение Добровского (который якобы исходил здесь из церковнославянского уясти укусить, ужалить );

а чешское слово, как это ни пора зительно, Кинан готов подозревать в том, что оно воз никло в позднее время под влиянием СПИ (!).

Русско-чешская параллель здесь действительно впе чатляющая. Но все же эти слова не так уж изолирова ны в мире славянской лексики, как их представляет Кинан. Уъдие — слово той же структуры, что, напри мер, удушье, разгулье, доверие и т. п. (ср. также убытие, подпитие и т. п., с «опорным» -т-). При этом уъдие в СПИ следует связывать скорее не с уъсти, а с соответ ствующим возвратным глаголом, ср. укр. у стися на есться (несов. уда тися) (Гринченко, 4: 326), белор.

уе сцiся наесться [о чем-л. очень вкусном] (несов. уя да цца) (ТСБМ, 5: 623);

то же в принципе возможно и в разговорном русском (они наконец упились и уелись), хотя и не фиксируется словарями. С другой стороны, связь данного слова с хищными птицами прослежива ется не только в чешском: ср. словен. uje da (также uje d [жен., Р. ед. uje di]) хищная птица (Плетершник, 2: 715).

Таким образом, никакой обязательности в заимство вании из чешского для слова уъдие нет: коннотации, связанные с обжорством и с действиями хищных птиц, здесь вполне могут быть древними.

Глагол преторгнути в значении загнать, надорвать [лошадь] (претръгоста бо своя бръзая комоня 191) находит прямое соответствие в чешском (и древнечеш ском) p etrhnouti, p etrhovati (с. 379). Эта параллель тоже представляет интерес.

Но здесь необходимо учитывать следующее. Корни търг-/тьрг- рвать и ръв- практически синонимичны;

в ходе истории в живой речи первый был вытеснен Доказательно ли то, что в книге Кинана есть. § 9 вторым. Так, древние ростъргнути, вытъргнути, пере търгнути значили ровно то же, что нынешние разо рвать, вырвать, перервать. Например, выторже в СПИ означает вырвал ;

речка Перетерга (в районе Псковского озера) иначе называлась Перерва.

Оба корня со значением рвать могут использовать ся для обозначения понятия замучить (вывести из строя) работой, довести до болезни или гибели ;

ср.

др.-рус. претъргнутися изнуриться (см. Срезн.);

ср.

также у Даля (II: 407): Не гони в гору, надорвешь ло шадь. Сюда же: подорвать здоровье, сорвать голос.

Таким образом, древнее претъргнутися изнуриться, с одной стороны, и современнное надорвать лошадь, с другой, позволяют полностью объяснить значение древнего преторгнути комонь — без всякого обраще ния к чешскому.

Фраза ръкы мутно текуть 49 находит близкую ана логию в песне из чешской грамматики Яна Благослава 1571 г. (которую Добровский знал): Dunaju, Dunaju, emu smuten tee? (в этой грамматике песня названа «украинской»). По Кинану (с. 256), оттуда Добровский эту фразу и взял.

Однако независимо от того, как понимать слово мутно — в прямом смысле ( замутненно ) или, как предпочитает Кинан, в переносном ( печально ), — нельзя не признать прямую смысловую связь фразы ръкы мутно текуть с фразой взмути ръки и озеры 89.

А эта фраза есть не только в СПИ, но и в Задонщине: и возмутишася ръки и потоки и озера (список У).

Но раз уже в XV в. русский автор знал выражение взмутити реку (= сделать так, чтобы река мутно текла), значит, и в XVIII веке можно было употребить его в тексте, не опираясь ни на какой чешский источ ник. Скорее всего образ мутно текущей реки (как сим 300 О Добровском… вол встревоженности), общий для русской и чешской традиции, просто восходит к общеславянскому народ нопоэтическому фонду.

По предположению Кинана (с. 211), слово жалость во фразе жалость ему знаменiе заступи искусити Дону Великаго 12 есть просто ошибка Малиновского, который плохо списал с подлинника Добровского, где стояло жадость (или adost), которое есть не что иное, как чешское dost желание, страстное желание.

Действительно, смысл фразы при такой конъектуре улучшается: страстное желание в данном контексте уместнее, чем основное значение современного слова жалость.

