WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |
-- [ Страница 1 ] --

SERIES MINOR ЯЗЫКИ СЛАВЯНСКОЙ КУЛЬТУРЫ Москва 2004 Р О С С И Й С К А Я А К А Д Е М И Я Н А У К ИНСТИТУТ СЛАВЯНОВЕДЕНИЯ А. А. ЗАЛИЗНЯК « »:

ЯЗЫКИ СЛАВЯНСКОЙ КУЛЬТУРЫ Москва 2004 ББК 63.4 З 55 Издание подготовлено в рамках Программы фундаментальных исследований ОИФН РАН "История, языки и литературы славянских народов в мировом социокультурном контексте" Зализняк А. А.

«Слово о полку Игореве»: Взгляд лингвиста. — М.: Языки З 55 славянской культуры, 2004. — 352 c. — (Studia philologica. Se ries minor).

ISBN 5-94457-200-0 Уже двести лет не прекращается дискуссия о том, что представляет собой «Слово о полку Игореве», — подлинное древнерусское произведе ние или искусную подделку под древность, созданную в XVIII веке. С обеих сторон в эту дискуссию вложено много страсти, в нее часто прив носятся и различные ненаучные элементы, так что иногда нелегко отде лить в ней научную аргументацию от эмоциональной.

Гибель единственного списка этого произведения лишает исследо вателей возможности произвести анализ почерка, бумаги, чернил и про чих материальных характеристик первоисточника. Наиболее прочным ос нованием для решения проблемы подлинности или поддельности «Слова о полку Игореве» оказывается в таких условиях язык этого памятника.

Настоящая книга посвящена изучению именно лингвистической сто роны данной проблемы. В ней систематизируются аргументы за и против подлинности памятника и оценивается относительный «вес» тех и других.

Книга предназначена как для специалистов-филологов, так и для ши рокого круга читателей, интересующихся «Словом о полку Игореве» и его происхождением.

ББК 63. В оформлении переплета использована Киевская Псалтирь 1397 года Научное издание Андрей Анатольевич Зализняк «СЛОВО О ПОЛКУ ИГОРЕВЕ»: ВЗГЛЯД ЛИНГВИСТА Издатель А. Кошелев Художественное оформление переплета Натальи Прокуратовой и Сергея Жигалкина Корректура и верстка М. Толстой Подписано в печать 22.07.2004. Формат 84108 1/32. Бумага офсетная № 1, печать офсетная.

Гарнитура Таймс. Усл. п. л. 8,91. Тираж 2000. Заказ № Издательство «Языки славянской культуры». ЛР № 02745 от 04.10.2000.

Тел.: 207-86-93. Факс: (095) 246-20-20 (для аб. М153). E-mail: Lrc@comtv.ru Outside Russia, apart from the Publishing House itself (fax: 095 246-20-20 c/o M153, E-mail: koshelev.ad@mtu-net.ru), the Danish bookseller G•E•C GAD (fax: 45 20 9102, E-mail: slavic@gad.dk) has exclusive rights for sales on this book.

ISBN 5-94457-200- © А. А. Зализняк, щщщллщщщ © Языки славянской культуры, Предисловие Книга состоит из четырех отдельных статей, посвя щенных одной общей теме — лингвистической сторо не проблемы подлинности или поддельности «Слова о полку Игореве» (сокращенно: СПИ).

Основная статья — «Лингвистические аргументы за и против подлинности "Слова о полку Игореве"» (со кращенно при внутренних отсылках: «Аргументы...»).

В ней рассматриваются выдвигавшиеся в разное время аргументы этих двух категорий и оценивается их отно сительный «вес».

В статье «К чтению нескольких мест из "Слова о полку Игореве"» (при внутренних отсылках: «К чте нию...») обсуждаются некоторые трудные места текста СПИ. Предлагаемые чтения этих мест имеют опреде ленное значение в общем балансе аргументов за и про тив подлинности СПИ. Но мы предпочли вынести их в отдельное рассмотрение, поскольку аргументы, осно ванные на предполагаемых, а не на бесспорных чтени ях, занимают в иерархии аргументов лишь второсте пенное место.

Статья «О нескольких лингвистических работах про тивников подлинности "Слова о полку Игореве"» (при внутренних отсылках: «О противниках...») посвящена разбору ряда статей, появившихся в 1970-е – 1990-е гг.

Это своего рода приложение к соответствующему раз делу основной статьи, куда вынесены подробности, ко торые в рамках основной статьи были бы излишними.

Статья «Новейший кандидат на авторство "Слова о полку Игореве" — Йосеф Добровский» (при внутрен них отсылках: «О Добровском...») посвящена разбору недавно вышедшей книги Э. Кинана, развивающей ги потезу о том, что СПИ создано Й. Добровским.

4 Предисловие Для удобства читателя в конце книги в качестве приложения дан также сам текст СПИ.

Цитаты из СПИ приводятся по первому изданию 1800 г. (если необходимо, то с конъектурами, которые в этом случае отмечаются угловыми скобкам), но без обязательного соблюдения принятых в этом издании словоделения, заглавных букв и пунктуации (подроб нее см. «Аргументы...», § 6).

Для указания места цитаты внутри памятника ис пользуется нумерация «звеньев» текста, принятая в кри тическом издании Р. Якобсона (1948: 133–150). После цитаты ставится просто номер звена, например: Съд лай, брате, свои бръзыи комони 21. По номеру звена читатель легко найдет это место в приложении.

Особо подчеркнем: эта книга — не описание языка СПИ как таковое. Ее единственная задача состоит в том, чтобы изучить проблему подлинности или под дельности СПИ. Анализ языка СПИ нужен нам лишь в рамках, определяемых этой основной задачей.

Приношу благодарность Е. А. Гришиной, Е. В. Паду чевой, С. М. Толстой, Б. А. Успенскому и В. А. Успенско му за сделанные ими замечания;

В. Л. Янину за возмож ность воспользоваться его экземпляром книги А. А. Зи мина (полученным от автора);

В. М. Живову за замеча ния и за возможность ознакомиться с его еще не опуб ликованной работой с критикой гипотезы Э. Кинана о Й. Добровском как авторе СПИ;

В. Б. Крысько за замеча ния и за то, что он обратил мое внимание на необходи мость ближе ознакомиться с работами К. Троста, М. Хен длера и Р. Айтцетмюллера о происхождении СПИ (в некоторых случаях ниже использованы также его кри тические замечания по поводу этих работ);

Л. А. Басса лыго за замечания и за идею оформления обложки;

М. Н. Толстой за замечания и за бесценную помощь при подготовке книги к печати.

ЛИНГВИСТИЧЕСКИЕ АРГУМЕНТЫ ЗА И ПРОТИВ ПОДЛИННОСТИ «СЛОВА О ПОЛКУ ИГОРЕВЕ» § 1. Происхождение «Слова о полку Игореве» вот уже два столетия остается предметом дискуссии. Осно вной вопрос, интересующий как специалистов, так и широкую публику, состоит здесь в том, является ли оно подлинным древним сочинением или поздним со чинением, имитирующим древность.

Главная техническая проблема, которую необходи мо решить для ответа на указанный основной вопрос (интересующая уже только специалистов), связана с тем, что имеются многочисленные текстуальные па раллели (полные совпадения или близкие сходства), неслучайность которых находится вне сомнений, меж ду СПИ, описывающим поход 1185 г., и Задонщиной, описывающей Куликовскую битву 1380 г. (и создан ной в интервале между самой Куликовской битвой и 1470-ми годами, к которым относится ее самый ранний дошедший до нас список). Необходимо так или иначе объяснить эти параллели.

Конкурируют две основные версии: 1) о раннем со здании СПИ — до Задонщины;

2) о позднем его созда нии — после Задонщины. В первой версии параллели между СПИ и Задонщиной, естественно, объясняются как заимствования из СПИ в текст Задонщины, во вто рой — наоборот. Соответственно, можно говорить о версии первичности СПИ и версии его вторичности.

Капитальный факт, не оспариваемый никем, состо ит в том, что язык СПИ намного архаичнее языка За 6 Аргументы… донщины. Следовательно, если СПИ создано позднее Задонщины, то автор писал не на языке своего време ни, а имитировал древний язык. Таким образом, про тивопоставление версий первичности и вторичности можно представить также и в следующем виде: либо СПИ написано на языке своего времени, либо его язык есть имитация языка, на несколько веков более древ него.

Если будет доказана первичность СПИ, то тем са мым решается и основная проблема: СПИ должно быть признано подлинным древним произведением. Поэто му версии первичности и вторичности СПИ мы можем называть также соответственно версиями подлинности и неподлинности.

Замечание. Версия подлинности СПИ, конечно, не означает предположения о том, что до момента печатной публикации (1800 г.) дошел ни в чем не искаженный и ни кем не подправлявшийся первоначальный текст СПИ. На против, это было бы настоящим чудом. Одного лишь приме ра Задонщины, все списки которой полны разнообразных ошибок, достаточно, чтобы понять, каким серьезным иска жениям и переделкам мог подвергаться текст в рукописной традиции.

Если верна версия вторичности (неподлинности) СПИ, то возникает дополнительная дилемма: создава лось ли СПИ как обычное литературное произведение или с замыслом ввести общество в заблуждение отно сительно его происхождения, т. е. как подделка. Тем самым версия вторичности подразделяется на: а) вер сию о простой имитации (не предполагающей какого либо обмана);

б) версию о поддельности.

Здесь следует учитывать, что заимствования из од ного сочинения в другое в разные эпохи воспринима § 1 лись по-разному. Автор XIV–XV веков, включавший пассажи из более древнего сочинения в свой текст, не нарушал никаких представлений своего времени о нор мах литературного творчества. Но автор, например, XVIII века, пожелавший воспеть в древнем стиле по ход XII века и заимствующий при этом целые пассажи из сочинения XV века, мог восприниматься только как стилизатор, а если он не открывал своего авторства и выдавал свое сочинение за древнее, то уже как мисти фикатор (= фальсификатор).

Предполагаемого в рамках версии вторичности со здателя СПИ (имитировавшего древний язык) мы бу дем называть Анонимом. Ниже этот гипотетический персонаж будет у нас постоянным действующим ли цом;

просим не забывать, что даже там, где о нем гово рится в изъявительном наклонении, мы всё же не зна ем, существовал ли он на самом деле.

Разумеется, для восстановления полной картины создания СПИ представляет интерес не только вопрос «до или после Задонщины», но также и более точное определение времени, например, XII или XIV век в версии первичности, XVI или XVIII век в версии вто ричности.

Но в настоящей работе мы этими проблемами зани маться не будем. В частности, в рамках версии первич ности СПИ мы не касаемся вопроса о том, к какому именно времени внутри хронологического интервала между походом 1185 г. и созданием Задонщины его предпочтительно относить. (Отметим лишь, что боль шинство сторонников данной версии относят создание СПИ ко времени вскоре после 1185 г.) В рамках версии вторичности СПИ мы тоже не бу дем специально заниматься уточнением века. Но во проса о простой имитации или подделке коснемся.

8 Аргументы… Несколько забегая вперед, укажем, что версия «не винной имитации» обладает в данном случае гораздо меньшим правдоподобием, чем версия поддельности.

Дело в том, что, как мы вскоре увидим, объем знаний, необходимых для достижения того уровня сходства с древними текстами, которым обладает СПИ, очень велик. Поэтому крайне маловероятно, чтобы кто-либо взял на себя тот огромный труд, который необходим для овладения всем этим объемом знаний, всего лишь ради удачной стилизации.

В самом деле, стилизатору вполне достаточно, что бы его произведение производило желаемое впечатле ние на публику (а для этого, к тому же, обычно бывает нужно не столько реальное сходство с подлинной дре вностью, сколько соответствие представлениям публи ки). Только мистификатор будет добиваться того, что бы его не смогли разоблачить даже специалисты.

Соответственно, в рамках версии вторичности СПИ имеет смысл рассматривать в первую очередь именно вариант с подделкой. Если бы оказалось, что даже и этот вариант не проходит, то про вариант с «невинной имитацией» уже незачем было бы и говорить.

Почти все сторонники позднего происхождения СПИ относят предполагаемого автора СПИ к XVIII веку (и даже у же — к концу века). Это легко объяс няется культурно-историческими соображениями — состоянием русского общества, первой публикацией летописей, пробуждением интереса к древности. Для более раннего времени (XV–XVII вв.) фигура фальси фикатора и в самом деле выглядит очень неправдо подобно.

Поэтому, хотя ради общности мы формально допу скаем фигуру фальсификатора для любого времени между созданием Задонщины и концом XVIII в., прак тически везде, где почему-либо необходима конкрети § 1 зация, мы рассматриваем вариант с сочинителем XVIII века. Как будет видно из дальнейшего, наши заключе ния об авторе XVIII в. действительны также и для ав тора более ранних веков.

Таким образом, настоящая работа посвящена в пер вую очередь сравнению аргументации в пользу первич ности (подлинности) СПИ и в пользу его поддельности (в последнем случае с преимущественным вниманием к версии о фальсификаторе XVIII века). И ниже мы в большинстве случаев ограничиваемся тем, что вместо строгого противопоставления «первичное — вторич ное» рассматриваем не исчерпывающее всех логиче ских возможностей, но для всех практических целей достаточное противопоставление «подлинное — под дельное».

Нас будет интересовать вопрос о том, что дают осо бенности языка СПИ для установления его подлинно сти или неподлинности. При этом следует подчеркнуть, что очень многое здесь уже сделано нашими предшест венниками, так что значительная часть нашей работы в сущности сводится к систематизации известного. Прочих аспектов проблемы подлинности СПИ мы почти не затрагиваем. В частности, в настоящей статье мы не касаемся вопроса о возможности отождествле ния Анонима с каким-либо конкретным лицом, а из его знаний и умений рассматриваем только те, которые имеют отношение к языку СПИ.

Настоящая статья уже была написана, когда вышла большая статья О. Б. Страховой (2003), где обсуждается в сущности та же основная проблема. В ряде пунктов ход рас суждения в обеих работах оказался практически одинаков.

Но в данном случае это настолько естественно вытекает из сути дела, что мы сочли ненужным специально устранять такие параллелизмы.

10 Аргументы… Ограничиваясь одной лишь лингвистической про блематикой, мы, разумеется, ни в коей мере не отрица ем значения литературоведческого, исторического и культурологического аспектов данной проблемы. Но мы, во-первых, предпочитаем в данном случае не вы ходить за рамки своей прямой специальности, во-вто рых, полагаем, что лингвистические данные, с их отно сительно высокой объективностью и определенностью, могут способствовать решению проблемы более эф фективно, чем области, где намного шире простор для вольной игры мнений.

Исходя из того, что обсуждаемая проблема предста вляет интерес для достаточно широкого круга читате лей, мы считаем полезным сопровождать свое изложе ние пояснениями, многие из которых для специалиста излишни. Лишь небольшое число лингвистических сю жетов разбирается с подробностью, требующей неко торой филологической подготовки. В тех немногих случаях, когда обсуждение выходит за рамки лингвис тики, мы обычно ограничиваемся популярным изложе нием известного.

§ 2. Особенности дискуссии о подлинности или не подлинности «Слова о полку Игореве» связаны прежде всего с драматической и во многом таинственной судь бой единственного списка этого произведения.

СПИ было издано в 1800 г. А. И. Мусиным-Пушки ным. По сообщению последнего, оно входило в состав приобретенного им рукописного сборника. Но способ приобретения остается не совсем ясным;

А. И. Мусин Пушкин говорил об этом скупо и уклончиво. Через лет после издания СПИ сборник, как обычно считают, погиб в великом московском пожаре (правда, сохра нившиеся сообщения об этом носят несколько неопре деленный и не вполне надежный характер).

§ 2 На всех этапах изучения СПИ безусловно преобла дал взгляд на него как на подлинное древнее сочине ние. Поэтому перечислять сторонников этой точки зрения нет необходимости. Здесь нужно, однако, учи тывать то особое обстоятельство, что в СССР в этом вопросе свободная конкуренция версий была невозмо жна: версия подлинности СПИ была фактически вклю чена в число официальных научных постулатов, сомне ние в которых было равнозначно политической нело яльности.

