WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |

«SERIES MINOR ЯЗЫКИ СЛАВЯНСКОЙ КУЛЬТУРЫ Москва 2004 Р О С С И Й С К А Я А К А Д Е М И Я Н А У К ИНСТИТУТ СЛАВЯНОВЕДЕНИЯ А. А. ЗАЛИЗНЯК «»: ...»

-- [ Страница 2 ] --

Но повторение предлога — это черта живого языка, которая достаточно полно отражается только в грамо тах (почти последовательно в берестяных, менее после довательно в пергаменных и бумажных). В литератур ных текстах эта черта явно избегалась — считалась простонародной. Таким образом, отсутствие этой чер ты в таком памятнике, как СПИ, вполне соответствует древнерусской литературной норме. Мы должны лишь констатировать, что в этом пункте СПИ следует имен но литературному, а не народному узусу.

Наконец, необходимо отметить в СПИ необычные конструкции о пълку Игоревъ, Игоря Святъславлича и плъци Олговы, Ольга Святъславлича 57. Необычны здесь генитивы Игоря и Ольга, дублирующие прилага тельные Игоревъ и Олговы. Древних аналогов такой конструкции нам не удалось обнаружить. Обычные древнерусские правила требуют в таких случаях притя жательного прилагательного от первого члена и гени тива второго члена, например, судъ Ярославль Володи мирича или о Святославли смерти лговича. Таким образом, ожидалось бы о пълку Игоревъ Святъславли ча и были плъци Олговы Святъславлича. И в самом тек сте СПИ мы находим правильно построенное по этой модели за раны Игоревы буего Святъславлича (129, 132, 142). Заметим, что запятая, которую ставят совре менные издатели в словосочетании за раны Игоревы, буего Святъславлича, отражает современное, но не Черты XV–XVI веков в СПИ. § 17 древнее восприятие текста: ныне мы в состоянии при знать это словосочетание грамматически допустимым только при условии, что буего Святъславлича обособ лено и, соответственно, в смысловом отношении пода но как некая дополнительная информация. Между тем для древнерусского человека это просто притяжатель ная форма от целостного поэтического наименования Игорь буи Святъславличь и никакого обособления (и никакой паузы) здесь нет.

Возможно, перед нами “модернизация” первонача льного текста под пером переписчика XV–XVI в., свя занная с утратой древнего восприятия подобных слово сочетаний, т. е. частичная подгонка (скорее всего бес сознательная) под новый способ выражения данного смысла — с помощью одних лишь генитивов. В ре зультате получился своего рода компромисс между старой и новой формой выражения данного смысла. Но нельзя исключать и того, что вся конструкция принад лежит все же древнему автору, а словоформы Игоря и Ольга в указанных необычных фразах образуют эпиче ский повтор или передают некоторую трудноуловимую эмфазу и лишь ввиду редкости такой ситуации мы не встретили подобных примеров в классических памят никах.

Черты XV–XVI веков в СПИ § 17. Морфологические и синтаксические черты XI– XII вв. облечены в СПИ в «одежду» фонетики и орфо графии (в значительной степени также и морфологии) XV–XVI вв.

Так, состояние редуцированных — такое, как дол жно быть в XV–XVI вв. (отнюдь не в XII в.);

наряду со старыми написаниями кы, гы, хы широко представлены 80 Аргументы… новые написания ки, ги, хи;

отражены различные мел кие фонетические явления позднедревнерусского пери ода, ср., например, половецкый (с ц), рътко (с т), взы доша (с ы) и т. п.

В орфографии широко отражено второе южносла вянское влияние: преобладают написания типа плъкъ, влъкъ, бръзый, пръвый, чрьленъ, встречается ь вместо ъ на конце слова (умь, Велесовь и т. п.), а вместо я после гласной (сiа, въщiа, копiа, граахуть и т. п.), имеются такие написания с жд, как вижду, прихождаху.

В морфологии представлены многочисленные от клонения от норм XII века в сторону более поздней си туации. Так, имеется довольно много случаев смеше ния И. мн. муж. и В. мн. муж. (например, И. мн. шеломы, сърыи или В. мн. хлъми), в И. В. мн. жен. мягкого скло нения господствует уже новое окончание -и (лисици, галици, зори, вежи и др.), в М. ед. мягкого склонения широко представлено новое окончание -ъ (въ Путив лъ, въ полъ, въ гридницъ и др.), имеются примеры несогласованных причастий (= деепричастий) (звоня, имъя, побарая), в шеломянемъ уже выступает анало гическое -ян- на месте исконного -ен- и т. д.

Мы назвали пункты, где в XV–XVI вв. устанавлива ется уже новая норма. Но к ним можно добавить также ряд пунктов, где старая норма в это время еще сущест вует (по крайней мере в книжном языке), но начинает все чаще нарушаться. Выше уже говорилось о таких нарушениях в сфере двойственного числа и в сфере энклитик;

другим подобным примером может служить двойное ся (§ 11).

К этой категории можно отнести также правила употребления перфекта. Перфект встречается в СПИ чаще, чем было бы естественно для древнего текста, и это одна из причин того, что СПИ воспринимается как Черты XV–XVI веков в СПИ. § 17 текст, близкий к современному. Рассмотрим этот во прос несколько подробнее.

Перфект встретился в СПИ 24 раза (не считая спор ных случаев). В большой группе примеров представле но древнейшее значение перфекта — значение достиг нутого состояния: Мъгла поля покрыла 34;

На ръцъ на Каялъ тьма свътъ покрыла 104;

Уже бо, братiе, неве селая година въстала, уже пустыни силу прикрыла 75;

Уже, княже, туга умь полонила 101;

Уже соколома крильца припъшали поганыхъ саблями 102;

Дремлетъ въ полъ Ольгово хороброе гнъздо;

далече залетъло 40;

Олговичи, храбрыи князи, доспъли на брань 139;

И дре во с я тугою къ земли пръклонило 199 (также 74).

Еще одну заметную группу составляют формы 2-го лица, где с раннего времени проявляется тенденция к предпочтению перфекта перед другими прошедшими временами: Ты пробилъ еси каменныя горы 178;

Ты лелъялъ еси на себъ Святославли носады до плъку Ко бякова 179;

Рано еста начала Половецкую землю мечи цвълити 112.

Но для остальных примеров выбор между перфек том и аористом (или перфектом и имперфектом), вооб ще говоря, открыт.

Здесь прежде всего обращают на себя внимание случаи, когда представлены оба возможных решения.

Ср. Уныша (аорист) бо градомъ забралы, а веселiе по ниче 92 — Унылы (перфект) голоси, пониче веселiе 148;

Немизъ кровави брезъ не бологомъ бяхуть (имперфект) посъяни 158 — Чръна земля подъ копыты костьми была (перфект) посъяна 67. Никакого семантического оправдания различию времен здесь найти невозможно.

Кроме того, имеются пассажи, где в одном ряду сто ят аорист и перфект — и тоже без видимых семантиче ских оснований, например: Въстала (перфект) обида въ силахъ Дажьбожа внука;

вступил а (перфект) дъ 82 Аргументы… вою на землю Трояню;

въсплескала (перфект) лебеди ными крылы на синъмъ море, у Дону;

плещучи убуди (аорист) жирня времена 76. Или: уже соколома криль ца припъшали (перфект) поганыхъ саблями, а самаю опуташа (аорист) въ путины желъзны 102.

Узус безразличного употребления двух разных вре мен (вообще или в каких-то позициях) достаточно обы чен для XV и более поздних веков, но не для древно сти. Он проявляется в бесчисленном количестве случа ев, когда в одних списках в некоторой точке текста стоит аорист (или имперфект), а в других перфект, а также в свободном чередовании времен в рамках еди ного пассажа. При этом, конечно, общая тенденция переписчиков состояла в том, чтобы заменять архаич ные прошедшие времена на живую форму, т. е. перфект (хотя в отдельных случаях бывают и примеры обрат ного). Иллюстраций можно привести сколько угодно;

ограничимся ярким примером из Задонщины:

Уж е, брате, возвеяша (аорист) сил ь нии вътри по морю на усть Дону и Непра, прилълъяшас я (аорист) великиа тучи по морю на Рускую землю, из них высту пают (презенс) кровавыя зори (список И-1) — Уже бо, брате, возвияли (перфект) по морю на устъ Дону и Непра, прилъяша (аорист) тучи на Рускую зем лю, из них же выступали (перфект) кровавые зори (список У).

Понятно, таким образом, что если придерживаться версии подлинности СПИ, то для части представлен ных в нем перфектов следует предполагать эффект переписчика. Пытаться в точности определить, какие именно перфекты появились в СПИ таким путем, мы не будем: это сложно, а для наших целей и не нужно.

В рамках версии подлинности СПИ все указанные факты объясняются без всякого затруднения как совер Черты XV–XVI веков в СПИ. § 17 шенно обычные эффекты, возникавшие под пером переписчика XV–XVI в. Подобного же рода позднюю фонетическую и орфографическую (отчасти и морфо логическую) «одежду» имеют и все другие древние со чинения или переводы, которые дошли до нас только в поздних списках, — например, Русская Правда, «По учение» Мономаха, «Вопрошание Кириково», «Исто рия Иудейской войны» Иосифа Флавия и т. д.

В рамках версии поддельности СПИ необходимо признать, что Аноним детально изучил совокупность тех орфографических и языковых признаков, которые отличают русские рукописи XV–XVI вв. от рукописей XI–XII вв. В этом, казалось бы, третьестепенном в мас штабах его замысла деле он проявил поистине изуми тельную дотошность, воспроизводя привычные мане ры переписчиков XV–XVI в. и их типовые ошибки во множестве мелких деталей, которые Аноним явно предназначал только для будущих высококвалифици рованных филологов (поскольку обычному читателю они ничего не говорят). В данном случае он уже не мог действовать «крупными мазками», как, например, ког да он оснащал весь текст формами двойственного чис ла, или нечленными прилагательными во всех падежах, или многочисленными имперфектами. Здесь он уже должен был знать и уметь применять десятки малень ких частных правил.

Добавим еще, что в версии поддельности, вопреки первому впечатлению, довольно сложно объяснить обилие перфектов в СПИ: фальсификатору, который прекрасно умел строить и архаичные прошедшие вре мена, насыщать текст перфектами (т. е. современными формами) было чрезвычайно невыгодно: тем самым он очевидным образом укреплял у читателей подозрение, что текст не древний. А поверить в то, что он дейст вовал бездумно и перфекты у него выскакивали просто 84 Аргументы… оттого, что он сам так говорил, на фоне всего того, что он умел, и того, как тонко он работал в других случаях, практически невозможно.

Сухой характер перечня, данного в начале этого параграфа, не должен вводить в заблуждение: в дейст вительности за каждой его строчкой стоит сложная задача, которую должен был решить фальсификатор.

Так, например, недавняя работа О.Страховой (2003) убедительно показала, что для одной лишь имитации орфографических эффектов второго южнославянского влияния фальсификатор должен был вначале открыть тот факт, что в истории русской письменности имелся период, который характеризовался именно такими эф фектами (и этим отличался как от древнейших веков, так и от нового времени), — т.е. сделать то же, что веком позже сделал А.И.Соболевский. Иначе говоря, уже одной лишь орфографической проблематики в принципе достаточно, чтобы версия о поздней под делке оказалась предельно маловероятной.

Не забудем еще, что само изучение орфографиче ских и языковых особенностей рукописей XV–XVI ве ков Аноним мог начать лишь после того, как он каким то способом выявил в море рукописей те, которые от носятся именно к этим векам, — точно так же, как для изучения раннедревнерусских особенностей необходи мо было сперва выявить древнейшие рукописи. Между тем дату в тексте имеет лишь ничтожная часть древне русских рукописей, а определение возраста недатиро ванных рукописей и теперь составляет непростую зада чу. Что же говорить об эпохе, когда еще не было ни ка талогов рукописей, ни палеографических руководств, ни исторических грамматик! Невозможно представить себе никакого другого пути решения этой задачи, кро ме того, который реально прошли филологи XIX–XX Черты XV–XVI веков в СПИ. § 17–18 веков: вначале кропотливое собирание датированных рукописей, затем выявление по этим рукописям харак терных палеографических и языковых признаков каж дой эпохи. Мы в очередной раз убеждаемся, что Ано ним должен был в одиночку проделать тот же труд, что вся армия филологов двух последующих веков.

§ 18. СПИ разделяет с подлинными рукописями XV–XVI веков также следующую характерную черту:

указанные выше орфографические и морфологические особенности реализованы не совсем последовательно — встречаются и некоторые отклонения от них.

Конечно, сам по себе этот факт еще не доказывает подлинности СПИ: эти отклонения могут принадле жать и Анониму, причем он в принципе мог допустить их как случайно, так и намеренно — для правдоподо бия. Но здесь существенно следующее: отклонения этого рода в СПИ таковы, что для них практически все гда находятся аналоги в подлинных рукописях XV– XVI вв. Вот некоторые примеры.

Слабые редуцированные в принципе в СПИ уже на письме отсутствуют, но есть и редкие исключения, на пример, къмети, тъщими. Систематическим отклоне нием от этого принципа является сохранение ъ в при ставке въз-, въс-, например, възбиваетъ, въстала, въс кръмлени;

но в свою очередь и от этого частного пра вила иногда бывают отклонения, например, взмути.

Всё это вполне соответствует тому, что можно наблю дать в рукописях XV–XVI вв.

Сочетания типа *ТъrТ обычно записываются в СПИ по южнославянскому образцу (бръзый, плъкъ и т. п.).

Но при использовании такой записи допущены две ошибки: с ръ, лъ записаны также подпръся 154 и плъ ночи 155, хотя в этих словах не было сочетания типа *ТъrТ (вместо правильных подперся и полночи). И вот 86 Аргументы… оказывается, что точно такие же ошибки встречаются и в подлинных рукописях XV–XVI вв.

Слово через пишется в СПИ то чресъ (древняя форма), то чрезъ (новая форма);

и это ровно то, что бы вает в рукописях.

Словоформа cебе (Д. падеж) предстает в СПИ в виде то себъ, то себе, то собъ;

и это снова точно отра жает узус.

Окончание И. В. мн. жен. и В. мн. муж. членных при лагательных (твердого склонения) имеет в СПИ вид -ыя или -ыи, например, красныя дъвкы Половецкыя, храбрыя плъкы, горы Угорскыи, подъ тыи мечи хара лужныи. Но один раз представлено неправильное окон чание -ая: на живая струны. Однако это отнюдь не случайная замена буквы, а гиперкоррекция, встречаю щаяся и в рукописях. Окончание -ая есть книжный (= церковнославянский) вариант к -иъ, -ия после ши пящих (например, в И. В. мн. прочая нивы и т. п.);

а в живая струны оно применено за рамками своей за конной сферы. Вот пример совершенно аналогичной ошибки в рукописи Строев. (л. 182): Р. ед. оу псковскаа рати (вместо нормального для этого памятника псков скыа). В Т. ед. твердого о-склонения последовательно вы ступает древнее окончание -ы: пълкы, шеломы, щиты, копыты, веслы и т. д. Но один раз встретилось непра вильное окончание -и: молотятъ чепи ( цепами ) хара лужными 157 (чеп- здесь вместо цъп- — в силу смеше ния ц с ч и ъ с е).16 Эта аномалия, однако, встречается Таким образом, неправ был Б. А. Ларин (1975: 160), считавший, что такая ошибка могла возникнуть только на этапе подготовки рукописи к изданию.

К сожалению, это место нередко комментируется не верно. Так, СССПИ (6: 148) дает здесь в качестве исходной Черты XV–XVI веков в СПИ. § 18–19 и в рукописях: ср. исьшекли топори в частье иссекли топорами на части (Строев., л. 181–181 об.), с свои ми дроузи со своими друзьями (там же, л. 106 об. – 107), съ влъ сви с волхвами (евангелие учительное 30-х – 40-х гг. XVI в., псковское, ркп. РГБ, ф. 98, № 80, л.

480 об.). Механизм здесь ясен: Т. мн. на -ы одинаков с В. мн., а в эпоху, когда И. мн. и В. мн. активно смеши ваются, в роли Т. мн. уже может быть использована и форма И. мн.;

ср., например, со всими кияне со всеми киевлянами (Ипат. [1113], л. 102 об.).

Особую группу отклоняющихся от нормы написа ний составляют в средневековых рукописях диалекти змы. Они тоже есть в СПИ;

см. о них ниже § 21–22.

