WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     || 2 | 3 |
-- [ Страница 1 ] --

И.Г. Вермель ВОПРОСЫ ТЕОРИИ СУДЕБНО – МЕДИЦИНСКОГО ЗАКЛЮЧЕНИЯ МОСКВА – МЕДИЦИНА – 1979 УДК 340.66 Вопросы теории судебно-медицинского заключения. И.Г. Вермель. - М.: Медицина, 1979, 128 с.

В монографии рассматриваются особенности познавательной деятельности судебно медицинского эксперта в процессе проведения экспертиз. Анализируется зависимость результата позна ния от личностных качеств познающего субъекта, от особенностей исследуемого объекта, от характера взаимодействия между ними. Исследуются взаимоотношения между объективным и субъективным в экспертном заключении. Рассмотрены вопросы о соотношении абсолютной и относительной истин в экспертных заключениях, о критерии истинности выводов судебно-медицинского эксперта. Показано, что решение любого поставленного перед экспертом вопроса представляет собой выяснение принадлеж ности исследуемого объекта к определенной группе явлений. Рассмотрены некоторые пути и способы достижения экспертом истинного знания при решении поставленных вопросов;

раскрыты основные ло гические формы, в которых излагаются выводы судебно-медицинского эксперта. Особое внимание уде лено проблеме оформления результатов экспертного познания - составлению судебно-медицинских за ключений. Раскрыты основные этапы этого рода экспертной деятельности, приведены конкретные реко мендации по составлению плана заключения, формулированию экспертных выводов и их аргументации.

Монография рассчитана на судебно-медицинских экспертов и преподавателей судебной медицины.

В книге 2 таблицы, библиография - 133 источника.

(С) Издательство "Медицина". Москва. 1979.

ПРЕДИСЛОВИЕ Каждая судебно-медицинская экспертиза завершается составлением заключе ния1, в котором излагаются выводы судебно-медицинского эксперта. Именно с этой це лью и проводится экспертное исследование, каким бы сложным и длительным оно ни было. Таким образом, значение этого этапа экспертной работы трудно переоценить.

Однако не1смотря на то, что составление заключений представляет собой очень важный и совершенно необходимый этап повседневной деятельности судебно медицинского эксперта, теоретически этот раздел судебной медицины разработан не достаточно. Исследования, в которых целенаправленно и всесторонне рассматривается проблема составления судебно-медицинского заключения, фактически отсутствуют.

Не секрет, что по результатам каждого конкретного экспертного исследования всегда можно составить несколько вариантов заключения, которые будут отличаться друг от друга правильностью и глубиной ответов на поставленные вопросы, обосно ванностью и понятностью выводов, стилем изложения и др. Разумеется, качество этих вариантов также будет неодинаковым. При этом далеко не всегда ясно, какой именно из многих возможных вариантов заключения будет оптимальным или хотя бы близким к нему;

не всегда ясно, какими правилами и критериями следует руководствоваться, чтобы выбрать этот единственный оптимальный вариант. Поскольку в решении этого вопроса на практике привносится много субъективного, эксперт нередко составляет да леко не лучший вариант заключения. Недостаточно изучены и условия, обеспечи вающие истинность выводов эксперта, что является одной из причин, порождающих экспертные ошибки. Не подлежит сомнению, что усвоение основных закономерностей процесса экспертного познания и методики составления судебно-медицинских заклю чений является необходимой предпосылкой повышения качества и эффективности ра боты судебно-медицинского эксперта.

В настоящей работе сделана попытка осмыслить и теоретически обосновать ос новные вопросы составления судебно-медицинского заключения. Поскольку эксперти за есть процесс познания экспертом определенных сторон исследуемого объекта, дея тельность эксперта рассмотрена с позиций теории познания диалектического материа лизма. В монографии анализируются, отношения между субъектом и объектом экс пертного познания, отношения между субъективным и объективным в экспертном за ключении, характер и критерий истины в выводах судебно-медицинского эксперта, ос новные логические формы, в которых излагаются экспертные выводы, пути и способы решения вопросов, поставленных перед судебно-медицинским экспертом, составление плана заключения и аргументация экспертных выводов.

Автор отдает себе отчет в том, что вследствие сложности рассматриваемых во просов работа не может быть полностью свободной от недостатков, поэтому все крити ческие замечания и предложения будут приняты им с благодарностью.

Автор выражает глубокую признательность доктору медицинских наук, члену корреспонденту Академии медицинских наук СССР, заслуженному деятелю науки РСФСР проф. М.И.Авдееву, кандидатам философских наук доцентам А.А.Баталову, А.К.Мелеховой, В.И.Плотникову, кандидату медицинских наук доценту В.М.Зорину за ряд ценных замечаний по рукописи.

В настоящее время в учреждениях судебно-медицинской экспертизы для оформления результатов ис следования приняты два основных вида документов - "Заключение эксперта" и "Акт судебно медицинского исследования" (Приказ Министерства здравоохранения СССР № 877 от 10/IХ-1976 г.).

Резюмирующие части этих документов называются соответственно "Выводы" и "Заключение". Во избе жание терминологической путаницы и отчасти из стилистических соображений в данной работе термин "заключение" употребляется только для обозначения всей резюмирующей части экспертного документа.

Под термином "вывод эксперта" понимается его ответ на определенный вопрос. В этом смысле заключе ние состоит из выводов эксперта, т.е. выводы в сумме составляют заключение.