Однако, прежде всего, это конъектура, следователь но, не более чем гипотеза. И у слова жалость имелись в древних текстах и такие значения, которые гораздо более подходят к данному контексту, чем современное значение, а именно:, рвение, зависть, рев ность (ср. СССПИ, 2: 69). С другой стороны, если все-таки допустить предло женную Кинаном конъектуру, то нет никакой обяза тельности в том, чтобы искать ее источник именно в чешском: ср. в русских говорах жа дость сильное же лание, стремление Том., Смол. (СРНГ, 9: 60).

В слове пардуже барсово [гнездо] проблему со ставляет ж вместо ожидаемого ш: исходным для тако го прилагательного должно быть пардузъ, тогда как Кроме того, слово жалость (причем в весьма нестан дартном значении, хотя и не том же самом) дважды встреча ется в Задонщине (и несколько раз встречаются его произ водные), что до некоторой степени поддерживает версию присутствия именно этого слова (а не жадость) в тексте СПИ.

Доказательно ли то, что в книге Кинана есть. § 9–10 засвидетельствовано только пардусъ. И вот Кинан ука зывает (с. 297), что в древнечешских памятниках встре чается не только pardus, но и parduz.

Однако само явление вариантности конечных с и з в заимствованных словах вовсе не ограничено чешским.

Оно представлено также и в русском: ср. кумыс и др. рус. кумызъ, кумузъ, комузъ;

тулумбас и др.-рус. ту лунбазъ;

кутас и др.-рус. кутазъ;

то рбаз и то рбас;

ка рба с и ка рба з;

ха риус и ха рюз;

ка мбуз и ка мбус;

ту ес и ту ез и др.;

ср. также каприз из франц. caprice (см.

Фасмер и СРНГ). В этих условиях тот факт, что у ред кого древнерусского слова пардусъ вариант пардузъ не встретился в памятниках, не имеет никакой доказатель ной силы.

Что можно сказать по поводу этой группы приме ров? Действительно сами по себе, в изоляции от всей остальной проблематики, они таковы, что решение Кинана должно быть признано возможным. Но обяза тельности здесь, как и в других примерах Кинана, нет.

Конечное решение вопроса зависит не от них. Если выяснится, что по другим причинам признать Добров ского автором СПИ невозможно, то и для этих приме ров чешская версия безболезненно отпадет.

Гебраизмы, итальянизм § 10. Капитальную роль в системе рассуждений Ки нана играют гебраизмы (заимствования из древнеев рейского), которые, по его словам, он открыл в СПИ.

Про них он говорит то, что к остальным своим аргу ментам он применять воздерживается: неоспоримо (in disputable).

К сожалению, с нашей точки зрения, это всего лишь очередной пример того, как исследователь полностью 302 О Добровском… уверовал в свою догадку и в таком состоянии уже про сто не видит ее слабых сторон. Рассмотрим этот вопрос подробнее.

Во фразе, которую обычно читают как Се у Римъ кричатъ подъ саблями Половецкыми, а Володимиръ подъ ранами 121, Кинан (с. 317) предлагает читать се уримъ кричатъ, где уримъ — это гебраизм (обозначе ние священной реликвии на облачении иудейского первосвященника).59 Его перевод: Lo! The urim [i. e., objects on or in Volodimer’s breastplate] are crying under the sabres of the Polovtsians. Далее Кинан показывает, что такой гебраизм мог появиться на Руси только в относительно позднее время;

отсюда вытекает позднее происхождение СПИ.

Но эта интерпретация с обязательностью требует следующих допущений (о чем Кинан читателю не со общает):

1) простой случайностью является параллелизм ме жду СПИ и рассказом Ипатьевской летописи о походе Игоря, состоящий в том, что в Ипат. почти рядом стоят эпизод ранения (в бою с половцами) князя Владимира Глебовича и эпизод расправы половцев с жителями го рода, именуемого Римъ или Римовъ, а в СПИ в одной фразе фигурируют раны Владимира Глебовича и слова у римъ или уримъ перед словами кричатъ подъ сабля ми Половецкыми60, — и это при том, что в целом и во множестве деталей эти два рассказа параллельны;

Эту интерпретацию впервые предложил полтора века назад (в 1842 г.) Ф. Эрдман, но никто ее не поддержал. Ки нан повторил это достижение.