С другой стороны, с самого момента публикации СПИ и в особенности после гибели рукописи высказы вались и сомнения в его подлинности. И необходимо признать, что таинственность, которой было обставле но появление этого памятника, и театральность его гибели сильно располагали и поныне продолжают рас полагать к априорному недоверию.

Историю скептических выступлений можно схема тически представить так.

Первая волна скептиков (так называемые скептики пушкинской эпохи) появилась вскоре после публика ции памятника. Это еще не научные исследования, а главным образом выражения непосредственной субъ ективной оценки, с обсуждением преимущественно стиля, иногда отдельных слов (см. подробное изложе ние в Зимин 1963, глава 8;

критический обзор — Якоб сон 1948: 192–195).

Второй этап скептического отношения к подлинно сти СПИ относится к гораздо более позднему времени.

Предвестники этого этапа — Л. Леже (работы 1890-х гг.) и М. И. Успенский (работы 1920-х гг.);

но главным его представителем является Андре Мазон (работы 1938–1944 гг.). Основная идея Мазона: СПИ — поддел ка конца XVIII века (в качестве возможных авторов по дозреваются А. И. Мусин-Пушкин, Н. Н. Бантыш-Камен 12 Аргументы… ский;

позднее Мазон счел возможной также кандида туру Иоиля Быковского, о котором см. ниже). Гипотеза Мазона подвергнута критике во многих работах;

важ нейшая из них — Якобсон 1948, где положения Мазона разобраны последовательно и полно и по оценке де сятков филологов разных стран (см. обзор в Якобсон 1952: 388–389) в научном смысле уничтожены.

Следующий этап составляют работы А. А. Зимина (1960-е гг.). Основная идея: СПИ — сочинение архи мандрита Спасо-Ярославского монастыря Иоиля Бы ковского (1726–1798), задуманное не как фальсификат, а как стилизованное сочинение на историческую тему, которое впоследствии А. И. Мусин-Пушкин решил вы дать за древнее.

Поскольку в советскую эпоху версия подлинности СПИ была превращена в идеологическую догму, кон цепция А. А. Зимина по приказу сверху замалчивалась:

его книгу (1963) напечатали ротапринтом в 100 экзем плярах для временной выдачи участникам разгромного обсуждения с обязанностью сдать все экземпляры по сле обсуждения обратно в спецхран. Не было и сколь ко-нибудь подробных критических публикаций с кон кретным разбором его положений;

опубликован лишь отчет об указанном обсуждении. Наиболее полный за рубежный критический разбор гипотезы А. А. Зимина — Якобсон 1966.

Еще более поздний этап (1970-е – 1990-е гг.) соста вляют работы К. Троста, М. Хендлера, Р. Айтцетмюлле ра и некоторых других. К. Тростом выдвинута версия о том, что СПИ принадлежит перу Н. М. Карамзина. Эта группа работ рассмотрена в настоящей книге в статье «О противниках...».

Наконец, в самые последние годы появилась версия Эдварда Кинана, согласно которой СПИ — это поддел ка, осуществленная знаменитым чешским лингвистом, § 2 основателем сравнительной грамматики славянских языков Йосефом Добровским (1753–1829). Эта версия рассмотрена в настоящей книге в статье «О Добров ском...».

В ходе этой контроверзы выяснилось, что в вопросе о подлинности СПИ имеется заметное различие между лингвистами, с одной стороны, и литературоведами и историками, с другой. А. В. Исаченко (1941: 34–35) писал: «Именно со стороны языковедов никогда не высказывалось ни малейших сомнений в подлинности, т. е. в древности этого памятника. Серьезные сомнения высказывались исключительно филологами, заинтере сованными главным образом литературно-историче ской стороной вопроса, начиная со скептиков пушкин ских времен и кончая современными французскими "иконокластами", по выражению А. Мазона». В 1941 г.

А. В. Исаченко мог знать только о первых двух «вол нах» скептиков;

примечательно, однако, что его на блюдение в значительной мере сохранило силу и в дальнейшем: так, А. А. Зимин и Э. Кинан — историки, а не лингвисты;

лингвистов же в лагере скептиков и поныне совсем мало.

Как будет видно из дальнейшего, к такому же вы воду, как у коллег-лингвистов, приходит в конечном счете и автор настоящей работы. Существенно, однако, что для автора этот вывод отнюдь не был априорной очевидностью до начала изучения СПИ и посвящен ных ему исследований. Более того, давление пропа ганды советского времени предрасполагало его, как и многих других, к сопротивлению подобному насиль ственному единомыслию и, следовательно, к некото рому недоверию.

14 Аргументы… Почему дискуссия о подлинности «Слова о полку Игореве» тянется так долго § 3. Почему же все-таки дискуссия о подлинности или поддельности СПИ приобрела характер вечной проблемы, превратившись в глазах многих в образец безнадежного словопрения, которое уже никогда не кончится чьей-либо научной победой?

Мы полагаем, что этому способствовали следующие основные факторы.

1. Нелингвисты совершенно не осознают мощности языка как механизма, а именно, количества и степени сложности правил, которые надо соблюсти, чтобы по лучить правильный текст. Легкость, с которой человек производит устные и письменные тексты на родном языке, лишает его возможности поверить в истинные масштабы той информации, которой он при этом бес сознательно оперирует. Особенно доверчиво относятся к мысли о том, что некто засел за книги и научился говорить и писать на иностранном языке «как на род ном», те, кто ни одним иностранным языком активно не владеет. Люди верят бойким журналистским расска зам о том, как способного русского паренька поучили в разведшколе немецкому языку, забросили в немецкий тыл и там он успешно выдавал себя за немца.

Поэтому рассказ о том, что кто-то написал безуп речный длинный текст на чужом языке (или на своем, но тысячелетней давности), далекими от лингвистики людьми не воспринимается как рассказ о подвиге или чуде. Они скорее возьмутся обсуждать вопрос о том, зачем это могло автору понадобиться, чем то, как ему это удалось. Они вполне готовы допустить, например, что это было сделано между делом, в качестве озорной шутки.

Почему дискуссия о СПИ тянется так долго. § 3 Между тем как раз люди, профессионально связан ные с иностранными языками, знают, какое это ред чайшее чудо — человек, изучавший иностранный язык не с детства и не в условиях долголетней жизни в соот ветствующей стране и тем не менее достигший того, чтобы природные носители не распознавали в нем ино странца и чтобы в написанном им длинном тексте даже строгие критики не находили никаких огрехов, выдаю щих иностранца. Речь ведь идет не о простых вещах, вроде того, чтобы помнить, как будет «хлеб» или «хо дить» или как образуется прошедшее время от такого то глагола, а о деталях несравненно более тонких и, главное, чрезвычайно многочисленных.

Древнерусский язык — тот же иностранный. И си туация именно такова, что никто не знает его с детства и не может пожить в стране, где на нем говорят. Един ственное облегчение для имитатора здесь в том, что и другие тоже знают этот язык несовершенно. В роли экзаменаторов здесь оказываются уже не природные носители, а профессионалы, глубоко изучившие сово купность имеющихся текстов. Но есть и лишняя труд ность по сравнению с живым языком: могут найтись новые древнерусские тексты (как это реально случи лось, скажем, с берестяными грамотами), и на их мате риале могут открыться дополнительные языковые за кономерности, которые невозможно было выявить на прежнем ограниченном материале, — и тогда имита ция, основанная на прежнем материале, на новом уро вне знаний окажется неудовлетворительной.

Самый знаменитый пример подделки древних сла вянских рукописей принадлежит видному деятелю чешского национального возрождения Вацлаву Ганке (1791–1861). Ученик Й. Добровского и В. Копитара, Ганка обладал очень высокой для своего времени сла вистической квалификацией и был необыкновенно на 16 Аргументы… читан в древних рукописях. Благодаря этому его под делки — так наз. Краледворская и Зеленогорская руко писи — были действительно столь успешны, что очень долго принимались за подлинные. Но все же, когда Я. Гебауэр подверг эти сочинения тщательному высо копрофессиональному лингвистическому контролю, факт подделки выявился с полной неумолимостью.

Обнаружились отклонения от норм древнечешской ор фографии;

слова, взятые из русского языка с ошибками в фонетическом «пересчете» с русского на древнечеш ский;

синтаксические кальки с современного немецко го;

чешские слова, употребленные в значении, которое развилось у них только в позднюю эпоху, и др. В об щей сложности на 6000 слов, содержащихся в этих двух рукописях, Ганка допустил около 1000 отклоне ний от того, что реально наблюдается в подлинных древнечешских рукописях (подробнее см. Якобсон 1948: 220–223).

Этот пример дает достаточно ясное представление о том, как высоко лежит тот порог, которого должен до стичь имитатор, пусть даже великолепно подготовлен ный, чтобы не на время, а навсегда обмануть своих будущих критиков-лингвистов.

Между тем многие участники дискуссии, в особен ности литературоведы и историки, подозревая то или иное лицо в мистификации, с поразительной наивно стью допускают, что уж с этой-то стороной дела их кандидат должен был справиться. Вот, например, как Зимин представляет себе основную задачу сочинителя СПИ: «Только человек, прошедший длительную школу риторики и пиитики, мог так легко использовать сло варный материал древних литературных памятников для создания совершенно индивидуального и ни с чем несравнимого произведения поэтического искусства» (1963: 394). Суметь использовать словарный материал Почему дискуссия о СПИ тянется так долго. § 3 — вот, оказывается, и вся проблема. И задавшись во просом, «мог ли обладать писатель, живший, скажем, во второй половине XVIII века, филологическими по знаниями, необходимыми для составления такого про изведения» (с. 292), Зимин в конечном счете использу ет в качестве ответа на этот вопрос следующую цитату из М. Н. Тихомирова: «Вообще нельзя представлять себе Москву XVIII века какой-то пустыней, где не бы ло образованных людей» (с. 338).

Ниже мы рассмотрим более конкретно вопрос о том, какой именно степенью образованности должен был обладать «образованный человек», чтобы успешно решить такую задачу.

2. Другая причина затяжного характера дискуссии — малая доказательная сила большинства используе мых в дискуссии аргументов. В громаде опубликован ных работ выдвинуты сотни разнообразных соображе ний, которые с некоторой степенью вероятности гово рят в пользу отстаиваемой данным автором версии.

Но очень часто из предъявленного факта решительно ничего не вытекает с обязательностью, и даже, если взглянуть на тот же самый факт чуть иначе, он начи нает выглядеть как свидетельство в пользу противо положной версии. Поэтому, как это ни поразительно, сторонники противоположных точек зрения нередко ссылаются на одни и те же факты. Вот некоторые при меры.

СПИ обнаруживает несомненную связь с русским, украинским и белорусским народным творчеством. И вот мы видим, что этот факт активно используется обеими партиями. Для одних это говорит о том, что фальсификатор мог все, что нужно, взять просто из современного ему фольклора, не углубляясь в много численные древние рукописи. Для их противников это, 18 Аргументы… напротив, говорит о том, что произведение древнее, поскольку фольклор отражает очень древний пласт мифологии и словесного творчества.

В СПИ есть некоторое число «темных мест». И сно ва: для одних это свидетельство того, что Аноним кое где не справился с трудным делом сочинения по-древ нерусски (ср. «malhabilete de l’auteur manier le langage ancien» [Мазон 1940: 46]);

для других — свидетельство того, что произведение подлинное, потому что фальси фикатору незачем было бы портить у публики впечат ление, подбавляя в текст абракадабру.

Нередко авторы не замечают, что их аргументация построена по беспроигрышной схеме, в которую оди наково хорошо подходит и некий факт, и его прямая противоположность. Например, сторонник поддельно сти СПИ отмечает в его тексте необычное слово. Если этого слова нет ни в одном древнерусском памятнике, значит, фальсификатор его просто выдумал. Но если оно все-таки нашлось в каком-то памятнике, то еще проще — значит, именно оттуда он его и взял. И под дельность в обоих случаях подтвердилась. О методе Мазона Якобсон замечает (1948: 269): «Если "ясному" пассажу Слова соответствует "темное место" Задонщи ны, то это для Мазона лишнее доказательство не в пользу Слова. Но если более "темным" кажется Слово, это уже прямое свидетельство против него».

Вот особенно наглядный пример. Два сторонника поддельности СПИ — К. Трост и М. Хендлер — боль шое внимание уделяют вопросу о церковнославянских элементах СПИ. По Тросту (1974: 140), в СПИ таких элементов крайне мало, и этим себя выдал сочинитель СПИ Карамзин, который отстаивал тезис, что у русско го языка нет никакой органической связи с церковно славянским, и хотел с помощью сочиненного им СПИ показать русскому обществу, что это было верно уже и Почему дискуссия о СПИ тянется так долго. § 3 для эпохи Нестора. По Хендлеру (1977: 129, 159), упо требление глагольных времен (и ряд других черт) в СПИ носит отчетливо церковнославянский характер, тесно сближая его с агиографической литературой, что и выдает неподлинность СПИ, поскольку светское со чинение светского автора такого характера иметь не должно было.

Вообще именно у сторонников поддельности СПИ особенно заметен разнобой аргументов. Чуть ли не у каждого из них свой кандидат на авторство СПИ;

тем самым почти каждый новый носитель этой идеи, вы ступающий на арену, в той или иной степени дезавуи рует утверждения своих предшественников. В подтвер ждение своей идеи А. Мазон находит в СПИ галлици змы, К. Трост — германизмы, Р. Айтцетмюллер — по лонизмы, Э. Кинан — богемизмы.

Вот также пример из несколько иной сферы. Извес тно, что граф А. И. Мусин-Пушкин долгое время вооб ще не отвечал на настойчивые письма молодого исто рика К. Ф. Калайдовича, просившего его подробно опи сать обстоятельства приобретения рукописи СПИ. Для Зимина это аргумент в пользу того, что Мусин-Пуш кин старался скрыть обстоятельства фальсификации.

Действительно, причина могла быть именно такова;

но решительно никакой обязательности в этом нет. Столь же легко допустить, например, что Мусин-Пушкин не желал оглашения этих подробностей потому, что тут были какие-то деликатные моменты финансового или юридического свойства, или просто обер-прокурор Си нода, старый екатерининский вельможа, считал ниже своего достоинства отвечать дерзкому в своей настой чивости молодому человеку.

И многие работы представляют собой в сущности собрания именно таких аргументов — до какой-то степени вероятных, но ни к чему не обязывающих. И 20 Аргументы… ничего удивительного, что противная сторона может подобрать примерно такие же аргументы в пользу про тивоположной версии. Читателю же остается только пожать плечами и отвернуться.

Можно лишь поражаться тому, как мало иногда бы вает нужно, чтобы построить чрезвычайно далеко иду щую гипотезу. Так, Зимин объявляет Иоиля Быковско го автором СПИ, имея в своем распоряжении только сведение (причем даже не вполне надежное) о том, что сборник, содержавший СПИ, Мусин-Пушкин приобрел именно у него, что Иоиль имел склонность к сочине нию виршей и что он происходил из Белоруссии и учился в Киеве, следовательно, мог быть знаком с бе лорусским и украинским фольклором. Признавая, что никакого таланта в заурядных виршах Быковского не чувствуется, Зимин считает возможным обойти это препятствие для своей гипотезы так (1963: 352): «Дар художественной стилизации может сочетаться с твор ческой беспомощностью при создании вполне самосто ятельных произведений».

Нередко далеко идущие выводы делаются на основе аргументов, которые имеют не непосредственный, а условный характер: эти аргументы верны лишь при условии, что принята точка зрения автора на некото рую другую проблему (скажем, на интерпретацию спор ного места текста или на хронологию определенного фонетического или морфологического изменения) — при том, что эта точка зрения может быть далеко не общепризнанной.