Г л а в а I СУБЪЕКТ И ОБЪЕКТ ПОЗНАНИЯ В СУДЕБНО-МЕДИЦИНСКОЙ ЭКСПЕРТИЗЕ Каждая судебно-медицинская экспертиза представляет собой процесс познания, в котором происходит взаимодействие субъекта и объекта. Проблема взаимоотношений субъекта и объекта является одной из центральных в теории познания. "Выяснение сущности категорий субъекта и объекта, раскрытие их реального содержания позволяет глубже понять процесс формирования познавательных образов, диалектику субъектив ного и объективного, связь между чувственным и рациональным моментами в процессе познания" (Н.В.Дученко, 1961). Не случайно в современной научной литературе раз личным аспектам названной проблемы посвящено значительное число работ (В.А.Лекторский, 1964;

К.Н.Любутин, 1969;

В.С.Степин, 1970;

Я.Нетопилик, 1972;

А.В.Гайда, 1973;

З.М.Оруджев, 1973;

Г.С.Арефьева, 1974, и др.).

Под субъектом, познающим и изменяющим материальный мир, в гносеологии понимается либо человеческое общество в целом либо отдельные группы людей (в том числе общественные классы), либо отдельные личности, индивиды. В.В.Лапицкий (1973) предлагает следующую градацию субъекта познания;

а) субъект — человечест во;

б) субъект — общество;

в) субъект — специалисты данного рода деятельности;

г) субъект - научный коллектив (лаборатория, кафедра, институт);

д) субъект — индивид.

Этот же автор дает такое определение субъекта познания: "Субъект познания — фило софская категория для обозначения того или иного типа социальной общности как ак тивного творца и носителя знания, располагающего при познании объекта определен ной частью материальных и идеальных средств, которыми обладает общество на дан ном этапе своего исторического развития".

Следует иметь в виду, что хотя единичный акт познания совершается обычно каким-то конкретным лицом, это лицо выступает как представитель общества, общест венного сознания, выступает в роли общественного человека. "Как нет личности вне общества, так и нет общества вне составляющих его личностей, оно является системой взаимоотношений между людьми. Каждый индивид становится субъектом познания не как биологический организм, а как элемент социальной системы, лишь будучи включен в познавательную деятельность общества и лишь постольку, поскольку он овладевает накопленными обществом знаниями и трудовыми навыками" (Ф.Б.Садыков, 1965).

Субъект не только осознает свое отличие от внешних объектов, но он может изучать собственное состояние, может делать объектом познания самого себя. Из исто рии медицины мы знаем много примеров, когда исследователи изучали действие мик робов, лекарственных препаратов на себе. В судебной медицине можно сослаться на самоотверженные опыты Н.Миновичи, изучавшего на себе субъективные ощущения при повешении, т.е. он был объектом познания для самого себя.

Как известно, судебно-медицинская экспертиза осуществляется:

1) судебно-медицинским экспертом общего профиля, т.е. врачом, получившим специ альную подготовку по судебной медицине и занимающим штатную должность судеб но-медицинского эксперта;

2) экспертом лаборатории (биолог, химик, физико-техник, гистолог и др.). т.е. лицом с высшим медицинским либо фармацевтическим образованием, прошедшим специаль ную подготовку по лабораторному исследованию объектов судебно-медицинской экс пертизы;

3) преподавателем (ассистент, доцент, профессор) судебной медицины высшего учеб ного заведения в процессе проведения учебной или научной работы. При этом на пре подавателя распространяются права и обязанности судебно-медицинского эксперта;

4) судебно-медицинской экспертной комиссией, т.е. коллективом, состоящим либо из нескольких судебно-медицинских экспертов, либо включающим также врачей других специальностей (хирург, акушер-гинеколог и др.);

5) врачом-экспертом, т.е. врачом, не имеющим специальной подготовки по судебной медицине, не состоящим в штате бюро судебно-медицинской экспертизы, которому иногда (при отсутствии штатного судебно-медицинского эксперта) органы следствия поручают проведение экспертизы. Таким образом, все перечисленные специалисты яв ляются субъектами познания при проведении судебно-медицинских экспертиз.

Разница между субъектом—судебно-медицинским экспертом и субъектом— преподавателем судебной медицины вуза при проведении ими судебно-медицинской экспертизы заключена лишь в их ведомственной принадлежности, что для процесса по знания не имеет значения. С точки же зрения познавательных возможностей эти субъ екты более или менее равноценны. Экспертиза может быть проведена очень опытным судебно-медицинским экспертом или молодым преподавателем, равно как и начинаю щим экспертом или опытным преподавателем. Успех исследования будет определяться не занимаемой должностью, а в первую очередь личностными качествами субъекта по знания.

Экспертные комиссии создаются обычно для проведения наиболее сложных экспертиз, включающих судебно-медицинскую экспертизу трудоспособности и судеб но-медицинскую экспертизу профессиональной деятельности медицинских работни ков. Представляется, что судебно-медицинская экспертная комиссия как субъект по знания будет обладать ощутимым преимуществом перед отдельным судебно медицинским экспертом в том случае, когда для разрешения поставленных вопросов требуется участие специалистов разного профиля. Так, наряду с судебно медицинскими экспертами общего профиля в комиссию, в зависимости от характера разрешаемых вопросов, могут быть включены эксперты—биологи, химики, физико техники, врачи-клиницисты различных профилей и др. При этом специальные знания, которыми владеет каждый член комиссии, как бы суммируются, и субъект познания (экспертная комиссия) становится обладателем солидного запаса разносторонних зна ний, необходимых для проведения той или иной конкретной экспертизы. Если же ко миссия состоит из специалистов только одного профиля, обладающих однородными знаниями, создание ее не сопровождается "приращением" знания комиссии. Безуслов но, заключение, подписанное комиссией, состоящей из 3—5 человек, внешне выглядит более авторитетным, чем заключение одного эксперта. Однако качество экспертизы определяется не числом участвовавших в работе комиссии экспертов, а их квалифика цией.

