WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 ||

«. ...»

-- [ Страница 2 ] --

Я чувствовал, что соседи по дому только терпят мою игру, да и сон усталых людей, без сомнения, стоит дороже всех мелодий

.

Вот таким образом, мой друг, я и привык почти всегда играть с сурдиной, словно боясь кого то разбудить

.

Безмолвие возмещает не только бессилие человеческой речи, у посредственных музыкантов оно возмещает скудость звучания

.

Мне всегда казалось, что музыка должна быть просто безмолвием, тайной безмолвия, которое пытается себя выразить

.

Возьмите, например, фонтан

.

Безмолвная вода наполняет трубы, собирается в них, переливается через край, и па дающая капля обретает звук

.

Мне всегда казалось, что музыка должна быть не чем иным, как перелившимся через край великим безмолвием

.

Ребенком я мечтал о славе

.

В годы детства мы жаждем славы, как жаждем любви: мы нуждаемся в других, чтобы понять себя

.

Не скажу, что честолюбие – порок бесполезный, оно может подстегнуть

.

Но оно же истощает душу

.

Мне не приходилось видеть успеха, который не был бы куплен ценой полулжи, я не встречал слушателей, которые не вынуждали бы нас что-то опускать или что-то преувеличивать

.

Я часто с грустью думал, что душа воистину прекрасная не добьется славы, потому что не станет ее желать

.

Эта мысль, разочаровавшая меня в славе, разочаровала меня и в таланте

.

Мне часто приходило в голову, что талант – это просто особое красноречие, шумный дар выражения

.

Будь я даже Шопеном, Моцартом или Перголезе, я все равно высказал бы, да притом, вероятно, несовершенным образом, лишь то, что каждый день испытывает деревенский музыкант, без всяких притязаний старающийся делать свое дело как можно лучше

.

Я тоже старался играть как можно лучше

.

Мой первый концерт нельзя было назвать провалом, дело обстояло хуже: то был полу-успех

.

Чтобы я решился дать этот концерт, понадобились самые веские материальные причины и вся та власть, какую приобретают над нами светские люди, когда они желают нам помочь

.

У моей семьи в Вене было довольно много дальних родственников

.

Оставаясь для меня совершенно чужими, они стали мне как бы покровительствовать

.

Моя бедность их немного унижала;

им хотелось, чтобы я стал знаменитым, тогда они могли бы не стесняться, когда упоминают мое имя

.

Я редко встречался с ними, они на это сердились, может, потому, что я лишал их случая отказать мне в помощи

.

И тем не менее, они мне помогли

.

Я знаю, что они сделали это самым необременительным для себя способом, но не вижу, мой друг, по какому праву мы стали бы требовать доброты

.

Помню, как я вышел на сцену на своем первом концерте

.

Собравшихся было немного, но для меня и это было слишком

.

Я задыхался

.

Я не любил публики, для которой искус ство – лишь необходимое проявление тщеславия, не любил лиц с выражением наигранного участия, призванным скрыть душу, отсутствие души

.

Я плохо представлял себе, как можно играть перед незнакомыми людьми, в назначенный час, за заранее обусловленную плату

.

Я угадывал банальные оценки, какие они считают своим долгом высказать, уходя с концерта;

я ненавидел их пристрастие к бессмысленной патетике, мне был противен даже интерес, какой я им внушал, поскольку принадлежал к их кругу, и фальшивый блеск женских украшений

.

Я предпочитал слушателей тех концертов, которые давались для простонародья в каком-нибудь убогом зале и на которых я иногда соглашался играть бесплатно

.

Люди приходили туда в на дежде что-то узнать

.

Они были не умнее тех, других, но они проявляли больше доброй воли

.

Им приходилось после ужина принарядиться, а потом в течение двух долгих часов зябнуть Маргерит Юрсенар АЛЕКСИС в полутемном зале

.

Люди, идущие в театр, стараются забыться, люди, идущие на концерт, пожалуй, стремятся обрести самих себя

.

День рассеивает их внимание, ночь растворяет его в снах, а в эти часы они углубляются в себя

.

Усталые лица вечерних слушателей, лица, размяг ченные мечтами, словно купающиеся в них

.

Мое собственное лицо

.

.

.

Ведь я и сам страшно беден – у меня нет ни любви, ни веры, ни желаний, в которых не стыдно признаться, я могу рассчитывать только на самого себя и почти все время сам себя предаю

.

Следующая зима была дождливой

.

Я простудился

.

Я так привык недомогать, что не встре вожился, когда заболел всерьез

.

В годы, которые я Вам описываю, у меня часто возобновля лись нервные приступы, мучившие меня в детстве

.

Простуда, которую я не пытался лечить, подорвала мои силы – я заболел снова, и на сей раз очень тяжело

.

Тут я понял, какое счастье быть одному

.

Если бы я тогда умер, мне не о ком было бы сожалеть

.

Я полностью от всего отрешился

.

Из письма одного из моих братьев я как раз узнал о том, что моя мать уже месяц как умерла

.

Я опечалился, в особенности от того, что у меня украли несколько лишних недель скорби

.

Я был совсем один

.

Пользовавший жителей квартала врач, которого в конце концов ко мне позвали, вскоре перестал меня навещать, соседям надоело за мной ухаживать

.

Меня это устраивало

.

Я был так спокоен, что у меня даже не было нужды смириться

.

Я наблюдал за своим телом – оно боролось, задыхалось, страдало

.

Оно хотело жить

.

В нем была вера в жизнь, которой я не мог не восхищаться: я почти раскаивался, что презирал его, доводил до отчаяния, жестоко наказывал

.

Когда мне стало немного лучше и я смог подняться с кровати, мой мозг, еще слишком слабый, был неспособен к долгим размышлениям;

первые радости я познал через свое тело

.

Помню почти священную красоту хлеба, робкий луч солнца, которому я подставлял лицо, и как меня ошеломила жизнь

.

Настал день, когда я смог облокотиться на подоконник раскрытого окна

.

Я жил на унылой окраинной улице Вены, но бывают минуты, когда довольно какого-нибудь дерева, ветки которого нависли над стеной, чтобы напомнить тебе, что на свете есть леса

.

В тот день всем своим телом, пораженным тем, что оно возвращается к жизни, я вновь открыл для себя красоту мира

.

Вы знаете, как я открыл ее впервые

.

И, как в первый раз, я плакал, не столько от счастья и благодарности, сколько при мысли о том, что жизнь так проста и была бы такой легкой, будь мы сами способны просто принимать ее

.

Болезнь я упрекаю за то, что для больного отречение становится слишком доступным

.

Ты начинаешь думать, что излечился от желания, но выздоровление влечет за собой рецидив, и ты замечаешь все так же ошеломленно, что радость еще может стать причиной страдания

.

В течение первых месяцев я думал, что смогу продолжать смотреть на жизнь равнодушными глазами больного

.

Я упорно цеплялся за мысль что, скорее всего, жить мне осталось недолго:

я прощал себе свои грехи, как Господь, без сомнения, простит нас после нашей смерти

.

Я уже не укорял себя за то, что меня слишком волнует человеческая красота;

в том, что при виде ее сердце у меня начинает трепетать, я видел слабость выздоравливающего, простительное смятение тела, так сказать, обновленного для жизни

.

Я вновь стал давать уроки, давал и концерты

.

Это было необходимо – болезнь потребовала больших расходов

.

Никто ни разу не справился обо мне, и теперь люди, в семьях которых учительствовал, не замечали, насколько я еще слаб

.

Не стоит на них за это сердиться

.

Я был для них всего лишь молодым человеком, очень незлобивым, очень благоразумным с виду и дешево бравшим за уроки

.

Они смотрели на меня только под этим углом зрения, и то, что я какое-то время отсутствовал, восприняли как досадную помеху

.

Едва у меня хватило сил совершить более долгую прогулку, я отправился к княгине Катарине

.

В ту пору князь и княгиня Майнау зимние месяцы проводили в Вене

.

Боюсь, дорогая, их маленькие светские причуды помешали нам с Вами оценить некоторые редкие качества этих Маргерит Юрсенар АЛЕКСИС людей минувшей эпохи

.