Более того, многие участники дискуссии проявляют преимущественный интерес именно к «темным мес там» СПИ и иногда даже прямо провозглашают идею, что как раз «темные места», будучи разгаданы, и при несут нам важнейшие доказательства подлинности (или, напротив, поддельности) текста. Они предлагают Почему дискуссия о СПИ тянется так долго. § 3 для таких мест свое решение — иногда более или ме нее вероятное, иногда абсолютно произвольное и субъ ективное, но непременно подтверждающее позицию автора в вопросе о подлинности или поддельности. Та кие решения почти никогда не получают всеобщего признания и обычно лишь пополняют фонд альтерна тивных интерпретаций. И это неудивительно, посколь ку простых и самоочевидных решений для таких мест нет: если бы они были, их бы уже давно нашли, и мес то бы не считалось темным.

Понятно, что аргументы этого рода имеют совер шенно иной статус, чем те, которые опираются на бес спорные факты: подобная «двухэтажная» конструкция не имеет никакой силы в глазах противников, посколь ку они отказываются соглашаться с ней уже на уровне «первого этажа».

Убедительность многих работ страдает также от то го, что их авторы неспособны ограничиться в защите своей версии одними лишь надежными утверждения ми. Очень часто автор идет дальше и добавляет к ним также менее надежные и даже просто сомнительные.

Ему самому в его страстной вере они представляются столь же очевидными и непреложными;

и он не заме чает, как переходит порог убедительности для читате ля. После этого противникам уже легко ухватиться за одни лишь эти спорные утверждения и, показав их шаткость, получить психологическую возможность от носиться без всякого почтения уже и ко всем прочим утверждениям данного автора.

Излишняя страстность (которой чаще грешат защит ники подлинности СПИ) тоже не способствует убеди тельности. Она превращает дискуссию в бой, а в бою, во-первых, можно пользоваться уже любым попавшим под руку оружием, во-вторых, нельзя слушать никаких доводов противника, пусть даже самых резонных.

22 Аргументы… Особенно обескураживающе для постороннего чи тателя выглядят некоторые споры в литературовед ческой сфере. Так, множество авторов твердят нам:

«СПИ — гениальное литературное произведение». А с другой стороны мы читаем у Мазона: «бессвязное и посредственное» (incohe rent et me diocre). Напротив, За донщину, которую большинство исследователей оце нивает в литературном отношении не слишком высоко, Мазон объявляет шедевром.

Тот же Мазон заявляет, что СПИ — это явное под ражание Оссиану. Якобсон отвечает ему, что СПИ не имеет ничего общего с духом Оссиана, кроме разве что некоторых мрачных картин природы. По утверждению Мазона, совпадение фразы из СПИ с припиской к псковскому Апостолу 1307 г. не имеет никакой дока зательной силы, потому что, например, отрезок съя шется и растяшеть усобицами ( засевалась и прора стала усобицами ) — это лишь банальное общее место.

Якобсон отвечает, что это не общее место, а одна из оригинальнейших фраз в древнерусской литературе, не повторяющаяся более нигде.

Нетрудно понять, что у непредвзятого читателя пе ред лицом столь противоположных оценок возникает просто общее неуважение к той сфере, где состояние знаний допускает дискуссию такого вида. Люди негу манитарных профессий нередко даже склонны заклю чать из подобных ситуаций, что гуманитарные занятия вообще не заслуживают названия науки.

3. Дискуссия о подлинности или поддельности СПИ в значительной степени построена по принципу разго вора глухих: в большом числе работ аргументы проти воположной стороны вообще не упоминаются или упо минаются без всякого разбора мельком, в пренебрежи тельной тональности, которая как бы освобождает от Почему дискуссия о СПИ тянется так долго. § 3 необходимости всерьез полемизировать. Некоторые авторы прямо провозглашают окончательность достиг нутой ими истины. Например, Р. Айтцетмюллер не бо ится использовать для этого такие определения, как «неопровержимо» (см. подробнее ниже, «О противни ках..., § 1). Якобсон, который дал себе труд последова тельно разобрать все утверждения своего оппонента Мазона, — яркое исключение на фоне множества дру гих участников этой дискуссии.

От большинства работ на тему подлинности или не подлинности СПИ у читателя остается ощущение, что автор сперва с помощью некоей глобальной интуиции пришел к выводу о том, какая из двух версий верна, а затем уже подбирал как можно большее количество фактов и фактиков, которые служат на пользу этой версии. Впрочем, не редкость и прямые заявления о том, что подлинность (или, напротив, поддельность) СПИ чувствуется по всему с первого же мгновения.

Таким образом, при всей ценности интуиции как ин струмента познания, приходится признать, что в дан ном случае она открывает одним одно решение с такой же ясностью, как другим противоположное.

Но даже там, где автор ссылается не на интуицию, а на логические выводы, чаще всего работа строится (иногда явно, чаще неявно) по следующей схеме: «Я принимаю такую-то из двух противоборствующих вер сий. И далее я продемонстрирую, как много фактов, требующих объяснения, получает при этой версии хо рошее объяснение».

Допустимо ли такое логическое построение? Да, допустимо. Но только рассуждение по этой схеме не достигает своей цели (доказательства правильности выбранной версии), пока не показано, что выбранная версия успешно справляется также с фактами, на ко торые опирается аргументация противоположной сто 24 Аргументы… роны. А когда этого нет, то ничто не мешает появиться работе сторонника противоположной версии, постро енной ровно по такой же схеме.

4. Очень существенную роль в том ощущении ту пика и отсутствия какого-либо объективного решения, которое сопряжено в общественном сознании с пробле мой подлинности «Слова о полку Игореве», играет то, что эта проблема давно перестала быть чисто научной и густо обросла ненаучными обертонами и политиче скими коннотациями.

Как уже отмечено выше, в советскую эпоху версия подлинности СПИ была превращена в СССР в идеоло гическую догму. И для российского общества чрезвы чайно существенно то, что эта версия была (и продол жает быть) официальной, а версия поддельности СПИ — крамольной. В силу традиционных свойств русской интеллигенции это обстоятельство делает для нее край не малоприятной поддержку первой и психологически привлекательной поддержку второй. А устойчивый и отнюдь еще не изжитый советский комплекс уверен ности в том, что нас всегда во всем обманывали, делает версию поддельности СПИ привлекательной не только для интеллигенции, но и для гораздо более широкого круга российских людей.

Сама тональность большинства работ советского периода по «Слову о полку Игореве» такова, что чита телю (и тогдашнему, и нынешнему) трудно воспринять их иначе как пропагандистские сочинения, созданные для внушения заранее заданной идеи. Естественной ре акцией на все, что преподносится в такой тональности, является психологическое сопротивление. Отчетливо отрицательное впечатление производят, в частности, фразы типа «из этого следует, что СПИ подлинно», повторяемые как рефрен после каждого существенного Почему дискуссия о СПИ тянется так долго. § 3 или несущественного наблюдения и очень часто там, где логически ничего не следует.

И, конечно, убийственную роль для репутации этих работ у читателей играет лежащее на них клеймо совет ской цензуры, которая практически не допускала пря мого цитирования А. Мазона или А. А. Зимина. Бесчис ленные страстные доказательства подлинности Слова подразумевали наличие некоего коварного врага, ко торый стремится обесчестить эту гордость советского народа и о котором по советской традиции читателю не положено было знать сверх этого почти ничего;

да же имена врагов предпочтительно было заменять без личным «скептики». А уже по другой, но тоже полити ческой причине читателю не положено было знать и о работах Р. Якобсона, активнейшего противника «скеп тиков».

Справедливость требует отметить, что политизиро ванное отношение к вопросу о подлинности или непод линности СПИ было характерно не только для СССР, но и для эмигрантских кругов на Западе. «Патриоти ческая» окраска большинства выступлений в защиту подлинности СПИ в глазах стороннего читателя вычи талась из их собственно научной ценности.

5. Стоит добавить к этому, что даже независимо от политических обертонов сама идея талантливой мисти фикации обладает известной привлекательностью. В самом деле, насколько живее и интереснее версия, по которой перед нами некая масштабная игра, а не про сто еще одна единица хранения, долежавшая до вели кого московского пожара. Соблазнительна также мысль о том, какое количество почтенных специалистов ока зывается в дураках, вот уже двести лет глубокомыслен но наводя науку на чью-то озорную шутку. Ср. пора зительно широкий успех в определенных кругах рос 26 Аргументы… сийского общества, который получила теория А. Т. Фо менко, провозглашающая подделку не просто одного какого-то сочинения, а тысяч документов и сочинений, на которых основаны наши представления о мировой истории.

§ 4. Такова в общих чертах та малосимпатичная кар тина, которая сложилась за двести лет дискуссии и ко торая побуждает часть ученых просто сторониться дан ной проблемы как потерявшей собственно научный характер.

Дискуссия о СПИ заставляет задуматься о способе аргументации в гуманитарных науках вообще. Вот, на пример, перед читателем книга Якобсона (1948). В ней предъявлено такое множество аргументов в пользу по длинности СПИ — с какой стороны на это произве дение ни взглянуть, — что читателю уже кажутся из лишними долгие разговоры: все ясно! Но если после этого у него в руках оказывается, скажем, книга Кина на (2003), то там он находит такое же множество аргу ментов в пользу поддельности СПИ, изложенных с та ким же напором, и тоже получается, что все ясно.

Но ведь кто бы из них ни был прав, другой-то не прав! А ведь и у него бездна аргументов — от малень ких до таких, которые он считает неотразимыми!

Как такое вообще возможно? Ответ ясен: безусло вное большинство фигурирующих в дискуссии аргу ментов носит не абсолютный характер, а использует лишь одну из возможностей объяснения того или ино го факта. И увы, показывает, как легко гуманитарий поддается соблазну истолковать в пользу своей гипоте зы даже самые незначительные и логически ни к чему не обязывающие обстоятельства дела. А потом тот же эффект происходит в восприятии читателя: вот уже десятое, тридцатое, сотое маленькое подтверждение Почему дискуссия о СПИ тянется так долго. § 4 развиваемой автором идеи. Конечно, каждое в отдель ности подтверждение легонькое и, если вдуматься, не обязательное. Но их так много! Значит, идея верна: не может же быть, чтобы из такого великого множества аргументов все оказались неверными. Однако же до статочно вспомнить об описанном выше противосто янии, и становится ясно: к сожалению, может!

Таким образом, степень прочности аргументов дол жна рассматриваться как несопоставимо более важный признак, чем их количество.

Что же делать, чтобы попытаться вырваться из этой дурной бесконечности?

Очевидно, необходимо отказаться от рассуждений в рамках только одной из двух основных версий и рас сматривать любые факты сразу с двух противополож ных точек зрения. И, конечно, отказаться от любых интуитивных и эмоциональных оценок и от риториче ского напора.

А при оценке любых аргументов считать самой важ ной их характеристикой степень надежности.

Ниже мы везде рассматриваем в первую очередь ар гументы, основанные на общепризнанных фактах, а те, которые основаны лишь на предположениях (пусть да же правдоподобных), в особенности на одном из не скольких конкурирующих предположений, относим к более низкой категории. И как самые слабые расцени ваются аргументы, основанные на конъектурах;

они могут даже вообще не приниматься во внимание.

А те случаи, где нам все же хотелось бы предложить свои собственные интерпретации некоторых мест СПИ, мы вынесли в отдельную статью («К чтению...») — с тем, чтобы не строить на их основании выводов обще го характера.

28 Аргументы… Задачи, стоящие перед имитатором древнего текста § 5. Для нашего разбора полезно вначале бросить общий взгляд на работу древнего сочинителя и работу имитатора. Испытываемые ими трудности — совер шенно разного масштаба. И тот и другой совершает труд литературного сочинительства. Но у обычного сочинителя его задача этим и ограничивается, а имита тор должен еще откуда-то узнать и принять во внима ние множество элементов информации, которые сочи нителю даны без всякого труда, — он знает их просто из своей текущей жизни. Пример: у сочинителя нет опасности вставить в свой текст цитату из автора, кото рый еще не родился, или слово, которого в его время в языке еще нет;

а имитатор от подобных ошибок совер шенно не гарантирован. Его может уберечь от этого только точное знание;

и таких элементов знания ему необходимо огромное количество. У сочинителя XII века нет ровно никакой заслуги в том, что он написал свое сочинение языком этого века, с диалектными осо бенностями той области, откуда он был родом, с орфо графией, принятой в его время в той среде, к которой он принадлежал, и т. д. Но имитатор, который хочет достичь того же результата через несколько веков, дол жен каким-то образом узнать и ни в какой момент не упускать из виду сотни вещей, о которых сочинитель никогда даже не задумывался.

Отметим еще одно важное для нас обстоятельство.

Очень сильно различаются по трудности имитация единичных фактов и имитация системных фактов.

Например, изображая деревенскую речь, имитатор может вставлять время от времени несколько запом ненных им словечек вроде давеча или намедни — это довольно просто. Гораздо сложнее правильно воспро Задачи, стоящие перед имитатором. § 5 извести некоторое системное явление, скажем, яканье.

Имитатор произнесет (или напишет) бяда, дяревня, но он вполне может вставить в свою речь и пясать вместо писать, а это уже неверно: и в действительности не участвует в яканье. Ошибки такого рода сплошь и ря дом встречаются в литературных имитациях деревен ской речи. Для непрофессионального читателя, впро чем, они не имеют значения, и на этом уровне можно считать, что имитатор достиг своей цели, т. е. опреде ленной стилизации. Но если бы дело все-таки дошло до лингвистического контроля, то поддельность выясни лась бы мгновенно.

То же и в имитации древнего текста. Легче всего вставить в текст взятые из подлинных памятников не обычные слова. Их можно набрать, даже не утруждая себя сплошным чтением объемистых летописей и т.п., — достаточно сделать выписки при просмотре. Совсем иное дело, когда требуется воспроизвести некоторую грамматическую закономерность, реализованную в вы бранном памятнике, скажем, установить, по каким пра вилам в нем распределены комплексы типа слышалъ еси и типа еси слышалъ, и соблюсти эти правила в поддельном тексте. Здесь уже недостаточно не только беглого просмотра, но даже и полного прочтения памятника — необходимо провести специальное его исследование с данной точки зрения. Количество тре буемого труда тут совершенно несопоставимо с заим ствованием единичного слова.

Заметим, что с этой точки зрения позиция почти всех сторонников поддельности СПИ имеет следую щую серьезнейшую слабость: в вопросах языка они ограничиваются только лексикой. И потому с легкой душой утверждают, что со стороны языка у Анонима не было особых проблем, так как все использованные 30 Аргументы… им необычные древнерусские слова он мог взять из таких-то памятников.

Ниже мы стремимся уделять основное внимание тем аспектам языка, где как раз наиболее полно прояв ляется системность, — грамматике и фонетике.

В настоящее время усилиями большого числа иссле дователей язык СПИ изучен уже достаточно подробно.

Общий вывод этих исследований таков: язык СПИ — правильный древнерусский XI–XII веков, на который наложены орфографические, фонетические (отчасти также морфологические) особенности, свойственные писцам XV–XVI веков вообще и писцам северо-запада восточнославянской зоны в частности.

В версии подлинности СПИ эта картина объясняет ся без всяких затруднений: текст СПИ был создан в конце XII — начале XIII века и переписан где-то на северо-западе в XV или XVI веке. Проблема состоит в том, можно ли получить правдоподобное объяснение этой картины также и в рамках версии поддельности СПИ.

Если Аноним вообще существовал, то он безуслов но стремился к тому, чтобы его произведение было принято за подлинное. Он хотел внушить читателям и будущим исследователям, что это произведение XII века, переписанное (с некоторыми искажениями) в XV или XVI веке.

Что касается тезиса Зимина о том, что автор не со бирался никого обманывать2, то, как уже указано в § 1, такая версия невероятна: в этом случае огромные уси лия, положенные им на то, чтобы изучить и правдопо добно имитировать не только язык XII века, но также и Ныне такое же предположение мы находим и в послед ней книге Кинана (2003: 424).

Задачи, стоящие перед имитатором. § 5 орфографические, фонетические и морфологические эффекты, которые должны были возникнуть под пером переписчика XV или XVI века, нельзя объяснить уже ничем, кроме прямых психических повреждений. Эту версию можно в дальнейшем уже более не принимать во внимание.