Поскольку случайное совпадение ошибок в этих и других подобных случаях находится за пределами ве роятного17, приходится признать, что Аноним вставлял в текст все эти ошибки отнюдь не наобум, а очень об думанно, и делал это на основе предварительного тща тельного изучения реальных ошибок средневековых писцов. Поистине, он не жалел труда для достижения полного сходства своего фальсификата с реальными рукописями — даже в деталях, о которых никто из его современников и не подозревал.

§ 19. Не разбирая подробно все факты этого рода, остановимся на одном важном для характеристики ру формы чепь;

С. П. Обнорский (1960: 55) пишет: «неясна фор ма тв. мн. чепи вместо чепьми».

Понятно, впрочем, и из общих соображений, что у средневекового переписчика и у позднего фальсификатора случайные отклонения имеют мало шансов оказаться одина ковыми: слишком сильно различаются их базовые знания и автоматизмы, и совершенно различна сама природа опера ций, которые они совершают.

88 Аргументы… кописи аспекте данной проблемы: посмотрим, как рас пределяются отклонения переписчика от оригинала на протяжении текста памятника.

Начнем с вопроса о распределении в СПИ написа ний с кы, гы, хы и с ки, ги, хи. Здесь прежде всего важ но учитывать, что четыре источника, по которым мы знаем СПИ (П., Е., М. и К.), расходятся в этом отноше нии между собой, т. е. при копировании переписчики (по крайней мере некоторые) иногда записывали ки вместо стоявшего в рукописи кы или наоборот (первое, конечно, вероятнее).

Разделим все точки, где встречается кы, гы, хы или ки, ги, хи, на три группы: 1) во всех сохранившихся списках стоит запись с ы (т. е. кы, гы или хы);

2) спис ки расходятся — хотя бы в одном списке запись с ы и хотя бы в одном запись с и;

3) во всех списках стоит запись с и (т. е. ки, ги или хи). Естественно предпола гать, что в группах 1 и 3 мы всегда или почти всегда имеем дело с верной передачей того, что стояло в руко писи. Для группы 2 можно строить лишь предположе ния относительно того, какой вариант стоял в ориги нале;

но мы не будем этим заниматься, а просто приве дем данные по всем трем группам.

Оказывается, что текст СПИ распадается с данной точки зрения на две части, а именно: а) звенья 1–56;

б) 57–218. Распределение написаний таково:

Группа 1: Группа 3:

Группа 2: списки Звенья расходятся кы, гы, хы ки, ги, хи 1–56 24 3 57–218 36 21 Случайностью столь резкое отличие первой части от второй быть не может.

Черты XV–XVI веков в СПИ. § 19–20 В рамках версии подлинности СПИ эта картина до пускает простое объяснение. В оригинале XII в., как и должно быть в эту эпоху, везде было кы, гы, хы. Пере писчик XV–XVI в. в начале работы копировал ориги нал очень точно;

но потом, как это очень часто бывало (следы этого остались во множестве рукописей), он устал и работал уже менее тщательно, в частности, до вольно часто писал ки, ги, хи (нормальные для языка его времени) вместо стоящих в оригинале кы, гы, хы.

Конечно, картина дополнительно исказилась при копировании в конце XVIII в. (причем у кого-то из ко пировщиков эффект здесь мог быть того же типа, что у переписчика XV–XVI в.). Очевидно, однако, что рез кое различие двух частей текста с рассматриваемой точки зрения имелось уже в рукописи, лежавшей перед А. И. Мусиным-Пушкиным и другими участниками этой работы.

§ 20. Обратимся теперь к совсем другому — к вы бору в СПИ правильной или неправильной (с истори ческой точки зрения) формы И. мн. и В. мн. твердого о-склонения мужского рода.18 В XV–XVI вв. в живой речи древнее противопоставление этих двух форм бы ло уже в основном утрачено, поэтому писец вполне мог при некотором ослаблении внимания переписать, например, фразу уныша цвъти как уныша цвъты;

с другой стороны, в силу гиперкоррекции могло поя виться, например, притопта хлъми вместо правильно го притопта хлъмы.

Речь не идет о новых формах В. мн., равных Р. мн. Та кая форма в СПИ всего одна: князей 164. За этим одним ис ключением, в В. мн. здесь выступают только с формы с -ы, -и: сваты, вои, князи, соколы и т. д.

90 Аргументы… Вот полный список таких ошибок в порядке их по явления в СПИ: И. мн. възлелъяны 23 (по П.;

в Е. -ни), поскепаны 55, шеломы 55, В. мн. хлъми 89, И. мн. ра нены 128, В. мн. салтани 131, гради 137, И. мн. шеломы 141, щиты 141, В. мн. стязи 149, вережени 149, И. мн.

Рюриковы 166, Давидовы 166 (по П.;

в Е. -ови), хоботы 166, В. мн. лучи луки 183, тули 183, И. мн. цвъты 199.

Перечислять все примеры с правильными окончаниями нет необходимости (их 68). Нетрудно заметить, что указанные ошибки учаща ются к концу памятника. Для более точной оценки этого явления разделим текст на три части: а) 1–54;

б) 55–127;

в) 128–218. Процент ошибок данного типа оказывается в этих частях таков:

Звенья Процент ошибок 1–54 3% (1 из 33) 55–127 18% (3 из 17) 128–218 37% (13 из 35) Источник подобного распределения явно такой же, как и у рассмотренного выше распределения написа ний с кы, гы, хы и с ки, ги, хи. Писец вначале копиро вал оригинал достаточно точно, но по мере накопления усталости все чаще отклонялся от буквы оригинала, за писывая нечто более близкое к своей живой речи или, напротив, гиперкорректное.

Еще одно явление того же ряда — выбор старого или нового окончания в некоторых формах адъектив Здесь и далее мы считаем излишним вдаваться в обсу ждение альтернативных интерпретаций некоторых мест, равно как вопроса о том, какая из копий достовернее. Это могло бы чуть изменить наши цифры, но на общую картину не повлияло бы.

Черты XV–XVI веков в СПИ. § 20 ного склонения: М. ед. муж./сред., Д. М. ед. жен., Р. ед.

жен., И. мн. муж.

Материал по старым окончаниям (сохраненным в точности или с небольшими модификациями) в СПИ таков: М. ед. муж./сред. — синъмъ 76, златовръсъмъ 97, жестоцемъ 113 (по П.;

в Е. -цъмъ), златокован нъмъ 130, жестоцъмъ 171;

Д. М. ед. жен. — святъй 63, сребреней 114;

Р. ед. жен. — красныя 56, святыя 160, которыи 4, Половецкыи 67, Рускыи 85, Половец кыи 152;

И. мн. муж. — храбрiи 52, 73, поганiи 78, 87, тiи 115, друзiи 166.

Материал по новым окончаниям: М. ед. муж./сред. — седьмомъ 152, Половецкомъ 208;

Д. М. ед. жен. — Рус кой 65, 67, 81, 85, 105, 164, 193, 210, 211, святой (по Е.;

в П. -тъи), Пирогощей 213;

Р. ед. жен. — быс трой 71, дъдней 150, Половецкой 184 20;

И. мн. муж. — сърыи 25, желъзныи 135 (по П.;

в Е. -знiи), храбрыи 139, также оварьскыя 55.

Разделим текст так: а) 1–134;

б) 135–183;

в) 184–218.

Процент новых окончаний таков:

Звенья Процент новых окончаний 1–134 35% (8 из 23) 135–183 56% (5 из 9) 184–218 100% (7 из 7) Заметим, что в части 1–134 из восьми примеров с новыми окончаниями пять — это одно и то же словосо четание по Руской земли, так что без учета повторений процент здесь был бы еще намного меньше.

Очевидно, и в этом пункте переписчик время от вре мени непроизвольно заменял старые формы оригинала Но Р. ед. сицей 66 — это, по-видимому, форма место именного склонения.

92 Аргументы… свойственными его живому языку более новыми фор мами. Как и в прочих случаях, эти замены происходи ли тем чаще, чем больше накапливалась его усталость.

Как можно видеть, разделение текста СПИ на час ти в трех рассмотренных выше случаях не совпадает.

Одинаков лишь общий характер изменения. Отсюда понятно, что никаких резких границ между частями и не было. Просто переписчик по мере накопления уста лости и постепенного ослабления внимания допускал все больше отклонений всякого рода от оригинала — как правило в сторону своего живого языка.

Тот же самый тип кривой обнаруживается в СПИ и в ряде других отклонений от древних написаний. Но материала здесь уже довольно мало, поэтому мы про сто отметим некоторые из этих фактов, не входя в по дробности.

Так, в частности, древние написания типа пълк- ограничены в СПИ всего несколькими примерами в самом начале текста: пълку 1, вълкомъ 3, първыхъ 4, пълкы 5. В дальнейшем уже господствуют написания с лъ, ръ, отражающие орфографические привычки XV– XVI веков.

Цокающих написаний (т. е. с ц вместо ч или наобо рот), не считая неясных случаев, в первой половине текста СПИ около 2%, во второй — около 4%.

Имеющиеся в СПИ примеры словоформ с ярко вы раженными диалектными окончаниями (которые в гла зах самого переписчика несомненно были ошибками) в основном сосредоточены в последней трети текста:

Р. ед. славъ 150, Р. ед. ладъ 183, Д. ед. головы 210, Д. ед.

по Сули 137, И. мн. внуце 149, И. мн. брезъ 158;

к сере дине текста относятся И. мн. озеры 89, връжеса 108. И лишь один такой пример отмечен в начальной части:

Р. ед. славъ 25.

Черты XV–XVI веков в СПИ. § 20 Итак, все указанные здесь особенности легко объяс нимы в рамках версии о раннем создании СПИ и пере писке его в XV–XVI в. А как можно все это объяснить в рамках версии о позднем создании СПИ?

Если текст СПИ создан Анонимом, значит, он за чем-то счел нужным сверх всех остальных сложных задач, которые он решал, еще и устроить в своем про изведении всю эту обнаруженную нами изысканную градацию частоты ошибок по целой серии параметров.

Нечего и думать, что это просто он сам списывал со своего черновика, да и подвергся эффекту усталости.

При ювелирной точности, которую он проявляет в дру гих отношениях, подобная расслабленность при созда нии «фальсификата века» решительно невообразима.

Если бы Аноним допускал непроизвольные вкрапления своей речи XVIII века в создаваемый фальсификат, то в нем нашелся бы уже десяток лингвистических ана хронизмов;

а их, однако, мы не видим.

Единственное мыслимое объяснение состоит в том, что Аноним: 1) в процессе изучения подлинных древ них рукописей не только установил все реально встре чающиеся типы ошибок, но и открыл закон нарастания процента ошибок по ходу списывания;

2) успешно сы митировал как сами ошибки, так и этот закон. Зачем он проделал этот гигантский труд, плоды которого, как он и сам должен был понимать, в течение целых столетий не заметит и не оценит никто? Загадка непростая. Ви димо, он все-таки верил, что когда-нибудь лингвисты будущего повторят его собственные открытия, заметят в СПИ подстроенные им глубоко запрятанные эффек ты и решат: значит, действительно над текстом порабо тал переписчик XV–XVI века. А Анониму только этого и нужно.

94 Аргументы… Диалектные особенности в СПИ § 21. Текст СПИ обнаруживает многочисленные ди алектные особенности. Такие особенности в принципе могут принадлежать как оригиналу, так и переписчи кам. Как показывает опыт, в безусловном большинстве случаев диалектизмы — во всяком случае фонетиче ские и морфологические (в отличие от лексических) — принадлежат последнему переписчику. Это дает возмо жность, по крайней мере в части случаев, установить его диалектную принадлежность.

Что касается предшествующих переписчиков и ори гинала, то возможность установить «сквозь» поздней шие напластования также и их диалектную принадлеж ность всегда весьма проблематична. К счастью, для наших целей необходимости решать этот вопрос нет.

Замечание. Строго говоря, для СПИ в роли последне го переписчика можно было бы рассматривать его издате лей. Но здесь все же естественно исходить из того предполо жения, что они могли вольно или невольно устранить неко торые диалектизмы, но не вносили новых от себя. Поэтому в вопросах диалектологии мы позволяем себе от издателей от влечься и принимаем во внимание только средневековых писцов.

Н. Каринский (1916) определял последнего перепис чика СПИ как псковича, и эта его точка зрения явля ется наиболее распространенной. Некоторые другие исследователи (в частности, С. П. Обнорский) считали, что это был новгородец21 (см. также ЭСПИ, статьи С. П. Обнорский предполагает, что между оригиналом и переписчиком XV–XVI в. стоял еще список XIII–XIV в., и пытается сразу же делить наблюдаемые диалектизмы на принадлежащие соответственно автору, раннему переписчи Диалектные особенности в СПИ. § 21 «Диалектизмы в "Слове"» и «Псковские элементы в языке "Слова"»).

Рассмотрим этот вопрос более подробно. Ниже пе речислены наиболее существенные диалектные черты, представленные в известном нам тексте СПИ (ради краткости пояснения несколько огрублены). Распола гаем диалектизмы СПИ не по темам, а в порядке поис ка диалектной зоны, к которой должен был принадле жать переписчик.

Как и в прочих случаях, наш разбор не предполагает готового решения вопроса о подлинности или поддель ности СПИ. Хотя для простоты изложения мы гово рим, например, о переписчике как о реальном челове ке, априори не исключается, что никакого переписчика не было, а была лишь искусная работа Анонима, кото рый сумел развернуть перед нами именно такую диа лектологическую картину. Единственное, что исключа ется, — это что Аноним мог достичь такого результата, вставляя в текст произвольные отклонения от норм на угад. Попасть из пистолета через плечо в червонного туза вслепую — сущий пустяк по сравнению с такой удачей.

Группа черт указывает на западную половину вос точнославянской территории. Сюда относятся:

1. Смешение твердого и мягкого р (хорюговь, кры чатъ, рыскаше – дорискаше и др.).

ку и позднему переписчику. Но такой подход, при кажущей ся большей точности, к сожалению, сразу же резко проигры вает в объективности. Разбор диалектизмов становится час тью игры гипотез: ведь предположительно даже само число этапов, не говоря уже о распределении диалектизмов между ними. Избегая подобных гипотетических построений, мы ограничиваемся ниже составлением самого списка диалекти змов.

96 Аргументы… 2. Слабые следы смешения в и у (ущекоталъ, если исходным здесь было всщекоталъ).

3. Формы адъективного склонения у местоимения тот (И. ед. муж. тъй, И. мн. муж. тiи, В. мн. муж. тыя).

Далее, группа черт указывает на северную часть этой западной половины.

4. Сюда относится прежде всего самая надежная из всех диалектных черт СПИ — смешение ц и ч, т. е. от ражение цоканья. Наиболее достоверные примеры: Сло вутицю, луце лучше, лучи луки, сыновчя, Галичкы;

колебание в Русичи и Русици. Эта черта сразу же огра ничивает поиск новгородско-псковской и севернобело русской зонами (последнюю можно обозначить также как полоцкую).

5. Слово шизыи сизый (истолкование васъ 133 как вашъ малоправдоподобно). Смешение ш и с (шоканье) — черта преимущественно псковская;

но изредка встре чается также в новгородской и в севернобелорусской зоне. Следует учитывать также, что вариант шизый мог быть лексикализован (и тогда он выступает уже в качестве особой лексической единицы). О слове шизыи в новгородской берестяной грамоте XII века см. § 26.

6. Слово чрьленыи (чръленыи). Классические при меры перехода [вл’] > [л’] типа Ярослаль характерны только для новгородско-псковской зоны. Но как раз вариант черленыи (у слова червленыи) явно был лекси кализован;

он встречается в различных северновелико русских памятниках, в частности, в Лавр. и завещании Ивана Калиты. Отметим цереленаь в берестяной гра моте № 439 (XII/XIII в.), церленого в № 288 (XIV в.).

7. Смешение ъ и е (не очень частое, но вполне до стоверное) при отсутствии фонетического смешения ъ и и. Примеры: поскепаны, по резанъ, летая, дрем летъ, Днепре, давечя, с другой стороны, зелъну, по Диалектные особенности в СПИ. § 21 мъркоста, лебедъй;

колебание в на вътрехъ и на вет ръхъ, стръляй и стреляеши, Половецкыя и Половъцкы ми, Всеволоде и Всеволодъ, земле (зват.) и землъ;

не редкие -ъ вместо -е в конечной позиции — кроме уже отмеченных, Осмомыслъ, вътръ, ратаевъ, высъдъ, утръпъ.