Они были пережитками мира более здравого, чем наш, потому что более легкого

.

Князь и княгиня отличались той радушной приветливостью, которая в мелочах часто заменяет истинную доброту

.

Мы состояли в дальнем родстве по женской линии;

княги ня помнила, как воспитывалась с моей бабушкой по матери у немецких канонисс

.

Она любила вспоминать об этой давней дружбе, потому что принадлежала к числу тех женщин, для ко торых возраст – еще один дворянский титул

.

Быть может, ее кокетство состояло единственно в желании омолодить свою душу

.

Красота Катарины Майнау была теперь только воспомина нием;

вместо зеркал в ее спальне висели ее давние портреты

.

Но все знали, что когда-то она была красавицей

.

Говорили, что она внушала пылкие чувства, что она сама их вкусила;

по знала она и горести, хотя страдала от них недолго

.

Думаю, эти горести были сродни бальным платьям, которые она надевала лишь однажды

.

Но она сохраняла их в шкафах все до одного и так же бережно хранила воспоминания

.

Вы говорили, дорогая, что у княгини Катарины кружевная душа

.

Я редко бывал у княгини на вечерах для узкого круг друзей, но она всегда очень ласково меня принимала

.

Я чувствовал – она испытывает ко мне не настоящую привязанность, а всего лишь рассеянную благосклонность старой дамы

.

И все же я ее почти любил

.

Любил ее немного отекшие руки в кольцах, ее усталые глаза, ее легкий акцент

.

Как и моя мать, княгиня говорила на певучем французском версальской эпохи, который сообщает каждому слову старомодное изящество мертвого языка

.

Я обнаружил в ней, как впоследствии в Вас, отголоски моего родного говора

.

Княгиня изо всех сил старалась приобщить меня к светской жизни;

она давала мне книги своих любимых поэтов – нежные, поверхностные и трудные для понимания

.

Она считала меня благоразумным – то был единственный порок, которого она не прощала

.

Смеясь, она расспрашивала меня о молодых женщинах, которых я встречал в ее доме, и удивлялась, как это я ни в одну из них не влюбился

.

Эти простые вопросы меня терзали

.

Само собой, княгиня этого не замечала;

она считала, что я робок и моложе своих лет;

я был благодарен ей за это мнение

.

Когда ты несчастлив и считаешь себя преступником, есть что-то успокоительное в том, что в тебе видят обыкновенного ребенка

.

Княгиня знала, что я очень беден

.

Бедность, как и болезнь, была уродством, от которого она отворачивалась

.

Ни за что на свете она не поднялась бы на шестой этаж

.

Не спешите осуждать ее, мой друг: она отличалась бесконечной деликатностью

.

Может, именно для того, чтобы меня не обидеть, она делала мне только бесполезные подарки, а самые бесполезные подарки – самые необходимые

.

Узнав, что я болен, она прислала мне цветы

.

Перед цветами не стыдно, что ты живешь в трущобе

.

Такой щедрости я ни от кого не ждал – я и не представлял, что на свете может найтись душа настолько добрая, чтобы прислать мне цветы

.

В эту пору княгиня обожала сиреневые лилии;

благодаря ей я выздоравливал среди благоухания

.

Я уже говорил Вам, какой унылой была моя комната, – быть может, без лилий княгини Катарины у меня не хватило бы духу выздороветь

.

Когда я пришел, чтобы ее поблагодарить, я был еще очень слаб

.

Я застал ее, как обычно, за вышиванием – у нее редко хватало терпения довести свою работу до конца

.

Моя благодарность ее удивила: она уже забыла, что послала мне цветы

.

Это меня возмутило, мой друг: по-моему, прелесть подарка уменьшается, если тот, кто его преподнес, не придает ему значения

.

В комнате княгини жалюзи, как всегда, были закрыты;

она предпочитала жить в неизменном сумраке, и однако в комнату проникал запах уличной пыли – чувствовалось, что начинается лето

.

Я испытывал мучительную усталость при мысли, что впереди четыре летних месяца

.

Я представил себе, как уроков у меня станет меньше, как я буду по вечерам выходить, на улицу в тщетных поисках прохлады, представил себе тревогу, бессонницу, а также другие опасности

.

Я боялся возвращения болезни и кое-чего похуже болезни

.

Словом, я вслух пожалел о том, Маргерит Юрсенар АЛЕКСИС что лето настанет так скоро

.

Княгиня Майнау проводила лето в Ванде, в старом поместье, доставшемся ей по наследству

.

Ванд был для меня просто смутным названием одного из тех мест, где тебе никогда не придется побывать, – я не сразу понял, что княгиня меня туда приглашает

.

Она пригласила меня из жалости

.

Пригласила весело, заранее выбирая для меня комнату и, так сказать, вплоть до будущей осени завладев моей жизнью

.

Мне стало стыдно, что, жалуясь, я словно бы на что-то напросился

.

Но приглашение я принял

.

Мне не хватило духа наказать себя отказом, к тому же Вы знаете, мой друг, – противиться княгине Катарине невозможно

.

Я отправился в Ванд, чтобы провести там всего три недели, а остался на много месяцев

.

То были долгие, неподвижные месяцы

.

Они текли медленно, однообразно и воистину незаметно, словно я, сам того не сознавая, чего-то ждал

.

Жизнь в Ванде была церемонной и в то же время совершенно простой;

это беззаботное существование умиротворяло меня

.

Не могу сказать, что Ванд напоминал мне Вороино, хотя на нем и лежала та же печать старины и спокойной долговременности

.

Видимо, богатство утвердилось в нем со столь же давних пор, как в нашем доме бедность

.

Князья Майнау всегда были богаты, так что никто этому не удивлялся, и даже бедных это не раздражало

.

Князь и княгиня часто устраивали приемы;

они жили среди книг, только что присланных из Франции, среди открытых партитур и звякающих упряжек

.

В этой культурной, хотя и легкомысленной среде интеллигентность считалась как бы дополнительной роскошью

.

Без сомнения, князь и княгиня не были моими друзьями – они мне всего лишь покровительствовали

.

Княгиня со смехом называла меня своим сверхштатным музыкантом;

по вечерам от меня требовали, чтобы я усаживался за фортепиано

.

Я чувствовал, что перед этими светскими людьми играть можно только легкую музыку, такую же поверхностную, как сказанные перед этим слова, но в забытых ариетках была своя прелесть

.

Месяцы, проведенные в Ванде, были похожи на долгую сиесту, во время которой я ста рался не думать

.

Княгиня не хотела, чтобы я оставил свои концерты;

я не раз уезжал из Ванда выступать в больших немецких городах

.

Там мне случалась подвергаться привычным искушениям, но то бывали лишь редкие случаи

.

Вернувшись в Ванд, я даже не вспоминал о них: я снова, в который раз, пользовался своей чудовищной способностью забывать

.

Мир светских людей на поверхности сводится к набору приятных или, во всяком случае, благопри стойных представлений

.

Тут дело даже не в лицемерии – просто они избегают намекать на то, что, будучи облечено в слова, шокирует

.

Всем известно, что в жизни существуют стороны унизительные, но люди живут так, словно к ним это отношения не имеет

.

Это все равно как если бы, в конце концов, они стали принимать свою одежду за свое тело

.

Само собой, я не способен был так грубо заблуждаться – мне случалось видеть себя голым

.

Я просто закрывал глаза

.

До Вашего приезда в Ванд я не был счастлив, я лишь погрузился в спячку

.

Потом приехали Вы

.

Рядом с Вами я тоже не был счастлив – я только стал воображать, что счастье существует

.

Это было похоже на послеполуденную грезу в летний день

.

Я загодя узнал о Вас все, что можно было узнать, то есть очень мало, и притом вещи незначительные

.

Мне сказали, что Вы очень красивы, очень богаты и вообще совершенство во всех отношениях

.

Мне не сказали о том, как Вы добры;

княгиня этого не знала, а может, доброта была для нее чем-то излишним, – на взгляд княгини, ее вполне заменяла любез ность

.