Представим себе, что для проведения экспертизы создана комиссия из судебно медицинских экспертов высокой квалификации. Естественно, экспертиза будет прове дена на весьма высоком уровне. Таким образом, создание комиссии как будто оправда но. Но можно ли утверждать, что один высококвалифицированный эксперт не в со стоянии прийти к точно таким же выводам? По-видимому, такое утверждение будет ошибочным. Думается, что хотя при создании комиссии из экспертов одного профиля и достигается определенный психологический, а иногда, возможно, и педагогический (в отношении молодых экспертов) результат, но сколько-нибудь значительного увеличе ния познавательных возможностей субъекта по сравнению с познавательными возмож ностями наиболее квалифицированных членов комиссии чаще всего не происходит.

Врач-эксперт обычно не имеет необходимых знаний в области судебной меди цины, а также опыта, слабо владеет техническими приемами судебно-медицинского исследования, чаще всего незнаком с принципами формулирования экспертных выво дов и составления судебно-медицинского заключения. В связи с этим экспертизы, про водимые врачами-экспертами, как правило, бывают выполнены некачественно. К сча стью, удельный вес таких экспертиз в настоящем невелик и имеет постоянную тенден цию к снижению вследствие роста кадров судебно-медицинских экспертов.

Как уже было сказано, субъект познания в судебно-медицинской экспертизе не однороден. Однако подавляющее большинство экспертиз осуществляется только одним судебно-медицинским экспертом. Поэтому субъект—судебно-медицинский эксперт является главной фигурой экспертного познания. Именно от судебно-медицинского эксперта зависит как качество проведения отдельных конкретных экспертиз, так и в ко нечном итоге состояние всей судебно-медицинской службы в целом. В дальнейшем, говоря о субъекте познания, мы будем иметь в виду главным образом именно судебно медицинского эксперта.

Судебно-медицинский эксперт как субъект познания есть прежде всего продукт социального развития общества. Лишь на определенной ступени развития у общества возникает потребность в специалистах, обладающих некоторой суммой знаний в облас ти судебной медицины. Эта потребность привела к тому, что из врачей, занимавшихся в основном лечебно-профилактической деятельностью и лишь периодически — судеб но-медицинской, постепенно выделились лица, для которых судебно-медицинская экс пертиза стала главным содержанием их деятельности. Разумеется, и дифференциация науки к этому периоду достигла такой степени;

что судебная медицина смогла выде литься в самостоятельную научную дисциплину.

Запас предшествующих знаний, которыми обладает судебно-медицинский экс перт как субъект неодинаков в различные исторические периоды. Например, до начала использования электричества эксперты ничего не знали и не могли знать о действии электротока на организм, до возникновения автомобильного и железнодорожного транспорта эксперты не могли знать особенностей авто- и железнодорожной травмы и др. Непрерывное развитие науки, техники, вообще условий материальной жизни людей приводит к тому, что запас знаний экспертов постоянно увеличивается. В этом смысле происходит постоянное совершенствование субъекта познания, постоянное повышение уровня знаний общественного судебно-медицинского эксперта.

Однако изменение субъекта познания происходит не только в связи с развитием науки и по мере ее развития. Каждое проведенное исследование по-своему обогащает эксперта, увеличивает его индивидуальный опыт, знакомит с до сих пор неизвестным либо дает ему какие-то новые знания о бесчисленных вариантах проявления известно го, расширяет его кругозор. Даже на допущенных ошибках, если они вскрыты, эксперт так или иначе учится. Поэтому субъект в определенной мере изменяется с каждой про веденной экспертизой.

Объектом называется то, на что направлена практическая или познавательная деятельность субъекта. Объектом могут быть как предметы материального мира, так и результаты мыслительной деятельности человека. Хотя предметы, вещи, явления мате риального мира существуют вне и независимо от нашего сознания, они становятся объ ектами познания лишь тогда, когда попадают в сферу практической либо познаватель ной деятельности субъекта.

Процесс взаимодействия субъекта и объекта приводит к получению нового зна ния. Полученное знание в свою очередь может стать предметом изучения другими людьми (в том числе следователем, судом), которые в этом случае также будут субъек тами познания. Объектом же познания при этом будут не материальные предметы, а результаты мыслительной (познавательной) деятельности других лиц, в частности су дебно-медицинского эксперта.

В судебной медицине традиционными субъектами экспертного исследования считаются лица, трупы или их части, вещественные доказательства и материалы дела.

Необходимо еще раз подчеркнуть, что и субъект и объект становятся таковыми только в процессе взаимодействия между собой. Вне взаимодействия нет ни субъекта, ни объ екта. Так, эксперт является гносеологическим субъектом не согласно занимаемой должности или званию, а тогда и только тогда, когда он проводит исследование, т.е.

определенным образом взаимодействует с объектом. Точно так же и те материальные тела, которые подвергаются исследованию, становятся объектами лишь в период про ведения экспертизы. До экспертизы и после нее они существуют в качестве материаль ных тел, но не объектов.