Что касается соотношения ъ и и, то здесь прежде всего необходимо указать, что и на месте этимологиче ского ъ в окончаниях (например, в Р. ед. земли вместо землъ, В. мн. вои вместо воъ) никоим образом не свиде тельствует о смешении ъ и и: это явление морфологи ческое. А единственный в СПИ пример с и из ъ в корне — дивицею 206 — непоказателен, поскольку и стоит здесь перед слогом с и, т. е. вероятна либо фонетиче ская ассимиляция, либо стандартная описка. Особый характер носит колебание гласной в паре кощiево – ко щеи: в этом слове, заимствованном из тюркского koi, вторая гласная, по-видимому, вообще была не устойчива (ср. в Ипат. кощъи, в НПЛ кощеи, в бере стяных грамотах Кощъи, Кошькъи).

В западной части восточнославянской территории данный тип поведения ъ характерен для псковской и полоцкой зон;

может встретиться и в новгородских памятниках, но для них он не столь характерен (поско льку в большинстве из них имеется смешение ъ и и).

8. Отвердение [с’] в приглагольном ся (в примере връжеса) — северновеликорусская и среднерусская осо бенность (см. ДАРЯ, II, карта 106);

ср. молитеса в нов городской надписи XIII в. (см. Зализняк 2004: 277).

9. Отвердение ц — черта, исключающая украинскую зону;

ср. сулицы, иноходьцы (что касается отвердения щ, отраженного в примере полунощы, то это явление нам мало что дает, поскольку оно распространено по чти повсеместно, кроме великорусского центра).

98 Аргументы… 10. Р. ед. жен. (твердого склонения) на -ъ (в приме рах из дъдней славъ и ищучи себе чти, а князю славъ;

несколько менее надежен пример на ладъ вои) — древ няя новгородско-псковская особенность;

небольшое число примеров есть и в памятниках белорусского про исхождения и в севернобелорусских говорах (см. Кар ский 1956: 161).

Далее, несколько черт свойственны именно новго родско-псковской зоне (иногда с предпочтением псков ской).

11. Д. ед. жен. (твердого склонения) на -ы (в приме ре тяжко ти головы кромъ плечю)22 — относительно поздняя (с XV в.) новгородско-псковская особенность (в большей степени характерная для псковской зоны).

В современных говорах образует плотный массив, охватывающий весь великорусский северо-запад, пред ставлена также на юго-западе (см. ДАРЯ, II, карта 2).

12. Д. ед. жен. (твердого склонения) на -и при отсут ствии фонетического смешения ъ и и (в примере по Сули). В чистом виде эта редкая особенность проявля ется в псковских источниках;

в новгородских источни ках окончание -и здесь тоже возможно, но обычно это просто часть общего смешения ъ и и.

13. И. мн. муж. на -ъ (в примерах брезъ и внуце [= внуцъ]) — черта новгородско-псковской зоны (боль шинство известных примеров содержится в новгород ских источниках). Что касается юго-западнобелорусских форм И. мн. типа сталэ, дубэ (ДАБМ, карта 95), то, как показывает твердость согласной, они, судя по всему, развились независимо от новгородско-псковских.

Отнесение словоформы головы в этой фразе к родите льному падежу (как, в частности, в СССПИ, 1: 164) несом ненно следует отвергнуть.

Диалектные особенности в СПИ. § 21 14. И. В. двойств. сред. на -а (последовательно) — инновация, развившаяся ранее всего в новгородско псковской зоне (см. об этом выше, § 8).

15. Императив 1 мн. на -ме (в примере мужаимъся [= -меся]) — древняя новгородско-псковская особен ность (формы на -ме имеются также в закарпатских ук раинских говорах). О том, что в предлагаемом некото рыми комментаторами исправлении мужаимъся на мужаи в ъся нет необходимости, см. § 8. Иногда также правят мужаимъся на мужаимъся;

но эта правка допу стима лишь как элемент реконструкции первоначаль ного текста (до всех переписок) — предполагать, что -мъся, а не -мъся стояло в Мусин-Пушкинской рукопи си (т. е. что ъ здесь внесли издатели), нет никаких ос нований.

Наконец, имеются черты, в силу которых оказыва ется маловероятной новгородская зона.

16. Самая простая из черт данной группы — смеше ние о и а, т. е. отражение аканья. Но ее присутствие в СПИ лишь предположительно: все имеющиеся приме ры допускают и другие объяснения. Так, в горнаста емъ, тьмутораканьскый (при Тьмутороканя, -канъ) а стоит перед слогом с а, в самаю — после слога с а;

вариант носады (с о вместо исконного а) был лексика лизован (он возможен и в текстах, не имеющих ника ких признаков аканья).

17. И. В. мн. сред. на -ы (озеры;

пример забралы не однозначен, поскольку здесь существовал и вариант женского рода, ср. в Ипат. [1185] возлъзъше на забо ролъ [В. мн.]). Ныне это черта севернобелорусской и южновеликорусской зон и среднерусских говоров, т. е.

ее распространение почти такое же, как у аканья (см.

ДАРЯ, II, карта 33;

ДАБМ, карта 97). В нашем случае она указывает на псковскую и севернобелорусскую 100 Аргументы… зоны. Отметим В. мн. пьтны в Ипат. ([1170], л. 193 об.), чады своя в списке У Задонщины.

18. Совпадение Р. ед. жен. и Д. М. ед. жен. (мягкого склонения) в форме на -и при отсутствии фонетическо го смешения ъ и и (последовательное земли в Р. ед. и в Д. ед., также Д. ед. Софiи, Богородици, Р. ед. Софеи, при единичном Р. ед. дъвице). В чистом виде эта особен ность проявляется в псковских и белорусских источни ках;

в новгородских источниках, разумеется, оконча ние -и здесь вполне возможно, но обычно это просто часть общего смешения ъ и и.

19. Р. ед. жен. адъективного склонения на -ыи (в примерах которыи, Половецкыи, Рускыи). Такое -ыи может передавать либо [-ыjи] (где и есть замена для ъ), либо [-ыj] (с утратой конечной гласной). Аналогичные примеры из рукописей XV в.: Р. ед. ш Роускыи землъ (Ипат. [1148], л. 134 об.), силы Половъцькии ([1185], л.

223 об.), антониискыи слабости ра ди (Флав., 450г).

Что касается односложного окончания, то на современ ной диалектологической карте в пределах северо-запа да можно указать формы на -ый в северо-восточных белорусских говорах (у малады й дзе у кi, у но вый ха ты — ДАБМ, карты 119, 120;

Карский 1956: 234), а также в некоторых псковских, смоленских и брянских на по граничье с Белоруссией (с молоды й, без глухи й и т. п. — ДАРЯ, II, карта 42).

20. Т. ед. жен. адъективного склонения на -ую, -юю;

такое окончание представлено в словоформе заднюю (во фразе преднюю славу сами похитимъ, а заднюю ся сами подълимъ), если это действительно Т. ед.23 Окон Многие комментаторы правят эту фразу на а заднюю с и сами подълимъ, и тогда заднюю — это не Т. ед, а В. ед.

Но такое решение нельзя признать удачным, поскольку оно предполагает, во-первых, буквенную ошибку (ся вместо си), Диалектные особенности в СПИ. § 21 чание -ую, -юю в этой форме отмечается в южнопсков ских, смоленских, ржевских, а также в некоторых твер ских и московских говорах (с новую, с глубокую, с си нюю или с новуй, с глубокуй, с синюй — ДАРЯ, II, кар та 3). В Ипат. примеры этого рода имеются как в адъ ективном, так и в субстантивном склонении: истънь ноую нелицемърноую нелицемерной истиной ([1180], л. 217), с дружиную ([1172], л. 198), мл твую ([1172], л. 199).

Почти наверное оригиналу, а не переписчику при надлежат в СПИ имперфекты с -ть. Эту особенность часто рассматривают как южнорусскую;

но реально она в той или иной мере представлена и во многих па мятниках других диалектных зон. В СПИ, как уже от мечено, распределение имперфектов с -ть и без -ть сходно с Лаврентьевской летописью за XII век. Но диалектологического значения этот факт может и не иметь.

Написания кроваты (вместо -ти), Ярославнынъ (вместо -нинъ) допускают слишком много разных диа лектологических интерпретаций, поэтому разумнее на них не опираться.

В отношении спорных словоформ понизить, вон зить мы считаем наиболее правдоподобным решение С. П. Обнорского (1960: 46): это императивы, где изда тели неправильно раскрыли запись понизит, вонзит. Все прочие версии (императивы украинского типа;

импера тивы, записанные с ь вместо е;

инфинитивы) сопряже ны с гораздо бо льшими трудностями.

во-вторых, что намного серьезнее, слово си в значении се бе, которое в собственно русских текстах практически от сутствовало.

102 Аргументы… Заметим еще, что в работах о языке СПИ иногда от мечается также отсутствие в СПИ тех или иных диа лектных черт (скажем, отсутствие написаний типа Яро слаль), которое якобы должно указывать на зону, где этих черт не было. Против этого мы должны решитель но возразить: СПИ сравнительно невелико по объему, и его переписчики в целом довольно редко допускали диалектизмы;

в такой ситуации отсутствие некоторого диалектизма не доказывает ровно ничего.

§ 22. Понятно, что в приведенном выше списке черт не все звенья одинаково надежны;

некоторые из еди ничных примеров могут быть и случайными. Тем не менее совокупность этих звеньев позволяет сделать вполне надежный основной вывод: последний перепис чик принадлежал к северо-западной части восточно славянской территории.

В качестве более узкой локализации наиболее ве роятной оказывается, как и предполагал Н. Каринский, псковская зона. Но нужно учитывать, что признаки, за ставляющие предпочесть псковскую зону перед полоц кой, не слишком жестки и держатся на единичных при мерах. Также и признаки, заставляющие предпочесть псковскую зону перед новгородской, хотя они неско лько более весомы, не носят абсолютного характера. Поэтому более осторожно было бы определять диа Вывод Обнорского о новгородском происхождении обоих предполагаемых им переписчиков (раннего и поздне го) определяется тем, что он трактует как новгородские ряд признаков, имеющих в действительности более широкое распространение (6, 8, 10, 11, 13, 15 в нашем списке [стран ным образом также 17], отвердение щ), а признак 5 пытается отрицать, предположив (крайне неубедительно), что шизыи исконно, а сизыи вторично.

Диалектные особенности в СПИ. § 22 лектную принадлежность переписчика как северо-за падную (в широком смысле, не исключающем также и полоцкую зону), с предпочтением к псковской.

Попытками определить диалектную принадлеж ность оригинала, а также более ранних переписчиков, если таковые были, мы заниматься не будем.

Если пытаться подобрать памятник XV–XVI вв., ко торый обладал бы одновременно как можно бо льшим числом диалектизмов, встретившихся в СПИ, то из опубликованных и достаточно известных памятников наилучшим кандидатом, по-видимому, оказался бы Строевский список Псковской 3-й летописи (2-й пол.

XVI в.).

Неплохим кандидатом здесь оказывается также не что иное, как Ипатьевская летопись. По общему призна нию, этот памятник южнорусского происхождения был переписан в XV–XVI в. где-то на северо-западе (по по воду более точной локализации переписчиков единого мнения нет;

Шахматов допускал псковскую зону).

На стр. 104–107 приведена таблица диалектных черт, представленных в СПИ, в сопоставлении с соот ветствующими чертами Строев. и Ипат.

Во всех случаях, кроме специально оговоренных (пометы регулярно, часто и др.), примеры отражают лишь сравнительно редкие отклонения от обычных для памятника написаний. Примеры служат просто иллюс трациями, их списки не претендуют на полноту;

могут быть даны также общие указания без примеров. При некоторых важных примерах из Ипат. даны адреса. Бо лее полные сведения о примерах из СПИ (и части при меров из Ипат.) см. выше, в § 21.

Как видно из приводимой таблицы, в Строев. и в Ипат. обнаруживаются почти все диалектные черты, представленные в СПИ.

104 Аргументы… Диалектные черты СПИ Явление СПИ 1 смешение р и р’ рыскаше // дорискаше, хорюговь, крычатъ 2 смешение в и у ущекоталъ (если это из въс-) 3 адъект. склонение у тот И. ед. муж. тъй, И. мн. муж. тiи, В. мн. муж. тыя 4 смешение ц и ч Русичи // Русици, Словутицю, сыновчя 5 смешение ш и с шизыи 6 черленыи чрьленъ, чръленыя 7 смешение ъ и е поскепаны, по резанъ, на вътрехъ // на ветръхъ, Всеволоде // Всеволодъ 8 отвердение с’ в ся връжеса 9 отвердение ц сулицы, иноходьцы 10 Р. ед. жен. (тверд.) на -ъ славъ 11 Д. М. ед. жен. на -ы Д. ед. головы 12 Д. М. ед. жен. (тверд.) Д. ед. по Сули на -и 13 И. мн. муж. на -ъ брезъ, внуце 14 И. В. дв. сред. на -а два солнца, сердца Диалектные особенности в СПИ. § 22 в сравнении с Строев. и Ипат.

Строев. Ипат.

изредка: Рыга, с берога очень редко: шра- диста отрядили (л. 152 об.) часто: оусташа встали, очень часто удовыа, узведенъ, узметныа регулярно: И. ед. муж. тои, И. В. ед. тыи (неско- И. мн. муж. тии, В. мн. лько раз), И. мн. муж.

муж. тыа тии (2 раза) часто часто часто: о шю стороноу, из примеры ненадежны Роуше из Русы, сла шла, (кньзьщоу л. 229, 286) жятя зятя, здати ждать слова нет (но есть другие л слова нет (но есть из вл) другие л из вл) недели, лезоша, явитъ очень редко, в яви те окончаниях — оурьдивса (л. 199 об.) Троицы, гридницы, немцы — часто: от ръкъ, до Роусъ, изредка: ръкъ, дроу- дроужинъ, вотчинъ, жинъ, сторонъ, винъ оуправъ, с стъне, из Рыге Д. ед. к Москвы, не по Д. ед. к Донцю ръкы псковскои старины, (л. 223) М. ед. на Москвы Д. ед. к Москви, к Опочки;

М. ед. въ... сторони;

М. ед. на Москви, в тюрми;

ср. на лоузи, в Поло ср. также на озери тьски, Смоленьски сребролюбче;

ср. также ворозъ мнозъ, В. мн. запасъ клобоуцъ городъ избавленъ;

ср. также просилъ за 2 поприща, по два лъта — 106 Аргументы… 15 1 мн. на -ме мужаимъся 16 аканье примеры ненадежны 17 И. В. мн. сред. на -ы озеры 18 Р. ед. и Д. М. ед. жен. регулярно:

(мягк.) на -и Р. ед. земли, Софеи (но дъвице);

Д. ед. земли, Софiи, Богородици;

М.ед. земли, Святъславли, по уноши (но гридницъ) 19 Р. ед. жен. (адъект.) на которыи, Половецкыи, -ыи Рускыи 20 Т. ед. жен. (адъект.) на заднюю (если это Т. ед.) -ую, -юю Отметим, что в Строев. и в Ипат. имеются и многие другие черты, сходные с СПИ, — менее определенные в диалектологическом отношении, но все же представ ленные далеко не во всех рукописях XV–XVI вв. Ср., в частности, ситуацию в следующих пунктах.

Д. ед. муж.: наряду с -у, -ю встречается (в основном у одушевленных существительных) и -ови, -еви (в СПИ Игореви, Романови, Хръсови, королеви, по Дунаеви) — в Строев. боеви;

в Ипат. у одушевленных -ови, -еви встречается очень часто (напр., Игореви, королеви, по пови и т. д.), но также и боеви, к Донови, по лугови и др.

И. мн. и В. мн. муж.: наряду с -и, -ы встречается и -ове, -еве (ве может заменяться на въ) (в СПИ дятлове, ратаевъ) — в Строев. послове, проусовъ, бродовъ;

в Ипат. попове, оуеве, сторожеве, псареве, приятелеве, моностыреве, дворовъ, льховъ и др.

Диалектные особенности в СПИ. § 22 есме, есмъ (наряду с есмы) есме (наряду с есмы) жонакъ, немакъ, Ворона- въсхапивсь (л. 54 об.), чамъ (Т. ед.), на дорогя скарою шкурами ( (М. ед.) об.), оувьдоша ввели (146 об.) — пьтны регулярно: Р. ед. земли, неде- во всех трех формах ли, Троици, Марьи, с божни- как -ъ, так и -и, напр., ци (но также Троицъ);

землъ // земли, Д. ед. земли, Троици, Заха- кньгинъ // кньгини;

рьи, оулици (но госпоже);

из гробницъ, на оусть М. ед. земли, недели, Троици, Медвъдици;

к Сални лавицы, на Званици (но цъ, к божници;

также на Званице) во Троицъ, в Пере сопници — ш Рускыи землъ, силы Половъцькии за Лютоую ръкою истъньноую нелице- мърноую;

также с дружиную, мл твую И. мн. на -яни (от имен жителей;

в СПИ куряни) — в Строев., напр., полочани, изборяни, опочани, воронача ни;

в Ипат., напр., смольньни, москьвльни, кияни, поло чани, галичани, хрстьяни (наряду с -ьне, -ане).