Многие молодые девушки очень красивы, есть среди них и очень богатые и во всех отношениях совершенные, но у меня не было никаких причин всем этим заинтересоваться

.

Не удивляйтесь, друг мой, что описания княгини оказались бесплодными: в каждом совер шенном создании есть своя уникальность, похвалы тут бессильны

.

Княгиня хотела, чтобы я заранее восхищался Вами, поэтому Вы показались мне менее простой, чем это свойственно Вам на самом деле

.

До этой минуты я не имел ничего против того, чтобы играть в Ванде роль Маргерит Юрсенар АЛЕКСИС скромного гостя, но мне показалось, что перед Вами меня хотят принудить блистать

.

Мне это было не под силу, да и я всегда робел в присутствии новых лиц

.

Если бы это зависело от меня, я уехал бы до Вашего появления, но это было невозможно

.

Теперь я понимаю, с какой целью князь с княгиней удержали меня: к несчастью, рядом со мной оказалась престарелая чета, желавшая устроить мое счастье

.

Вы должны, дорогая, простить княгиню Катарину: она слишком мало знала меня и потому воображала, что я достоин Вас

.

Ей было известно, что Вы очень благочестивы, сам я до знакомства с Вами отличался боязливой детской набожностью

.

Правда, я был католиком, а Вы протестанткой, но это не имело значения

.

Княгиня решила, что мое старинное имя вполне способно искупить мою бедность, Ваша родня рассудила так же

.

Катарина Майнау сожалела, быть может сгущая краски, о моей одинокой и подчас трудной жизни, а с другой стороны, боялась, как бы Вы не вышли замуж за какого-нибудь заурядного человека;

она будто считала себя обязанной заменить мать и Вам, и мне

.

К тому же она была моей родственницей и хотела оказать услугу моей семье

.

Княгиня Майнау была сентиментальна: ей нравилось жить в пресноватой атмосфере немецких помолвок;

брак был для нее салонной комедией, расцвеченной умилением и улыбками, где в пятом действии наступает счастливый конец

.

К нам счастье не пришло, Моника, но, может быть, мы не способны быть счастливыми, и вины княгини Катарины тут нет

.

По-моему, я говорил Вам, что князь Майнау рассказал мне Вашу историю

.

Вернее, ис торию Ваших родителей, потому что вся история молодой девушки в том, что происходит в ее душе;

ее жизнь – это поэма, которая позднее превращается в драму

.

Я выслушал эту историю равнодушно, как слушал бесконечные охотничьи рассказы, которые вечерами после долгой трапезы заводил князь, или его воспоминания о путешествиях

.

А это как раз бы ло воспоминание о путешествии, поскольку князь познакомился с Вашим отцом во время давней экспедиции на французские Антильские острова

.

Доктор Тьебо был знаменитым путе шественником, женился он уже в годах, Вы родились на Антилах

.

Овдовев, Ваш отец покинул острова

.

Поселившись в одной из французских провинций у отцовской родни, Вы выросли в кругу строгих, хотя и очень любящих людей

.

У Вас было счастливое детство

.

Впрочем, друг мой, мне не к чему пересказывать Вам Вашу биографию: Вы знаете ее лучше, чем я

.

Она разворачивалась для Вас день за днем, строфа за строфой, как псалом

.

Вам даже нет нужды ее вспоминать: она сделала Вас такой, какая Вы есть, на Ваших жестах, на Вашем голосе, на всем Вашем внешнем и внутреннем облике лежит отпечаток этого безмятежного прошлого

.

Вы приехали в Ванд однажды в сумерках, в конце сентября

.

Подробностей Вашего приезда я не помню;

я не знал, что Вы вошли не только в этот немецкий дом, но и в мою жизнь

.

Помню только, что уже смеркалось, а лампы в прихожей еще не зажгли

.

Вы не впервые приехали погостить в Ванд, все предметы здесь были для Вас привычными, и Вы были им знакомы

.

В темноте я не смог разглядеть Ваши черты, только почувствовал, что Вы очень спокойны

.

Женщины, друг мой, редко бывают спокойными – они либо благодушны, либо суетливы

.

Вы же источали ровный свет, как зажженная лампада

.

Вы разговаривали с хозяевами дома, не произнося при этом никаких лишних слов, не делая лишних движений, – все в Вас было безупречно

.

Я в этот вечер робел больше обычного, наверное, это было слишком даже для Вашей доброты

.

Но я на Вас не сердился, впрочем, и не восхищался Вами: Вы были слишком далеки от меня

.

Просто Ваше появление оказалось для меня не таким тягостным, как я опасался

.

Видите, друг мой, я говорю Вам все как есть

.

Я пытаюсь воскресить в подробностях, как можно более точных, те недели, которые при вели к нашей помолвке

.

Это не легко, Моника

.

Я должен избегать таких слов, как «счастье» и «любовь», ведь я Вас не любил

.

Но Вы стали мне дороги

.

Я уже говорил Вам, как трогала Маргерит Юрсенар АЛЕКСИС меня женская кротость: возле Вас я испытывал новое для себя чувство доверия и умиротво рения

.

Вы, как и я, любили долгие прогулки без всякой цели

.

Мне и не нужна была цель – рядом с Вами мне было покойно

.

Ваша задумчивость хорошо согласовалась с моей робостью – мы молчали вдвоем

.

Потом Ваш прекрасный низкий, глуховатый, оттененный безмолвием голос задавал мне вопросы о моем искусстве, обо мне;

я уже понимал, что Вы испытывае те по отношению ко мне какую-то нежную жалость

.

Вы были добры

.

Вы знали, что такое страдание

.

Вам не раз приходилось врачевать и утешать страждущих: Вы угадывали во мне молодого больного или молодого бедняка

.

А я и в самом деле был бедным;

бедным настолько, что даже не любил Вас

.

Я только чувствовал, как Вы сострадательны

.

Мне случалось думать, что я мог бы быть счастлив, будь Вы моей сестрой

.

Дальше этих мыслей я не шел

.

Я был не настолько самонадеян, чтобы мечтать о чем-то большем, а может быть, просто моя натура молчала

.

Как подумаешь об этом, много уже и того, что она молчала

.

Вы были чрезвычайно благочестивы

.

В ту пору мы оба еще верили в Бога, я подразумеваю того Бога, какого многие люди описывают так, будто они Его знают

.

Но Вы о Нем никогда не говорили

.

Может, Вы считали, что о Нем говорить нельзя, а может, Вы не говорили о Нем потому, что всегда чувствовали Его присутствие

.

Ведь о тех, кого любят, чаще всего говорят тогда, когда они далеко

.

Вы жили в Боге

.

Вы, как и я, любили книги старинных мистиков, которые смотрят на жизнь и смерть словно бы сквозь кристалл

.

Мы с Вами обменивались книгами

.

Мы читали их вместе, но не вслух, мы слишком хорошо знали, что слова всегда что-то разрушают

.

То были два согласных молчания

.

Мы ждали друг друга в конце страницы;

Ваш палец, строка за строкой, следовал за начатой молитвой, словно указывая мне дорогу

.

Однажды, когда я расхрабрился больше обычного, а Вы были еще ласковей, чем всегда, я признался Вам, что боюсь вечной погибели

.

Вы улыбнулись серьезной улыбкой, как бы желая меня ободрить

.

И вдруг, неожиданно, эта мысль показалась мне мелкой, жалкой и, главное, далекой: в тот день я понял, что такое милосердие Господне

.

Выходит, у меня есть любовные воспоминания

.

Конечно, то не была истинная страсть, хотя я не уверен, что истинная страсть могла бы сделать меня лучше или хотя бы счастливее

.

И однако я слишком ясно вижу, насколько эгоистичным было мое чувство, – я привязался к Вам

.

Привязался – к несчастью, здесь подходит только это слово

.

Недели шли;

княгиня каждый день находила предлоги, чтобы удержать Вас еще на некоторое время;

думаю, Вы начали привыкать ко мне

.

Мы уже поверяли друг другу наши детские воспоминания: благодаря Вам я обнаружил среди своих счастливые, благодаря мне Вы обнаружили среди своих печальные;

мы как бы удваивали свое прошлое

.