При экспертизе живых лиц объектом экспертного познания выступает человек, который сам в определенном отношении является субъектом. Сообщаемые объектом сведения о самочувствии, болевых и иных ощущениях неизбежно являются результа том познавания самого себя, самопознания. В этом случае свидетельствуемый (объект, с точки зрения эксперта) становится по отношению к себе одновременно и субъектом, и объектом. Точность сведений, сообщаемых эксперту свидетельствуемым, зависит от точности его ощущений и восприятий, от умения и желания правильно передать ощу щаемое. Получаемые от свидетельствуемого сведения о происшествии, об его отноше нии к происшествию и об участии в нем также могут в той или иной степени не соот ветствовать действительности вследствие субъективности восприятия некоторых мо ментов или намеренного искажения фактов. Эти особенности приходится учитывать при экспертизе живых лиц.

При экспертизе живых лиц определяется не только состояние объекта в момент исследования (наличие и характер телесных повреждений, состояние здоровья, степень утраты трудоспособности, достижение половой зрелости, лишение девственности, на личие беременности, возраст и др.). От экспертов нередко требуется ретроспективное высказывание (например, установление опасности для жизни в момент нанесения по вреждений, выяснение возможности совершения определенных действий сразу после травмы и др.) и предсказание (о возможности восстановления утраченных функций, об изгладимости повреждений на лице и др.).

Трупы как объекты экспертного познания также имеют свои особенности. Они сохраняют (до определенных пределов) структурные свойства человеческого тела, но утрачивают функции живого организма. При исследовании трупов у эксперта обычно отсутствуют анамнестические сведения и, таким образом, как бы снимается один из моментов, усиливающих субъективность познания. Однако это обстоятельство чаще лишь усложняет исследование и в определенной мере может ограничивать возможно сти экспертного разрешения некоторых вопросов.

По состоянию тканей и органов в момент исследования познающий субъект су дит о прошлом — давности и причине наступления смерти, характере телесных повре ждений, механизме их возникновения, положении потерпевшего в момент травмы, употреблении им алкоголя и др. В ряде случаев от эксперта может потребоваться пред сказание, например о сохранности яда или сохранности тканей в захороненном трупе, при решении вопроса о целесообразности эксгумации.

Существенной особенностью объектов — живых лиц и трупов - является их практиче ски ощутимая изменяемость во времени. Происходит заживление, а затем и исчезнове ние повреждений, могут измениться состояние здоровья, степень утраты трудоспособ ности, срок беременности и др. Трупы подвергаются аутолизу, гнилостному разложе нию, мумифицируются, превращаются в жировоск. Эта изменяемость объектов во вре мени в большинстве случаев затрудняет исследование и ограничивает экспертные воз можности при разрешении ряда вопросов. В то же время познание закономерностей изменчивости объектов позволяет устанавливать давность нанесения повреждении и наступления смерти, условия, в которых хранился труп и др. Вместе с тем многие свой ства объектов могут оставаться практически неизменными.

Объектами познания в судебно-медицинской экспертизе являются и веществен ные доказательства. По сложившейся традиции вещественными доказательствами в су дебной медицине обычно называются части и выделения человеческого либо животно го организма (кровь, волосы, сперма, слюна и др.), исследуемые в биологическом отде лении судебно-медицинской лаборатории. Нам представляется, что термин "вещест венные доказательства" правильнее распространять на все предметы, исследование ко торых производится в судебно-медицинской лаборатории. Тогда под вещественными доказательствами мы будем понимать различные предметы, ткани, материалы, вещест ва и др. биологического и небиологического происхождения, подлежащие лаборатор ному (биологическое, химическое, физико-техническое, гистологическое и др.) судеб но-медицинскому исследованию. Исследование вещественных доказательств может осуществляться либо в порядке самостоятельной экспертизы по поручению органов следствия, либо как дополнительное исследование по поручению судебно медицинского эксперта общего профиля при проведении им экспертизы трупа или жи вого лица.

Своеобразными особенностями отличается объект исследования при судебно медицинской экспертизе по материалам дела. При проведений подобного рода экспер тиз субъекта интересует не само по себе уголовное или гражданское дело в целом, а за ключенные в нем сведения, главным образом медицинского характера, касающиеся ка кого-либо конкретного лица (мертвого тела). Это лицо (мертвое тело) и будет основ ным объектом нашего исследования, нашего познания. По существу о том же пишет В.А.Лекторский: "Даже там, где субъект по видимости действует в чисто знаковой сфе ре, в действительности имеет место анализ объекта, хотя этот анализ совершается не на пути непосредственного взаимодействия с объектом, а на пути движения в том позна вательном содержании, которое уже отражено. Знаковая система — не "вторая дейст вительность", которая в процессе познания замещает "первую действительность" — мир реальных предметов, а лишь способ возможной познавательной деятельности субъекта с единственной действительностью, с которой он имеет дело в процессе по знания — с реальным объектом". Но объект в данном случае предстает перед субъ ектом (обычно — экспертной комиссией) не непосредственно в виде чувственно воспринимаемого предмета, а опосредованно, через видение других лиц. Экспертам самим не приходится наблюдать больного (потерпевшего), не приходится исследовать его труп в случае смертельного исхода болезни или травмы. Это уже сделано другими лицами — лечащими врачами, рентгенологом, прозектором, гистологом и др. Результа ты наблюдений, исследований этих лиц, также являющихся субъектами познаний и действия, изложенные в соответствующих документах, позволяют экспертам во многих случаях не только получить представление об изучаемом лице, но и поставить или уточнить диагноз заболевания, установить причину смерти, выяснить ряд других во просов. При этом сам объект экспертного исследования как бы раздваивается: с одной стороны в качестве такового выступает конкретный человек или его мертвое тело (это в конечном счете и есть основной объект экспертного внимания), с другой - результаты исследования этого лица или его трупа другими лицами. В то же время объект исследо вания остается единым, так как основной объект (живое лицо или труп) познается субъектом исключительно через восприятия других лиц.