М. ед. муж. и сред. мягкого склонения: окончания -и и -ъ (которое может заменяться на -е) (в СПИ, напр., на Дунаи, по князи, на седьмомъ въцъ Трояни и въ Пу тивлъ, въ градъ Тьмутороканъ, въ полъ, на синъмъ море) — в Строев., напр., при князи, на кони, на Город ци, на поли, на вечи, въ солнци, на Городищи и о князе, о Даниловиче, на полъ, на вече;

в Ипат., напр., по кньзи, в Переяславли, на поли, на торговищи и кньзъ, в Переяславлъ, на Городьцъ, на полъ, в моръ И. В. мн. жен. мягкого склонения: окончание -и (из редка возможно ц.-сл. -я, -а) (в СПИ, напр., лисици, га лици, зори, млънiи, при единичном усобiцъ;

также ц.-сл.

108 Аргументы… тучя) — в Строев., напр., черници, рядници, перстати ци, земли (также ц.-сл. вдовица). В Ипат. преимущест венно -ъ (черницъ, вьцъ, носилицъ, всъ землъ и т. д.), но встречается и -и (лодьи).

И. В. ед. муж. адъективного склонения на -ы (в СПИ Галичкы, при обычном -ый [в мягком варианте встре тилось и въщей, с -ей]) — в Строев. князь велики, не делны, наречены, рызски рижский (при обычных -ыи и -ои);

в Ипат. патръарьшескы, соуждальскы, тоуровь ски, недъльны (при обычном -ыи и реже -ои).

Р. ед. жен. адъективного склонения: основные окон чания -ои и -ыя (-ыа) (в СПИ, напр., быстрой, Поло вецкой и красныя, милыя, не считая словоформ с -ыи, о которых см. в таблице) — в Строев., напр., немецкои, пшеничнои, до Великои реки и святыа, Острыа лавици (но также немецкое, с Великие ръкы);

в Ипат., напр., из Рускои земли, таковои, златоверхои и таковыя, из рьдныя, ст ыя, Руския (но также Рускоъ, второъ, по розноъ и т. п.).

И. В. мн. сред. адъективного склонения: наряду с ис конным -ая иногда встречается -ыя, -ыа (в СПИ копiа харалужныя) — в Строев. врата каменыя, дъла соуде бныа и земскиа;

в Ипат. не отмечено.

Наряду с Строев., для сравнения с СПИ вполне мо жно было бы использовать также Псковскую судную грамоту (2-й пол. XVI в.). Не разбирая ее столь же по дробно, укажем просто характерные примеры диалект ных особенностей по пунктам нашего списка: 1 (в лари и в лары), 2 (оу грабежу в грабеже ), 3 (И. ед. муж.

тои, И. мн. муж. тiи и тыи), 7 (детина), 9 (-цы часто), 10 (Р. ед. грамотъ, старинъ), 12 (Д. ед. жонки, также М. ед. в сели, в серебри, на свекри), 13 (И. мн. приста ве), 16 (за зомкомъ, каторой), 18 (Р. ед. торговли, про дажи, Д. М. ед. торговли, земли).

Диалектные особенности в СПИ. § 22 Как же удалось Анониму, если всё это его работа, создать столь правильную, с точки зрения знаний нача ла XXI века, картину погрешностей северо-западного переписчика? Ведь остальные историки языка смогли выявить эту совокупность диалектных черт и опреде лить ее именно как северо-западную лишь в XIX–XX вв.

Может быть, Аноним просто сам был пскович и все описанные выше отклонения от литературной нормы непроизвольно вырвались из-под его пера? Действи тельно, на протяжении XVI–XVIII вв. особенности псковского говора были практически одинаковы. Но вот представить себе эрудита, изучившего древние ру кописи и постигшего тонкости грамматики XII века, этаким не слишком грамотным провинциальным пис цом, так и не сумевшим избавиться от двух десятков своих диалектных особенностей, решительно невоз можно. (Не говорю уже о том, что при такой гипотезе всем без исключения фракциям сторонников поддель ности СПИ пришлось бы отказаться от своих кандида тов на роль автора СПИ.) Если же он вставлял псковские диалектизмы в текст сознательно, разыгрывая перед филологами будущего спектакль «Переписано во Пскове», то, даже будучи природным псковичом, он непременно должен был быть еще и превосходным лингвистом, чтобы суметь выявить столь многочисленные и столь тонкие отличия своей диалектной речи от литературной и суметь их так безошибочно и в столь выверенной дозировке при менить к сочиненному им тексту.

Если же Аноним все-таки не был псковичом, то мы тем более должны поздравить его с изумительным вла дением восточнославянской диалектологией (и наиболь шие поздравления тут, пожалуй, нужно было бы прине сти Йосефу Добровскому, кандидатуру которого выдви гает новый сторонник поддельности СПИ Э. Кинан).

110 Аргументы… Итоги сравнения СПИ с другими памятниками § 23. Выше мы сравнивали СПИ по разным призна кам с древнерусскими памятниками трех категорий:

1. Рукописи XI–XIV вв. Примеры: из домонгольско го периода (XI – 1-я треть XIII в.) — берестяные грамо ты этого времени, Успенский сборник;

из более позд них — Синодальный список НПЛ, Лаврентьевская ле топись, Новгородская кормчая 1280-х гг.

2. Рукописи XV–XVI вв., содержащие сочинения, созданные или переведенные в XI–XIV вв. Примеры:

Киевская летопись по Ипат. (т. е. летописные записи XII в. в списке первой четверти XV в.)., Флав. («Исто рия Иудейской войны» Иосифа Флавия, переведенная в XI–XII вв., в списке последней трети XV в.).

3. Рукописи XV–XVI вв. (а также более поздние), содержащие сочинения, созданные или переведенные не ранее XV в. (или во всяком случае не ранее конца XIV в). Примеры: все списки таких сочинений, как За донщина, «Сказание о Мамаевом побоище», «Повесть о взятии Царьграда турками», «Хожение за три моря» Афанасия Никитина, любые летописные записи за са ми эти века (в частности, многократно использован ный нами Строевский список Псковской 3-й летописи), Псковская судная грамота и т. д.

Подчеркнем, что речь идет просто об установлении большей или меньшей близости СПИ по языковым признакам к той или иной из этих категорий. Это сра внение не предрешает вопроса о том, является ли СПИ подлинным или поддельным: близость может быть как естественная, так и достигнутая искусным имитатором.

Основные итоги этого сравнения таковы.

В СПИ представлен ряд характерных черт ранне древнерусской эпохи: правильное двойственное число, имперфект с -ть (в правильном распределении с им Итоги сравнения СПИ с другими памятниками. § 23 перфектом без -ть), энклитики, подчиняющиеся зако ну Вакернагеля, древние правила препозиции ся, реля тивизатор то, частица ти и др. Они отличают СПИ от рукописей категории 3, где такие черты уже утрачены или перестроены. В то же время указанные черты реа лизованы в СПИ не идеально: имеется и некоторое число отклонений от древнего узуса в сторону узуса XV–XVI веков. Это отличает СПИ от рукописей кате гории 1, где эти черты представлены в чистом виде.

Такую же ситуацию, как в СПИ, мы находим только в категории 2.

С другой стороны, в СПИ представлен ряд черт, характерных для рукописей XV–XVI вв.: поздний тип отражения редуцированных, орфография южнославян ского типа, поздние окончания склонений, двойное ся и др. Они объединяют СПИ с категориями 2 и 3 и от деляют его от категории 1.

С диалектологической точки зрения СПИ оказалось наиболее сходно с такими памятниками категории 3, как рукописи псковского происхождения Строев. и Псковская судная грамота, и с таким памятником кате гории 2, как Ипат.

Таким образом, в СПИ представлен набор черт, ха рактерный для рукописей категории 2, т. е. списков XV–XVI вв. с оригинала более раннего времени, и в то же время набор черт, характерный для рукописей се веро-западного происхождения.

Отсюда следует одно из двух: либо СПИ и является именно таким списком, причем северо-западного про исхождения, либо это подделка, автор которой сумел успешно сымитировать все изученные нами языковые (и в частности, диалектные) особенности.

Итак, если СПИ создано Анонимом, то он должен был при составлении своего фальсификата, помимо 112 Аргументы… решения всех стоявших перед ним литературных задач, следить за соблюдением лингвистического правдопо добия одновременно на трех «фронтах»: древнерус ский язык XII в., языковой мир переписчика XV–XVI в., северо-западная диалектная окраска. На каждом из этих «фронтов» он должен был вначале каким-то обра зом выявить соответствующий комплекс параметров (а их могут быть десятки) и затем следить за их правиль ной реализацией.

Для решения этих задач Аноним несомненно дол жен был опираться на какие-то древние памятники. Из нашего разбора ясно, что самым подходящим источни ком в этих вопросах для него оказывается Ипатьевская летопись: она в целом ряде отношений обладает таки ми же характеристиками, как СПИ. Так, может быть, Аноним именно так и поступал — имитировал языко вые особенности Ипатьевской летописи?

В принципе это возможно. Но нужно только ясно представлять себе масштаб этой задачи. Самое простое — заимствовать из памятника какое-нибудь слово;

чтобы почерпнуть из Ипатьевской летописи, скажем, слово чага или кощъи, Анониму достаточно было слу чайно наткнуться на эти слова при пролистывании рукописи. Неизмеримо сложнее сымитировать эффект какого-нибудь орфографического или морфологиче ского правила, действующего в памятнике. Например, чтобы установить, что в памятнике В. мн. одушевлен ных существительных совпадает с И. мн. (а не с Р. мн.), нужно прочесть специально с этой целью если не всю рукопись, то по крайней мере значительную ее часть;

удовлетвориться одним-двумя случайно попавшимися примерами нельзя, поскольку они могут оказаться как раз отклонениями от основного правила, действующе го в памятнике. Эта работа усложняется на порядок, когда нужно установить относительную частоту двух Итоги сравнения СПИ с другими памятниками. § 23 или нескольких допустимых вариантов (например, двух возможных окончаний одной и той же граммати ческой формы) или когда предстоит выявить как само правило, так и типовые ошибки против него. В этом случае придется проштудировать всю рукопись еще раз. Особо трудоемка работа по выявлению синтакси ческих правил: быстрое чтение тут бесполезно — необ ходим углубленный анализ структуры фраз.

Таким образом, затраты времени на чтение и пере читывание длинного текста непременно будут очень велики. Однако трудности здесь никоим образом не сводятся к одним лишь затратам времени. Можно по тратить бездну времени и тем не менее не разгадать истинного механизма, управляющего некоторым явле нием. Истинное правило может быть сложным, оно может включать целую серию факторов — ср. хотя бы рассмотренную выше систему правил, управляющих позицией энклитики ся. Чтобы вскрыть их, необходимо специальное лингвистическое исследование. О том, что бы правила столь сложной структуры сами открылись человеку просто по ходу чтения, не может быть и речи.

Но и это еще не все: чтобы начать решать проблему, нужно прежде всего осознать, что проблема существу ет, и понять, в чем она состоит. А для этого необхо дима научная проницательность. Например, невнима тельный читатель может вообще не заметить, что ся занимает в разных случаях разную позицию и, следо вательно, здесь есть какая-то проблема (и потому не пременно ошибется, если возьмется сочинять).

И всё это мы говорим об отдельной частной проблеме.

А ведь сочинитель текста имеет перед собой одно временно десятки, если не сотни таких проблем! «А как же тогда мы все-таки что-то свободно сочиняем?!» — воскликнет читатель. Но в том-то и дело, что мы делаем это на родном языке, где решение всех этих 114 Аргументы… проблем уже в раннем детстве стало автоматическим.

Эта легкая и естественная операция не имеет почти ничего общего с интересующей нас задачей имитации текста на недостаточно знакомом языке, при которой автоматизмы отсутствуют, а вместо них должны испо льзоваться наблюдения над имитируемым текстом.

Таковы контуры задачи, которую должен был ре шить Аноним, чтобы достигнуть сходства своего фаль сификата с Ипатьевской летописью не менее чем по двум десяткам параметров.

И при этом бессмысленность цели здесь поражает не меньше, чем грандиозность самого труда. Аноним исследовал выбранный памятник (занимающий в со временном издании около 500 страниц) по десяткам параметров с тем, чтобы установить, какие отклонения от обычных древнерусских правил по каждому из этих параметров там допущены. После этого он вставил именно такие отклонения в свой фальсификат (и даже приблизительно в тех же пропорциях). Кто мог оце нить безупречность его работы, кроме специалистов по исторической диалектологии, которым предстояло по явиться через двести лет?

Но, может быть, Аноним был гений имитации и умел каким-то образом успешно имитировать прочтен ный памятник без лингвистического анализа и как бы даже не осознавая, что именно он делает?

Однако даже и столь вольная гипотеза здесь не помогает. Дело в том, что при всем сходстве СПИ с Ипатьевской летописью одного лишь этого источника для объяснения всех особенностей СПИ все же недо статочно. В частности, в Ипат. нет орфографии южно славянского типа, нет написаний цы вместо ци, нет двойств. числа среднего рода на -а (типа сердца), для Ипат. нехарактерно бессоюзие (см. об этом § 30). И точно так же недостаточно было бы для СПИ простого Связь СПИ с древнерусскими памятниками. § 24 подражания, например, рукописи Строев.: здесь уже разрушена система двойств. числа, смешались аорист и имперфект, ся уже почти неотделимо от глагола и т. д.

(Не забудем также, что параллельно со всем этим Ано ним должен был еще подражать совсем другому памят нику — Задонщине — по литературной форме.) Таким образом, версию о непричастном к лингви стической науке имитаторе, пусть даже гениальном, всерьез рассматривать более не приходится. Речь мо жет идти только о человеке, овладевшем точными лин гвистическими знаниями, в том числе такими, которых остальные исследователи достигли лишь на один-два века позднее. И этот человек должен был поставить себе целью обмануть всех лингвистов будущего, сколь бы скрупулезно они потом ни сравнивали его фальси фикат с реальными рукописями.

Связь СПИ с древнерусскими памятниками § 24. Не вызывает сомнений, что Аноним, если он существовал, был знаком со значительным числом древних памятников. Разумеется, для проблемы под линности СПИ весьма существенными могут быть сведения о том, какова была в конце XVIII в. степень доступности той или иной конкретной рукописи (в частности, где она хранилась, была ли издана и когда).

И очень нелегко ответить на вопрос о том, каким обра зом Аноним мог получить доступ к многочисленным древним рукописям и как он сумел преодолеть все трудности, связанные с их чтением (проблемы древней графики, грамматики и т. д.). Но это уже особая линия исследования, которая не входит в рамки настоящей работы. Предположим, отвлекаясь от реальности, что 116 Аргументы… Аноним мог каким-то путем познакомиться с любой из существовавших в его время рукописей.

Ясно, что Аноним был знаком с Задонщиной (и да же не с одним, а с несколькими ее списками, см. об этом § 28). С той же обязательностью должно быть признано его знакомство с Ипатьевской летописью, которая содержит наиболее полный летописный рас сказ о походе Игоря и с которой у СПИ имеется боль шое число точек соприкосновения, а также с псков ским Апостолом 1307 г., где имеется целая фраза, совпадающая с текстом СПИ.

Но из накопившихся к настоящему времени наблю дений многих исследователей над текстом СПИ с не избежностью следует, что он был знаком также с мно гими другими древними памятниками. Вот несколько иллюстраций из числа хорошо известных примеров;

вначале приводим цитату из СПИ, а затем параллель из другого памятника (даем по СССПИ, куда и отсылаем за всеми деталями).

Летая умомъ подъ облакы 14 — ср. умом лътая аки пчела («Моление Даниила Заточника», XIII в.;

см.

СССПИ, 3: 56).

А Половци неготовами дорогами побъгоша къ Дону Великому 30 — ср. Побъжимъ неготовыми дорогами (Воскресенская летопись, [1380];

также «Слово похва льное Фомы», XV в.;

см. СССПИ, 3: 155).

Стукну земля, въшумъ трава 187 — ср. В се же вре мь земль стукну, яко мнози слышаша (ПВЛ [1091]), И вшюмъ земля (Библия Геннадиевская) (см. СССПИ, 1: 149;

5: 244).

Земля тутнетъ ( гудит, гремит ) 49 — ср. И земля тутняше (Новгородская IV летопись, [1380]), Земля тутнаше (Октоих XIII в.) (см. СССПИ, 6: 79).