Каждый час добавлял что-то еще к этой несмелой братской близости, и я с ужасом заметил, что нас уже считают женихом и невестой

.

Я открылся княгине Катарине

.

Все сказать я не мог – я ссылался на страшную бедность, в которой прозябает моя семья: к несчастью, Вы слишком для меня богаты

.

Ваше имя, в течение уже двух поколений прославленное в мире науки, вероятно, стоит больше, чем имя бедного австрийского дворянина

.

Наконец, я решился намекнуть на мои прежние грехи, очень серьезные, назвать которые я, конечно, не мог, но которые возбраняли мне притязать на Вашу любовь

.

Это полупризнание, такое для меня мучительное, вызвало только улыбку

.

Мне даже не поверили, Моника

.

Я натолкнулся на упрямство беспечных людей

.

Княгиня раз и навсегда решила соединить нас: обо мне у нее сложилось благоприятное впечатление, и она его больше не меняла

.

Свет, порой чересчур строгий, искупает свою жестокость невниманием

.

На наш счет просто не питают подозрений

.

Княгиня Майнау говорила, что опыт сделал ее легкомысленной: ни она, ни ее муж не принимали меня всерьез

.

Мои колебания, на их взгляд, свидетельствовали об истинной любви;

поскольку я сомневался, меня сочли бескорыстным

.

Добродетель тоже может вводить в искушение, тем более опасное, что ее мы не опасаем Маргерит Юрсенар АЛЕКСИС ся

.

До знакомства с Вами я мечтал о женитьбе

.

Может, те, чье существование безгрешно, мечтают о чем-то другом;

таким образом мы вознаграждаем себя за то, что у нас всего одна натура и нам знакома лишь одна сторона счастья

.

Никогда, даже в минуты полного самозаб вения, я не считал свое состояние окончательным или даже сколько-нибудь длительным

.

В моей семье я наблюдал прекрасные примеры женской нежности;

в силу религиозных убежде ний я видел в браке единственный чистый и дозволенный идеал

.

Мне случалось воображать, как однажды какая-нибудь очень добрая, очень преданная и очень серьезная девушка сумеет внушить мне любовь

.

Подобных девушек я встречал только в кругу своей семьи;

но я думал о тех героинях, которые улыбаются нам поблекшей улыбкой со страниц старых книг, таких как Юлия фон Шарпантье или Тереза Брунсвик

.

Мечты эти были довольно смутные и, к сожалению, совершенно безгрешные

.

Впрочем, мечта, милый друг, отличается от надежды;

мечта удовлетворяется сама собой;

более того, она тем слаще, чем несбыточнее, потому что не приходится бояться, что однажды придется пережить ее наяву

.

Что было делать? Молодой девушке всего не скажешь, даже если у этой девушки женская душа

.

Я бы не нашел нужных выражений;

я смягчил бы или, наоборот, преувеличил значение своих поступков

.

Сказать все означало потерять Вас

.

А если бы Вы все-таки согласились выйти за меня, Ваше доверие ко мне было бы подорвано

.

А я нуждался в этом доверии, чтобы в каком-то смысле вынудить себя его не обмануть

.

Я считал, что вправе (или, вернее, что обязан) не отталкивать единственную возможность спасения, какую предоставляет мне жизнь

.

Я чувствовал, что мужество мое на исходе: я понимал, что в одиночестве уже не излечусь

.

А в эту пору я хотел излечиться

.

Человек устает довольствоваться только потаенной, презираемой формой счастья

.

Я мог бы одним словом расторгнуть нашу молчаливую помолвку – я нашел бы оправдание: довольно было сказать, что я Вас не люблю

.

Но я этого не сделал, потому что княгиня, единственная моя покровительница, мне бы этого не простила;

я этого не сделал, потому что надеялся на Вас

.

Я позволил состояться – нет, не счастью (ведь мы несчастливы, моя дорогая), а, скорее, преступлению

.

Желание поступить как можно лучше привело меня к большей низости, чем самые гадкие расчеты, – я украл у Вас будущее

.

Я не дал Вам ничего, даже той любви, на какую Вы рассчитывали;

те мои свойства, какие можно было назвать достоинствами, стали моими сообщниками в этой лжи, и мой эгоизм был тем более чудовищен, что считал себя оправданным

.

Вы любили меня

.

Я не настолько тщеславен, чтобы думать, будто то была настоящая лю бовь;

я до сих пор удивляюсь, как Вы могли, не скажу, влюбиться в меня, но меня принять

.

Каждый из нас так плохо представляет себе, что понимают под словом «любовь» другие;

быть может, для Вас любовь – это просто страстная доброта

.

А может, я Вам понравился

.

По нравился именно за те свойства натуры, которые очень часто произрастают под сенью наших самых больших недостатков: за слабость, нерешительность, чувствительность

.

Но главное, Вы меня пожалели

.

Я имел неосторожность внушить Вам сострадание;

Вы были добры ко мне в течение нескольких недель и поэтому сочли естественным проявлять эту доброту всю жизнь: Вы полагали, что для того, чтобы быть счастливой, достаточно быть безупречной;

я счел, что для того, чтобы быть счастливым, достаточно перестать грешить

.

Мы обвенчались в Ванде дождливым октябрьским днем

.

Быть может, Моника, я предпочел бы, чтобы наша помолвка затянулась: мне нравится, когда время потихоньку ведет нас за собой, а не стремительно увлекает

.

Я не без тревоги думал о жизни, которая нас ждала:

Юлия фон Шарпантье – невеста немецкого поэта-романтика Новалиса

.

Графиня Тереза Брунсвик – прия тельница Бетховена;

по некоторым предположениям, именно ее композитор называл своей «бессмертной возлюб ленной»

.

Маргерит Юрсенар АЛЕКСИС не забудьте, мне было двадцать два и Вы стали первой женщиной в моей жизни

.

Но рядом с Вами все казалось всегда таким простым: я был благодарен Вам за то, что Вы почти не внушали мне страха

.

Гости один за другим покинули замок, нам предстояло уехать тоже, уехать вдвоем

.

Нас обвенчали в деревенской церкви, и, поскольку Ваш отец отправился в очередную далекую экспедицию, на бракосочетании присутствовали только немногочисленные друзья и мой брат

.

Брат приехал, хотя дорога стоила недешево;

он поблагодарил меня с некоторой даже горячностью за то, что, по его словам, я спас нашу семью;

я понял, что он намекает на Ваше богатство, и мне стало стыдно

.

Я ничего ему не ответил

.

Хотя не знаю, мой друг, была ли бы моя вина больше, принеси я Вас в жертву не самому себе, а своей семье?

Сколько мне помнится, был один из тех дней, который, словно человеческое лицо, все время меняет выражение, чередуя дождь и солнце

.

Он старался быть погожим, как я старался быть счастливым

.

Господи, я и был счастлив

.

Робким счастьем

.

А теперь, Моника, должно наступить молчание

.

Здесь кончается мой диалог с самим собой – начинается диалог двух соединившихся душ и тел

.

Соединившихся или просто соединен ных

.

Чтобы сказать все, дорогая, нужна смелость, на которую я запрещаю себе отважиться, а главное, нужно тоже быть женщиной

.

Я хотел бы только сравнить свои воспоминания с Вашими, прожить как бы в замедленным темпе те минуты печали или мучительной радости, какие мы пережили, может быть, слишком поспешно

.

Они возвращаются как почти забы тые мысли, как робкие, сделанные шепотом признания, как тихая музыка, в которую надо вслушиваться, чтобы услышать

.

Но я хочу проверить, нельзя ли так же шепотом писать

.

Я по-прежнему был не очень здоров, и это Вас беспокоило тем более, что я не жаловался

.

Вы захотели, чтобы первые месяцы совместной жизни мы провели в более мягком климате:

обвенчавшись, мы в тот же день уехали в Меран

.

Зима погнала нас в еще более теплые края;

я впервые увидел море, море под солнцем

.

Но это не имеет значения

.

Наоборот, я предпочел бы другие места, более печальные, более суровые, которые гармонировали бы с тем существованием, к которому я стремился

.