При проведении судебно-медицинской экспертизы по так называемым врачеб ным делам объектом познания является не только живое лицо или труп человека, но и профессиональная деятельность работников здравоохранения. Эксперты выясняют объем, качество проведенных диагностических, лечебных и профилактических меро приятий, дают им свою оценку.

Особенности судебно-медицинской экспертизы по материалам дела заключают ся, с одной стороны, в опасности большого влияния субъективных моментов на экс пертные выводы, с другой - в прямой зависимости возможностей экспертизы от объема специальных сведений, содержащихся в материалах дела. Этот объем зависит от полно ты и тщательности первичного исследования объекта, от полноты другой имеющей значение информации об объекте и об обстоятельствах происшествия.

Опираясь на установленные предыдущими исследователями данные (сведения о тече нии и симптоматике болезни, о результатах лабораторных исследований, морфологиче ских изменениях и др.), эксперты проводят самостоятельное исследование. При этом имеющиеся в материалах дела результаты исследований, проведенных другими лица ми, отнюдь не воспринимаются экспертами как абсолютно достоверные, бесспорные данные. Как правило, они в той или иной степени подвергаются критическому анализу со стороны экспертов, которым необходимо понять, что именно в наблюдениях, иссле дованиях, проведенных другими лицами объективно, а что привнесено субъектом, т.е.

субъективно и может не соответствовать действительности. Следовательно, эксперты, часто сами того не сознавая, в своей практической деятельности вынуждены занимать ся проблемой субъективного и объективного. Точно так же и выводы экспертной ко миссии носят самостоятельный характер, могут частично или даже полностью не сов падать с выводами первых исследователей.

Объект при экспертизе по материалам дела отличается определенной стабильно стью, относительной сохранностью во времени. Необходимо иметь в виду, что измене ниям подвергаются не только отдельные конкретные объекты на протяжении периода своего индивидуального существования. Определенные изменения объектов про исходят и в историческом аспекте, т.е. как бы от поколения к поколению. Особенно это относится к живым лицам и трупам. И если на протяжении веков биологическая приро да человека меняется не слишком заметно, то весьма существенны изменения условий жизни людей, изменения окружающей среды и, следовательно, изменение характера воздействий этой среды на человека. Это приводит к появлению качественно новых от ветных реакций организма, в том числе и к ранее не имевшим места болезненным про явлениям (например, лучевая болезнь, лекарственная аллергия, отравления новыми хи мическими соединениями и др.). Отсюда следует, что объекты судебно-медицинской экспертизы исторически также не пребывают неизменными, они развиваются, услож няются, исследование их требует все большей и большей подготовки познающего субъекта.

И субъект и объект экспертного познания являются образованиями сложными, изменяющимися и всякий раз особенными, неповторимыми.

Свойства исследуемого объекта (анатомо-физиологические особенности орга низма, характер имевшего место воздействия на организм, выраженность его ответных реакций, степень сохранности и др.), безусловно, оказывают влияние на процесс экс пертного познания, делают его то более, то менее сложным, и могут отражаться на ко нечном результате познания.

В еще большей степени результат познания зависит от познающего субъекта, от состояния его органов чувств (зрение, осязание, обоняние, слух), от его внимательно сти, опыта, знаний, владения техническими приемами исследования, умения логично мыслить, овладения научной методологией экспертного познания и других качеств.

Иногда вывод зависит даже от концепции, которой придерживается эксперт в том или ином спорном либо недостаточно ясном вопросе. Так, до введения действующих "Пра вил определения степени тяжести телесных повреждений" (1961) проникающие ране ния грудной клетки без повреждения внутренних органов при благоприятном течении одними авторами оценивались как тяжкие, другими -как легкие с расстройством здоро вья. Аналогично сейчас решается вопрос о причине смерти в случае сочетания сердеч но-сосудистой патологии и высокой концентрации алкоголя в крови и моче (Е.А.Литвак, 1976), а также в ряде других случаев.

Говоря о влиянии личностных качеств субъекта на результат познания, необхо димо отметить, что многое зависит от подготовки эксперта, от "школы", которую он прошел. Известно, низкое качество экспертиз, производившихся врачами экспертами (А.М.Гамбург, 1956;

Р.М.Карасик, 1957;

И.Я.Купов, 1962 и др.). Но можно привести и немало примеров, когда некачественные заключения были даны опытными и, по обще му мнению, квалифицированными экспертами. Встречаются случаи, когда исследова ние одного и того же объекта разными экспертами приводит к противоположным ре зультатам. Приводим пример из экспертной практики.

Гр-н П. был сбит на улице автомашиной, и тут же доставлен в больницу, где ди агностировали перелом шейки бедра. Потерпевшему была наложена гипсовая повязка и через 2 дня он выписался домой под наблюдение хирурга. Через 8 дней после выписки из больницы состояние П. резко ухудшилось, он был вновь доставлен в стационар, где на следующий день умер. При исследовании трупа патологоанатомом обнаружены, по мимо перелома шейки бедра, гипертоническая болезнь, атеросклероз, тромбоз вен го леней и тромбоэмболия легочной артерии. По делу была назначена судебно медицинская экспертиза, на разрешение которой поставлены вопросы о тяжести телес ных повреждений, причине смерти и наличии связи между травмой и смертельным ис ходом.

Независимо друг от друга по материалам дела были проведены две экспертизы.