При создании фальсификата перед Анонимом стоя ло по крайней мере две разных задачи: литературная и лингвистическая.

Литературная часть задачи Анонима состояла в том, чтобы из материала Задонщины и летописного расска за о походе 1185 г. (взятого в основном из Ипатьевской летописи) создать литературное произведение, которое общество примет за древнее. Эта сторона проблемы более всего и обсуждалась литературоведами обоих лагерей. С нашей точки зрения, в этой сфере имеется целый ряд надежных и чрезвычайно показательных фактов, ведущих к тем же выводам, что и лингвистиче ские аргументы, разбираемые ниже. Но, как уже указа но, в настоящей работе мы не касаемся этой стороны дела, а ограничиваемся только лингвистической про блематикой.

Лингвистическая часть задачи Анонима, очевидно, должна была состоять в следующем:

1) создать текст, удовлетворяющий грамматическим и лексическим нормам языка XII века;

2) сымитировать эффекты орфографического, фоне тического, морфологического и иного характера (вклю чая ошибки), которыми обычно сопровождалось копи рование древнего текста переписчиком XV–XVI века;

3) сымитировать диалектные эффекты, характерные для северо-западных писцов данного времени.

Мы знаем теперь, что эти конкретные лингвистиче ские задачи решены в тексте СПИ в целом очень хоро шо. Так что не может быть и речи о том, чтобы Ано 32 Аргументы… ним решал их просто наугад, придумывая недостаю щие грамматические и лексические звенья просто из головы. Он безусловно должен был обладать в этих вопросах вполне достоверными сведениями.

Откуда он мог почерпнуть такие сведения?

Мыслимых путей только два: а) из грамматик и сло варей;

б) из собственных наблюдений над древними рукописями (или их изданиями), а также над современ ными славянскими языками и их народными говорами.

Первый путь в конце XVIII века (не говоря уже о более раннем времени) был в отношении грамматик предельно ограничен (см. об этом Исаченко 1941), а в отношении словарей еще практически закрыт: десятки слов, использованных в СПИ, не фигурируют ни в ка ких словарях того времени.

Но изучение древних рукописей, равно как изуче ние славянских языков и их говоров, в принципе было возможно — хотя, конечно, Аноним находился в этом отношении перед лицом ситуации неизмеримо более трудной, чем теперь, когда и в то и в другое уже вло жен труд сотен и тысяч исследователей и результаты их труда так или иначе опубликованы.

Все сказанное выше, казалось бы, уже само по себе подводит лингвиста к выводу о том, что версия под дельности СПИ крайне неправдоподобна. Но мы все же не будем на основе одних лишь общих соображе ний отрицать возможность успеха Анонима в его пред полагаемой деятельности, а попытаемся внимательно и непредвзято рассмотреть возникающие в связи с этой проблемой конкретные лингвистические сюжеты.

Последующий разбор строится в основном в поряд ке названных выше лингвистических задач, которые должны были стоять перед Анонимом.

Общие сведения о памятниках. § 6 Общие сведения о рассматриваемых памятниках § 6. Лингвистический анализ СПИ следует предва рить некоторыми замечаниями о его списках. Наши нынешние источники — первое издание, т. е. издание А. И. Мусина-Пушкина 1800 г. (условное обозначение П.), рукописная копия, изготовленная в 1795–1796 гг.

для Екатерины II (Е.), выписки А. Ф. Малиновского (М.) и выписки Н. М. Карамзина (К.) — имеют между собой много мелких расхождений (согласно СССПИ, в точке), в подавляющем большинстве случаев касаю щихся, правда, лишь орфографии. Из сравнения этих списков некоторые отличия погибшей рукописи от публикации ныне ясны. Так, в рукописи скорее всего вообще не было буквы i, не различались и и й, встреча лось (а может быть, даже было последовательно про ведено) написание оу и несомненно присутствовали выносные буквы и написания под титлом. В публика ции написания с выносными буквами и под титлом раскрыты — к сожалению, в соответствии с не очень высоким уровнем знаний издателя и с его не слишком скрупулезным отношением к деталям орфографии оригинала. Скажем, рассоушьс (так в М.) передано в с издании как рассушясь. Между тем выносное здесь почти наверное заменяло сь, а не сь (последнее в аори стах выступало крайне редко). Это значит, что разли чию -ся и -сь, а также, например, различию -ть и -тъ, -мь и -мъ, же и жъ и т. п., в публикации СПИ (равно как и в других его списках) непосредственно доверять нельзя. Конечно, определенные заключения об орфо графии рукописи все же возможны, но лишь через призму сравнительного анализа разных списков.

Как уже указано в начале работы, цитаты из СПИ в принципе приводятся по первому изданию, но без обя 34 Аргументы… зательного соблюдения принятых в этом издании сло воделения, заглавных букв и пунктуации. При этом, однако, могут быть использованы конъектуры;

они от мечаются так: добавленные буквы — круглыми скоб ками, исправленные — угловыми. Единичные буквы могут быть взяты не из первого издания, а из Екатери нинской копии;

при цитировании это специально не отмечается. При желании установить более точно, от куда взят тот или иной элемент текста, надлежит обра щаться к приложению.

Буквы и и й распределяются при цитировании не в соответствии с первым изданием, а по морфологиче ским правилам, и это специально не отмечается.

При рассмотрении Задонщины нам потребуется об ращение к следующим ее спискам: КБ — Кирилло Белозерский список (1470-е гг.);

И-1 — 1-й список Исторического музея (XVI в.);

И-2 — 2-й список Ис торического музея (XVI в.);

У — список Ундольского (XVII в.);

С — Синодальный список (XVII в.).

Раннедревнерусские черты СПИ § 7. Языку СПИ посвящено значительное число ра бот;

назовем лишь немногие наиболее важные: Потеб ня 1914, Каринский 1916, Соболевский 1916, 1929, Пе терсон 1937, Обнорский 1939, 1946, Исаченко 1941, Якобсон 1948, Булаховский 1950, Тимберлейк 1999. Почти все рассматриваемые ниже вопросы, связанные с языком СПИ, уже так или иначе обсуждались этими и другими авторами. В этих условиях давать в каждом случае историю вопроса означало бы удвоить объем книги и да леко отклониться от нашей основной задачи. Мы предпоч ли везде излагать непосредственно суть дела, обходясь ми Раннедревнерусские черты СПИ. § 7 Из совокупности этих работ явствует, что язык СПИ в целом вполне соответствует древнерусским нормам XI–XII вв. (если отвлечься от явлений, которые объяс няются как эффекты позднейшего переписчика [или переписчиков]).

Защитники подлинности СПИ много сделали, чтобы выявить как можно более полный список таких морфо логических и синтаксических явлений СПИ, которые характерны исключительно или преимущественно для раннедревнерусского периода. При этом они констати ровали, что в отношении этих явлений язык СПИ гора здо архаичнее языка Задонщины (ср., в частности, Кот ляренко 1966).

Последнее вне всякого сомнения верно. Однако, во преки встречающемуся во многих работах утвержде нию, это еще не доказывает подлинности СПИ. Такая констатация опровергает лишь ту простейшую версию, что Аноним заимствовал из Задонщины не только со держание, но и языковую форму. Это опровержение, конечно, существенно. Действительно, указанную вер сию ныне несомненно следует признать неверной. И ниже мы уже вообще не будем больше ее рассматри вать. Но Аноним вовсе не обязательно был так прост.

В принципе он мог брать из Задонщины лишь содержа ние того или иного пассажа и «переводить» этот пас саж на язык каких-то подлинных памятников XII века. нимумом ссылок и не подчеркивая каждый раз границ ме жду нашими собственными соображениями и пересказом уже известных.

Сами «иконокласты», насколько можно судить, этой версии в отчетливой форме не излагают;

но дело здесь про сто в том, что они вообще довольно поверхностно относятся к языковой стороне проблемы. И серьезный advocatus diaboli должен изложить эту версию за них.

36 Аргументы… Такими памятниками могли быть, например, относя щиеся к XII в. части летописей.

Итак, цель защитников подлинности СПИ еще не достигается демонстрацией того, что язык СПИ — пра вильный раннедревнерусский. Ведь если Аноним умел сочинить грамотный текст на языке заданной эпохи, то эта демонстрация означает всего лишь комплимент его искусству.

Чтобы достичь такого результата, Аноним, по-види мому, должен был либо а) обладать точным научным знанием грамматики и лексики языка данной эпохи (извлеченным из имеющихся описаний и словарей или достигнутым на основе собственных наблюдений), либо б) иметь очень большую начитанность в подлин ных сочинениях данной эпохи и исключительные ими тационные способности.

Как уже отмечено, для Анонима следует исключить возможность почерпнуть все необходимые знания из готовых грамматик и словарей. Но возможность само стоятельного научного анализа и/или имитации прочи танного в принципе остается. Как известно, есть люди, обладающие даром великолепно имитировать, скажем, речь своих знакомых или диалектную речь жителей определенной области (причем большинство из них, конечно, не сумело бы описать имитируемые идиомы в научных терминах). Существует и аналогичная спосо бность имитировать письменный текст — например, у хороших пародистов. Поэтому теоретически не исклю чено, что человек с такими способностями, если он был хорошо начитан в подлинных древнерусских руко писях, мог написать текст, достаточно похожий по сво им грамматическим и лексическим характеристикам на то, что он прочел.

Таким образом, необходимо не просто указать на присутствие в СПИ некоего древнего языкового явле Раннедревнерусские черты СПИ. § 7–8 ния, а установить, какими именно знаниями или уме ниями должен был обладать Аноним, чтобы в его тек сте оказался правильно воспроизведен соответствую щий эффект.

Поэтому ниже мы не будем перечислять все арха ичные черты языка СПИ (тем более, что это уже почти полностью сделано в существующих работах). Наличие таких черт само собой разумеется как в версии подлин ности, так и в версии поддельности СПИ. Мы остано вимся только на некоторых из таких черт, которые, с нашей точки зрения, все же могут кое-что дать для ин тересующей нас проблемы.

Двойственное число § 8. Вопрос о двойственном числе в СПИ уже доста точно хорошо проанализирован с интересующей нас точки зрения (см. прежде всего Исаченко 1941 и ИГДРЯ 2001: 186–192). А. В. Исаченко показал, что:

1) употребление двойственного числа в СПИ вполне соответствует морфологическим и синтаксическим нор мам древнерусского языка XII в., а немногие отклоне ния сходны с теми, которые наблюдаются также в дру гих памятниках;

2) такая картина не могла быть достигнута путем подражания Задонщине, поскольку в ней двойственное число за одним исключением вообще отсутствует;

3) предполагаемый фальсификатор не располагал грамматическими описаниями, которые позволили бы ему правильно построить все словоформы двойствен ного числа, использованные в СПИ;

на основе имев шихся в его время грамматик он получил бы, например, в 1-м лице двойств. ошибочное есма, а в Д. двойств.

ошибочное соколама (тогда как в действительности в 38 Аргументы… СПИ выступают безупречно правильные есвъ и соко лома);

4) не мог он и непосредственно извлечь все эти сло воформы из опубликованных к его времени летописей и других древних памятников: большинства этих сло воформ там нет;

следовательно, какие-то из них он не пременно должен был строить сам.

К этому разбору ныне можно добавить следующие детали.

В нарушение классических древнерусских норм в СПИ все словоформы И. дв. средн. имеют окончание -а (а не -ъ/-и): два солнца 103;

ваю храбрая сердца въ же стоцемъ харалузъ скована, а въ буести закалена 113. В традиционных памятниках такие формы появляются лишь начиная с 3-й четверти XIII в. Но берестяные гра моты показали, что они существовали уже в XII в., ср.

дъва лъта (№ 113, 2-я пол. XII в.), 2 лўкна (№ 671, то же время). Мы знаем теперь, что это очень ранняя ин новация, начавшаяся на северо-западе не позднее XII в.

(см. Зализняк 1993, § 22 и ДНД2, § 3.12, конец) и в даль нейшем распространившаяся и на другие зоны.

Другое обстоятельство, заслуживающее особого вни мания, состоит в том, что в некоторых пассажах СПИ формы двойственного числа (ниже даны жирным шри фтом) перемежаются формами множественного (ниже подчеркнуты), например: О моя сыновчя Игорю и Все володе! Рано еста начала Половецкую землю мечи цвълити, а себъ славы искати. Нъ нечестно одолъсте, нечестно бо кровь поганую пролiясте 112. И далее в том же обращении к Игорю и Всеволоду: Нъ рекосте:

«Myжаимъся сами, преднюю славу сами похитимъ, а заднюю ся сами подълимъ!» 116. Исаченко основной причиной считает здесь начавшееся уже в XII в. расша тывание категории двойственного числа.

Раннедревнерусские черты СПИ. § 8 Однако такое объяснение не согласуется с ныне шними знаниями о статусе двойственного числа в дре внерусском языке XII в. (см. ИГДРЯ 2001). В действи тельности множественное число могло появляться в ранних текстах вместо ожидаемого двойственного пре жде всего потому, что автор не всегда имеет в виду строго двух упоминаемых им лиц: он может мыслить их вместе со всеми, кого они возглавляют (дружиной, домочадцами и т. п.). При этом переход от одной автор ской позиции к другой может совершаться очень легко.

Примеры этого рода отчетливо обнаруживаются в бе рестяных грамотах;

ср. в грамоте № 644 (1-я пол. XII в., письмо Нежки к брату Завиду, с упоминанием второго брата — Нежаты): а не сестра ь вамо, оже тако дъла ете, не исправит е ми ничето же (множ. число в мес тоимении вамо и в глаголах показывает, что Нежка имеет в виду и еще каких-то членов семьи или домо чадцев);

в грамоте № 603 (2-я пол. XII в., письмо к Гре чину и Мирославу): вы ведаета, оже ь тьже не добы ле;

тьжа ваша (словоформа ваша подразумевает учас тие еще каких-то лиц, кроме двух адресатов).

Далее, следует отметить императив 1-го лица множ.

мyжаимъся. Исаченко допускает (как и некоторые другие комментаторы), что это испорченное 1-е лицо двойств. мужаи в ъся. С нашей точки зрения, однако, для такого исправления текста СПИ нет достаточных оснований и в нем нет необходимости. Во-первых, во фразе Myжаимъся сами, преднюю славу сами похи тимъ, а заднюю ся сами подълимъ! не одна только эта словоформа, а все предикаты стоят во множ. числе, и это прекрасно согласуется с тем, что исполниться мужества и добыть воинскую славу должны не только два князя, но и все их воины. Во-вторых, при мyжаи мъся (как и при последующих предикатах) стоит слово сами (множ. число);

это значит, что нельзя предпо 40 Аргументы… лагать здесь замену при переписке всего лишь одной буквы в предполагаемом первоначальном мyжаивъся, — речь может идти только о переводе всей фразы из двойственного числа в множественное. В-третьих, сло воформа мyжаимъся находит прямую аналогию в не проливаиме кръви (Синодальный список НПЛ, [1137]5) и еще раз а кръви не проливаиме ([1216];

в Комиссион ном списке не проливаимя). Что же касается записи глагольного окончания как -мъ (вместо -ме), то она не может здесь быть препятствием, поскольку переписчик СПИ явно имел некоторую склонность к замене -е на конце слова на -ъ: ср. звательные формы землъ (наряду с земле), Всеволодъ (наряду с Всеволоде), Осмомыслъ, вътръ, И. мн. ратаевъ (ср. дятлове), аористы высъдъ, утръпъ (вместо высъде, утръпе);

фонетического раз личия между е и ъ в данной позиции у него явно не было, а букву ъ он, по-видимому, воспринимал как бо лее престижную.

Этот конкретный пример не отменяет, конечно, того обстоятельства, что ошибки при переписке были воз можны. В поздних списках с древних сочинений встре чаются ошибки в употреблении двойственного числа, несомненно принадлежащие переписчику. См., напри мер, ИГДРЯ 2001: 167 о заменах двойственного числа, стоящего в Синодальном списке НПЛ (XIII–XIV вв.), на множественное в Комиссионном списке (XV в.). То же в Ипатьевской летописи, например: и досыти ми пересердия оучинила еста (Ипат., основной список, [1148], л. 133 об.), и тако шложиста ба ([1160], л.