Связь СПИ с древнерусскими памятниками. § 24 Тогда великiй Святъславъ изрони злато слово — ср. изронить слово, а послъ каеться («Повесть об Акире Премудром», перевод XI–XII в.;

см. СССПИ, 2:

158).

О Днепре Словутицю! 178 — ср. Да едет Сухан ко быстру Непру Слаутичю на берег («Повесть о Суха не»;

см. СССПИ, 2: 31).

Словосочетания лътая умомъ, неготовами доро гами побъгоша, земля стукну, земля тутнетъ, изрони ти слово, Днъпръ Словутичь слишком своеобразны для того, чтобы можно было предполагать здесь слу чайное совпадение. В других памятниках, в частности, в Задонщине и в Ипатьевской летописи, эти словосо четания не обнаружены (иногда есть близкие к ним, но уже не столь сходные с СПИ). Следовательно, в круг чтения Анонима должны были входить также и эти дополнительные памятники. Между тем приведенные иллюстрации составляют лишь небольшую часть ныне известных параллелей такого рода. Так, например, Д. С. Лихачев (1982: 164) указывает следующие памят ники, которые бесспорно пришлось бы включить в число источников, откуда черпал Аноним: Задонщина, Ипатьевская, Кенигсбергская и Никоновская летописи, Библия, «Слово о законе и благодати» Илариона, со чинения Кирилла Туровского, «Девгениево деяние», «Сказание о Мамаевом побоище», «Повесть об Акире Премудром», «История Иудейской войны» Иосифа Флавия, «Моление Даниила Заточника», «Двенадцать снов Шахаиши», «Слово о воскресении Лазаря», «Хро ника» Георгия Амартола, «Хроника» Манассии, «Сло во о погибели русской земли», «Хождение игумена Даниила». Этот список, конечно, неполон: ср. хотя бы приведенные выше примеры, где фигурируют и другие памятники.

118 Аргументы… Справедливости ради здесь следует, правда, напом нить, что заимствование слов и цитат — не самое труд ное в работе фальсификатора. Разумеется, отыскать со вершенно определенные цитаты в море памятников — дело титаническое. Но Аноним мог действовать вовсе не так: он мог бегло просматривать рукописи и кое-что выписывать из того, что ему случайно встретится. Если он потом использовал какие-то из выписок в своем фальсификате, то получалась картина того же типа, что в СПИ. Таким образом, Аноним несомненно должен был быть знаком с перечисленными источниками, но это знакомство могло быть и неглубоким.

Связь СПИ с современными говорами и народной поэзией § 25. Наряду с древними памятниками Аноним дол жен был знать также русские, украинские и белорус ские местные говоры и народную поэзию. Ныне в СПИ усилиями многочисленных исследователей уже выяв лено большое число слов, выражений и даже целых фраз, которые находят параллели только в этих источ никах. При этом существенно, что говоры, где обнару живается параллель к тому или иному слову или выра жению из СПИ, отнюдь не сосредоточены в какой-то одной диалектной зоне, а рассеяны почти по всей вос точнославянской территории (а иногда и за ее предела ми). Это значит, что Аноним не мог собрать весь этот материал в какой-то одной области (или даже двух трех): он должен был проделать примерно такую же собирательскую работу, которую на полвека позже совершил великий Даль, занимавшийся ею всю жизнь (с той, однако же, разницей, что Даль обогатил своим трудом всю русскую культуру и обессмертил свое имя, Связь СПИ с говорами и народной поэзией. § 25 а наш Аноним не оставил нам ни строчки из собран ного).

Приводить списки подобных параллелей здесь неза чем. Дадим лишь несколько иллюстраций (записываем их по тому же образцу, что выше).

Что ми шумить, что ми звенить? 68 — ср. Ой чо жь ты шумишь, ой чо жь ты звенишь (Галицкие на родные песни;

см. СССПИ, 6: 185).

Смагу мычючи въ пламянъ розъ 81— ср. Сма гу мы къл гърямы къй, де ннъй пи щи ни име л ( терпел лишения, испытывал невзгоды ;

брянск., Козырев 1975;

см.

СССПИ, 6: 238).

Сорокы не троскоташа 201 — ср. Саро ки траско чють (брянск., Козырев 1976), троскотать (псков., тверск.) трещать, часто говорить (Дополнение к «Опыту областного великорусского словаря». СПб., 1858) (см. СССПИ, 6: 56).

Зегзицею незнаемь рано кычеть 168 — ср. зегзи ца иволга Курск. (СРНГ, 11: 244;

но чаще производные от зегз-, зогз- обозначают кукушку) и кы кать, кы чет (и ки кать, ки чет) кричать [о птицах] Перм., Арх., Волог., Сибирь (СРНГ, 16: 200;

13: 204).

Они же сами княземъ славу рокотаху (о гуслях) — ср. то не гусли ли рокочут (Крестьянские песни Уфимской губернии;

см. Якобсон 1948: 206).

Тiи бо бес щитовь съ засапожникы кликомъ плъкы побъждаютъ 115 — ср. засапо жник короткий нож, который кладется за голенище сапога Сибирь, Новг., Арх., Олон. (СРНГ, 11: 19).

Си ночь съ вечера одъвах у т ь мя, рече, чръною паполомою на кроваты тисовъ 94 ср. Пожалуй со мною опочинуться / На ту на кроватку на тисовую (Онежские былины;

см. СССПИ, 6: 31).

120 Аргументы… Въ з връжеся на бръзъ комонь и скочи съ него бо сымъ влъкомъ 189 — ср. Достань в бо сава волка сто лицу с-под божницы достань у резвого волка подстав ной столик из-под киота (из сказки) (Пск. обл. слов., 2:

131).

СПИ и берестяные грамоты § 26. Берестяные грамоты с их ежегодным пополне нием — это для историков русского языка совершенно уникальный экспериментальный «полигон», где все время появляются новые данные, позволяющие поста вить плюс или минус той или иной гипотезе, выдвину той ранее. Неудобство только в том, что нельзя зака зать проверку конкретной гипотезы — нужно ждать, что само случайно выпадет, какая именно гипотеза подвергнется испытанию.

Подвергся проверке на этом полигоне и ряд утвер ждений, используемых в дискуссии о СПИ.

Самый важный результат состоит здесь в том, что полностью провалились многочисленные аргументы, построенные по модели: «Такое-то слово в СПИ не подлинное (а взятое из современного языка или из говоров, взятое из других языков, просто выдуманное и т. д.), потому что ни в одном древнерусском памят нике его нет». Между тем это самый частый тип аргу мента в рассуждениях о неподлинности СПИ.

Ведь если бы эта презумпция была верна, то десят ки берестяных грамот пришлось бы признать поддел ками, поскольку в них постоянно обнаруживаются дре внерусские слова, которые не встречались ранее нико гда, а также слова, которые были известны только из памятников на 300–400 лет более поздних, чем бере СПИ и берестяные грамоты. § 26 стяные грамоты.25 Так, список уникальных или очень редких слов и выражений, представленных в берестя ных грамотах, приведенный в ДНД2 (§ 5.14), насчи тывает более 280 единиц. (Большая выборка из этого списка дана ниже в § 6 статьи «О Добровском...».) Тем самым берестяные грамоты яснее любых дру гих свидетельств показали, что наши сведения о лекси ческом составе древнерусского языка (извлеченные из традиционных памятников) никоим образом не могут претендовать на полноту. Берестяные грамоты отлича ются по жанру и по содержанию от классических па мятников — и мы тут же сталкиваемся с неизвестной ранее лексикой. Точно так же СПИ, которое резко от личается по жанру и стилю почти от всех известных древнерусских памятников, не может не содержать новых лексических единиц.

Другое подобное свидетельство, полученное благо даря берестяным грамотам, состоит в том, что слово, обнаруживаемое ныне только за пределами восточно славянской зоны, вовсе не обязательно взято именно из того языка, где оно представлено. Например, для слова хърь серое (небеленое) сукно, сермяга (из берестя ной грамоты № 130) прямым соответствием оказалось только древнечешское (с теми же значениями;

см.

Вермеер 2003);

многократно встречающемуся в бере стяных грамотах сторовъ жив и здоров, благополу чен соответствует старопольское strowy;

и т. д. Тем са мым все те случаи, когда то или иное слово из СПИ находит соответствие только в польском, или чешском, или сербском и т. д., нет уже никаких оснований рас сматривать как полонизмы, богемизмы или сербизмы, Мы развиваем здесь идею, сформулированную в не опубликованной работе В. М. Живова, посвященной критике книги Э. Кинана.

122 Аргументы… попавшие в текст СПИ по недосмотру фальсификатора, знавшего слишком много славянских языков.

Данный принцип верен также и для языков и диа лектов восточнославянской зоны. Например, слово чему почему в ряде работ рассматривается как южно русский элемент в составе СПИ: ср. укр. чому (при от сутствии данного слова в русском). Но берестяные гра моты ясно показали, что в древности это слово употре блялось в живой речи и на севере: оно встретилось в целых пяти грамотах. Так же трактовался и сложный союз чи ли (Чи ли въспъти было … 17);

но он встре тился в берестяной грамоте № 344. Тем самым часто встречающиеся указания на то, что некоторое слово из СПИ ныне известно только в русском или только в украинском, в действительности мало что значат.

Из более частных положений укажем следующее.

В СПИ все словоформы И. дв. средн. имеют окончание -а (а не требуемые древнерусской нормой -ъ/-и): два солнца, ваю храбрая сердца и др. Находки берестяных грамот показали, что это окончание представляет со бой очень раннюю инновацию, возникшую на северо западе не позднее XII в. (см. об этом § 8);

в дальнейшем она распространилась и на другие зоны. Тем самым словоформы с -а, представленные в СПИ, не могут бо лее рассматриваться как анахронические для XII в.

В тексте СПИ имеются случаи, когда формы двой ственного числа без ясной причины перемежаются с формами множественного. Берестяные грамоты домон гольского периода, где двойственное число еще полно стью живо, показали, что это не ошибки, а нормальное следствие того, что автор может легко переходить от обращения строго к двоим к таким фразам, где он уже мыслит своих адресатов вместе со всеми, кого они возглавляют (дружиной, домочадцами и т. п.);

см. об этом подробнее § 8.

СПИ и берестяные грамоты. § 26 В ряде случаев в берестяных грамотах непосредст венно обнаруживаются редкие слова или выражения, представленные в СПИ.

Си ночь этой (прошлой) ночью 94. В этом сочета нии неясно си вместо ожидаемого сию (поскольку ночь здесь, конечно, стоит в В., а не в И. падеже). Можно было думать, например, что это просто ошибка Анони ма, или что он взял здесь сербское си ноћ вчера вече ром (которое, вероятно, восходит к си ноћи, ср. словен.

sini), или скомбинировал современные диалектные си ночи и се ночь (см. СРНГ, 37: 174, 175). Но в 1998 г. в Новгороде была найдена берестяная грамота XII века № 794, где встретилось сочетание зиму си этой зимой.

Трудный вопрос о том, как объяснить си вместо сию, этим, конечно, еще не решается, но подлинность соче тания си ночь подтверждается полностью. Более того, сама иррациональность этого си становится после этой находки лучшей гарантией его подлинности.

Шизымъ орломъ подъ облакы 3. Для слова шизый СССПИ (6: 182) указывает всего один пример с ш — из белорусской народной песни;

все прочие собранные примеры — с с (сизый);

Даль варианта с ш не знает.

Скептики могли подозревать фальсификатора в том, что он просто выдумал вариант с ш или взял его из фольклора. Но в 1991 г. была найдена берестяная гра мота XII века № 735, в тексте которой встретились слова конь... шизыи.

Идутъ сморци мьглами 184. В слове сморци (= смор чи) смерчи необычна огласовка о (ср. е в смерч);

в ли тературном языке эта огласовка представлена только в родственном слове сморчок. Зимин (1963: 307) утвер ждал, что форма сморци взята из современного южно украинского говора, где смерчи называют «сморчами».

Но в 1985 г. была найдена берестяная грамота XII века 124 Аргументы… № 663, где фигурирует отчество Сморочьва (= Смъръ чева), произведенное от прозвища Смъръчь. Это про звище тождественно слову из СПИ (с точностью до де талей орфографии и характерной для Новгорода встав ки ъ после ър).

Древний песнотворец носит в СПИ имя Боянъ, кото рое в традиционных памятниках XI–XIV вв. не встре чается (если не считать таких косвенных следов, как Бояня улка в Новгороде). Ниже, в § 28, показано, в сколь непростом положении находился Аноним, если он должен был извлекать это имя из различных спис ков Задонщины. И вот в 1973–1975 гг. берестяные гра моты приносят нам бесспорные свидетельства бытова ния этого имени: оу Боьна в № 509 (XII в.), у Боьна в № 516 (XII в.), на Боьнъ в № 526 (XI в.).

В СПИ встречается женчюгь 96 и жемчюжну 147.

Первое (с -нч-) и раньше признавалось древним, но второе (с -мч-) расценивалось как поздний элемент в тексте СПИ. Но в 1998 г. была найдена берестяная грамота № 809 (XII в.), где содержится слово жемецю женъ (= жемьчюжьнъ).

Представляют интерес также некоторые другие слу чаи лексических схождений между СПИ и берестяны ми грамотами, в частности: Братiе и дружино! 10 — ср.

покланьние къ братьи и дрўжине (№ 724, 1160-е гг.);

Бориса же Вячеславлича слава на судъ ( на смерть ) приведе 62 — ср. ида на соуд ъ умирая (грамота из Звенигорода Галицкого № 2, 1-я пол. XII в.);

выторже вырвал 89 — ср.... сь вытьрьго вырвавшись (№ 752, рубеж XI–XII вв.). Выражение братья и дружина встречается также в ПВЛ, Ипат., Сказании о Борисе и Глебе, выражение на судъ на смерть — в Житии Мефодия, слово вытъргнути — в ПВЛ и Флав. Разу меется, Аноним мог читать все эти произведения;

но Некоторые параллели «Задонщина – СПИ». § 27 следует все же признать, что у него было высокое уме ние выбрать в этих произведениях то, что найдет через двести лет такое несомненное подтверждение в текстах подлинных грамот XII века.

Общий вывод состоит в том, что всё то новое зна ние, которое приносят берестяные грамоты, когда оно хоть как-то касается проблемы СПИ, ложится на ту чашу весов, где находятся аргументы в пользу его под линности. Никаких фактов, которые говорили бы об обратном, здесь обнаружить не удалось.

Некоторые параллели «Задонщина – СПИ» § 27. Вопрос о соотношении списков Задонщины между собой очень сложен и является предметов ожес точенных споров. Из четырех основных списков Задон щины (не фрагментарных) один (КБ) — краткий, а три других (С, У, И-1) — вдвое длиннее. Основная контро верза состоит в том, что первоначально: краткий вари ант или пространный. Версия Мазона и Зимина состо ит в том, что первоначальна краткая редакция, а про странная возникла в результате расширения исходного текста. Версия их противников (в первую очередь Якоб сона) состоит в том, что деление на редакции («изво ды») должно быть иное: КБ + С и У + И-1, причем в первом изводе список КБ есть результат сокращения, а список С (или его предшественник) подвергся сверке с каким-то списком второго извода.

Бесспорный факт состоит в том, что многочислен ные параллели связывают СПИ порознь как с КБ, так и с пространными списками (помимо тех, которые связы вают его сразу со всеми списками). Схема аргумента ции Мазона и Зимина здесь такова: если принять вер сию первичности СПИ, то придется допустить, что 126 Аргументы… параллели между СПИ и пространными списками воз никли за счет повторного обращения редакторов За донщины к СПИ в процессе расширения первоначаль ного текста, что маловероятно;

отсюда делается вывод, что СПИ вторично. В версии их противников (предпо лагающей сокращение текста в КБ, а не расширение его в прочих списках) в таком допущении необходимо сти, естественно, нет.

Хотя, с нашей точки зрения, аргументация в пользу версии Якобсона сильнее, мы все же не будем здесь углубляться в эту текстологическую проблему (см. об этом ЭСПИ, 2: 206–208). Для наших целей достаточно констатировать следующее: 1) обе версии истории спи сков Задонщины суть не более чем гипотезы;

2) даже версия Мазона и Зимина не ведет с обязательностью к признанию вторичности СПИ (поскольку даже если повторное обращение к СПИ маловероятно, это не зна чит, что оно невозможно).