А эти беззаботные края, где царило плотское счастье, вызывали во мне и недоверие, и смятение;

во всякой радости мне всегда чудился грех

.

Чем более предосудительным казалось мне мое поведение, тем более проникался я суровой ригористической моралью, осуждавшей мои поступки

.

Наши теории, Моника, если в них не отражаются наши инстинкты, становятся преградой, какую мы возводим против этих инстинктов

.

Я сердился, когда Вы обращали мое внимание на слишком алую чашечку розы, на статую, на смуглую красоту проходящего мимо ребенка;

эти невинные вещи вызывали во мне подобие аскетического отторжения

.

По тем же причинам я предпочел бы, чтобы Вы были не так хороши собой

.

По какому-то молчаливому согласию мы отодвигали мгновение, когда станем полностью принадлежать друг другу

.

Мысль об этом заранее меня тревожила, да и отталкивала;

мне казалось, что чрезмерная близость что-то нарушит, что-то опошлит

.

И потом, никогда заранее не знаешь, что произойдет между двумя людьми из-за телесного соответсвия или несоответ ствия

.

Может, эти мысли не назовешь здоровыми, но таковы уж они были

.

Каждый вечер я задавал себе вопрос, решусь ли я войти к Вам;

и не решался, мой друг

.

Но, наконец, дольше уклоняться было нельзя, Вы бы этого не поняли

.

Не без грусти думаю я о том, насколько любой другой оценил бы ту красоту (доброту), с какой Вы так просто отдали себя

.

Я не хочу сказать ничего, что могло бы покоробить Вас, и тем более того, что могло бы вызвать у Вас улыбку, но мне кажется, то был материнский дар

.

Позднее, видя, как прижимается к Вам Ваш ребенок, я думал, что всякий мужчина ищет в женщине прежде всего воспоминание о том времени, когда его держала в объятиях мать

.

Во всяком случае, со мной это именно так

.

С бесконечной жалостью вспоминаю я, как Вы пытались меня ободрить, утешить, может быть, Маргерит Юрсенар АЛЕКСИС развеселить, и мне почти кажется, что первым Вашим ребенком оказался я

.

Я не был счастлив

.

Конечно, это меня немного разочаровывало, но, в общем, я смирился

.

В каком-то смысле я отказался от счастья или, по крайней мере, от радости

.

К тому же я говорил себе, что первые месяцы брака редко бывают самыми отрадными, что два человека, внезапно соединенные жизнью, не могут так быстро раствориться друг в друге, стать по-настоящему единым существом

.

Тут нужно много терпения и доброй воли

.

И мы оба ими обладаем

.

Я говорил себе слова, еще более справедливые, о том, что мы не имеем права требовать радости и потому не должны роптать

.

В конце концов, если мы будем благоразумны, одно стоит другого, и, может быть, счастье – это просто умение переносить несчастье

.

Я твердил себе это, потому что, когда ты не в силах изменить обстоятельства, мужество состоит в том, чтобы пытаться их объяснить

.

Но в чем бы ни крылся источник ущербности, в жизни или в нас самих, ущербность от этого не становится меньше, и мы от нее равно страдаем

.

Вы, мой друг, тоже не были счастливы

.

Вам было двадцать четыре года

.

Почти столько, сколько моим старшим сестрам

.

Но, в отличие от них, Вы не были робкой и незаметной: в Вас ключом била жизненная энергия

.

Вы не были рождены для мелких забот или маленьких радостей – у Вас была слишком сильная натура

.

В девичестве у Вас сложилось очень строгое и ответственное представление о Вашей будущей роли супруги: то был идеал нежности, исполненной не столько любви, сколько привязанности

.

Но в тесную череду скучных, а подчас и трудных обязанностей, какими, на Ваш взгляд, должно было стать Ваше будущее, Вы, сами того не сознавая, привносили нечто иное

.

Принятые правила не позволяют женщинам испытывать страсть, они позволяют им только любить, может, поэтому они любят так безоглядно

.

Я не решаюсь сказать, что Вы были рождены для наслаждения;

в этом слове есть что-то греховное или, во всяком случае, запретное;

скажу лучше, мой друг, что Вы были созданы, чтобы испытывать радость и дарить ее

.

Надо постараться снова стать чистым, и тогда ты поймешь всю безгрешность радости, этой солнечной формы счастья

.

Вы думали, что достаточно самой дарить радость, чтобы получать ее в ответ;

не стану утверждать, что Вы были разочарованы: нужно длительное время, чтобы женское чувство облеклось в мысль, – Вы просто грустили

.

Итак, я Вас не любил

.

Вы уже не требовали от меня великой любви, какую мне, конечно, не внушит никакая женщина, раз уж мне не дано было почувствовать ее к Вам

.

Но этого Вы не знали

.

Вы были слишком благоразумны, чтобы не смириться с этой безысходной жиз нью, но Вы были слишком здоровой натурой, чтобы не страдать от нее

.

Страдание, какое причиняешь ты сам, замечаешь в последнюю очередь;

к тому же Вы его скрывали: в первое время я думал, что Вы почти счастливы

.

Вы старались в каком-то смысле приглушить себя, чтобы мне угодить;

Вы носили темную, плотную одежду, скрывавшую Вашу красоту, потому что малейшая Ваша попытка принарядиться меня пугала (Вы это уже поняли), словно мне предлагалась любовь

.

Не любя Вас, я испытывал по отношению к Вам какую-то беспокойную привязанность;

стоило Вам на мгновение отлучиться, я целый день пребывал в унынии, и трудно сказать, от чего я страдал, – от того, что разлучен с Вами, или просто от того, что боюсь быть один

.

Я и сам этого не знал

.

Впрочем, быть вместе с Вами я тоже боялся, боялся одиночества вдвоем

.

Я окружал Вас надрывной нежностью, двадцать раз в день спрашивал Вас, дорог ли я Вам, слишком хорошо понимая, что это невозможно

.

Мы подчеркнуто соблюдали церковные обряды, проявляя в благочестии рвение, уже не соответствовавшее нашей вере: те, у кого почва уходит из-под ног, хватаются за Бога, но именно в эти мгновения Бог тоже уходит от них

.

Мы часто задерживались в тех старинных, уютных церквах, куда обычно заглядывают путешественники, мы даже привыкли молиться в них

.

Вечером мы возвращались к себе, прижавшись друг к другу, соединенные хотя бы этим Маргерит Юрсенар АЛЕКСИС общим порывом;

мы искали предлогов, чтобы постоять на улице, наблюдая жизнь других:

чужая жизнь всегда кажется легкой, ведь ты ее не проживаешь

.

Мы слишком хорошо знали, что где-то нас ждет наше временное пристанище, комната, холодная, голая, тщетно распахну тая в теплую итальянскую ночь, комната, где нет одиночества, но нет и интимности

.

Мы ведь жили в одной комнате, этого хотел я

.

Каждый вечер мы не торопились зажигать лампу, свет мешал нам, но потом мы не решались ее погасить

.

Вы находили, что я бледен, а сами тоже были бледны;

я боялся, не простудились ли Вы;

Вы ласково укоряли меня за то, что я устаю от слишком долгих молитв: мы проявляли друг к другу мучительную доброту

.

В эту пору Вы страдали изнурительной бессонницей, мне тоже было трудно заснуть;

мы оба притворялись спящими, чтобы не начать жалеть друг друга

.

А иногда Вы плакали

.

Плакали как можно беззвучнее, чтобы я ничего не заметил, и я делал вид, что ничего не слышу

.

Наверное, лучше не замечать слез, когда не можешь их осушить

.

У меня изменился характер: я стал капризен, несговорчив, раздражителен, словно одна обретенная добродетель освобождала меня от всех других

.

Я сердился на Вас за то, что Вы не смогли дать мне того покоя, на какой я рассчитывал, – Господи, я ведь только и мечтал о том, чтобы его обрести

.

Я пристрастился к полупризнаниям, я мучил Вас своими душевными излияниями, вселявшими в Вас тем большую тревогу, что они были недосказанными

.