180) — в Хлебниковском списке XVI в. оучинили есте, шложиша.

Здесь и далее при цитировании летописей в квадратных скобках указывается год, к которому относится цитата.

Раннедревнерусские черты СПИ. § 8 Поэтому было бы почти невероятно, чтобы перепис чик СПИ решительно нигде не ошибся в копировании древних форм двойственного числа. И действительно, некоторое число таких ошибок (впрочем, небольшое) в СПИ имеется. Так, почти наверное переписчику при надлежит множ. число в тiи бо два 88 и отецъ ихъ вместо двойств. та бо два, отецъ ею;

вероятно, так же следует интерпретировать лебедиными крылы (вместо лебединыма крылома) и васъ 133 (вместо ваю).

К числу других погрешностей при копировании форм двойств. числа следует отнести убуди 88 вместо убуди ста (вероятно, не без влияния трех других убуди в предшествующих частях текста) и съ нимъ 103 вместо съ нима;

возможно, еще подасть 103 (ср. также ниже о вероятной вставке слова два в тiи бо два храбрая Святъславлича).

Таким образом, картина употребления двойствен ного числа в СПИ соответствует реальному узусу XI– XII веков и реальному облику поздних списков даже в большей степени, чем полагал А. В. Исаченко.

Следует также особо отметить, что в СПИ имеется целый ряд примеров употребления двойственного чис ла без числительного для предметов, не обладающих природной парностью: ту ся брата разлучиста 71;

уже соколома крильца припъшали 102;

молодая мъся ца 103;

о моя сыновчя 112;

ваю храбрая сердца 113;

вступита, господина... 129;

своя бръзая комоня 191.

В истории русского языка этот тип употребления двой ственного числа имен исчезает раньше всех прочих. В позднедревнерусский период употребление числитель ного в таких сочетаниях становится практически обяза тельным. Заметим, что несколько примеров с числите льным есть и в СПИ: тiи бо два храбрая Святъслав лича 88;

се бо два сокола слътъста 102;

два солнца 42 Аргументы… помъркоста 103;

оба багряная столпа погасоста 103.

Но в последних трех примерах числительное (два или оба) несет и некоторую собственную функцию, поми мо дублирования двойственного числа в существитель ном, чем и оправдывается его присутствие. Лишь один пример: тiи бо два храбрая Святъславлича — состав ляет в этом смысле исключение и выглядит как поздне древнерусский: раннедревнерусская норма требовала бы здесь просто та бо храбрая Святъславлича. Но в этой фразе уже есть заведомая неправильность в виде тiи вместо та (ср. выше), и можно полагать, что вся ее начальная часть на каком-то этапе подверглась искаже нию (а именно, «модернизации»).

Если попытаться подыскать среди рукописей XV– XVI вв. такие, где ситуация с двойственным числом наиболее похожа на СПИ, то хорошими кандидатами оказались бы Флав. («История Иудейской войны» Ио сифа Флавия, переведенная в XI–XII вв., в списке по следней трети XV в.) и Киевская летопись по Ипат.

(т. е. летописные записи XII в. в списке первой четвер ти XV в.). И совершенно не подошли бы на эту роль тексты, сочиненные в XV–XVI вв., например, Задон щина, «Повесть о взятии Царьграда турками», «Хоже ние за три моря» Афанасия Никитина, любые летопис ные записи за сами эти века (во всех этих памятниках двойственного числа уже просто нет или почти нет), или такие сочинения, ближе стоящие к церковной тра диции, как, скажем, «Повесть о Петре и Февронии» (где двойственное число есть, но употребляется бес системно и в половине случаев неправильно).

Общий вывод Исаченко, который он делает с уче том уровня филологии XVIII века (и в молчаливом предположении, что мистификатор пользовался только опубликованными текстами): подделкой наблюдаемая Раннедревнерусские черты СПИ. § 8 в СПИ картина употребления двойственного числа быть не может.

На уровне обычного практического здравого смы сла с ним нельзя не согласиться.

Остается, однако, еще тот абстрактный уровень рас суждения, когда не принимаются во внимание ограни чения, связанные с практической жизнью, и не исклю чаются никакие предельные и маловероятные случаи — в частности, допускается, что Аноним был одарен способностями, многократно превосходящими способ ности обычных людей, и был готов вложить сколь уго дно громадный труд в дело создания своего фальсифи ката. Рассуждая на этом уровне, мы должны допустить, что в принципе Аноним мог познакомиться с любой рукописью, лежащей в любом монастырском или ином хранилище (кроме разве что берестяных грамот). А ес ли при этом он был гениальным лингвистом или гени альным имитатором, то для него не было неразреши мой проблемой овладеть на основе анализа этих руко писей (или путем их имитации) всеми теми тонкостями древнерусского двойственного числа, о которых шла речь.

Придется, конечно, допустить, что он был очень и очень не прост. Изучая рукописи, он сумел понять, что руководства ошибаются в отношении словоформы есма и словоформ типа соколама: в древнейших руко писях он нашел на их месте есвъ и соколома. Но если бы он всегда действовал этим методом, то неминуемо пришел бы к выводу, что двойственное число от сердце — это сердци: такую форму требуют доступные ему руководства, и в главнейших древнерусских рукопи сях, откуда он почерпнул все остальные свои морфоло гические знания, это действительно именно так. Как уже отмечено выше, словоформы на -а типа сердца и солнца, которые он вставил в СПИ, встречаются только 44 Аргументы… в более поздних рукописях, а из по-настоящему древ них — только в берестяных грамотах. И нам придется предположить, что тут Аноним по какой-то таинствен ной причине решил отказаться от своей грамматиче ской ориентации на такие памятники, как Ипат. или Лавр., и для одной грамматической формы — И. В. дв.

средн. — взял в качестве образца некий более поздний памятник.

Итак, в вопросе о двойственном числе мы приходим к тому, что уже в связи с одним лишь этим частным сюжетом версия поддельности СПИ необходимым об разом требует допущения гениальности его создателя.

Энклитики § 9. В отличие от таких традиционных объектов грамматических исследований, как двойственное чис ло, древнерусские энклитики привлекали сравнительно мало внимания историков языка. Даже вопрос о самом инвентаре энклитик, т. е. о том, какие именно слово формы относились в древнерусском языке к этой про содической категории, до недавнего времени был еще не решен;

например, не было известно, что к этой ка тегории относились связки есмь, еси и т. д. Не были изучены и закономерности размещения энклитик в составе древнерусской фразы. Между тем мы знаем те перь, что в этой сфере действовали очень точные син таксические механизмы. Поэтому вопрос о том, соблю дены ли эти механизмы в СПИ, может иметь первосте пенное значение для оценки вероятности или неверо ятности позднего создания этого текста. Важные заме чания по поводу энклитик в СПИ имеются в работах Якобсон 1948 и 1966;

ниже этот вопрос рассматрива ется более полно.

Раннедревнерусские черты СПИ. § 9 Древнерусские энклитики делятся на два типа — основной и специальный. Энклитики основного типа (их большинство) в нормальном случае относятся по смыслу к фразе в целом (или, что равносильно, к ска зуемому);

их позиция во фразе определяется так наз.

законом Вакернагеля, о котором см. ниже. Энклитики специального (или «невакернагелевского») типа отно сятся по смыслу к отдельному слову (но не к сказуемо му);

они не подчиняются закону Вакернагеля, а распо лагаются просто непосредственно после того слова, к которому относятся.

Закон Вакернагеля Закон Вакернагеля в своем наиболее общем виде гласит, что в древних индоевропейских языках энкли тики (основного типа) располагаются так, что они со ставляют конечную часть первого фонетического слова (= тактовой группы) фразы. (Если пожертвовать неко торыми деталями, то можно это сформулировать и проще: располагаются непосредственно после первого полноударного слова фразы.) Применительно к славян скому материалу см. в первую очередь Якобсон 1935.

Для точного описания действия закона Вакернагеля в конкретном языке определенной эпохи необходимо зафиксировать следующее:

1) какие именно отрезки речевой цепи являются с точки зрения закона Вакернагеля «фразами», т. е. еди ницами, внутри которых отыскивается первое фонети ческое слово;

2) какие именно словоформы являются энклитиками основного типа (их список всегда строго ограничен и сравнительно невелик);

46 Аргументы… 3) в каком порядке располагаются энклитики в це почке из нескольких энклитик (этот порядок почти всегда бывает жестким).

В древнерусском языке закон Вакернагеля действо вал;

см. об этом Зализняк 1993 (раздел «Место энкли тик в предложении и их порядок» = §§ 62–75), где вы явлены все три указанных аспекта действия данного закона. Там же установлены (на широком древнерус ском материале) так наз. ранги энклитик, т. е. номера позиций, которые занимает конкретная энклитика в случае соединения энклитик друг с другом (скажем, энклитика 2-го ранга при таком соединении всегда стоит левее энклитики 3-го ранга).

Необходимо учитывать, однако, что соблюдение за кона Вакернагеля было свойством живой древнерус ской речи. На письме же соответствующие эффекты отражались лишь в той степени, в которой памятник приближался к живой речи (так, в берестяных грамотах они отражаются почти безупречно). Но как раз в ряде пунктов, связанных с реализацией этого закона, искус ственная церковнославянская норма не совпадала с жи вой речью;

например, по этой норме связки есмь, еси и т. д. могли трактоваться как полноударные (а не энкли тические) словоформы и, соответственно, ставиться практически в любую точку фразы.

Отсюда следует, что если в некотором письменном памятнике закон Вакернагеля соблюден плохо, то это еще мало что значит: за этим может стоять как плохое владение живым языком, так и стремление следовать церковнославянским нормам. Напротив, если этот за кон соблюден в памятнике хорошо, то это чрезвычайно информативно: случайно такой сложный эффект воз никнуть не может, следовательно, перед нами правиль ное отражение действующих механизмов древнерус ского языка.

Раннедревнерусские черты СПИ. § 10 § 10. Рассмотрим теперь материал СПИ по энклити кам.

Энклитики основного типа, представленные в СПИ, таковы (их ранги указываются в соответствии с рабо той Зализняк 1993): ранг 1 — же (жь), 2 — ли, 3 — бо, 4 — ти (частица), 5 — бы, 6 — местоимения Д. падежа ми, ти, ны, 7 — местоимения В. падежа мя, ся, 8 — связки еси, есвъ, еста. (Энклитика то относится к спе циальному типу.) Об еще одной энклитике, которая представлена в СПИ, а именно нъ, см. отдельно в работе «О чтени ях...», § 2.

Будем различать действие закона Вакернагеля:

а) в основном варианте — непосредственно соответ ствующем данному выше определению;

б) в ослож ненном варианте — когда в роли отрезка, в рамках которого реализуется данный закон, выступает не вся фраза целиком, а лишь та ее часть, которая стоит пра вее так наз. ритмико-синтаксического барьера (см. об этом понятии Зализняк 1993, § 66;

примеры см. ниже, в § 11–12).

В дальнейшем разборе мы отделяем от прочих эн клитику ся, поскольку ее поведение в древнерусском языке особое. Прочие энклитики (более 60 примеров) ведут себя в тексте СПИ так.

Все они, кроме еси, во всех случаях расположены в точном соответствии с законом Вакернагеля, причем в его основном варианте. Ограничимся немногими при мерами: Почнемъ же, братiе... 6;

Не ваю ли храбрая дружина... 128;

Боянъ бо въщiй... 3;

Тяжко ти голо вы, кромъ плечю 210;

Аже бы ты былъ... 125;

Что ми шумить, что ми звенить? 68;

Оба есвъ Святъ славличя 20;

Рано еста начала... 112.

Во всех случаях, когда возникает скопление энкли тик, они стоят в СПИ в порядке их рангов, т. е. именно 48 Аргументы… так, как требует соответствующее древнерусское пра вило: Луце жъ бы потяту быти... 10 (же, ранг 1 + бы, ранг 5);

Начати же ся тъй пъсни... 2 (же 1 + ся 7);

Мало ли ти бяшетъ... 175 (ли 2 + ти 6);

Не лъпо ли ны бяшеть... 1 (ли 2 + ны 6).

Не подпадают под закон Вакернагеля в его основ ном варианте только представленные в СПИ примеры словоформы еси. Здесь, правда, нужно прежде всего вообще исключить из рассмотрения фразу О Русская земле, уже за шеломянемъ еси! (32, 47): в этой фразе еси — не энклитика, а полноударная словоформа со значением находишься. Ср. заведомо не энклитиче ский характер словоформы суть в значении имеются, находятся : Суть бо у ваю желъзныи папорзи подъ шеломы латинскими 135.

Особый характер носит фраза Свътлое и тресвът лое слънце! Всъмъ тепло и красно еси... 182. В отрезке Всъмъ тепло и красно еси два однородных именных сказуемых. В таких случаях связка и другие энклитики, относящиеся одновременно к обоим сказуемым, обыч но ставятся при первом сказуемом. Но этот принцип все же не носит обязательного характера. Вот некото рые примеры такого же положения связки, как во фра зе из СПИ: а язъ Бж ии и твои есмь со всимъ Галичемь (Ипат. [1190], л. 231);

ими ми въру, яко азъ велми гръшенъ и лишенъ єсмь (Жит. Андр. Юрод., л. 34а);

но и сами бо го лиши и буяци єсте (там же, л. 19а).

Остаются лишь два примера, которые можно рас сматривать как нарушения закона Вакернагеля (они содержатся в одном и том же пассаже из плача Яросла вны и совершенно однотипны): О Днепре Словутицю!

Ты пробилъ еси каменныя горы сквозъ землю Половец кую;

ты лелъялъ еси на себъ Святославли носады до плъку Кобякова... 178–179.

Раннедревнерусские черты СПИ. § 10 Эти примеры допускают несколько различных объ яснений.

По обычной древнерусской норме местоимение ты здесь, вообще говоря, излишне. Однако, например, в Киевской летописи (по Ипат.), с которой СПИ, как из вестно, обнаруживает многочисленные и явно неслу чайные сходства, местоимение (язъ, ты, вы) в подоб ных случаях иногда все же присутствует, причем в части таких примеров положение связки — такое же, как в рассматриваемых фразах СПИ;

ср. Ты мои еси ц ь (Ипат. [1150], л. 151 б);

... ты сълъ еси ([1174], л.

204 б);

Мы гости есме твои ( 1150, л. 150 б);

Азъ Изь славъ есмь, кн зь вашь ([1151], л. 158б). Возможно, в таких случаях местоимение не опущено в связи с тем, что оно несет некоторую эмфазу, а тогда после него возможен ритмико-синтаксический барьер, которым и объясняется позиция связки. Эмфаза не исключена и во фразах из СПИ (если понимать их как это ты про бил..., это ты укачивал... ).

Другая возможность состоит в том, что позиция еси в этих фразах СПИ, равно как и в аналогичных фразах из Ипат., есть просто дань церковнославянской норме, которая допускает несоблюдение закона Вакернагеля (см. об этом § 9).

Но наиболее правдоподобно предположение о том, что в первых двух примерах из СПИ словоформа ты (вообще или по крайней мере в позиции перед глаго лом) принадлежит не оригиналу, а переписчику. Дело в том, что в Задонщине в соответствующих фразах сло воформы ты нет или она стоит правее и тем самым закон Вакернагеля полностью соблюден: а) вообще без ты — Доне, Доне, быстрая ръка, прорыла еси горы каменныя, течеши в землю Половецкую (список И-1, аналогично И-2 и С);

Доне, Доне, быстрый Доне, про шелъ еси землю Половецкую, пробилъ еси берези хара 50 Аргументы… ужныя (список КБ);

б) с другим положением ты — Доне, Доне, быстрая река, прорыла еси ты каменные горы и течеши в землю Половецкую (список У).

Энклитика ся § 11. Обратимся теперь к намного более сложному вопросу — о месте энклитики ся. Основное противопо ставление здесь — препозиция ся (т. е. положение ле вее глагола) или его постпозиция (положение правее глагола).