Весьма нелестно для научного стиля Кинана то, что, излагая свою версию, он предпочел вообще умолчать об этом параллелизме. Вместо этого мы находим лишь фразу о том, как было бы несообразно, если бы автор СПИ в описа Доказательно ли то, что в книге Кинана есть. § 10 2) уримъ (сокращение от уримъ и туммимъ), озна чающее священные драгоценности, вшитые в эфод (нагрудное облачение) иудейского первосвященника, могло быть использовано также как обозначение ка кой-то части нагрудного облачения не священника, а светского лица, и не иудея, а христианина — в данном случае князя-воина (при том, что никаких свидетельств возможности такого его использования Кинан не при водит);

3) славянское наименование уримъ сочеталось с множ. числом предиката (сохраняя множ. число, к ко торому относится эта словоформа в древнееврейском);

4) о той части облачения князя-воина, которая так называлась, уместно сказать, что она кричала.

Таковы трудности, которые возникают при новом чтении Кинана (даже если отвлечься от вопроса о том, зачем фальсификатору было вставлять в текст такой странный элемент).

Наиболее обычный из «традиционных» переводов здесь: «Вот у Римова кричат под саблями половецки ми». Очевидным преимуществом данной интерпрета ции является прямое соответствие рассказу Ипатьев ской летописи. Особо отметим, что предлог у в у Римъ по смыслу уместен: летопись говорит, что часть римо вичей выидоша из града и бьяхоутьсь ходьще по Римьскомоу болотоу (Ипат. [1185], л. 226).

Этот перевод, правда, тоже сопряжен с трудностью:

необходимо допустить, что название данного города имело, помимо двух известных вариантов (Римъ и Ри нии сражений вдруг упомянул «какой-то безвестный shtetl на Украине» (с. 313;

shtetl — местечко’, из идиша). Какое имеет значение, безвестный город или знаменитый, если именно он фигурирует в рассказе Ипатьевской летописи, ко торый параллелен СПИ?

304 О Добровском… мовъ), еще и вариант Римы (подобно древнему Лукы, современным Ромны, Сумы, Лубны, Кромы и т. п.), или что у Римъ — это буквенная ошибка вместо у Рима.

Указанная трудность, однако, представляется незна чительной по сравнению с теми, которые возникают при переводе Кинана. Таким образом, самое мягкое, что можно сказать про новую интерпретацию обсужда емой фразы, — что она не более вероятна, чем старая.

Тут, правда, Кинан выставляет в качестве кардина льного обстоятельства то, что он не просто нашел в СПИ слово уримъ, но обнаружил некую трансформа цию того же слова еще и в другом месте СПИ, а имен но, истолковал из древнееврейского загадочное слово орьтъма (явно обозначающее какую-то ценную оде жду, захваченную русскими у половцев). Согласно Кинану (с. 318), это древнееврейское ’wrtm, про кото рое полагают (thought to be), что это сложение форм единств. числа от urim и tummim, использовавшееся для обозначения их вместе.

Далее версия Кинана требует признания следующих семантических сдвигов (Кинан говорит о них мимохо дом как о чем-то очевидном и не составляющем ника кой проблемы, но в действительности это отнюдь не так). Во-первых, слово ’wrtm в силу метонимии начи нает обозначать сам эфод (нагрудное облачение иудей ского первосвященника), на котором или внутри кото рого "urim и tummim" находились. Во-вторых, от зна чения облачение иудейского первосвященника проис ходит переход к значению дорогая одежда вообще (необязательно церковная и необязательно у иудеев).

Ни первый, ни второй переход никакими документаль ными свидетельствами не подтвержден. Известно лишь семантическое развитие термина "urim и tummim" в совершенно ином направлении — в качестве символов Доказательно ли то, что в книге Кинана есть. § 10 абстрактных понятий: света и истины, doctrina et veritas и др.

Конечно, совпадение согласных в орьтъма и ’wrtm замечательное. Но семантическая дистанция весьма велика. А без ограничений на выбор языка-источника и без требования семантической близости вовсе нетруд но найти и других «кандидатов» с такими же замеча тельными внешними данными. Например, из одного лишь греческого можно было бы взять: серь ги, драгоценный, красный цвет, количество и т. д. (мы предлагаем эти слова просто как примеры, не в качестве реальных решений проблемы).

Могла ли быть такая цепочка семантических сдви гов, которой требует гипотеза Кинана? Да, в принципе могла: семантические сдвиги бывают весьма разно образны. Но без документального подтверждения это не более чем одна из многих возможностей.

Кинан прав, что для слова орьтъма не было до сих пор предложено полностью убедительного решения.

Лишь предположением, хотя и довольно вероятным, является, в частности, версия, связывающая орьтъма с тюркским корнем р ткать, плести (как, например, в рмк одежда из верблюжьей шерсти, заимствован ном в древнерусский в виде ормякъ). Но он сам в дей ствительности просто пополнил список гипотез по по воду загадочного слова орьтъма (довольно длинный, см. ЭСПИ, 3: 372–373) еще одной гипотезой — весьма экстравагантной и никак не более надежной, чем преж ние.