Мы находили жалкое утешение в слезах – наше общее горе в конце концов объединило нас так, как могло бы объединить счастье

.

Вы тоже изменились

.

Казалось, я отнял у Вас былую ясность души, хоть и не сумел присвоить ее себе

.

Вы, как и я, вдруг ни с того ни с сего проявляли нетерпение или становились сумрачной;

мы превратились в двух больных, ищущих опоры друг в друге

.

Я полностью забросил музыку

.

Я смирился с тем, что уже никогда не буду жить в том мире, частью которого она была

.

Говорят, музыка – вселенная души;

возможно, дорогая;

это только доказывает, что душа и плоть нераздельны и одна заключает в себе другую, как клавиатура заключает в себе звуки

.

Тишина, сменяющая аккорды, – это не обычная тишина, это тишина чуткая, живая

.

Много неведомого нам самим шепчется в нас под сенью этой тишины – мы никогда не знаем, что скажет нам умолкнувшая музыка

.

Картина, статуя, даже поэма вызывают в нас совершенно определенные мысли, которые, как правило, не уводят нас за свои пределы, но музыка говорит нам о безграничных возможностях

.

Очень опасно отдавать себя эмоциям в искусстве, если ты решил отрешиться от них в жизни

.

Поэтому я перестал играть и сочинять музыку

.

Я не из тех, кто ждет от искусства подмены наслаждения;

я люблю обе эти немного грустные формы, в какие облекается любое человеческое желание, люблю и то и другое, а не подменяю одно другим

.

Я перестал сочинять

.

Мое отвращение к жизни мало-помалу распространялось и на мечты об идеальной жизни, ведь шедевр, Моника, – эта вымечтанная жизнь

.

Даже та простая радость, какую дает художнику законченное творение, засохла или, лучше сказать, замерзла во мне

.

Может, причина была в том, что Вы не музыкантша: мое самоотречение, моя верность были бы неполными, вступай я каждый вечер в мир гармонии, куда Вы не были вхожи

.

От работы я отказался

.

Я был беден, до женитьбы я трудился, чтобы жить

.

Теперь я находил особое сладострастие в том, чтобы зависеть от Вас, и даже от Ваших денег, такое положение, несколько даже унизительное, ограждало меня от былого греха

.

Всем нам, Моника, свойственны странные предрассудки: предать женщину, которая тебя любит, всего лишь жестоко, но обмануть ту, на деньги которой живешь, – чудовищно

.

И Вы, такая трудолюбивая, не смели осудить вслух мое полнейшее безделье – Вы боялись, как бы я не подумал, что Вы укоряете меня за мою бедность

.

Прошла зима, потом весна;

безмерная печаль изнурила нас, как самый безоглядный разгул

.

Сердца у нас иссохли, как бывает всегда после слишком обильных слез, мое уныние походило Маргерит Юрсенар АЛЕКСИС на спокойствие

.

Меня почти пугало то, что я так спокоен;

я считал, что одержал над собой победу

.

Увы! Мы так быстро начинаем тяготиться своими победами! Мы оба решили, что устали от путешествий и потому так подавлены, и поселились в Вене

.

Мне было не очень приятно возвращаться в город, где я когда-то жил один, но Вы из душевной деликатности хотели, чтобы я поселился поближе к родным краям

.

Я старался поверить, что в Вене буду теперь не так несчастлив, как прежде;

главное же, я был теперь не так свободен

.

Я предоставил Вам выбирать обстановку и обои для нашего жилья, не без горечи наблюдая за тем, как Вы ходите по еще пустым комнатам, в которых будут заперты две наши жизни

.

Венское общество пленила Ваша смуглая, хоть и печальная, красота;

у нас обоих не было привычки к светской жизни, и на какое-то время она заставила нас забыть, насколько мы одиноки;

потом она стала нас утомлять

.

Мы с каким-то странным упорством терпели уныние слишком нового дома, где ни с одним предметом не было связано никаких воспоминаний и где зеркала не знали нас

.

Несмотря на мои старания быть добродетельным, несмотря на Ваши попытки любить, мы не научились даже развлекать друг друга

.

При известной трезвости ума пользу можно извлечь из всего, даже из порока: он позво ляет взглянуть на мир немного по-иному, чем принято

.

Жизнь, уже не такая замкнутая, как прежде, и книги, которые я прочел, открыли мне, насколько велика разница между внеш ними приличиями и глубинной моралью

.

Люди никогда не говорят всей правды, но, когда у тебя создается привычка кое о чем умалчивать, ты вскоре замечаешь, что так поступают все

.

Я приобрел странную способность распознавать тайные пороки и слабости;

моя обнаженная совесть обнажала передо мной совесть других

.

Наверняка те, с кем я себя сравнивал, возму тились бы таким сопоставлением;

они видели в себе людей нормальных, может, потому, что их пороки были из числа самых заурядных;

но почему я должен был считать себя ниже тех, кто ищет наслаждения ради наслаждения, которое чаще всего даже не стремится к появлению ребенка? И вот я стал говорить себе, что мой единственный изъян (вернее, мое единственное несчастье) состоит в том, что я – нет, не хуже других, а просто отличаюсь от них

.

К тому же многие люди прекрасно приспосабливаются к инстинктам, похожим на мои;

они не так уж редки и, главное, не так уж странны

.

Я злился на себя, что так трагически воспринял заповеди, опровергаемые столькими примерами, да и вообще ведь человеческая мораль – не что иное, как великий компромисс

.

Господи, я никого не осуждаю: каждый молча лелеет свои тайны и мечты, не сознаваясь в них никому, даже самому себе, и все объяснилось бы, если бы люди не лгали

.

Выходит, я, быть может, мучил себя из-за ерунды

.

Подчиняясь правилам самой строгой морали, я теперь считал себя вправе судить эти правила – можно подумать, что с тех пор, как я отказался от какой бы то ни было свободы в жизни, я отважился стать более свободным в мыслях

.

Я еще не сказал о том, как Вы мечтали о сыне

.

Я тоже страстно о нем мечтал

.

Однако, узнав, что у нас будет ребенок, я почти не ощутил радости

.

Конечно, брак без детей – всего лишь разрешенный разврат;

если любовь к женщине достойна уважения, какого не заслу живает любовь иного рода, то это только потому, что любовь к женщине чревата будущим

.

Но когда жизнь кажется тебе абсурдной и бесцельной, ты не станешь радоваться ее продол жению

.

Ребенку, которого мы оба хотели, предстояло появиться на свет у двух чужих друг другу людей: он не был ни доказательством счастья, ни дополнением к нему: он его заме щал

.

Мы смутно надеялись, что с появлением ребенка все образуется;

я желал его только потому, что Вы грустили

.

Вначале Вы даже стеснялись говорить со мной о нем – это больше чем что-либо другое доказывает, насколько наши жизни оставались далекими друг другу

.

И все же это маленькое существо начало нам помогать

.

Я думал о нем отчасти так, как если бы то был не мой ребенок;

я наслаждался теплом близости, которая снова стала братской Маргерит Юрсенар АЛЕКСИС и в которой уже не могло быть места страсти

.

Мне почти казалось, что Вы моя сестра или родственница, которую доверили моему попечению, и я должен заботиться о Вас, ободрять, а может, и утешать, чтобы Вы не горевали о том, что чего-то лишены

.

Вы заранее любили это крохотное создание – для Вас оно уже было живым

.

В том, что меня это радует, я вполне мог признаться, но и в этой радости была доля эгоизма: не сумев сделать Вас счастливой, я находил естественным переложить эту обязанность на ребенка

.

Даниель родился в июне, в Вороино, в печальных краях Белогорья, где когда-то родился я сам

.

Вы во что бы то ни стало хотели, чтобы он появился на свет среди этого старинного пейзажа – этим Вы как бы с большей полнотой вручали мне моего сына

.

Дом, хотя его от ремонтировали и заново покрасили, остался прежним – он только казался более просторным, потому что нас стало меньше

.

Мой брат (у меня остался только один брат) жил здесь со своей женой;

это были самые настоящие провинциалы: привыкнув к одиночеству, они дичи лись людей, привыкнув к бедности, стали боязливыми

.