В истории русского языка расположение ся во фразе проходит весьма непростую эволюцию. В общих чер тах ее можно описать так.

В живом древнерусском языке XI–XII веков место ся определялось общими правилами для энклитик, т. е.

законом Вакернагеля и правилами о барьерах (ограни чивающих тот отрезок фразы, к которому будет приме нен данный закон).

Но в письменных памятниках ситуация была слож нее.

В старославянских и ранних церковнославянских памятниках закономерности расположения энклитик, свойственные живому языку, отражались лишь в очень ограниченной степени. В частности, ся в подавляющем большинстве случаев ставилось непосредственно пос ле глагола. Например, в Мариинском евангелии сь в препозиции встретилось всего 32 раза, что составляет 2,7% от общего числа сь, в Путятиной минее — 18 раз (2,3%).

Максимально близкое отражение живой речи пред ставлено в берестяных грамотах. В раннедревнерус ский период (XI – начало XIII в.) на препозицию здесь приходится 50% всех примеров сь. Близко к ранним Раннедревнерусские черты СПИ. § 11 берестяным грамотам стоит прямая речь светских лиц в Киевской летописи за XII в. по Ипат. (хотя здесь все же в какой-то мере сказывается эффект переписки в XV в.). Эти два источника мы ниже будем обозначать как «образцовые с точки зрения закона Вакернагеля» (сокращенно просто: «образцовые»).

Здесь необходимо обратить особое внимание на то, что Киевская летопись по Ипат. отчетливо делится в данном отношении (как и в ряде других) на два компо нента, вклиненных один в другой: а) прямая речь свет ских лиц;

б) авторская речь летописца и прямая речь церковных лиц (сюда же входят покаянные и молит венные речи, вложенные летописцем в уста светским персонажам).6 Ниже мы будем называть эти два компо нента просто прямой речью и авторской речью. Наско лько существенно их различие, мы увидим из таблицы в § 12. Без указанного разграничения данные Киевской летописи оказались бы смазанными и малопоказатель ными.

Церковнославянские памятники этого периода, за немногими исключениями, обнаруживают примерно такую же картину, как в старославянских евангелиях.

Так, в Мстиславовом евангелии препозиция ся встре чается немного чаще, чем в Мариинском (ср. здесь, например, иже сь исказиша сами Матф. 19.2, того сь оубоите Лк. 12.5 при иже исказишь сь сами, того оубоите сь в Мариинском). Но, например, в таком па мятнике русского происхождения, как Житие Феодо Эта особенность, отличающая Киевскую летопись поч ти от всех других летописей (в том числе от Галицко-Волын ской летописи, тоже входящей в Ипат.), связана с тем, что здесь послания князей друг к другу цитируются почти бук вально (возможно, с прямым использованием соответствую щих грамот), а не перелагаются на стиль летописца.

52 Аргументы… сия, доля препозиции сь даже ниже, чем в старославян ских евангелиях.

Берестяные грамоты, с одной стороны, и старосла вянские тексты (и подобные им), с другой, образуют в отношении энклитики сь два полюса, между которыми располагаются прочие памятники.

В позднедревнерусский период в живой речи появ ляется тенденция к более частой постановке сь после глагола. Ее можно интерпретировать также как тенден цию к более широкому использованию факультатив ных барьеров. Закон Вакернагеля еще не исчез, но сфера его применения оказывается заметно суженной.

В поздних берестяных грамотах (XIII – 1 пол. XV в.) на препозицию приходится 29% всех примеров сь.

Дальнейшее развитие этой тенденции приводит к современному русскому состоянию, когда ся уже мо жет стоять только непосредственно после глагола и неотделимо от него. Закон Вакернагеля (по крайней мере в отношении ся) уже более не действует.

В нецерковных памятниках XV века и более позд них ся уже обычно ведет себя почти так же, как в со временном языке. Например, в Задонщине препозиция ся встретилась всего один раз (в одном списке), в «По вести о взятии Царьграда турками» — четыре раза.

Лишь в некоторых памятниках этого периода (напри мер, в «Хожении за три моря» Афанасия Никитина) следы старого состояния более значительны.

Церковнославянские памятники сохраняют преж нюю традицию, т. е. в них препозиция ся в принципе возможна, но используется весьма редко.

Таким образом, если отвлечься от жанров и стилей, то история препозиции ся внешне выглядит довольно своеобразно: минимумы здесь представлены как в са мый древний, так и в поздний период, а максимум от мечается в XI–XII вв. (в некоторой части текстов).

Раннедревнерусские черты СПИ. § 11–12 В СПИ ся встретилось 34 раза, из них в препозиции 11. Таким образом, даже по самой грубой оценке СПИ оказывается близким к берестяным грамотам. Но ниже будут применены и более точные оценки.

Особое явление, представляющее для нас значи тельный интерес, — так называемое двойное ся. Оно состоит в том, что ся выступает дважды — как в пре позиции, так и в постпозиции. В СПИ оно представле но во фразах: Вежи ся Половецкiи подвизашася 187;

а древо с я тугою къ земли преклонилос я 74.

В грамотах (как берестяных, так и пергаменных) это явление наблюдается только начиная со 2-й половины XIV в.7 (см. Зализняк 1993, § 71);

ср., например, в бере стяных грамотах: мнъ сь не можетсь (№ 124, XV в.), а то сь диялось (№ 154, XV в.). Эти примеры показы вают, что данное явление могло быть свойственно и живой речи.

Но двойное ся встречается также в списках с древ них оригиналов;

ср., например, в Ипат.: тамо сь на лъзесь моужь родомъ Половчинъ именемь Лаворъ ([1185], л. 226 об.);

и нъльзъ бы ны сь с ними тою ръкою битьсь полком ([1148], л. 132 об.);

и пакы како сь по нас ялась Руская земль всь ([1151], л. 152 об.;

в слове ялась буквы сь соскоблены). В этих случаях вто рое ся (при глаголе), очевидно, следует относить на счет позднего переписчика (в последнем случае он, возможно, сам заметил свою ошибку).

§ 12. Чтобы точнее установить место СПИ среди других памятников в вопросе о поведении ся, нам при шлось произвести некоторое исследование.

Единственный более ранний пример (в берестяной гра моте XII века № 227) ненадежен.

54 Аргументы… Для изложения его результатов необходимо вначале дать ряд сведений на более техническом языке.

Предварительные пояснения. Отрезок, стоящий в пред ложении левее глагола (если таковой вообще имеется), мо жет представлять собой единую непосредственную соста вляющую предложения или включать в себя несколько составляющих (не входящих одна в другую). Пример пер вого рода: единая составляющая два солнца в два солнца помъркоста;

пример второго рода: составляющие чръныя тучя и съ моря в чръныя тучя съ моря идутъ.

Тактовая группа (= фонетическое слово) содержит основ ное слово (базис), к которому могут примыкать проклитики (слева) и энклитики (справа).

Важный для нас особый частный случай состоит в том, что базисом может стать и проклитика (в результате чего об разуется проклитико-энклитическая тактовая группа, напри мер, да сь). Иначе говоря, проклитики могут вести себя в просодическом отношении двояко: объединяться в единую тактовую группу со следующим знаменательным словом или принимать на себя роль базиса начальной тактовой группы (и тем самым притягивать к себе энклитики).

Пусть имеется фраза F, содержащая некоторую слово форму возвратного (т. е. имеющего при себе ся) глагола R.

Если R — неличная форма, возьмем это R со всем, что ему подчинено;

в прочих случаях возьмем всю фразу F. Если во фразе F несколько сказуемых, возьмем не всю фразу, а толь ко группу сказуемого, включающую R. Если взятый отрезок начинается с обращения, отбросим обращение. Если в нем левее R имеется вопросительное или относительное место имение или наречие, отбросим всё, что стоит левее этого ме стоимения (наречия). Полученный отрезок обозначим как P. В небольшом числе случаев (ниже каждый раз оговари ваемых) мы рассматриваем также «усеченные Р», т. е. такие, где отброшен более крупный начальный отрезок (например, въ княжихъ крамолахъ во фразе Въ княжихъ крамолахъ въци Раннедревнерусские черты СПИ. § 12 Ниже охарактеризованы те категории случаев, которые нам потребуется различать при изучении позиции энклитики ся. Желая избежать слишком дробного членения, выделяем всего восемь таких категорий;

мы будем называть их раз рядами. Но в силу этого их характеристики оказываются довольно сложными: в них может участвовать много разных признаков. Ниже способ их выделения представлен в виде древовидной классификации. (Разряды занумерованы так, как удобно для последующего разбора;

их номера не соот ветствуют порядку их появления в классификации.) I. Если Р начинается с проклитико-энклитической такто вой группы, то такое Р попадает в разряд 5.

Если Р начинается с R (проклитики, кроме подпадающих под предыдущий пункт, не в счет), то это разряд 1.

Если Р начинается иначе, то:

II. Проверяем грамматическую форму глагола R.

Если это инфинитив и он либо подчинен другому глаголу (можетъ битися), либо является подлежащим (не льзъ би тися), то это разряд 2.

Если это причастие в нечленной форме, то это разряд 7.

Если это причастие в членной форме или супин, то это разряд 8.

Если это личная форма или инфинитив, не попадающий в разряд 2, то:

III. Проверяем в Р первую по порядку непосредственную составляющую9.

Если эта составляющая включает более одной тактовой группы, то это разряд 6.

Если она равна одной тактовой группе, то:

IV. Проверяем базис (опорное слово) начальной тактовой группы.

чловъкомъ скратишася);

но описать правила такого отбра сывания в формальных терминах было бы слишком сложно.

Группа из существительного и определения к нему (не зависимо от места определения) при этом рассматривается в целом (т. е. как единая составляющая).

56 Аргументы… Если это местоимение или местоименное наречие, то это разряд 3.

Если это неместоименное знаменательное слово, то это разряд 4.

Рассмотрим разряды по порядку. Для удобства им даны условные ярлыки. Эти ярлыки лишь весьма при близительно указывают на свойства разряда;

но это не опасно, так как точным определением разрядов служит данная выше классификация.

Символом // обозначается ритмико-синтаксический барьер. Но мы применяем здесь этот знак не система тически, а только там, где на это требуется обратить специальное внимание. Напомним, что в нормальном случае препозиция ся имеет место в тех фразах с нена чальным положением глагола, где перед глаголом нет барьера, постпозиция — в тех, где он есть. Ниже мы для удобства читателя везде, где возможно, говорим не о барьерах, а прямо о препозиции или постпозиции ся.

Разряд 1 (начальный глагол). Это тривиальный слу чай: во всех памятниках ся всегда стоит в постпозиции.

В частности, в СПИ находим: То растъкашется мыс лiю по древу 3 (союз то — проклитика);

Наплънився ратнаго духа 7;

И рассушяс я стрълами... 37;

Бишася день, бишася другый 70;

И падеся Кобякъ... 89;

Мужа имъся сами 116;

И дотчеся стружiемъ злата стола кiевскаго 154;

Объсися синъ мьглъ 155;

Въ з връжеся на бръзъ комонь 189;

Плачется мати Ростиславля 198;

Вьются голоси... 212;

то же с участием энклитики же:

Начати же ся тъй пъсни 2.

Поскольку в тривиальном случае никаких проблем нет, мы далее уже больше не будем им заниматься.

Разряд 2 (инфинитив). Для образцовых источников нормой является препозиция ся. Примеры: берестяные Раннедревнерусские черты СПИ. § 12 грамоты — могоу сь съ тобою ьти на водоу (№ 238, нач. XII в.);

не моги сь ослоушати (№ 779, XII в.);

Ипат. — нъ лзъ ми сь с тобою рьдити ([1150], л. об.), годно ти сь с ним оумирити, оумиришись ([1154], л. 170 об.), ци боудеть ны сь соудити пред Бм ъ пред стоит ли нам судиться перед Богом ([1151], л. 155).

Материал СПИ. Препозиция: А чи диво ся, братiе, стару помолодити 117. Что касается союза чи (ци), то его просодический статус здесь такой же, как в приве деннной выше фразе из Ипат., где позиция энклитик ны сь показывает, что ци боудеть — это единая такто вая группа, т. е. что ци — проклитика. Что касается по ложения ся перед обращением, ср., например: ты сь, шце, не труди (Ипат. [1150], л. 145).

Разряд 3 (начальное местоимение). Для образцовых источников нормой является препозиция ся. Это самая характерная сфера применения препозиции. Примеры:

берестяные грамоты — а въ томь ми сь не исправилъ въ борзъ (№ 724, 1160-е гг.), а чемоу сь гнъваеши (№ 605, нач. XII в.), а ьзо ти сь отоплачў (№ 829, XII в.);

Ипат. — а ту сь сождемъ ([1150], л. 149 об.), тобъ сь оуже не ворочати, ни мнъ ([1152], л. 163 об.).

Материал СПИ. Препозиция: Ту ся копiемъ прила мати 46;

Ту ся саблямъ потручяти 46;

Ту ся брата разлучиста... 71.

Разряд 4 (начальное знаменательное слово). В об разцовых источниках преобладает препозиция ся. При меры: а ныне сь дроужина по мь пороучила (берестя ная грамота № 109, нач. XII в.);

Ипат. — лъпле сь с нимъ оулади ([1147], л. 126 об.), моложьшему сь не по клоню ([1151], л. 155 об.), и с Льхы сь есмь за нь билъ ([1152], л. 162 об.). Особо отметим примеры с началь ным подлежащим (где препозиция представлена не сколько реже): а Мъстьта сь вама поклань (берестя 58 Аргументы… ная грамота № 422, XII в.);

Ипат. — ръкы сь смерзы вають ([1150], л. 147 об.), сн ъ ти сь кланьеть ([1151], л. 157).

Но встречается также и постпозиция (как следствие появления факультативного барьера после начальной тактовой группы), например: Ипат. — оуже бья вихомсь Ростиславичемь ([1180], л. 216 об.) (ср. воз можность препозиции при таком же начале: оуже сь єсмы изнемоглъ — [1185], л. 226), с людми оутвердись ([1154], л. 170 об.). То же при начальном подлежащем:

а вьжники творьтесь въдавоше Собыславоу цетыри гривне (берестяная грамота № 550, XII в.), Половци боротились противоу Роускимъ кн земь (Ипат. [1183], л. 221 об.).

Материал СПИ. Препозиция: На ниче ся годины обратиша 120;

Нъ ро зн о ся имъ хоботы пашутъ 166;

а заднюю ся сами подълимъ 116;

сюда же [И съ нимъ молодая мъсяца, Олегъ и Святъславъ] // тъмою ся поволокоста 103 (здесь после длинной начальной час ти явно имелся барьер). Также с начальным подлежа щим: и древо с я тугою къ земли пръклонило 199.

Двойное ся (с начальным подлежащим): а древо с я тугою къ земли преклонилос я 74.

Постпозиция: Уже снесеся хула на хвалу 106;

Уже връжеса Дивь на землю 108. Также с начальным под лежащим: Тоска разлiяся по Руской земли 85;

Солнце свътится на небесъ 211.

Замечание. В СПИ фраза из 74 и 199 (одна и та же) оказалась затемнена тем, что в издании в 199 ошибочно про чтено Уныша цвъты жалобою, и древо с тугою къ земли пръклонило 199 (где ся вообще отсутствует) и Ничить трава жалощами, а древо с тугою къ земли преклонилос ь 74. В рукописи в обоих случаях несомненно стояло древостугою.

Исправление с на с я сделано здесь уже в работе Якобсон Раннедревнерусские черты СПИ. § 12 1948, но, увы, не попало в СССПИ. Между тем это одно из самых надежных исправлений во всем СПИ: ср. отсутствие предлога перед тугою в А древеса тугою к земли преклони шася в Задонщине (список И-2) и отсутствие предлога во фразах Уныша цвъты жалобою и Ничить трава жалощами, образующих с нашей фразой совершенно очевидную парал лельную конструкцию.10 Заметим, что древеса вместо древо в Задонщине — вероятно, косвенный след точно такой же записи древостугою.