Конечно, высказанные выше критические замеча ния окажутся не относящимися к делу, если признать тезис Кинана, что речь здесь идет вовсе не о реальных явлениях языка, а просто о выдумках эрудита, который 306 О Добровском… был совершенно свободен в своей фантазии. Но, разу меется, в этом случае и Кинан совершенно свободен в фантазиях о том, что могло прийти в голову непредска зуемому эрудиту61, и вся проблема откровенно переме щается из научной сферы в сферу гадания.

Заметим в очередной раз, что Кинан строит здесь классический порочный круг: гебраизмы уримъ и орь тъмами служат, по его словам, важнейшими доказа тельствами его тезиса об авторстве Добровского;

а са ма интерпретация слов уримъ и орьтъмами как гебра измов возможна только при условии, что текст сочинен поздним фальсификатором (причем обладавшим спе цифическими характеристиками Добровского). Выйти из этого круга можно было бы только в том случае, если бы верность хоть какого-то из этих двух тезисов была твердо установлена на основании других дово дов, — например, если бы во фразе СПИ уримъ было единственным возможным чтением. Но мы видели, что это совершенно не так.

Но разве все-таки невозможно, чтобы уримъ было гебраизмом? Теоретически возможно. Но только если в силу других доводов окажется правдой, что СПИ со чинил гебраист нового времени. И точно так же, как в случае с богемизмами, если в силу каких-то доводов Действия Добровского в изображении Кинана и в са мом деле загадочны — настолько, что не обойтись без апел ляции к его сумасшествию. Допустим, в духе Кинана, что уримъ было для Добровского масонским знаком и он захотел показать своим читателям этот знак, — тогда он правильно поступил, вставив его в текст в открытом виде. Но зачем тогда другой такой же знак он зашифровал так глубоко — и внешне (орьтъма вместо ур-тум), и семантически (превра щением в одежду), — что его не удалось разгадать никому, кроме Кинана?

Доказательно ли то, что в книге Кинана есть. § 10 будет установлено, что гипотеза о создании СПИ уче ным гебраистом неверна, немедленно отпадет и версия об уримъ как гебраизме.

Позволим себе прочие гебраизмы Кинана, на кото рых он сам уже не настаивает с такой решительностью, не разбирать.

Помимо гебраизмов, Кинан усматривает в СПИ так же один итальянизм, которому он тоже придает очень большое значение: вместо стреляеши съ отня злата стола салтани за землями 131 он предлагает читать стреляеши съ отня злата стола с алтан ы за земля ми. В чешском altn (из итал. altana через немецкое посредство) значит беседка, но раньше, согласно Ки нану, это слово «означало то же, что и в итальянском, а именно, небольшая башня, крытая терраса, пор тик, бельведер, лоджия или павильон ».

Версия Кинана такова (с. 329). Добровский взял это слово из чешского или из немецкого. Сочиненная им фраза означала: стреляешь с отеческого золотого пре стола, с башни, [находящейся] за [многими] странами.

Издатели СПИ не поняли стоявшего в тексте Добров ского с алтаны (или s altany, ср. выше о латинице у Добровского) и написали Салтани (в Е. Салътани).

Позиция тех, кто все-таки желает видеть здесь слово «султаны», по словам Кинана, имеет мало смысла и «основана на предположении о необычной ошибке писца (unusual scribal lapse)» — сал- вместо соул- или сул-. А поскольку итальянский архитектурный термин сформировался относительно поздно и проник в не мецкий язык и далее в чешский не ранее XV в., то пе ред нами очередное свидетельство позднего происхож дения СПИ.

Можно только поражаться тому, до какой степени свободным чувствует себя Кинан от фактов, которые 308 О Добровском… уже давно выявлены в этой связи и не могут не быть ему известны. Ведь он должен был бы признать, что точно такой же «scribal lapse» — написание салтанъ — многократно допущен авторами и писцами XV–XVI вв., например, писцом Ермолинского летописца XV в. или Афанасием Никитиным (или его копиистом) и т. д. (см.

хотя бы СССПИ, статья «Салтан»). Известно также полдюжины людей этих веков, которые имели прозви ще Салтанъ или Солтанъ (см. там же);

мы можем до бавить к ним человека XVI в. по имени Данило Салта новъ (НПК, VI: 1071). Иначе говоря, на Руси это слово свободно использовали как прозвище — надо полагать, не сверяясь с тем, был ли человек турецким султаном.