Одно из заключений гласило:

"1. Повреждения у гр-на П., 76 лет, в виде закрытого вколоченного перелома шейки правого бедра причинены тупым твердым предметом, давностью соответствуют об стоятельствам дела и относятся к менее тяжким телесным повреждениям, как повлек шим расстройстве здоровья на срок более 4 нед. (при благоприятном течении сращение шейки бедра наступает через 3-4 мес.).

2. Смерть гр-на П., 76 лет, наступила от тромбоэмболии легочной артерии, возникшей при наличии флеботромбоза глубоких вен обеих голеней, общего атеросклероза и ги пертонической болезни.

3. Перелом шейки правого бедра у гр-на П. в прямой причинной связи с его смертью не стоит".

Второе заключение (приводится в сокращении):

"4... смерть гр-на П., 76 лет, наступила от причиненного ему закрытого вколоченного перелома шейки правого бедра, осложнившегося тромбозом глубоких вен нижних ко нечностей и последующей тромбоэмболией (закупоркой) системы легочной артерии.

Смерть гр-на П. находится в причинной связи с травмой, полученной 15 апреля ст. 5.

Неосложненные переломы шейки бедра при благоприятном течении требуют длитель ного, в течение нескольких месяцев, лечения. В связи с этим такие повреждения отно сятся к категории менее тяжких, как влекущие длительное расстройство здоровья. В данном случае перелом шейки бедра осложнился опасным для жизни состоянием - тромбозом глубоких вен нижних конечностей, повлекшим смертельную тромбоэмбо лию системы легочной артерии. В связи с изложенным перелом шейки бедра у гр-на П., осложнившийся тромбозом глубоких вен голеней и тромбоэмболией легочной артерии, является тяжким телесным повреждением, опасным для жизни и повлекшим смертель ный исход".

Несмотря на то, что эксперты пользовались одними и теми же данными, сделан ные ими выводы оказались диаметрально противоположными. Ясно, что оба заключе ния не могут быть истинными. Мы воздержимся от анализа приведенных заключений, полагая, что читатель сам сумеет их оценить. Но этот пример убедительно показывает, что результаты познания могут находиться в очень большой зависимости от личности эксперта. Напомним, что и в клинической медицине успех распознавания болезней во многом определяется личностными качествами субъекта познания — врача.

И.А.Кассирский (1970), например, отмечает, что в сложных случаях диагностики мно гое зависит "от личных данных врача, его способностей, его диагностического искусст ва, богатства ассоциаций, определяемых как талантом, так в равной степени эрудицией и опытом".

Вместе с тем результат познания зависит не только от свойств и особенностей познающего субъекта и исследуемого объекта. В значительной степени он определяет ся характером взаимодействия между ними: условиями, в которых проводится экспер тиза (состояние освещенности, температура помещения, наличие или отсутствие отвле кающих моментов и др.), использованием приборов и оборудования, целью и избран ной методикой исследования и другими моментами. Рассмотрим влияние некоторых особенностей взаимодействия субъекта и объекта на результат познания.

Большая часть свойств познаваемых объектов доступна непосредственному вос приятию эксперта. Он может увидеть и ощупать морфологические образования, услы шать звуковые эффекты (например, крепитация отломков, шум трения плевры и др.), ощутить запахи. Но многие свойства исследуемых объектов остаются недоступными для непосредственного восприятия и могут быть познаны лишь косвенным способом.

Например, органы чувств эксперта не в состоянии ощутить видовую или групповую принадлежность крови в пятне на вещественном доказательстве, да и сам характер пят на (кровяное или не кровяное) представляется до проведения специального исследова ния сомнительным. Для выяснения так называемых скрытых свойств субъект опреде ленным образом воздействует на объект, даже изменяет его в той или иной степени, добиваясь получения известного эффекта, улавливаемого органами чувств. С этой це лью он получает спектры гемохромогена и гематопорфирина, проводит микрокристал лические реакции, реакции преципитации, абсорбции, агглютинации и др. Изменив особым образом взаимодействие между собой и объектом, субъект глубже проникает в свойства последнего, полнее познает его.

В процессе исследования эксперт нередко использует различные приборы, на пример лупу, микроскоп и др. Эти приборы являются частью гносеологического субъ екта. Они объективны как материально существующие вещи, но субъективны в том от ношении, что задуманы и спроектированы субъектом, являются как бы продолжением его органов чувств, увеличивают его познавательные возможности.

Измерительные приборы, применяемые при исследовании (линейка, мензурка, микрометр и др.), уточняют показания наших недостаточно совершенных органов чувств, делают их более объективными.

Иногда приборы выступают как бы в виде самостоятельно действующих физи ческих тел (например, газовый хроматограф, спектрограф), и сам процесс исследования внешне выглядит, как взаимодействие между объектами. В действительности создан ный человеческим разумом аппарат и в этом случае служит частью субъекта, является, по выражению Л.К.Битинайте (1972), "объективизированным, общественным органом чувств", принадлежащим не какому-то отдельному человеку, а субъекту вообще, обще ству. Таким образом, приборы "совершенствуют" наши органы чувств, а результаты познания при этом меньше зависят от личности эксперта, т.е. становятся более объек тивными.

Взаимоотношение между человеком и прибором (машиной) П.В.Копнин (1974) характеризует так: "Создавая машину, человек, с одной стороны, природный материал превращает в орган человека, с другой стороны, свои собственные идеи, цели отделяет от себя, превращает в реальность, существующую независимо от его сознания. В ма шине и объект переходит в субъект и субъект объективируется".