Здесь необходимо подчеркнуть следующее: наличие в этом и других разрядах как примеров препозиции, так и примеров постпозиции не означает, что между теми и другими не было вовсе никакого различия. Раз ница в том, придавал ли говорящий первой тактовой группе некоторый дополнительный вес (и тогда после нее возникал ритмико-синтаксический барьер, что вело к постпозиции ся) или никак ее специально не выделял.

Так, во фразах уже снесеся хула на хвалу, уже връжеса Дивь на землю слово уже, по-видимому, подчеркнуто, будучи по смыслу равносильно целому предложению ( уже случилось вот что ) — в отличие, например, от оуже сь єсмы изнемоглъ из Ипат. Но мы не хотим здесь обращаться к такой непроверяемой сфере, как намерения говорящего, и поэтому просто констати руем наличие примеров обоего рода.

К сожалению, это далеко не единственный пример того, как из-за установок советского времени совершенно убедительное грамматическое или лексическое решение, полученное за пределами СССР, не только не принято, но даже не упомянуто в СССПИ. В результате этот словарь справочник, который в принципе мог бы послужить общим сводом всех (или хотя бы всех небессмысленных) решений, предлагавшихся по поводу той или иной точки текста СПИ, в действительности таким сводом не является.

60 Аргументы… Разряд 5 (проклитико-энклитический комплекс).

Этот разряд носит особый характер;

сюда попадают те случаи, когда союз или другая проклитика (в частности, частица да, слово се вот ) принимает на себя роль ба зиса начальной тактовой группы (и тем самым притяги вает к себе энклитики), например: оти сь соцете со моною пусть сочтется со мной (берестяная грамота № 346, XIII в.), да сь не възвращаєть въспьть (Мсти славово ев., Матф. 24.18).

В СПИ материала по этому разряду нет, поэтому мы не будем здесь им заниматься.

Разряд 6 (двучленная начальная составляющая). Бе зусловной нормой для всех памятников является пост позиция ся. Примеры: ваше борт н ико окралось первы ваша пасека обокрадена первой (тверская берестяная грамота № 5, XIV в.);

Ипат. — а дроужина моя изне моглась ([1187], л. 227 об.), и со братьєю своєю розои тись ([1177], л. 214), того всего каюсь ([1150], л. об.;

ср. рядом а того сь каю — ясно видна разница между ситуацией с одночленной и с двучленной на чальной составляющей).

Препозиция представлена исключительно редко.

Вот некоторые примеры: а ьзо сь саме с нимо ўведаю (берестяная грамота № 142, нач. XIV в.), зьть ти сь король кланьеть зять-король тебе кланяется ([1152], л. 161 об.), съ гроубою сь чадью пьръхъ (Житие Мефо дия — Усп. сб., 107а).

Материал СПИ. Постпозиция: Жены Рускiя въспла кашас я 82;

По Руской земли прострошася Половци...

105;

Тогда при Олзъ Гориславличи съяшется и растя шеть усобицами... 64;

также [Въ княжихъ крамолахъ] // въци человъкомъ скратишас я 64 (после Въ княжихъ крамолахъ явно имелся барьер).

Раннедревнерусские черты СПИ. § 12 Двойное ся: Вежи ся Половецкiи подвизашася 187.

Этот пример чрезвычайно важен: ввиду предельной редкости таких примеров в памятниках трудно пред полагать, что он построен Анонимом по модели какой то конкретной фразы из древнего памятника. Но он полностью соответствует закону Вакернагеля в его не связанной дополнительными ограничениями форме, что характерно прежде всего для древнейших памятни ков. С другой стороны, он содержит двойное ся, кото рое возникает не ранее XIV в. Таким образом, уже одна эта фраза как бы концентрирует в себе проблематику всего СПИ: это либо древний текст, слегка подпорчен ный поздним переписчиком, либо искусная подделка, имитирующая именно такую историю дела.

Разряд 7 (причастия в нечленной форме). Преобла дает постпозиция ся. Примеры: а со мною не спрошав сь (Ипат. [1189], л. 230), на Сулъ бившесь с половци (Мономах), с Дв дмь смирившесь (там же).

Препозиция встречается сравнительно редко, пре имущественно в самых древних текстах. Примеры:

берестяные грамоты — то из оцью бы сь вытьрьго притькль то ты бы, вырвавшись из-под [людских] глаз, примчался (№ 752, рубеж XI–XII вв.), а нънъ ти сь съмълъвивъ съ близок ы (№ 907, нач. XII в.).

Материал СПИ. Постпозиция: Тъй клюками под пръся11... 154;

Яко соколъ // на вътрехъ ширяяся (или, может быть, Яко соколъ на вътрехъ // ширяяся) 134.

Разряд 8 (причастия в членной форме и супины).

Постпозиция ся здесь практически обязательна (кръпко бившимъся, ъдемъ битъсь и т. п.).

В СПИ примеров нет.

О том, что это именно причастие, см. § 30.

62 Аргументы… Как можно видеть, во всех разрядах поведение ся в СПИ — в целом такое же, как в образцовых с точки зрения закона Вакернагеля источниках.

Для более точной количественной оценки сходств и различий между СПИ и другими памятниками мы про вели подсчеты по ряду важных памятников — церков ных и нецерковных:

Мариинское евангелие (Ев. от Матфея);

Житие Феодосия по Усп. сб.;

Русская Правда;

«Поучение» Мономаха;

ранние берестяные грамоты (XI – нач. XIII в.);

Киев. лет. А — прямая речь в Киевской летописи (за 1118–1200 гг.) по Ипат. (точнее см. выше);

Киев. лет. Б — авторская речь в той же летописи (точнее см. выше);

Галицко-Волынская летопись (за 1201–1292 гг.) по Ипат. (без разделения на компоненты);

поздние берестяные грамоты (XIII–XV в.);

«Хожение за три моря» Афанасия Никитина (1471– 75 гг.;

в списке XVI в.) ;

Острожская библия 1581 г. (Экклезиаст);

Задонщина (по всем четырем основным спискам:

КБ + И-1 + У + С).

В приводимой ниже таблице показана доля случаев препозиции ся12 в разрядах 2, 3, 4, 6, 7. (Разряд 1 не представляет интереса;

разряды 5 и 8 опущены, поско льку в СПИ они не представлены.) Там, где на клетку таблицы приходится не менее 15 примеров, доля пре позиции выражена в процентах (но указание 0% воз можно и при меньшем числе примеров). В остальных Примеры с двойным ся при подсчетах приравниваются к примерам препозиции.

Раннедревнерусские черты СПИ. § 12 случаях непосредственно указаны (в квадратных скоб ках) количества примеров: числитель дроби — число случаев препозиции, знаменатель — общее число примеров (т. е. знак / равносилен слову «из»).

Чтобы можно было оценить степень показательно сти приводимых данных, при каждом памятнике в ква дратных скобках указано общее число примеров ся в разрядах 2, 3, 4, 6, 7.

Разряд 2 Разряд 3 Разряд 4 Разряд 6 Разряд Памятники с частой препозицией ся Ранн. берест. [28] [2/2] 87% [3/4] [0/3] [3/4] Киев. лет. А [153] 81% 81% 57% [1/13] [4/8] Рус. Правда [7] [1/1] [5/5] [0/1] — — Мономах [19] [1/3] [4/5] [1/3] [0/4] [1/4] Памятники со средними показателями Киев. лет. Б [ок. 500] 49% 12% 3% 0% 2% Гал.-вол. лет. [ок. 230] 27% 9% 5% 0% 0% Афан. Никитин [42] [1/1] [6/11] 28% [1/5] — Поздн. берест. [70] [0/2] 43% [1/11] [1/5] [0/1] Памятники с редкой препозицией ся Мар. (Матфей) [143] 0% 15% 0% 0% 0% Жит. Феодосия [240] 0% 1% 5% 3% 0% Острож. (Эккл.) [62] [1/8] 9% 0% 0% 0% Задонщина [42] [0/1] 7% 0% 0% 0% Для сравнения: СПИ СПИ [21] [1/1] [3/3] [6/10] [1/5] [0/2] Таблица надежно подтверждает то, что вырисовы валось уже и из самых общих количественных оце 64 Аргументы… нок13: СПИ в рассматриваемом отношении попадает в одну группу с нецерковными памятниками, созданны ми в XI–XII веках, и резко отличается от памятников, созданных позднее.

Разумеется, это еще не значит, что мы получили тем самым датировку СПИ: такого результата в принципе мог достичь и фальсификатор. Но мы узнаём, во-пер вых, какие тексты он должен был в этом отношении имитировать, во-вторых, до какой степени подробно сти он должен был знать закономерности распределе ния препозиции и постпозиции ся в разных типах фраз, чтобы получить не только правдоподобные суммарные цифры, но и нужную картину распределения примеров по типам фраз.

В связи с энклитикой ся отметим еще один интерес ный факт. Он связан с фразой СПИ, которую коммен таторы обычно читают так: и съ нима молодая мъсяца, Олегъ и Святъславъ, тъмою ся поволокоста и въ моръ погрузиста 103. Нам важно то, что при погрузиста нет ся, хотя смысл здесь несомненно погрузились, а не погрузили. Комментаторы обычно добавляют здесь ся, полагая, что оно просто потерялось при переписке.

Однако, как справедливо указал Булаховский (1950:

470), в этой конъектуре нет необходимости: в составе выписанной выше полной фразы погрузиста могло Здесь и в других случаях, где приводятся подсчеты, следует помнить, что по ряду причин (наличие в тексте тем ных или поврежденных мест, синтаксическая двусмыслен ность отдельных фраз и т. п.) цифры не могут быть идеально точными (а специально оговаривать каждое такое место бес смысленно). Существен, таким образом, лишь общий харак тер количественных соотношений (на который подобные помехи практически не влияют).

Раннедревнерусские черты СПИ. § 12–13 получить правильный смысл за счет того, что ся уже есть во фразе тъмою ся поволокоста и его действие в принципе могло распространяться не на один глагол, а на два: тьмою затянулись и в море погрузились.

Но если это так, то перед нами замечательный при мер чрезвычайно архаичного синтаксиса: одно ся на два возвратных глагола встречается крайне редко и только в текстах, сочиненных или переведенных очень рано. Ср. такие примеры, как: то никтоже вас не мо жет вредитись и оубити ( повредиться и убиться ), понеже не будет ш Ба повелъно («Поучение» Монома ха);

лънюсь и бо ю дръзнўти ленюсь и боюсь дерзнуть (Жития святых, ркп. РГБ, ф. 173, № 57 [1520-е – 1530-е гг.], л. 269);

и не быхъ сь того тако боялъ или соумьнълъ и я бы того так не боялся или опасался (Житие Феодосия — Усп. сб., 60а-б);

по вьсь дн и съ братиею подвизаясь и троужая там же, 60г);

сты дьщес ь и срамляюще стыдясь и усрамляясь (Флав., 421в, чтение Виленского хронографа);

нъсть отъ насъ ни единого о небесьныихъ тщащася и подвизающа (Иларион, «Слово о законе и благодати» — см. Срезн., II: 1035).

К сожалению, рассматриваемая фраза СПИ есть результат некоторого исправления дошедшего до нас реального текста (а именно, часть и въ моръ погрузи ста переставлена сюда из позиции на две строки ниже, где она совершенно неуместна по контексту и куда она, по-видимому, попала по вине переписчика). Тем самым, несмотря на то, что эта перестановка обладает высокой убедительностью и с ней согласны почти все комментаторы, данный пример все же нельзя считать вполне надежным.

§ 13. Общий вывод ясен: в «Слове о полку Игореве» картина поведения энклитик как в целом, так и во мно 66 Аргументы… гих деталях чрезвычайно близка к тому, что наблюда ется в древнерусских памятниках и прежде всего в ран них берестяных грамотах и в прямой речи в Киевской летописи по Ипат. При этом имеющиеся нарушения (прежде всего двойное ся) носят точно такой же харак тер, как в списках XV–XVI веков с раннедревнерус ских оригиналов.

Особо отметим, что поведение энклитик в СПИ со ответствует древнерусским правилам даже в большей степени, чем полагал Якобсон (1948: 152): он считал нарушениями и относил за счет поздних переписчиков некоторые примеры из СПИ, которые в действитель ности вполне однотипны с материалом берестяных гра мот XII века.

Если СПИ создано Анонимом, то и эта картина до стигнута его искусством.

В русском языке XVIII века закон Вакернагеля уже не действовал (точнее, от его действия сохранились лишь ничтожные остатки). Таким образом, Анониму русский язык его времени в данном отношении уже ни в чем помочь не мог. Очень мало помогало ему и зна ние церковнославянского языка, поскольку в церков ных текстах этот закон реализовался чрезвычайно слабо: чтобы убедиться в этом, достаточно взглянуть на показатели Мариинского евангелия и Острожской библии в таблице из § 12. Каким же образом ему все таки удалось соблюсти закон Вакернагеля в построен ном им тексте?

Мыслимые ответы: 1) в силу точного научного зна ния;

2) в силу некоей исключительной способности интуитивно схватывать язык прочтенных древних тек стов с полнотой, позволяющей строить на нем безупре чно правильные новые тексты;

3) в силу того, что он был носителем какого-то славянского языка, где закон Вакернагеля еще действовал.

Раннедревнерусские черты СПИ. § 13 Версия 1 требует признания того, что здесь, как и во многих других пунктах, Аноним опередил лингвисти ческую науку — в данном случае даже не только сла вистику — на сто-двести лет (не пожелав при этом оставить потомству ни слова из своих научных тру дов). В частности, он, а не Якоб Вакернагель, оказался первооткрывателем знаменитого закона (ср. Якобсон 1966: 690). Он выявил состав древнерусских энклитик.

Он открыл, что они имеют ранговую организацию, и установил их ранги.

Самый большой труд он вложил в изучение энкли тики ся. Он открыл, что в XII веке эта энклитика ста вилась левее глагола гораздо чаще, чем в древнейших текстах — таких, как старославянские евангелия, и чем в поздних текстах — таких, как Задонщина или Ост рожская библия.

Но разве не мог Аноним взять правила распреде ления ся просто из того же самого источника, который он и без того заведомо использовал, — из Ипатьевской летописи? В принципе мог — но только в том случае, если бы он изучил ее столь глубоко, чтобы открыть в ее составе особый компонент, отличающийся иными правилами для ся, — прямую речь в той части летопи си, которая относится к XII веку. Лишь после этого он мог бы принять решение имитировать поведение ся, свойственное именно этому компоненту летописи. А если бы он взял за образец Ипатьевскую летопись как единое целое, то у него никоим образом не получилась бы та картина поведения ся, которую мы видим в СПИ.

Таким образом, только для того, чтобы выявить прави ла постановки энклитики ся, он должен был проделать специальное исследование, для которого пришлось бы проштудировать всю летопись, выписывая и анализи руя сотни примеров с чисто технических точек зрения, — совершенно безотносительно к тому, что он извле 68 Аргументы… кал из этой летописи с точки зрения содержания и литературных особенностей.

Замечание. Недоверчивый читатель здесь может, пра вда, сказать: «А так ли уж необходимо было Анониму знать все эти правила? Ведь приведенные выше правила не очень жестки (например, во многих случаях в принципе допустима как препозиция, так и постпозиция ся). Пусть даже Аноним принимал решения наугад — в памятниках скорее всего отыщутся какие-нибудь подходящие параллели». Но это ил люзия. Не говоря уже о том, что свободный выбор между препозицией и постпозицией ся возможен далеко не всегда, этим выбором поиск правильного места для ся во фразе от нюдь не ограничивается. Во фразе (даже длинной) в норма льном случае имеется лишь одно или два допустимых места для ся;

все остальные были бы ошибочными. Например, во фразе жены Рускiя въсплакашас я 82 в принципе ся могло бы стоять не в конце, а после жены;

но положение ся после Рускiя уже было бы ошибочным. Между тем в СПИ нет ни одной фразы с заведомо ошибочным положением ся. Таким образом, ставя ся наугад, сочинитель имел бы практически нулевые шансы получить тот текст СПИ, который мы имеем (или другой, но столь же правильный).