Существенно, однако, что помимо общей проблемы истории списков имеется также целый ряд частных проблем, связанных с параллельными пассажами из СПИ и Задонщины. При изучении таких пассажей ис следователи, естественно, задаются вопросом, нельзя ли по каким-либо признакам установить, в каком на правлении происходило заимствование. Во многих случаях ответ оказывается неопределенным. Но есть и немало пар, где одно из двух направлений намного правдоподобнее, чем противоположное. И это всегда направление от СПИ к Задонщине. Ниже приведено несколько примеров этого рода. (Почти все они уже в той или иной мере обсуждались участниками дискус сии;

в некоторых из них мы позволили себе выйти за рамки собственно лингвистической проблематики.) Почти во всех этих примерах в рамках версии «от СПИ к Задонщине» объяснить наблюдаемые различия Некоторые параллели «Задонщина – СПИ». § 27 между членами пары очень легко — настолько, что мы в большинстве случаев эти объяснения просто опуска ем: читатель без труда их восстановит. Скажем, в пер вом примере замена энклитического ны (из СПИ) на полноударное нам (в Задонщине) попросту отражает тот факт, что энклитические местоимения в эпоху За донщины уже не употреблялись, будучи вытеснены полноударными вариантами.

Гораздо сложнее объяснить эти различия в рамках версии «от Задонщины к СПИ». Ниже мы пытаемся установить, как выглядело бы решение именно этой, более сложной задачи. Для этого мы условно принима ем версию «от Задонщины к СПИ» (и, в частности, именно так располагаем члены пары) и выявляем те операции, которые должен был совершить Аноним, чтобы из фразы Задонщины получить соответствую щую фразу СПИ (но чтобы не повторять много раз «Аноним должен был сделать...», мы говорим просто «Аноним сделал...»).

Для удобства читателя в цитатах из Задонщины до пущены небольшие элементы нормализации (не имею щие отношения к рассматриваемым вопросам). Соот ветствующие друг другу элементы членов пары, кото рые нас непосредственно интересуют, подчеркнуты.

Задонщина СПИ Лу т чи бо нам, брат и е, Не лъпо ли ны бяшетъ,... (У). братiе,... 1.

Аноним заменил полноударный вариант нам ъ на энклитическое ны, проявив в этом знание синтаксиче ских правил XI–XII веков, которые в данной позиции действительно требуют ны, а не намъ (тогда как в XV в.

эти правила уже не действовали и во всех позициях выступало одно и то же намъ).

128 Аргументы… Съдлаи, брате Ондръй, Съдлай, брате, свои свои борзи комони, а мои бръзыи комони, а мои готови напреди твоих ти готови осъдлани у ocъдлани (КБ). Курьска на переди 21– 22.

Аноним вставил после а мои частицу ти, которой в самостоятельном виде в его время уже нет ни в рус ском, ни в церковнославянском, сумев точно уловить ее древнюю весьма тонкую семантическую функцию (условно обозначаемую как «усиление констатации», см. Зализняк 1993, § 76) и найти для нее единственно возможное по древним правилам место во фразе. Он правильно оценил, что это придаст фразе в глазах зна тока окраску глубокой древности, поскольку в свобод ном употреблении (как в данной фразе из СПИ) эта частица в текстах, сочиненных позднее XIII века, уже почти не встречается.

Добро бы, брате, в то А чи диво ся, 6paтie, время стару помолодится стару помолодити?

(И-1). 117.

Аноним переставил ся в глаголе помолодит ь ся с его современного места на то, которого требовал закон Вакернагеля. Он сумел при этом правильно опреде лить, что слова а чи диво составляли в древнерусском языке единую тактовую группу и, следовательно, ся нужно поставить после диво.

и поостриша сердца своя и поостри сердца мужством (И-1). своего мужествомъ 6.

Обычное для нового времени управление глагола поострити Аноним заменил древним: он знал, что в древности этот глагол принимал дополнение не в ви нительном, а в родительном падеже.

Некоторые параллели «Задонщина – СПИ». § 27 Пересвъта чернеца Бориса же Вячеслав бряньского боярина на лича слава на судъ су д ное мъсто привели приведе ( на смерть ( на смертное место, место привела ) 62.

смертного боя ) (У).

Фраза из Задонщины звучит нелепо — как если бы Пересвет шел недобровольно или по крайней мере не самостоятельно. Аноним превратил ее в совершенно безупречную, но не путем полной замены (хотя ничто не мешало ему поступить именно так), а лишь неболь шими изменениями имеющегося текста. Между про чим, он сумел при этом вставить в нее древний оборот на судъ на смерть, встречающийся, например, в Жи тии Мефодия.

Доне, Доне, быстрая река! О Днепре Словутицю!

Прорыла еси ты каменные Ты пробилъ еси камен горы и течеши в землю ныя горы сквозъ землю Половецкую (У). Половецкую 178.

Заменив Дон на Днепр, Аноним необыкновенно удачно исправил нелепость Задонщины, где про тихий Дон, текущий по равнине, почему-то сказано, что он пробил каменные горы. А Днепр действительно с гу лом и грохотом пробивает себе дорогу через каменные пороги — тут Аноним попал в точку.

Кликнуло диво в Рускои Дивъ кличетъ връху земли, велит послушати древа: велитъ послуша р озънымъ землям... ти земли незнаемъ...

29.

(И-1).

Уже веръжено диво на Уже връжеса Дивь на землю (И-1). землю 108.

Нетрудно представить себе, что в XV–XVI вв., ко гда языческое божество Дивъ было прочно забыто, не понятное слово Дивъ могло быть принято за привычное 130 Аргументы… слово диво. Но Аноним сумел произвести обратную за мену, неизмеримо более изощренную. При этом, хотя ничто не мешало ему поставить на место слова диво любое понравившееся ему слово, он по какой-то таин ственной причине счел нужным как можно полнее со хранить фонетический облик заменяемого слова. А вы думать мифическую фигуру Дива он смог так удачно, что много позже, когда возникло индоевропейское сра внительное языкознание, обнаружилось, что Дивъ — это идеальное фонетическое соответствие авестийско му dav и древнеперсидскому daiva демон (а также словам со значением бог в ряде других индоевропей ских языков).

Сторонники поддельности СПИ считают, что Ано ним вставлял в свой текст имена языческих богов, ко торые он вычитал в тех или иных источниках. Но в данном случае ему, по-видимому, безмерно повезло:

ему не пришлось ничего вставлять от себя — оказалось достаточно изменить окончание в слове, уже стоящем в Задонщине.

Руская земля, топервое еси О Руская земле! уже как за царем за Соломоном за шеломянемъ еси!

побывала (У). 32, 47.

Диалектное шелмя — холм, пригорок. Ясно, что отрезки за шеломянемъ и за Соломоном связаны между собой только внешним сходством, т. е. какой-то один из них — либо сознательная замена, либо искажение другого. (Внешнее сходство здесь, возможно, было еще бльшим, если в силу псковского диалектного смешения ш и с в рукописи стояло соломянемъ или селомянемъ;

ударение [которое в рассматриваемую эпоху могло и обозначаться на письме] было одинако вым: шелмянемъ и Солмономъ.) Фраза про Соломона не имеет никакой видимой связи с контекстом. Сторон Некоторые параллели «Задонщина – СПИ». § 27 ники первичности Задонщины ссылаются здесь на легенду о Соломоне как идеальном древнем царе;

но вопроса о том, какая из этих двух фраз первична, это не решает: осмысление всей фразы в духе этой легенды вполне могло быть и вторичным.

Как объяснить это место в версии о первичности Задонщины? Очевидно, Аноним решил избавиться от неуместного в его сочинении упоминания Соломона и заменил его на фразу О русская земля! Ты уже за го рой!, которую он очень удачно вставил в то место, где Игорь со своим войском переходит границу Руси и вступает в чужую землю. Но вот что непостижимо: за чем, решив заменить имя Соломона на слово, обозна чающее гору или холм, Аноним снова, как и в случае с диво, счел нужным, чтобы заменяющее слово было как можно больше похоже на заменяемое? Ради этого сходства он взял редкостнейшее слово шеломь вместо гора или хълмъ. Какие судьи должны были оценить виртуозность этого его филологического маневра?

Ведь никто из читателей его фальсификата даже и не слышал о Задонщине. Но и это лишь половина проблемы. Слово шеломь (шоломь) встречается в Ипат. в описании походов и 1184 гг. Из контекста ясно, что шоломь холм (или холмы) на высоком берегу реки (тогда как низкий берег назывался лугъ). Например, рассказывается (л.

222 об.), что воины князя Владимира Глебовича, вы сланные вперед, чтобы разведать диспозицию Кончака, Сколь трудно здесь приходится сторонникам первич ности Задонщины, видно, например, из того, что Кинан (2003: 242) не нашел лучшего выхода, чем предположить, что фальсификатор здесь не узнал (!) слово Соломоном и потому поставил слово шеломянемъ (которое он удачным образом как раз знал).

132 Аргументы… перешедше Хоролъ, взиидоша на шоломь, гльдающе, кдъ оузрьть ъ;

Коньчакъ же стоялъ оу лоузъ, єго же ъдоуще по шоломени миноуша. Войско Игоря дви галось в мае 1185 г. по левому берегу Северского Дон ца (по «лугу»), тогда как на правом берегу Донца воз вышалось шоломь (когда Игорь тем же путем бежал из плена назад, он, как сказано в СПИ, потече къ лугу Донца).

Согласно версии о вторичности СПИ, Аноним кое что брал из Задонщины, кое-что — из Ипатьевской летописи. Но в данном случае он проявил верх вирту озности: одно и то же слово он получил одновременно путем заимствования из Ипат. и путем небольшой бук венной переделки слова из Задонщины. В самом деле, в за шеломянемъ представлен термин, обозначающий в Ипат. именно тот тип местности, который в этот мо мент проходило войско Игоря, и в то же время за ше ломянемъ явно получено из стоящего в Задонщине за Соломоном незначительными заменами букв. Таким успехом в игре интертекстов мог бы гордиться и за взятый постмодернист.

Разумеется, вместо этого ошеломляющего спортив ного достижения можно представить себе другую, со всем скромную историю: шеломь в СПИ взято из Ипат. (или просто они оба отражают раннедревнерус ский узус), а за Соломоном в Задонщине — замена ма лоизвестного слова на знакомое любому средневеково му книжнику имя Соломона. Но только придется для этого вернуться к версии о вторичности Задонщины.

Этот список примеров (далеко не полный) дает не которое представление о характере конкретных задач, которые решал Аноним (если, конечно, он существо вал) в процессе переработки текста Задонщины в текст СПИ, и о тех знаниях, которые он при этом активно ис пользовал.

Некоторые параллели «Задонщина – СПИ». § 28 § 28. Чрезвычайно интересна также следующая осо бенность работы Анонима над текстом Задонщины: ес ли у него были именно те ее списки, которые мы знаем, то он пользовался не одним из них, а сразу пятью (на помним, что ныне известно шесть, но шестой — это маленький фрагмент). Покажем это на простых приме рах (приводим лишь по одному примеру на список;

в действительности таких случаев существенно больше).

Без списка КБ Аноним не мог бы узнать имени дре внего песнотворца: Боянъ. Дело в том, что во всех про чих списках это имя безнадежно искажено: вещи буи ныи в списке С, похвалим въща боинаго и тот боюн (или тот бо юн) в И-1, похвалим вещанного боярина и тот боярин в У. Заметим, что даже из списка КБ он узнал это имя не без труда, поскольку наряду с той бо въщии боянъ здесь стоит и восхвалимь въщаго гобояна, так что нужно было еще угадать, в какой из этих двух фраз ошибка, т. е. сделать выбор между Бояном и Гобо яном.

Без списка И-1 Анониму неоткуда было бы взять фразу Стръляй, господине, Кончака, поганого кощея, за землю Рускую, за раны Игоревы буего Святславлича 132 — потому что только в этом списке есть фраза Стреляй, кн я зь великыи, с своею храброю дружиною поганого Мамая хиновина за землю Рускую, за въру хр и стьяньскую!

Без списка У не было бы слова потяту во фразе Луце жъ бы потяту быти, неже полонену быти 10 — поскольку только в этом списке мы находим Лутчи бы нам потятым быть, нежели полоненым от поганых татаръ;

в С стоит посеченым, а в прочих списках фра за вообще выглядит совсем иначе.

Без списка С не было бы слова занесе во фразе Не буря соколы занесе чресъ поля широкая 16 — потому что только в этом списке в соответствующей фразе 134 Аргументы… стоит глагол зонесет (о — эффект аканья);

в других списках снесет.

Без списка И-2 не было бы слов подъ ранами во фразе Се у Римъ кричатъ подъ саблями Половецкыми, а Володимиръ подъ ранами 121 — потому что только в этом списке читается: А уже диво кличет под саблями татарьскими, а тем рускымъ богатырем под ранами;

в списке С нет слов подъ ранами, а в остальных списках нет и всей фразы или всей ее второй половины.

Получается так, что, заимствуя фразу из Задонщи ны, Аноним раскладывал перед собой пять ее списков, находил во всех нужный пассаж и строил мозаику из наилучших вариантов каждого места. Вот, например, как он составил фразу Не было нъ обидъ порождено ни соколу, ни кречету, ни тебъ, чръный воронъ, поганый Половчине! 41. За основу он взял текст из Задонщины в списке И-1: ни в обиди есмя были ни кречету, ни черно му ворону, ни поганому Мамаю. Но из списка У он до бавил по рожению (заменив это на порождено), а из КБ или из С — ни соколу. Оставшиеся небольшие де тали принадлежат уже ему лично.

А вот как была создана фраза... свъдоми къмети, подъ трубами повити, подъ шеломы възлелъяны, ко нець копiя въскръмлени 23. За основу Аноним взял спи сок КБ:... под трубами поють, под шеломы възлелъа ны, конець копия вскормлены. Но спереди он добавил свъдоми къмети, полученное путем переделки выра жения ведомы полъводцы из У и ведоми полковидцы из И-1. После этого Аноним задумался над тем, почему в С вместо под трубами поють стоит под трубами нечи стых кочаны. Он догадался, что кочаны — это акаю щая запись для кача ны, т. е. укачаны (в колыбели).

Так всё же поют или укачаны? И его осенило: писец КБ просто переиначил слово повити повиты, относя Два компонента в текстах СПИ и Задонщины. § 29 щееся к тому же кругу образов, что и укачаны. И Ано ним записал: подъ трубами повити.

Понятно, что в версии «от СПИ к Задонщине» ника кой нужды во всех этих хитроумных предположениях нет. После многократных переписываний с искажения ми и разнообразными редакционными изменениями ожидается именно такая картина: в любом списке мо жет случайно сохраниться такой осколок первоначаль ного текста, который в других списках пропал.

Впрочем, от гипотезы о списывании сразу с пяти списков можно избавиться и в версии «от Задонщины к СПИ». Для этого нужно допустить, что Аноним поль зовался некоторым неизвестным нам списком, кото рый, во-первых, во всех точках расхождения сохранял наилучшее чтение, во-вторых, впоследствии погиб или до сих пор не разыскан. И действительно, как Мазон, так и Зимин оказались в конечном счете вынуждены допустить именно это (хоть и старались сделать это как можно более незаметно).

Не будем обсуждать вопрос о том, много ли шансов оказаться верными у версий, требующих подобных до пущений.

Два компонента в текстах СПИ и Задонщины § 29. Еще один существенный аспект нашего иссле дования связан с изучением общих элементов СПИ и Задонщины.

Для такого исследования нам потребуется «рассло ить» как Задонщину, так и СПИ на два компонента:

а) «параллельная часть» — пассажи, представленные (хотя бы с теми или иными вариациями) в обоих этих памятниках;

б) «независимая часть» — пассажи, пред 136 Аргументы… ставленные только в данном памятнике (т. е. не имею щие соответствий во втором).

Общий замысел нашего исследования прост. Мы не знаем заранее, какое из двух сравниваемых произведе ний первично, а какое создано на его основе. И исхо дим из того наиболее естественного предположения, что создатель вторичного произведения выбирал в сво ем оригинале пассажи для копирования по содержа нию, а не по каким бы то ни было языковым характе ристикам.

Допустим, нас интересует при изучении этих про изведений некоторый лингвистический параметр, ска жем, наличие церковнославянизмов или частота упо требления союзов. Понятно, что в указанных условиях в первичном произведении параллельная часть в прин ципе ничем не должна отличаться по этому параметру от независимой.

Во вторичном произведении результат будет зави сеть от того, в какой степени его создатель вторгался в стиль заимствованных пассажей. Если он перередакти ровал их в собственном стиле, разницы между частями не будет и здесь. Если же эти пассажи в какой-то сте пени сохранили язык и стиль оригинала, то по изучае мому параметру может обнаружиться различие, поско льку собственный язык и стиль создателя вторичного произведения чем-то отличается от оригинала.