Результаты познания зависят от применяемых методик исследования. Например, обнаружить кровь в пятне можно с помощью микрокристаллических реакций и микро спектрального исследования. Последняя методика более чувствительна и надежна, в связи с чем с ее помощью кровь может быть обнаружена в таких объектах, в которых она не открывается с помощью микрокристаллических реакций. Что касается количест венного определения алкоголя в судебной химии, его также можно произвести с помо щью разных методов: нитритного, высаливания, Видмарка, фотометрического, газовой хроматографии. Известно, что при исследовании одного и того же материала различ ными методами получают несколько отличающиеся показатели содержания алкоголя.

В обоих примерах при проведении исследований объекты и субъекты оставались неиз менными. Меняются лишь характер взаимодействия между ними, и уже одно это при водит к получению разных результатов.

В познавательной системе субъект — объект активным началом является субъ ект. "Что выделяется мышлением в познаваемом объекте, от чего оно отвлекается, ка кие именно свойства проектируются мышлением для предметной реализации.., зави сит как от природы объектов, с которыми имеет дело мышление, так и от природы субъекта познания и действия" (А.И.Петрущик, 1975). Активность субъекта — необхо димое условие познания. Именно им определяются цель познания, способ "проникно вения" в объект, объем и пределы воздействия на объект и др.

Субъект не пассивно воспринимает исходящие от объекта и отражающие его состояние сигналы, а активно ищет их, нередко применяет специальные методы исследования, способствующие проявлению скрытых сигналов (например, проводит пробу на выяв ление воздушной эмболии, окрашивает гистологические препараты, воздействует на объект определенными реагентами и др.). Полученные сигналы изучаются и анализи руются исследователем, в сознании которого возникает образ объекта. При этом ото бражение объекта в сознании субъекта подобно не бесстрастной фотографии, запечат левающей в равной степени как важные, так и безразличные детали. В познавательном образе все случайное, несущественное отсеяно, а все необходимое, существенное скон центрировано и выступает на первый план. Именно активностью субъекта обусловлена такая важная в познавательном отношении способность выделять из бесчисленного множества наблюдаемых явлений главные, существенные, не застревать на мелочах, не запутываться в них. При этом само отнесение наблюдаемых явлений, признаков к су щественным или несущественным производится в процессе исследования экспертом, т.е. оно в определенной мере субъективно. Но вместе с тем за каждым из этих призна ков объективно стоят случайные или необходимые связи, и точное знание этого снима ет субъективность, придает делению признаков на существенные и несущественные объективный характер. Однако надо заметить, что мы далеко не всегда обладаем точ ным знанием о характере связей наблюдаемого признака и поэтому говорить об абсо лютной объективности в этом вопросе пока еще рано. Можно лишь утверждать, что чем квалифицированнее эксперт, тем правильнее, полнее, а значит и объективнее он сумеет выделить существенные признаки, которые послужат ему основанием для вы водов. Таким образом, активность субъекта обуславливает известную самостоятель ность и как бы некоторую независимость его от объекта.

Зависимость между результатом познания и целью экспертизы можно просле дить на следующем примере из практики.

На судебно-медицинское исследование поступила часть расчлененного трупа человека - мягкие ткани (кожа, подкожная клетчатка и частично мышцы) грудной клет ки, верхнего отдела живота и поясницы. Эксперт в соответствии с предложенными ему вопросами установил пол, возраст, примерный рост погибшего, способ расчленения и примерную давность наступления смерти. Каких-либо индивидуальных примет на ис следуемой части тела обнаружено не было. Получив заключение судебно медицинского эксперта, следователь установил, что погибшим мог оказаться исчез нувший гр-н К. Следователю стало известно, что у гр-на К. в области поясницы была небольшая рана, после которой мог остаться рубец. При дополнительном исследовании в области поясницы действительно был обнаружен небольшой малозаметный рубец.

На первый взгляд может показаться, что необнаружение рубца при первичном исследовании объясняется просто недостаточной внимательностью эксперта. Думается, что это не совсем так. Если бы на исследуемой части тела были более или менее бро сающиеся в глаза индивидуальные особенности (родимые пятна, бородавки, татуиров ки, рубцы и др.), они оказались бы обнаруженными. Дело в том, что имевшийся рубец был слишком малозаметен, и обнаружение его при первичном исследовании явилось бы скорее случайностью, чем необходимостью. При повторном исследовании, когда перед экспертом была поставлена новая конкретная цель (что искать и где искать), ко гда внимание его было определенным образом сконцентрировано, рубец был обна ружен совсем не случайно, а вполне закономерно.

Таким образом, изменение характера взаимодействия субъекта и объекта приве ло к изменению результата познания, к получению новых знаний об объекте.

Поскольку каждый объект обладает бесчисленными признаками, свойствами, познание его всегда в той или иной мере ограничено, неполно. В каждом конкретном случае оно ограничено целями и задачами исследования, уровнем и возможностями по знания в данный момент.

Например, при экспертизе живых лиц по поводу телесных повреждений задача экспер та заключается в установлении характера и степени тяжести телесных повреждений, механизма и давности их возникновения. В то же время для эксперта не имеют значе ния такие, безусловно важные в других отношениях, характеристики личности свиде тельствуемого, как его интеллект, свойства характера, образование и др. Иначе говоря, субъект познает и стремится познать лишь те стороны объекта, которые имеют значе ние по делу. Эта познаваемая экспертом часть бесконечно сложного объекта и состав ляет предмет экспертного исследования (подробнее см. гл.У1). Возможность выбора предмета исследования также определяется активностью субъекта.