Они приняли нас с какой-то неловкой услужливостью и, поскольку дорога Вас утомила, предложили Вам, желая оказать Вам честь, большую комнату, где умерла моя мать и где родились мы все

.

Ваши руки на белом пододеяль нике были почти такими, как у нее, и каждое утро, как в те времена, когда я входил к матери, я ждал, чтобы эти длинные хрупкие пальцы легли мне на голову, благословляя меня

.

Но я не смел об этом просить и просто целовал их

.

Между тем я так нуждался в благословении

.

Комната была сумрачная, нарядную постель с двух сторон затенял тяжелый полог

.

Думаю, многие женщины моей семьи в былые времена лежали здесь, ожидая ребенка или смерти, и как знать, может быть, смерть – это просто рождение души

.

Последние недели Вашей беременности были тяжелыми: однажды вечером невестка при шла сказать мне, чтобы я молился

.

Я не стал молиться, я только твердил себе, что Вы непременно умрете

.

Я боялся, что не испытаю подлинного отчаяния, и заранее угрызался

.

А Вы смирились

.

Смирились, как те, кто не слишком дорожит жизнью, и в этом спокойствии я тоже видел упрек себе

.

Может быть, Вы чувствовали, что наш союз не из тех, которые длятся всю жизнь, что однажды Вы полюбите кого-нибудь другого

.

Когда боишься будущего, легче умереть

.

Я держал в своих руках Ваши руки, всегда лихорадочно горячие, мы оба молчали, думая об одном – о том, что Вы, вероятно, скоро умрете;

Вы были такой усталой, что даже не задавались вопросом, что станется с ребенком

.

А я с негодованием говорил себе, что природа несправедлива к тем, кто подчиняется самым внятным ее законам, поскольку каждое рожде ние подвергает опасности две жизни

.

Каждый, кто появляется на свет, причиняет страдания, а умирая, страдает сам

.

Но беда даже не в том, что жизнь жестока, а в том, что она тщетна и лишена красоты

.

Торжественность рождения, как и торжественность смерти, для тех, кто при них присутствует, тонет в отвратительных или просто вульгарных подробностях

.

Меня перестали пускать в Вашу спальню, Вы боролись в окружении женщин, которые хлопотали вокруг Вас и молились, и, поскольку лампы горели всю ночь, чувствовалось, что кого-то ждут

.

В Ваших криках, долетавших до меня через закрытую дверь, было что-то нечеловече ское, внушавшее ужас

.

До этого я как-то не представлял себе, что Вам предстоит схватка с этой чисто животной формой страдания, и корил себя за этого ребенка, который повинен в Ваших криках

.

Вот так, Моника, все связано не только в жизни, но и в душе: воспоминание о тех часах, когда я считал, что Вы обречены, может, и способствовало моему возвращению к тому, к чему меня всегда влекли мои инстинкты

.

Меня ввели в Вашу спальню, чтобы показать ребенка

.

Все здесь уже успокоилось;

Вы были счастливы, но счастьем физическим, в котором больше всего было усталости и освобождения

.

Только ребенок плакал на руках у женщин

.

Думаю, он страдал от холода, от звука слов, от прикосновения пеленок и рук, которые им манипулировали

.

Жизнь только что вырвала его из Маргерит Юрсенар АЛЕКСИС жаркого сумрака материнского лона;

наверное, ему было страшно, и ничто, даже ночь, даже смерть не заменили бы ему этого воистину первородного убежища, потому что в сумраке ночи и в сумраке смерти царит холод и его не оживляет биение сердца

.

Я оробел перед ребенком, которого надо было поцеловать

.

Он не внушал мне ни нежности, ни даже привязанности, а только огромную жалость, ведь, глядя на новорожденного, никогда не знаешь, какую причину для слез уготовило ему будущее

.

Я говорил себе, что это будет Ваш ребенок, Моника, не столько мой, сколько Ваш

.

Он унаследует от Вас не только богатство, которого так давно было лишено Вороино (богатство, друг мой, не дает счастья, но часто открывает к нему путь);

он унаследует также Вашу прекрасную, спокойную повадку, Ваш ум и ту ясную улыбку, какую мы часто встречаем на холстах французских художников

.

По крайней мере, мне бы этого хотелось

.

Повинуясь слепому чувству долга, я взял на себя ответственность за его жизнь, которой, возможно, грозила опасность стать несчастливой – ведь он мой сын;

единственное мое оправдание в том, что я дал ему такую замечательную мать

.

Но при этом я твердил себе, что он наследник имени Жера, что он принадлежит к семье, члены которой заботливо передают друг другу представления такие давние, что они уже вышли из употребления, как позолоченные сани и придворные кареты

.

Как и я, он потомок жителей Польши, Подолии и Богемии;

ему будут свойственнны их страсти, их внезапные разочарования, их склонность к печали и диковинным наслаждениям, судьба начертает ему все, что начертала им, что начертала мне

.

Ведь мы – представители той странной человеческой породы, в которой из века в век меланхолия чередуется с безумием, как чередуются в ней карие и голубые глаза

.

У нас с Даниелем глаза голубые

.

Теперь ребенок спал в колыбели, пододвинутой к кровати;

составленные на стол лампы смутно освещали комнату, и семейные портреты, на которые обычно не смотришь, потому что они все время перед глазами, вдруг перестали быть просто частью обстановки и заявили о себе

.

Воля, которую выражали лица этих предков, осуществилась: наш брак привел к рождению ребенка

.

Через него старинный род продолжится в будущем;

теперь в моем существовании больше не было нужды – я уже не интересовал мертвых, я мог теперь исчезнуть, умереть или, наоборот, заново начать жить

.

Рождение Даниеля нас не сблизило – оно принесло нам такое же разочарование, как и лю бовь

.

Мы больше не возобновляли совместной жизни;

я уже не прижимался к Вам по ночам, как ребенок, боящийся темноты, – мне вернули комнату, в которой я спал, когда мне было шестнадцать

.

В этой постели, где я обрел не только мои былые сны, но даже углубление, образовавшееся в ней под тяжестью моего тела, мне стало казаться, что я вновь воссоеди нился с самим собой

.

Мы напрасно воображаем, мой друг, будто жизнь нас меняет – она изнашивает нас, и притом изнашивает в нас только благоприобретенное

.

Я не изменился, просто между мной и моей натурой вклинились обстоятельства;

я оставался таким, каким был прежде, и, пожалуй, в большей степени, чем прежде, ибо по мере того, как рушатся одна за другой наши иллюзии и верования, мы все глубже познаем свою истинную сущность

.

Все мои похвальные усилия и добрая воля привели к тому, что я обрел себя такого, каким был раньше: душу, все еще в какой-то мере мятущуюся, но разочарованную двумя годами добродетельной жизни

.

Есть от чего пасть духом, Моника

.

Казалось также, что долгая мате ринская работа, свершавшаяся в Вас, вернула Вашей натуре ее исконную простоту: Вы стали такой, какой были до замужества, – молодым существом, жаждущим счастья, только более твердым, более спокойным, в меньшей мере обремененным душой

.

Ваша красота достигла какого-то умиротворенного расцвета – а я чувствовал себя больным и радовался этому

.

Мне неловко и сегодня говорить Вам о том, сколько раз в те летние месяцы я желал умереть, и я не хочу знать, что думали Вы, – не сравнивали ли Вы себя с женщинами более счастливыми Маргерит Юрсенар АЛЕКСИС и не винили ли меня за то, что я погубил Ваше будущее

.

И однако мы продолжали любить друг друга, насколько можно любить, не испытывая взаимной страсти

.

Теплый сезон (второй за время нашего брака) кончился вдруг слишком быстро, как это обычно бывает в северных краях;

мы молча присутствовали при закате лета и закате нежности, которые принесли свои плоды и которым теперь оставалось только умереть

.

В этой печальной атмосфере ко мне и вернулась музыка

.

Однажды сентябрьским вечером, накануне нашего отъезда в Вену, я поддался соблазну, влекшему меня к фортепиано, которое все это время стояло закрытым

.