Таким образом, проведя соответствующие провер ки, можно получить важнейший материал для решения вопроса о том, какое из двух произведений первично.

Заметим, что для Задонщины описываемое «рассло ение» фактически уже давно применяется исследовате лями (хотя бы в неявной форме и хотя бы по отдель ным поводам), а именно, при описании тех или иных явлений в Задонщине мы во многих работах находим Два компонента в текстах СПИ и Задонщины. § 29 констатации типа «такая-то особенность встречается в основном во фразах, заимствованных из СПИ».

При рассмотрении целого ряда языковых и иных параметров между независимой и параллельной частя ми Задонщины обнаруживается следующее типовое со отношение: по взятому параметру независимая часть Задонщины сильно отличается от СПИ, а параллельная — существенно слабее.

Так, в СПИ нечленные формы составляют больше четверти всех адъективных словоформ (кроме притя жательных и местоименных), а в Задонщине их уже совсем мало. При этом, однако, в параллельной части Задонщины (по списку У) они встречаются все же в четыре раза чаще, чем в независимой.

В СПИ двойственное число употребляется практи чески регулярно (см. выше). В Задонщине для двух лиц или объектов употребляется уже множественное число.

Имеется лишь одно исключение — стоящее в двойст венном числе словосочетание сама есма (в списке КБ).

И этот единственный пример входит в параллельную часть Задонщины.

В СПИ позиция ся подчиняется сложным древним правилам (см. выше). В Задонщине ся уже просто сле дует за глаголом — как в современном языке. Только один раз встретилось ся, стоящее левее глагола (Туто ся погании разлучишася боръзо в списке И-1). И этот пример входит в параллельную часть Задонщины.

Примечание. Различие между независимой и паралле льной частями Задонщины констатируют не только лингви сты, но и текстологи и литературоведы. Например, О. В. Тво рогов (1966) убедительно показывает, что компонент Задон щины, параллельный СПИ, — это собрание самых темных, изобилующих искажениями и вырванных из логического контекста пассажей, тогда как в составе СПИ соответствую 138 Аргументы… щие пассажи ясны, художественно оправданны и логично вписаны в цепь событий. Но это уже выходит за рамки на шего разбора.

Но самое существенное, для чего нам нужно разде ление текстов на два компонента, подробно описывает ся в следующем разделе.

Бессоюзие в СПИ и в Задонщине § 30. Одна из особенностей СПИ, которая нередко создает у нынешнего читателя ощущение, что перед нами скорее современный текст, чем древний, — не обычайное обилие предложений, вводимых бессоюзно.

В этом отношении СПИ прямо противоположно таким текстам, как, например, берестяные грамоты (где как раз сильна тенденция к тому, чтобы каждое предложе ние вводилось с помощью какого-нибудь союза), и сильно отличается также и от большинства древних книжных текстов. Вот, например, один из пассажей СПИ, дающих хорошее представление об этой особен ности:

Другаго дни велми рано кровавыя зори свътъ повъ даютъ. Чръныя тучя съ моря идутъ, хотятъ прикры ти 4 солнца, а въ нихъ трепещуть синiи млънiи. Быти грому великому, итти дождю стрълами съ Дону Вели каго! Ту ся копiемъ приламати, ту ся саблямъ потру чяти о шеломы Половецкыя, на ръцъ на Каялъ, у Дону Великаго. О Руская землъ! уже за шеломянемъ еси!

Се вътри, Стрибожи внуци, въютъ съ моря стрълами на храбрыя плъкы Игоревы. Земля тутнетъ, ръкы мутно текуть, пороси поля прикрываютъ (43–49).

Для сравнения приведем пример текста, построен ного в этом отношении совершенно иначе, — отрывок Бессоюзие в СПИ и Задонщине. § 30 из описания похода Игоря в Ипатьевской летописи (графику слегка упрощаем):

И та рекше, вси сосъдоша с конъи, и поидоша бью чесь. И тако Б ож иимъ попущениемъ оуьзвиша Игорь в роукоу и оумртвиша шюицю его. И быс ть печаль велика в полкоу его. И воеводоу имьхоуть, то тъ на переди язвенъ быс ть. И тако бишас ь кръпко дниноу до вечера. И мнозии ранени и мертви быша в полкохъ роуских ъ.

Дальнейший анализ требует некоторых дополните льных пояснений.

Прежде всего, необходимо учитывать, что сходство синтаксиса СПИ с современным в некоторых случаях оказывается иллюзорным, а именно, возникает лишь в силу «модернизированного» прочтения текста.

Так, в очень многих изданиях СПИ сохранено оши бочное чтение первых издателей аркучи (якобы с про тетическим а перед рк-) — вместо правильного а рку чи. И запись типа жены Рускiя въсплакашас я, арку чи … по этой причине выглядит как предложение со вершенно современной структуры (как в нынешнем жены русские заплакали, говоря …). Но это не так:

здесь такой же союз а перед деепричастием, как, на пример, во фразах: ь како досп ъ в ъ буду, а борьць ос тавив ъ я, как только управлюсь, приеду, оставив [вместо себя] сборщика (берестяная грамота № 68, XIII в.);

их же дълатъ послалъ бьше …, а река … ко торые послал делать, сказав... (Ипат. [1175], л. 209 об.) и т. п.;

в последнем примере а река ясно показывает, что а — не протетическая гласная, поскольку после нее нет скопления согласных. Таким образом, во фразе из СПИ в действительности представлен древний синтак сис, который в современном языке невозможен;

ср.

140 Аргументы… другую фразу с союзом а, где это уже непосредственно очевидно: Ту Игорь князь высъдъ изъ съдла злата, а въ съдло кощiево 91.

Еще пример: Тъй клюками подпръся окони и скочи къ граду Кыеву 154. Полная интерпретация этой фразы связана с большими трудностями (см. об этом «К чте ниям...», § 5). Но здесь нам существенно только следу ющее: комментаторы обычно интерпретируют подпръ ся (гиперкорректная запись вместо подперся) как пер фект, утративший л;

соответственно, подпръся... и скочи понимаются как однородные сказуемые: подпер ся и скакнул. Но в действительности и по форме, и по синтаксису это обычное причастие: ср. подперъ 130, выступающее в составе фразы в едином ряду с засту пивъ, затворивъ, меча, рядя. Просто синтаксис союзов здесь древний, а не современный: и стоит после прича стного (деепричастного) оборота;

ср. нормальные для древнерусского языка въставъ и рече встав, сказал, пришьдъ и ста придя, встал и т. п.

Более сложный случай представляет фраза Съдлай, брате, свои бръзыи комони, а мои ти готови осъдлани у Курьска на переди 21–22. Практически все коммента торы ставят здесь вслед за издателями запятую после готови, т. е. расценивают готови и осъдлани как два самостоятельных сказуемых ( а мои готовы, оседланы у Курска еще раньше ). Но это не что иное, как прочте ние через призму современного языка. Дело в том, что нам ныне уже чужды обороты типа он готов идет ( он с готовностью идет ) или он готов согласен ( он тут же согласился ). А между тем древнейшее употребление слова готовъ было именно таким: по форме аппозитив ным, а по значению адвербиальным ( с готовностью, тут же, уже );

готовъ было вполне аналогично в этом отношении слову радъ (ср., например, радъ иду с радо Бессоюзие в СПИ и Задонщине. § 30 стью иду ). Примеры: же ны будеть лзъ на Бълъ городъ въъхати, то Гюрги готовъ перед нами бъгаеть ( то Юрий тут же от нас побежит ) (Ипат. [1150], л.

150);

же имешь кньжити во Краковъ, тоть мы го товъ твої ( то мы с готовностью будем твои ) ([1287], л. 301);

Аще убо сидиши внутръ града, готовъ плененъ еси ратными ( то считай, что ты уже пленен воинами ) (Никоновская летопись [1159] — Срезн., I: 573).

Разумеется, в древнерусском языке было возможно и такое употребление слова готовъ, которое победило в современном языке. Но для фразы из СПИ явно пред почтительна интерпретация по древней модели. Об этом свидетельствует параллельная фраза Задонщины (список У): Съдлаи, брате Андреи, свои доброи конь, а мои готов оседлан ( а мой вот уже оседлан ). Здесь запятая после готов была бы совершенно неуместна (издатели ее и не ставят). Таким образом, синтакси ческая структура рассматриваемой фразы СПИ, вопре ки внешнему впечатлению, не совпадает с современ ной.

«Расслоение» наших памятников на независимый и параллельный компоненты — операция не вполне строгая, поскольку их параллельность часто предпо лагает не дословное совпадение, а замену одних слов другими, при сохранении сходства общего смысла;

возможны также перестановки слов или фраз.

Существенно также, что «расслоение» необходимо производить по-разному в зависимости от того, какой именно аспект текста мы изучаем. Скажем, при изуче нии лексики в параллельную часть войдут только от резки, содержащие одинаковые слова;

а при изучении структуры предложений в нее войдут более длинные отрезки, включающие целые предложения, хотя бы и содержащие сколько-то не совпадающих слов.

142 Аргументы… Поскольку списки Задонщины сильно расходятся между собой, «расслоение» здесь необходимо произво дить для каждого списка по отдельности. В СПИ счи таются входящими в параллельную часть все отрезки, для которых имеется параллель хотя бы в одном спис ке Задонщины.

При изучении союзов за основную единицу члене ния текста целесообразно принять отрезок, включаю щий одно сказуемое 27 (т. е. равный целому предложе нию с одним сказуемым или группе одного из одно родных сказуемых). При этом если такой отрезок вво дится союзом, то союз считается его составной частью.

Ниже рабочим обозначением такой единицы будет «предикативная группа». В рамках нашей задачи при выявлении параллель ности предикативных групп из разных текстов глав ным критерием служит совпадение или близкое сход ство (формальное и/или семантическое) сказуемых.

Функции прочих членов предложения могут при этом выполняться неодинаковыми словами;

допускаются и некоторые расширения предикативных групп за счет дополнительных слов. Заметим, что в нашем конкрет ном случае, когда нас интересуют только начинающие предикативную группу союзы, можно не заботиться о таких деталях, как бо льшая или меньшая длина груп пы, наличие лишних слов и т. п.

Поскольку в этой ситуации сформулировать стро гие правила выделения параллельных предикативных групп крайне трудно, для достижения формальной Как сказуемые при этой операции рассматриваются также деепричастия.

Практически то же в английской грамматике называ ется clause и в некоторых работах переводится как клауза.

Бессоюзие в СПИ и Задонщине. § 30 строгости пришлось бы, изучая конкретный вопрос, полностью привести соответствующее именно этому вопросу разделение текстов СПИ и Задонщины на ком поненты. Понятно, однако, что это недопустимо гро моздко, и мы вынуждены ограничиться ниже лишь не которыми иллюстрациями, которые, как можно наде яться, достаточно ясно покажут, как в данном случае выглядит разделение. (В том, что касается текста СПИ, см. также приложение.) Замечание. В некоторых случаях вопрос о том, мо жно ли считать две предикативные группы из разных тек стов параллельными, решается неоднозначно. К счастью, таких случаев немного, и тем самым здесь выбор того или другого из возможных решений лишь очень незначительно влияет на итоговые цифры. Поэтому мы сочли излишним заниматься здесь разбором этих спорных случаев.

Примеры выделения параллельных предикативных групп (такие группы подчеркнуты).

Задонщина СПИ Се бо князь великии Дмитреи Почнемъ же, братiе, Ивановичь и брать его князь повъсть сiю отъ стараго Владимеръ Андръевичь Владимера до нынъшняго помолися Богу и пречистеи его Игоря, иже истягну умь матери, истезавше ум свои кръпостiю своею, и кръпкою крепостью, и поост- поостри сердца своего риша сердца свои мужеством, мужествомъ;

наплънився и наполнися ратного духа, ратнаго духа, наведе своя уставиша собъ храбрыя храбрыя плъкы на землю воеводы в Рускои землъ, и Половъцькую за землю помянуша прадъда своего Руськую (6–7).

великого князя Владимера Киевскаго (У).

144 Аргументы… На Москвъ кони ржут, звънит Комони ржуть за Сулою, слава по всеи земли Рускои, в звенить слава въ Кыевъ;

трубы трубят на Коломнъ, в трубы трубять въ Новъ бубны бьют в Серпугове, сто- градъ, стоять стязи въ ят стязи у Дунаю Великого на Путивлъ (18).

брезъ (У).

Съдлаи, брате Ондръй, свои Съдлай, брате, свои борзи комони, а мои готови бръзыи комони, а мои ти напреди твоих ocъдлани (КБ). готови осъдлани у Курьска на переди (21–22).

Орли восклегчють, волци Влъци грозу въсрожать по грозно воють, лисици часто яругам;

орли клектомъ на брешють, чають победу на кости звъри зовутъ;

поганыхъ (КБ). лисици брешутъ на чръле ныя щиты (31).

Черна земля под копыты, Чръна земля подъ копы костьми татарскими поля ты(,) костьми была посъя насъяша, кровью земля на, a кpовiю польяна:

пролита (И-1). тугою взыдоша по Руской Тогда поля костьми насъяны, земли (67).

кровьми полиано (КБ).

Что шумит, что гримит рано Что ми шумить, что ми пред зарями? Князь Владимеръ звенить давечя рано предъ п ол кы уставливаетъ, и пре- зорями? Игорь плъкы заво бирает, и ведет к Дону Вели- рочаетъ, жаль бо ему мила кому (И-1). брата Всеволода (68–69).

Уже по Рускои земли На ръцъ на Каялъ тьма простреся веселье, свътъ покрыла — по Рус и възнесеся слава Руская кой земли прострошася на поганых хулу. Половци аки пардуже Уже веръжено диво на землю гнъздо. Уже снесеся хула (И-1). на хвалу. Уже тресну нуж да на волю. Уже връжеса Дивь на землю (104–108).

Бессоюзие в СПИ и Задонщине. § 31 § 31. Вопрос о бессоюзии в СПИ привлекал внима ние многих исследователей (см. в особенности Петер сон 1937).29 Продолжая эту линию исследования, мы предлагаем ниже следующую технику для количествен ной оценки бессоюзия.

Нас будет интересовать оппозиция: «предикативная группа, вводимая союзом или стоящей на второй пози ции частицей же 30, ли, бо, ти, нъ, — предикативная группа, вводимая без союза или частицы».

В составе текста имеются, однако, такие предика тивные группы, где выбор «союз или бессоюзие» не свободен, а именно, наличие или отсутствие союза полностью или почти полностью предопределено син таксическим контекстом. Например, тот факт, что в предикативной группе о! далече зайде соколъ (с меж дометием) нет союза, или что в предикативной группе аже бы ты былъ (придаточное условное) есть союз, никак не отличает один древнерусский литературный текст от другого: это просто норма.

Поэтому если мы желаем с помощью статистики союзов делать какие-то заключения о стилистических различиях между произведениями или между разными редакциями одного произведения, необходимо по воз можности исключить из рассмотрения подобные неин формативные случаи, с тем чтобы подсчеты касались только тех позиций, где у писавшего была свобода Особо отметим, что бессоюзию в СПИ и Задонщине посвящен также основной раздел работы Трост 1974. К со жалению, в этой работе приводятся ошибочные статисти ческие данные по Задонщине, которые обесценивают выво ды автора;

см. об этом статью «О противниках...», § 2.

Имеется в виду же но’, ведь’;

же в составе относите льных слов (иже, якоже и т. д.) и же отождествительное (тотъ же и т. д.) сюда не относятся.

146 Аргументы… выбора. В противном случае наша статистика рискует оказаться бессмысленной: скажем, ответ на вопрос о том, имел ли автор предпочтение к бессоюзным конст рукциям, может оказаться затемнен, а то и полностью искажен посторонними обстоятельствами, например, обилием придаточных предложений и т. п.

В качестве первого шага в этом направлении мы ис ключаем из рассмотрения подчинительные союзы, по скольку их употребление регулируется совсем иными закономерностями, чем для сочинительных: они гораз до более императивно диктуются смыслом и лишь в малой степени отражают стилистические предпочтения автора. Таким образом, далее речь будет идти только о сочинительных союзах (и это уже может более специ ально не уточняться).

В ряде случаев сочинительный союз или частица употребляется гораздо реже обычного или даже просто отсутствует. Сюда мы относим:

а) деепричастные обороты;

б) в сложноподчиненных предложениях — любые придаточные31, а также главные предложения при при даточных условных, вводимые союзом то, и при при даточных относительных, вводимые соотносительными указательными местоимениями или наречиями ( тот, там, тогда, так );

в) первая предикативная группа прямой речи, а так же предикативные группы, начинающиеся с обраще ния или с междометия о;

кроме того, слово рече (или его синоним), вставленное внутрь прямой речи.