Версия 2 требует признания гениальности в сфере подражания. По этой версии Аноним без всякой линг вистической теории, в силу одной лишь интуиции и неограниченной способности бессознательно подра жать прочитанным текстам, каждый раз безошибочно угадывал, в каком порядке расставить слова в сочиняе мых древнерусских фразах (а сочинять ему бесспорно пришлось: из одних лишь вычитанных из рукописей готовых фраз составить СПИ невозможно). О том, ка ковы реальные шансы у этой версии, см. § 23 (конец).

Что касается версии 3, то действительно верно, что некоторые славянские языки сохраняют закон Вакер нагеля гораздо полнее, чем русский;

таков прежде все Раннедревнерусские черты СПИ. § 13–14 го сербскохорватский. Однако в том, что касается со става энклитик, их места в предложении и взаимного порядка, никакие два славянских языка не совпадают полностью между собой. Пришлось бы допустить, что Аноним знал, чем отличается в этом отношении, ска жем, сербский язык XVIII в. от древнерусского языка XII в., и сумел нигде не допустить соответствующих ошибок. Понятно, что для этого надо знать древнерус ский язык практически столь же глубоко, как и при версии 1. Подробнее об этой проблеме см. «О Добров ском...», § 12.

Релятивизатор то § 14. В работе Зализняк 1981 было изучено функци онирование в древнерусском языке так наз. релятиви заторов, т. е. частиц, превращающих вопросительные местоимения в относительные (или подкрепляющих уже имеющееся относительное значение). Основные древнерусские релятивизаторы — же и то.

Там же был специально рассмотрен пример из СПИ, где выступает относительное местоимение которыи то (с релятивизатором то): Тiи бо два храбрая Святъ славлича, Игорь и Всеволодъ, уже лжу убуди, которую то бяше успилъ отецъ ихъ Святъславь грозный вели кый кiевскый 88.

Имеется, правда, давняя традиция рассматривать здесь отрезок которую то как результат двойной пор чи (которую якобы стоит вместо которою, а то — вместо ту). Но, в частности, в Якобсон 1948 принято исходное чтение, и Л. А. Булаховский (1950: 463) убе дительно показал, что ни в какой правке это место тек ста не нуждается. Полагаю, что сторонникам версии о порче было просто неизвестно относительное место имение которыи то (оно не фигурирует ни в каких 70 Аргументы… грамматиках древнерусского языка), поэтому они вос принимали здесь слово то как лишнее и считали нуж ным это место как-то исправить. Реальный текст СПИ ( ложь разбудили, которую усыпил... ) здесь в действи тельности синтаксически и семантически гораздо луч ше, чем «правленый» ( ложь разбудили которою [ссо рою];

ее усыпил... ): в последнем аномально отсутствие союза а и неуклюже все построение, где сперва сооб щается о пробуждении, а потом о предшествующем усыплении.

В работе А. Тимберлейка (1999: 778) содержится своего рода компромисс: считая, что для которыи в собственно относительной функции (причем уже без элементов древнего значения который из двух ) конец XII в. — это слишком рано, он предположил, что в пер воначальном тексте здесь стояло юже, а слово кото рую принадлежит переписчику (о частице то он при этом просто не упоминает).

С нашей точки зрения, для такого предположения нет оснований: во-первых, если бы которую принад лежало переписчику XV–XVI в., то при нем не было бы то — для релятивизатора то это слишком позднее время;

во-вторых, которыи в собственно относитель ной функции (с релятивизатором же или то или без такового), причем при такой же постпозиции прида точного, как и в современном языке, с несомненностью присутствует уже, в частности, в Киевской летописи XII в. (по Ипат.). Нами отмечено 13 примеров;

вот не которые из них:

посла Всеволодъ Ст ополка в Новъгородъ..., смолвь сь с новьгородьци, которыхъ то былъ приялъ ([1142], л. 114 об.);

не бъ бо тоъ землъ в Роуси, которая же єго не хо тьшеть ни любьшеть ([1179], л. 215 об.);

Раннедревнерусские черты СПИ. § 14 поскочиша же и ти половци силы половъцькии, ко ториъ же далече ръкы стояхоуть ([1185], л. 223 об.);

иде к Рюрикови... с моужи тъми, котории же его ввели бьхоуть в Галичь ([1189], л. 229 об.);

дажь стоиши в томъ рьдоу, то ты намъ братъ, пакы ли поминаешь давныя тьжа, которыи былъ при Ростиславъ, то стоупилъ еси рьдоу ([1190], л. 232);

и тако заяша стадъ множество и вежа, которъ бъхоуть стались в лоузъ ([1190], л. 232 об.);

ажь, брате, жаловалсь на мене про волость, кото рые же еси просилъ ([1195], л. 236 об.);

и шь тни городы ты, которыя же бьшет емоу далъ в Роускои земли ([1197], л. 241).

А. Тимберлейк придает особое значение тому, что в примере из СПИ которую, в отличие от большинства ранних примеров, не имеет коннотации выбора из ограниченного набора возможностей. Однако и среди приведенных примеров из Ипат. есть совершенно та кие же;

самый чистый в этом отношении пример — давныя тьжа, которыи былъ при Ростиславъ ([1190], л. 232).

Таким образом, в конце XII в. относительное кото рыи уже было вполне активно (по крайней мере в не которых регионах), так что в этом пункте никакого анахронизма в СПИ нет.

Для слова которыи с релятивизатором то (в суб стантивной, а не в адъективной функции, т. е. без по вторения определяемого существительного) в настоя щее время мы можем указать, помимо рассматривае мой фразы из СПИ, всего четыре примера:

1) приведенный выше пример из Ипат. [1142] (… с новьгородьци, которыхъ то былъ приялъ);

2) и взьти ємоу та правда, которая то в томь городъ (смоленская грамота 1229 г., список Е 1-й пол.

72 Аргументы… XIII в., 94;

то же в списке D 1270–1277 гг., 107;

в спис ке F XIV в. то отсутствует);

3) великому кн зю Всеволоду, оц ю его Юрью кн зю кыевьскому, дъду его Волод и меру Иманаху [вместо Манамаху], которымъ то половоци дъти своя ноша ху в колыбъли («Слово о погибели русской земли», XIII в.);

4) и новогородци же тъх посадниковъ и бояръ и жи вотъ пограбили, и дворы и доспъхъ поотнимали и всю ратноую приправоу, котори то такъ чинили (Псков ская 3-я летопись [1477], Строевский список XVI в., л. 181;

в Архивском 2-м списке то отсутствует);

но в данном случае следует также считаться с возможно стью того, что здесь то — не релятивизатор, а место имение то.

Как можно видеть, перед нами очень редкая кон струкция, которая, за исключением одного не совсем надежного примера, представлена лишь в XII–XIII вв. Аноним, если это именно он догадался вставить в текст столь изысканную конструкцию, очевидно, все таки сумел отыскать в море древних рукописей какие то из наших примеров и осознать их ценность для его фальсификата.

Коротко о других древних чертах § 15. Аноним знал также множество других тонких правил разных уровней, которым подчинялся древне русский текст и которые были понемногу выявлены после него также и другими лингвистами на протяже В староукраинских грамотах XV в. встречается кото рыи то в адъективной функции (которыи то граныци и т. п.;

см. ССУМ, 1: 506);

но это уже другая конструкция.

Раннедревнерусские черты СПИ. § 15 нии последующих двух столетий. Упомянем коротко некоторые из них.

Он знал, например, все точки, где надо показать 2-ю палатализацию (на ръцъ, на Немизъ, при Олзъ, въ розъ, на тоцъ, плъци, влъци, стязи, пороси, друзiи, на жес тоцъмъ и т. д.). Конечно, это ему могла подсказать и церковнославянская грамматика;

но ему было известно и то, что для словоформ Полотскъ и поскепаны умес тно сделать исключение и не менять к на ц, потому что в некотором классе древнерусских рукописей сочета ние ск действительно не дает этого эффекта.

Он знал не только то, что церковнославянскому не полногласию соответствует древнерусское полногла сие, но и то, что для максимального сходства с подлин ными древними рукописями следует вставить в текст как те, так и другие варианты (скажем, храбрыи и хоро брое, врани и воронъ, на забралъ и на заборолъ). При этом, однако, для слов, которые известны только рус скому языку, но не старославянскому, он в точном со ответствии с древнерусским узусом давал только рус ский вариант (например, дорогами, узорочьи, шеломя немъ).

Он знал, что у одушевленных существительных в единственном числе можно вставлять в текст свой ственные его собственному языку словоформы вини тельного падежа (скажем, князя), а во множественном не следует, а нужно вместо этого употреблять слово формы с окончаниями -ы, -и (сваты, христьяны, кня зи), и только один раз позволил себе в качестве откло нения словоформу князей.

Он знал систему из четырех прошедших времен (аориста, имперфекта, перфекта и плюсквамперфекта) и в целом правильно распределял обозначения собы тий в прошлом по этим четырем грамматическим фор мам. В частности, ему было хорошо известно, что 74 Аргументы… аорист следует в нормальном случае образовывать от глаголов совершенного вида, а имперфект — от глаго лов несовершенного. Но знал он и то, что для видъти, слышати и глаголов движения в отношении аориста это ограничение не действует;

и вот он в полном согла сии с древнерусским узусом употребил аористы видъ, слыша, връже, връжес я, тече, несоша и некоторые другие. Знал и то, что все-таки возможен и имперфект совершенного вида, но только при передаче повторяю щихся действий, — и правильно употребил имперфек ты дотечаше и поскочяше во фразах которыи доте чаше, та преди пъснь пояше 4 ( [каждый раз] какую лебедь [сокол] догонял, та первой пела ) и в камо туръ поскочяше ( куда бы ни поскакал )..., тамо лежать поганыя головы Половецкыя 54. (О некоторых откло нениях в употреблении времен см. ниже § 17.) Про имперфект он знал также ту тонкость, что в 3-м лице здесь возможны два варианта: с добавочным -ть и без него (скажем, бяшеть и бяше). И он применил эти два варианта отнюдь не как попало, а распределил их сложным образом в зависимости от нескольких раз ных факторов (не приводя их все, укажем лишь для примера, что в положении перед энклитикой импер фект выступает здесь только в варианте с -ть). Это распределение выявлено в работе Тимберлейк 1999. Но самое важное в том, что, как установлено в той же ра боте, такое же распределение представлено в ряде тра диционных раннедревнерусских памятников, напри мер, в той части Лаврентьевской летописи, которая со ответствует XII веку, — иначе говоря, Аноним не сам придумал это распределение, а установил его (на два века раньше всех прочих славистов) на основе анализа каких-то древнерусских памятников.

Он знал, что в XI–XIII вв. частица ти, передававшая весьма тонкое модальное значение (сходное, но лишь Раннедревнерусские черты СПИ. § 15 отчасти, со значением современных ведь и то), могла выступать не только в застывшем виде в составе слож ных союзов (например, то ти), как в XIV в. и позднее, но и свободно, т. е. в сочетании с произвольным сло вом. (После Анонима это хронологическое распределе ние было обнаружено лишь в конце XX в., см. Зализ няк 1993, § 76–78.) Поэтому он смело сочинил исклю чительно правдоподобные древнерусские фразы с этой частицей: а мои ти готови осъдлани у Курьска на пере ди 22;

а мои ти куряни свъдоми къмети 23;

тяжко ти головы кромъ плечю, зло ти тълу кромъ головы 210.

Он знал массу частных грамматических и иных осо бенностей отдельных слов, например, что глагол забы ти в древности управлял родительным падежом (а не винительным, как в языке самого Анонима);

что слово дружина в древности требовало множественного чис ла в сказуемом (и поэтому правильно составил фразу Не ваю ли храбрая дружина рыкаютъ акы тури 128);

что у имени Святославъ существовал редкий вариант Святъславъ;

что глагол приламати (который он по строил сам — в древних памятниках его нет) в древно сти действительно должен был иметь в корне а, а не о (т. е. что при его построении нужно было опираться не на русское ломать, а, например, на украинское лама ти).

Знал он и то, что нужно сказать галица (а не галка), чайца (а не чайка), лжа (а не ложь), луча (а не лучь), ужина (а не ужинъ), пустыни [И. ед.] (а не пустыня), завтрокъ (а не завтракъ), вихръ (а не вихрь), запалати (а не запылати), успити (а не усыпити), польяна (а не полита), сквозъ (а не сквозь) и др.;

что можно и умест но сказать пастися упасть (а не пасти), полудние (а не полдень) и т. д.

Опасными ловушками для него были все слова, ко торые изменили за протекшие века свои значения: из 76 Аргументы… за них нельзя было просто брать слова своего родного языка и подставлять древнерусские окончания — нуж но было изучить множество древних памятников и вы явить древние значения всех слов (напомним, что сло варей еще не было). Он выполнил эту работу блестяще — не попался в такие ловушки ни разу. Так, он совер шенно правильно употребил слово полкъ в значении поход, а не полк ;

аналогично, например, в случаях:

былина действительное событие, быль (а не былина ), жадный жаждущий, жалоба горе, жестокий креп кий, сильный (о теле), жизнь достояние, богатство, жиръ богатство, изобилие, задний последний по вре мени, крамола междоусобица, мостъ гать, похоть желание, стремление, похитить подхватить, поддер жать, сила войско, на судъ на смерть, тощий пус той, щекотать петь (о соловье) и т. д.

Особые случаи § 16. В сфере синтаксиса наряду с чертами, харак терными для старейших древнерусских памятников, у СПИ имеется и несколько таких черт, которые мало похожи на древние и, напротив, порождают ощущение того, что перед нами текст подозрительно современно го звучания.

В наибольшей степени это относится к характерно му для СПИ и столь нехарактерному для других древ них памятников бессоюзию. Этот вопрос подробно разбирается ниже в разделе «Бессоюзие в СПИ и в За донщине» (§ 30–33). Целесообразно, однако, забегая вперед, уже здесь привести один из итогов этого раз бора, а именно: бессоюзие действительно является ин дивидуальной особенностью СПИ, резко отличающей его от других древнерусских памятников, но свиде Раннедревнерусские черты СПИ. § 16 тельством его позднего происхождения служить не может.

Другой исторически новой чертой СПИ является употребление предлога перед названиями городов в ло кативе: въ Кыевъ, въ Новъградъ, въ Путивлъ, въ Чер ниговъ. Древнейшим здесь, как известно, было беспред ложное употребление таких словоформ.

В этом пункте достоверные сведения нам дают то лько подлинные документы домонгольского периода (прежде всего берестяные грамоты), поскольку пере писчики более позднего времени в большинстве слу чаев добавляли от себя недостающие, по нормам их эпохи, предлоги. Материал берестяных грамот и тех немногих памятников других категорий, которые в этом отношении полезны, показывает, что новая мо дель (с предлогом) появляется примерно в последней четверти XII в. и побеждает примерно к середине XIII в. (см. ДНД2, § 4.7).

Отсюда ясно, что даже если принять самую раннюю возможную дату создания СПИ — вскоре после 1185 г., — то речь идет о периоде, когда модель с предлогом уже была активна, а модель без предлога уходила в прошлое.

Но независимо от этого следует, конечно, считать ся также с возможностью добавления предлогов пе реписчиком XV–XVI в. Более того, в тексте СПИ по крайней мере в двух точках такое добавление почти наверное имело место: это въ полуночи и въ плъночи, которые встретились здесь наряду с древним беспред ложным локативом полунощы в полночь, в полуночное время.

Еще одна новая черта СПИ — неповторение пред лога в именных группах. Примеры: въ граде Kieвъ, при Олзъ Гориславличи, за землю Русскую, къ Дону Велико 78 Аргументы… му. Исключение составляет только на ръцъ на Каялъ (46, 104). Для сравнения полезно привести несколько примеров из Задонщины, которая в этом отношении заметно отличается от СПИ (хотя и здесь случаев по вторения предлога сравнительно мало): в городъ в Ки евъ, в Великом в Новъгородъ (КБ), за царем за Соломо ном, на рекъ на Мечи, за землю за Рускую (У).

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.