Я был один в по лутемной гостиной;

случилось это, как я уже сказал, в последний вечер перед отъездом из Вороино

.

Уже в течение многих недель меня снедали какая-то физическая тревога, лихорадка, бессонница;

я пытался с ними бороться, виня во всем наступившую осень

.

Бывают мелодии, такие свежие, что ими можно утолить жажду, так, по крайней мере, я думал

.

И начал играть

.

Я играл;

сначала осторожно, тихо, бережно, словно хотел убаюкать собственную душу

.

Я вы бирал самые умиротворяющие пьесы, чистое зеркало духа, Дебюсси и Моцарта, – казалось, я, как когда-то в Вене, боялся будоражащей музыки

.

Но моя душа, Моника, не хотела забыться сном

.

А может, то была и не душа

.

Я играл рассеянно, продлевая тишиной звучание каждой ноты

.

То был (я уже упомянул об этом) мой последний вечер в Вороино

.

Я знал, что мои руки никогда больше не коснутся этих клавиш, никогда больше не наполнят звуками эту комнату

.

В своих физических страданиях я видел зловещее предзнаменование: я решил, что не стану противиться смерти

.

Отдавая душу вершинам арпеджио, как отдают тело готовящейся опасть волне, я ждал, что музыка поможет мне рухнуть в бездну и в забвение

.

Я играл, изнемогая

.

Я говорил себе, что жизнь надо было прожить иначе и что излечить нас не может ничто – даже выздоровление

.

Я чувствовал, что слишком устал от смены усилий и падений, равно изнурительных, и однако в музыке я уже наслаждался собственной слабостью и отказом от борьбы

.

Я уже не мог, как прежде, презирать жизнь страстей, хотя ее страшился

.

Моя душа проникла в глубины тела, и, возвращаясь, мысль за мыслью, аккорд за аккордом, к моему самому интимному, самому потаенному прошлому, я сожалел уже не о своих грехах, а о тех радостях, возможности которых упустил

.

Не о том, что я слишком часто поддавался соблазну, а о том, что слишком долго и жестоко сопротивлялся ему

.

Я играл с отчаянием

.

Душа человека не поспевает за ним, вот почему я готов допустить, что она живет дольше него

.

Она всегда немного отстает от той жизни, что мы ведем в данную минуту

.

Я только начинал понимать смысл той глубинной музыки, мелодии радости и необуз данного желания, которую в себе душил

.

Я свел свою душу к одной-единственной мелодии, жалобной и монотонной;

я превратил свою жизнь в тишину, в которой мог звучать только псалом

.

Но вера моя не так сильна, дорогая, чтобы ограничиться лишь псалмами;

и если я в чем-то раскаиваюсь, то только в собственном раскаянии

.

Звуки, Моника, расположены во времени, как формы – в пространстве, и пока музыка не умолкнет, она отчасти устремлена в будущее

.

Есть для импровизатора что-то волнующее в том, какую следующую ноту выбрать

.

Я начал понимать, что такое свобода искусства и жизни, которые развиваются, повинуясь только собственным законам

.

Ритм следует нарастанию внутреннего смятения, и, когда серд це бьется слишком быстро, его отголосок ужасен

.

В инструменте, в котором я на два года заточил все, что было мной самим, теперь рождалась песня не о жертвоприношении, не о желании, даже не о близкой радости – о ненависти

.

О ненависти ко всему, что так долго искажало, уничтожало меня

.

С каким-то злорадным удовольствием я думал о том, что Вы слышите мою игру из своей комнаты

.

Я говорил себе, что других признаний и объяснений не понадобится

.

И вот в эту самую минуту я увидел свои руки

.

Они лежали на клавишах – две голые руки, Маргерит Юрсенар АЛЕКСИС без перстней, без обручального кольца, и я словно бы увидел перед собой мою вдвойне живую душу

.

Мои руки (я могу говорить о них – ведь это мои единственные друзья) показались мне вдруг удивительно чувственными;

даже оставаясь неподвижными, они словно бы прикасались к тишине, исторгая из нее звуки

.

Они отдыхали, еще чуть подрагивая в ритме и храня в себе все будущие жесты, подобно тому, как клавиатура хранила в себе все дремлющие пока звуки

.

Эти руки когда-то обвивались вокруг других тел в краткой радости объятий, нащупывали на звучных клавишах форму невидимых нот, осязали в потемках контуры спящего тела

.

Часто я поднимал их вверх в молитве;

часто соединял их с Вашими руками, но об этом они теперь не помнили

.

Это были безымянные руки, руки музыканта

.

Они были моими посредниками, – благодаря им, через музыку, я причащался бесконечности, которую мы склонны называть Бо гом, и, через ласки, соприкасался с жизнью других

.

Это были безвестные руки, бледные, как слоновая кость клавиш, на которых они лежали, – ведь я лишал их солнца, работы и радости

.

И все-таки то были верные служанки: они кормили меня тогда, когда музыка давала мне хлеб насущный;

и я начинал понимать, что есть красота в том, чтобы жить своим искусством, ведь это освобождает нас от всего, что лежит за его пределами

.

Мои руки, Моника, освободили меня от Вас

.

Я снова мог протягивать их без помех, мои освободительницы-руки открывали передо мной дверь, через которую я мог уйти

.

Быть может, друг мой, глупо рассказывать все, но в тот вечер я, как бы скрепляя договор с самим собой, неловко поцеловал обе свои руки

.

Я лишь бегло упомяну о последующих днях, ибо то, что я тогда чувствовал, касается и волнует меня одного

.

Я предпочитаю хранить про себя мои интимные воспоминания, потому что с Вами я могу говорить о них лишь с осторожностью, похожей на стыд, а если я буду изображать раскаяние – я солгу

.

Нет чувства слаще, чем поражение, когда сознаешь, что оно окончательное: в Вене, в эти последние солнечные дни осени я познал восторг обретения собственного тела

.

Тела, которое излечило меня от присутствия души

.

Вы видели во мне только страхи, сомнения, укоры совести, собственно, даже не моей совести, а совести других людей, которой я руководствовался

.

Я не сумел или не посмел сказать Вам ни того, какое пламенное восхищение вызывает во мне красота и тайна тела, ни того, что, отдаваясь, каждое из них словно одаривает меня частицей юности человечества

.

Жить трудно, мой друг

.

Я построил слишком много моральных теорий, чтобы не строить теперь других, противоречащих им, и притом противоречивых: я слишком разумен, чтобы воображать, будто счастье покоится только на краю греха: порок, как и добродетель, не способен подарить радость тому, кто не носит их в самом себе

.

И все же я предпочитаю грех (если это грех) отречению от самого себя, граничащему с безумием

.

Жизнь сделала меня таким, какой я есть, пленником (если угодно) инстинктов, которых я не выбирал, но с которыми я примиряюсь в надежде, что это согласие принесет мне пусть не счастье, но ясность духа

.

Дорогая моя, я всегда считал, что Вы способны все понять, а этот дар встречается куда реже, чем способность все простить

.

А теперь я говорю Вам: «Прощайте»

.

С бесконечной нежностью думаю я о Вашей женской, или, скорее, материнской, доброте – я покидаю Вас с сожалением, но завидую Вашему ребен ку

.

Вы – единственная, перед кем я чувствовал себя виноватым, но, описывая свою жизнь, я утвердился в самом себе, и теперь, сожалея о Вас, не осуждаю себя слишком строго

.

Я Вас предал, но я не хотел Вас обманывать

.

Вы принадлежите к тем, кто из чувства долга всегда выбирает самую тесную и трудную стезю: я не хочу взывать к Вашей жалости и тем самым дать Вам предлог продолжать жертвовать собой

.

Не сумев жить в согласии с обычной моралью, я постараюсь хотя бы жить в согласии с собой: когда отбрасываешь все принципы, следует вооружиться щепетильностью

.

Я принял на себя по отношению к Вам неосторожные обязательства, которые опрокинула жизнь;

со всем доступным мне смирением я прошу Вас простить меня не за то, что я Вас покидаю, а за то, что так долго оставался с Вами

.

Pages:     | 1 ||



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.