Ниже эти случаи обозначаются как «несвободные» и из подсчетов исключаются.

Включаем сюда также предложения, вводимые словом да пусть’.

Бессоюзие в СПИ и Задонщине. § 31 Возьмем теперь все предикативные группы текста, кроме несвободных случаев, и подсчитаем процент вво димых сочинительным союзом (или частицей) и про цент вводимых без союза (и без частицы). Первое обо значим как «коэффициент союзности», второе — как «коэффициент бессоюзия».

В СПИ коэффициент бессоюзия — 66,4%. Для дре внего текста это исключительно высокий показатель. Для сравнения приводим подсчеты еще по нескольким текстам:

«Слово о полку Игореве» 66,4% (249 случаев из 375) Владимир Мономах. Описание 20% (29 из 148) походов (до По чередам избьено не с 200 в то время лъпших) Ипатьевская летопись. Поход 13% (37 из 275) Игоря «Сказание о Мамаевом побоище» 14% (19 из 133) (начало) «Хожение за три моря» Афанасия 14,5% (54 из 373) Никитина (начало) Данный коэффициент легко можно вычислить и для современных текстов. Такой эксперимент дает очень интересный результат: оказывается, что в этом отноше нии СПИ стоит довольно близко к Пушкину и Лермон тову! Так, например, для «Метели» Пушкина (первые 9 абзацев) коэффициент бессоюзия равен 75%;

для «Максим Максимыча» Лермонтова (первые 5 абзацев) — 78%.

В работе Петерсон 1937, где подсчет производился по несколько иной технике, этот показатель получился весьма похожим: 63,5%.

148 Аргументы… В этом сходстве кроется одна из причин, по кото рым «Слово о полку Игореве» производит на нас впе чатление текста, столь близкого к современному (едва ли не самая существенная).

А что представляет собой с этой точки зрения За донщина? Оказывается, что здесь коэффициент бессо юзия совершенно не такой, как, например, в «Сказании о Мамаевом побоище» (созданном примерно в то же время). В разных списках Задонщины он весьма раз личен, но везде чрезвычайно велик для своего времени, а именно: КБ — 73%;

С — 60%;

И-1 —57%;

У — 36%.

§ 32. Но для нас представляют наибольший интерес не эти суммарные подсчеты, а раздельные подсчеты по двум компонентам каждого из этих списков — незави симому и параллельному.

Коэффициент бессоюзия в названных двух частях взятых нами списков Задонщины таков:

Список Список Список Список КБ С И-1 У Независимая 62% 54% 50% 35% часть Параллельная 93% 71% 68% 39% часть В качестве иллюстраций можно использовать при меры, приведенные выше, в § 30: по ним видно, что в параллельном компоненте Задонщины выбор между союзом и бессоюзием большей частью такой же, как в СПИ. Добавим для пополнения картины два примера из Задонщины, которые целиком относятся к незави симой ее части;

легко заметить, сколь насыщены они союзами.

Бессоюзие в СПИ и Задонщине. § 32–33 А не быти тебъ в Батыя ц а ря: ц а рь Батыи былъ 400000 вою, воевалъ всю Рускую землю, и плънил от всто ка и до запада. А казнилъ Б ог ъ Рускую землю за съгреше ние. И ты пришелъ, княз ь Мамаи, на Рускую землю съ многими силами, съ девят ь ю ордами, съ 70 кн я зьми. А н ы не бежишъ самъ-девятъ в лукоморье (И-1).

И поидем, брате князь Владимер Андръевичь, во свою Залескую землю къ славному граду Москве и ся дем, брате, на своем княжение, а чести есми, брате, добыли и славного имени (У).

Разумеется, в отдельных пассажах картина может быть и не столь прозрачной, как в наших иллюстра тивных примерах. Но цифры приведенной выше таб лички ясно показывают общую ситуацию.

А теперь проведем такой же раздельный подсчет по двум компонентам СПИ. Коэффициент бессоюзия здесь таков:

Независимая часть 67% (188 случаев из 281) Параллельная часть 65% (61 случай из 94) Как мы видим, коэффициент бессоюзия в обеих час тях СПИ практически одинаков. Имеющееся неболь шое различие — конечно, незначимое (напомним, что исходные данные у нас не стопроцентно строги, ср.

замечание выше;

поэтому вообще нельзя приписывать этим цифрам некий абсолютный смысл).

§ 33. Итак, по рассматриваемому признаку СПИ оказалось монолитным, тогда как в Задонщине в трех списках из четырех у независимой и параллельной час ти эти показатели резко различаются. Тем самым реше ние вопроса о первичности и вторичности здесь в сущ ности очевидно.

150 Аргументы… Но полезно все же проявить пунктуальность и рас смотреть выводы из проведенных измерений более по дробно.

В рамках версии подлинности СПИ картина выгля дит так.

Наиболее показательны списки С и И-1. Здесь пас сажи, заимствованные из СПИ (непосредственно или с заменами каких-то звеньев), имеют примерно тот же уровень бессоюзия, что оригинал. (В большинстве слу чаев здесь просто представлен тот же союз или такое же бессоюзие, что в соответствующей фразе СПИ.) При этом, однако, даже и в независимой части коэффи циент бессоюзия значительно выше, чем в таких рядо вых произведениях XV века, как, скажем, «Сказание о Мамаевом побоище». Очевидно, здесь проявилось уже косвенное влияние СПИ, а именно, сочинитель продол жал писать в том же стиле, в котором написаны заим ствованные из СПИ пассажи. Эта «инерция стиля» на ложилась здесь на обычную манеру сочинительства той эпохи, в результате чего коэффициент бессоюзия оказался промежуточным (но все же намного ближе к СПИ, чем к стандарту эпохи). Следует предполагать, что в отношении союзов списки С и И-1 стоят ближе всех прочих к первоначальному тексту Задонщины.

Список У подвергся (на каком-то из этапов копиро вания) гораздо более основательному стилистическому редактированию во вкусе своей эпохи. В результате во всем тексте союзов стало гораздо больше и в этом от ношении разница между независимой и параллельной частями почти стерлась. (Так что если бы сохранился только список У, то его сравнение с СПИ по поведе нию союзов не дало бы надежного ответа на вопрос о первичности и вторичности.) Но даже и в этом списке обычного для эпохи уровня насыщенности союзами текст все же не достиг.

Бессоюзие в СПИ и Задонщине. § 33 Особо стоит список КБ: здесь представлена в прин ципе такая же картина, как в С и И-1, но, так сказать, в утрированном виде. Редактор и здесь вмешался в рас становку союзов, но не в духе эпохи, а наоборот.

Трудно сказать, как возникло такое стилистическое устремление, идущее наперекор вкусам эпохи. Не ис ключено, в частности, что редактор был вдохновлен стилем СПИ и утрировал свойственное этому стилю бессоюзие. Но для нас этот документ очень важен как неопровержимое свидетельство того, что такой пара метр, как насыщенность союзами, не может сам по се бе доказывать принадлежность памятника к тому или иному веку. Этот прецедент позволяет нам спокойно относиться к тому, что точно таким же отклонением от норм своего века мог быть в свое время и стиль самого СПИ.

Итак, для установления первичности СПИ достаточ но было бы, например, пары «СПИ — Задонщина в списке И-1». Наличие любого количества списков типа У при этом уже ничего бы не изменило.

Перейдем к версии поддельности СПИ.

Огромный коэффициент бессоюзия в СПИ, прибли жающийся к Пушкину и Лермонтову, сторонники этой версии, конечно, объяснят литературным вкусом мис тификатора, соответствующим XVIII, а не XII веку.

Вот что пишет Зимин по поводу не в точности этого, но одного из подобных стилистических сходств между СПИ и Пушкиным: «Но если простота синтаксических конструкций в Слове местами почти пушкинская, а ав тор причастен к существовавшей в его время литера турной традиции, то вряд ли можно эту традицию от носить далеко за пределы времени, когда жил А. С. Пу шкин» (1963: 319).

152 Аргументы… На первый взгляд, это весьма правдоподобно: тем самым оказывается разоблаченным стилистический монстр, вопиющим образом выламывающийся из древ них норм и сходный с литературой нового времени.

Но уже на второй взгляд становится ясно, что на этом пути мало чего удалось достичь: ведь таким же монстром остается — на этот раз уже неустранимо — Задонщина! И нам никуда не уйти от признания того, что по крайней мере в XV веке кто-то уже владел «пушкинской» манерой писать с малым количеством союзов, т. е. резко отлично от стандартов эпохи. А XV век — это все-таки весьма далеко от «времени, когда жил А. С. Пушкин». Так что придется признать, как и выше, что сходство синтаксических показателей само по себе еще совершенно недостаточно для того, чтобы отнести литературное произведение к определенной эпохе. Выходит, что автор СПИ был действительно кое в чем стилистически близок к Пушкину, однако же не потому, что жил с ним в одно время.

Но всё же самый трудный вопрос состоит в том, как объяснить в рамках версии поддельности СПИ выяв ленное нами резкое различие коэффициента бессоюзия в независимой и параллельной частях Задонщины.

Скажем прямо: правдоподобных ответов на этот во прос просто нет.

Попытаться спасти положение можно только при условии перехода на уровень абстрактных рассужде ний, не считающихся ни с каким неправдоподобием.

На этом уровне мыслимы такие объяснения:

а) Указанное различие — простая случайность. Оста вим без комментариев.

б) Аноним, вопреки принятому нами вначале тези су, выбирал в Задонщине пассажи для копирования всё-таки не по содержанию, а именно по тому призна ку, чтобы в них было мало союзов. А потом, когда ему О лингвистич. аргументах против подлинности. § 34 пришлось досочинять те части СПИ, которых нет в Задонщине, он тщательнейшим образом проследил за тем, чтобы и в этих частях был в точности такой же уровень употребительности союзов. Зачем он избрал себе столь безумную стратегию, многократно увели чивающую, причем без малейшей пользы, трудность его и без того нелегкой задачи, остается совершенно непостижимым.

Заметим, впрочем, что даже и при таком экстрава гантном объяснении останется непонятным, каким образом в Задонщине пригодные для Анонима пассажи вообще нашлись: ведь в ту эпоху с таким высоким коэффициентом бессоюзия, как в параллельной части Задонщины, никто другой не писал.

И такие же объяснения, требующие откровенного стояния на голове, придется изобретать и для всех дру гих признаков, по которым выявляется различие между двумя компонентами Задонщины. И пригодными для Анонима придется признать только те пассажи из За донщины, которые обладают сразу всем набором тре буемых формальных свойств.

Но если все-таки вернуться на уровень обыкновен ного здравого смысла, то надо попросту признать, что версия первичности Задонщины в этом месте прова лилась.

О лингвистических аргументах против подлинности СПИ § 34. Как уже указано, разбирать литературоведче ские и исторические аргументы мы в настоящей работе не будем. Но в разное время выдвигались также и лин гвистические аргументы против подлинности СПИ.

154 Аргументы… Здесь необходимо прежде всего напомнить, что для самых известных защитников версии о позднем проис хождении СПИ — А. Мазона и А. А. Зимина — лингви стика не является прямой специальностью и представ ляет лишь весьма второстепенный интерес;

они не за ходят в лингвистических вопросах дальше довольно поверхностных, а нередко и прямо ошибочных сужде ний. Капитальной роли лингвистических аргументов в обсуждаемой проблеме они не видят и не признают. О Мазоне здесь в сущности можно уже и не говорить после исчерпывающей критики Якобсона;

но Зимин, хотя он и знаком с работой Якобсона, повторяет те же ошибки.

Постоянная лингвистическая ошибка этих авторов (но также и ряда других, например, М. Хендлера) со стоит в презумпции — не формулируемой явно, но образующей фундамент безусловного большинства их аргументов, — что если слово не встретилось в дошед ших до нас древнерусских памятниках, то его не было в древнерусском языке и что если оно не встретилось, например, ранее XVI века, то оно и появилось в языке лишь в этом веке или чуть раньше.

В настоящее время уже совершенно ясно, что это глубокое заблуждение. Как уже говорилось в § 26, наи больший вклад в развеивание этого заблуждения внес ли берестяные грамоты, которые почти каждый год открывают нам ранее неизвестные древнерусские сло ва, а также удревняют дату многих известных слов на несколько веков. Несмотря на значительный общий объем, дошедший до нас фонд древнерусских памят ников не имеет никаких шансов охватить всю лексику древнерусского языка — прежде всего ввиду ограни ченности своей тематики. Вообще, следует осознать, что только совершенно стандартные по содержанию (и притом относительно короткие) древнерусские тексты О лингвистич. аргументах против подлинности. § 34 стопроцентно укладываются в лексику остальных па мятников. Даже и не такие оригинальные тексты, как СПИ, как правило содержат сколько-то слов, которые в других древнерусских памятниках не встретились. И было бы как раз в высшей степени поразительно, если бы в таком уникальном памятнике, как СПИ, стоящем в древнерусской литературе почти изолированно, та ких слов не оказалось. Между тем только указанная ошибочная презумп ция позволяет Зимину (и не только ему) «ловить» сочи нителя СПИ на выдумывании несуществующих древ нерусских слов. Вот пример: «В Слове о полку Игореве есть очень редкий термин — "стружие" (древко копья).

Он встречается только в рукописях конца XV и более позднего времени, в XII в. древко копья называлось не стружием, а "оскепищем". Нет в памятниках и термина "засапожники" Слова» (Зимин 1963: 309–310).

В силу этой презумпции Зимин считает, что слова, известные в фольклоре, но отсутствующие в дошедших до нас древнерусских памятниках, возникли относите льно поздно. По его мнению, в тексте СПИ такие слова могли появиться только потому, что фальсификатор взял их именно из фольклора, и само их наличие в этом тексте уже является свидетельством его позднего про исхождения. Для лингвиста несостоятельность подоб Чтобы осознать это, достаточно полистать СДРЯ или Срезн. и увидеть, как много слов имеет помету (1*), т. е.

«встретилось один раз», в первом или просто дано с един ственным примером во втором. Конечно, и там, и там что-то часто остается за рамками словаря, но статей с единствен ным примером так много, что и малой их части достаточно, чтобы понять всю наивность аргумента «такое-то слово из СПИ подозрительно, потому что его нет в других памят никах».

156 Аргументы… ного вывода очевидна: сохранившееся в фольклоре слово в действительности может быть сколь угодно древним — совершенно независимо от того, отмечено оно в известных нам письменных памятниках или нет.

Но для любителей наглядного все же приведу один пример.

Многие участники дискуссии обращаются к встре тившемуся в СПИ слову сморци (= сморчи) смерчи и обсуждают необычную огласовку о. «Но форма смор ци, — пишет Зимин (1963: 307), — не архаична, а пред ставляет собой новообразование. Н. В. Шарлемань об ратил внимание, что и в настоящее время на побережьи Черного и Азовского морей смерчи называют "сморча ми"». Не будем останавливаться на загадочности того, каким образом из наличия слова в приморском говоре выводится, что это новообразование. Укажем лишь, что ныне из берестяной грамоты XII века № 663 уже известно древнерусское прозвище Смъръчь (см. § 26).

Для Зимина наличие некоторого слова из СПИ в украинском и белорусском выглядит уже как улика против фальсификатора, а наличие в польском просто выдает его с головой. Вот пример: «В Слове о полку Игореве термин "степь" отсутствует, а вместо него ве зде употребляется "поле" ("загородите полю ворота").

Это вполне соответствует украинским думам XVI– XVII вв. и польскому языку XVIII в., где степь называ ется pole» (1963: 310). И это при том, что слово поле является нормальным названием для степи во всех древнерусских летописях (а как раз слова степь ни в одной из них нет).

Список несообразностей и прямых ошибок в лин гвистической части работы Зимина был бы слишком велик. Ограничимся указанием совсем немногих.

Зимин пишет о СПИ: «Отсутствие явных следов лексики XVIII в. не случайно: ведь автор сознательно О лингвистич. аргументах против подлинности. § 34 ставил перед собой цель написать песнь "старыми сло весы"» (1963: 312). Перед нами снова поразительно наивное представление, что для того, чтобы не вста вить в текст ненароком слова позднего происхождения, автору достаточно поставить перед собой цель их избе гать. Зимин не осознает, что для различения слов, воз никших, скажем, сто лет назад и возникших тысячу лет назад, нужна целая этимологическая наука, опирающа яся на огромный арсенал исследованных памятников и родственных языков, а просто «образованный человек» в ответе на этот вопрос то и дело ошибался бы.

Зимину очень важно отстоять следующий тезис:

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.