Титул soltan носили вожди половецких племен;

на бе регу Северского Донца имеется городище Салтанов ское (см. ЭСПИ, статья «Салтан»).

Далее: значение итальянского altana описано Кина ном необъективно, поскольку на первый план он вы двигает значение небольшая башня, которое ему нуж но для военного контекста, представленного в СПИ.

Итальянский энциклопедический словарь определяет altana как «крытая терраса, сооруженная в виде башен ки над крышей, — архитектурный элемент, характер ный для барочных дворцов». Никаких даже отдален ных намеков на военное использование такой построй ки Кинану найти не удалось. В славянских языках, за имствовавших это слово, его значение повсеместно развивалось в сторону предельно мирного беседка.

Тем самым образ, который якобы вложен Добров ским в обсуждаемую фразу: стреляешь с дворцовой надстройки (или беседки), находящейся за многими странами — не обладает даже таким первейшим свой ством любой жизнеспособной конъектуры, как правдо подобие смысла. Ее странность уж никоим образом не меньше, чем у фразы про султанов, которые на самом Доказательно ли то, что в книге Кинана есть. § 10 деле не султаны, а просто любые восточные владыки и князья.

Зачем лингвист Добровский вставил в текст СПИ такой явно поздний лексический элемент? У Кинана есть ответ и на этот вопрос: Добровский хоть и был блистательный лингвист, но все-таки мог и ошибиться;

в данном случае, как сообщает нам видящий его на сквозь Кинан, он ошибочно думал, что слово алтана было заимствовано в общеславянский из латыни.

Замечательны и помощники Добровского в деле об мана русского общества — публикаторы СПИ: они, с одной стороны, не поняли, что Добровский написал с алтаны, с другой — не забыли заменить получив шийся у них правильный аккузатив множ. числа сал таны на обманное салтани, где ошибочное окончание -и должно было имитировать характерную ошибку писца XVI века.

Такова степень убедительности этого открытого Ки наном «итальянизма».

——— Итак, на вопрос о том, доказательны ли содержащи еся в книге Кинана рассуждения, ответ должен быть отрицательным. Все они представляют собой лишь предположения разной степени правдоподобия. Тот факт, что их очень много, как уже показано выше, сам по себе не имеет принципиального значения. Большин ство их либо просто должно быть отвергнуто при бо лее аккуратном рассмотрении фактов, либо обладает лишь весьма незначительной степенью правдоподобия.

Очень немногие могут быть оценены как действитель но правдоподобные. Но ведь даже и большое правдо подобие — еще не то же, что истина. Безусловно быва ет и так, что решение, локально более правдоподобное, 310 О Добровском… чем его альтернативы, в конечном счете оказывается все же неверным — после того, как учтены более весо мые факты.

Что можно было бы добавить из работы Кинана в нашу сводку существенных аргументов по поводу СПИ («Аргументы...», § 36)? По-видимому, всего не сколько слов, про которые возможно подозрение, что они взяты фальсификатором из того или иного ино странного языка. В каждом отдельном случае речь идет лишь об одном из возможных предположений.

Неоспоримых, несмотря на декларации Кинана, среди них нет ни одного. Таким образом, речь идет не более чем о некотором численном увеличении аргументов слабого типа. От столь незначительного добавления стрелка наших «лингвистических весов» почти не по шевелилась.

Резюмировать можно так: если бы каким-то другим путем было установлено, что СПИ сочинил Добров ский, то многие предположения Кинана по поводу кон кретных слов получили бы сильнейшую поддержку.

Но из самих этих предположений никакого доказатель ства тезиса о Добровском как авторе СПИ не вытекает.

Истинность или ложность этого тезиса может быть установлена только с помощью каких-то более надеж ных аргументов, которых в книге Кинана нет.

Кинан искал всевозможные свидетельства поддель ности СПИ в течение целого ряда лет, вложив в это мощную эрудицию и поистине беспрецедентную энер гию. И что же? В бездне предъявленных им свиде тельств — строго ни одного надежного!

Какая же теперь надежда остается у прочих теоре тиков поддельности когда-либо найти такое свидетель ство?

О том, чего в книге Кинана нет. § 11 О том, чего в книге Кинана нет § 11. Перейдем теперь к самому существенному — к тому, чего в книге Кинана вообще нет, но что имеет капитальное значение для решения всей проблемы.

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.