Познавательные возможности каждой конкретной экспертизы всегда ограниче ны. Как уже говорилось, они обусловлены исторически достигнутым на данный период уровнем знаний. Существующую зависимость между достигнутым уровнем общест венного познания и возможностями единичных познавательных актов можно просле дить на примере экспертизы автомобильной травмы. Вначале, когда еще не было обобщающих исследований по этому виду травмы, эксперты в заключениях ограничи вались выводом о воздействии тупого орудия. Дальнейшее развитие знаний позволило выделить повреждения, характерные для автомобильной травмы, в связи с чем в экс пертных заключениях появились выводы о повреждениях, причиненных автомашиной.

Более детальное изучение механизма повреждений дало возможность экспертам уста навливать не только факт воздействия автомашиной, но и конкретный вид автомобиль ной травмы. Здесь процесс познания, как и всегда, движется от познания сущности первого порядка к познанию сущности второго, третьего порядка и т.д.

Изложенное позволяет до некоторой степени понять, насколько сложен и труден процесс познания при производстве судебно-медицинской экспертизы, от скольких факторов и обстоятельств зависит его конечный результат. И хотя в подавляющем большинстве случаев экспертиза дает нам истинное знание, всегда существует возмож ность экспертной ошибки. Превратится эта возможность в действительность или нет — в значительной степени зависит от личности эксперта, его способностей, знаний, уме ния избирать рациональный план и методику исследования, от овладения правильной методологией мышления, от упорства и настойчивости в достижении цели и от ряда других качеств.

Результат экспертного познания находит свое выражение в судебно медицинском заключении. Это заключение содержит в себе объективную и субъектив ную стороны;

к рассмотрению их особенностей мы и переходим.

Г л а в а II СУБЪЕКТИВНОЕ И ОБЪЕКТИВНОЕ В ЗАКЛЮЧЕНИИ СУДЕБНО-МЕДИЦИНСКОГО ЭКСПЕРТА Взаимодействие субъекта и объекта приводит к познанию субъектом определен ных сторон, свойств, признаков объекта. В сознании субъекта возникает познаватель ный образ объекта. Этот познавательный образ есть отражение реально существующего объекта, его формы и содержания, его тех или иных реально существующих и не зави сящих от субъекта свойств. В этом смысле образнезависим от субъекта.

Вместе с тем познавательный образ существует лишь в сознании субъекта, он идеален, он сам по себе не обладает свойствами объекта, хотя эти свойства и отражены в образе. Свойства объекта могут быть отражены в познавательном образе с разной степенью полноты, точности, глубины, что бывает обусловлено рядом обстоятельств :

целью исследования, особенностями органов чувств, характером применяемого обору дования, особенностями мышления, достигнутым уровнем развития науки (обществен ного познания) и др. Познавательный образ в известной мере конструируется субъек том, зависит от субъекта.

Следовательно, в познавательном образе сосуществуют моменты, как зависящие от субъекта, так и не зависящие от него. Совокупность первых есть субъективное, со вокупность вторых — объективное в образе. Поскольку независимое от субъекта опре деляется объектом, отражает его, то "объективное есть соответствующее, объекту, а субъективное — не соответствующее ему в образе" (М.Н.Руткевич, 1970).

Категории объективного и субъективного своим происхождением обязаны объ екту и субъекту. Какое большое значение в современной научной литературе придается изучению роли и взаимоотношений объективного и субъективного в познании, можно видеть, например, из следующего высказывания: "... задача научного познания заклю чается в том, чтобы в идеальной картине отражения были раскрыты объективные и субъективные стороны, объяснено их различие и тождество, чтобы глубоко проникнуть в объективность и освободить наши мысли от того, что привнесено субъектом" (Д.Ф.Каландадзе, 1965).

Вполне естественно, что указанная проблема привлекает внимание многих исследова телей-философов. Можно сослаться, например, на работы Н.М.Дмитренко (1960), Л.Живковича (1969),Ф.И.Георгиева (1974), Н.И.Сычева (1975) и др. Некоторые аспекты проблемы субъективного и объективного затронуты в медицинской литературе. Так, С.А.Гиляревский и К.Е.Тарасов (1965) анализируют отношения субъективного и объек тивного в диагностике, А.М.Вегер (1970) - в практике экспертизы трудоспособности.

И.В.Давыдовский (1928) и другие авторы отмечали, что в происхождении врачебных ошибок играют роль как объективные, так и субъективные факторы. Г.И.Царегородцев и П.П.Ширинский (1972) считают, что изучение места, роли и отношения субъективно го и объективного в судебной медицине имеет важное методологическое значение.

Каково же взаимоотношение субъективного и объективного в судебно медицинских заключениях?

В процессе проведения экспертизы судебно-медицинский эксперт получает оп ределенное знание об объекте своего исследования. Мыслительная деятельность экс перта осуществляется не только в период исследования объекта, не только в моменты, когда происходит чувственное созерцание, но и позднее, когда непосредственное вос приятие объекта органами чувств прекращается. В итоге этой мыслительной деятель ности в сознании эксперта возникает познавательный образ объекта исследования, яв ляющийся, как мы уже знаем, сочетанием объективного и субъективного. Но этот иде альный познавательный образ объекта исследования, содержащий определенное знание об объекте, существует лишь в сознании эксперта и нигде больше. Чтобы сделать полу ченное экспертом знание доступным для других лиц, необходимо выразить его в чувст венно-воспринимаемой, материальной форме. Это достигается составлением документа судебно-медицинской экспертизы.

Содержание познавательного образа составляют как чувственные данные, полученные непосредственно при исследовании объекта, так и интерпретация этих данных посред ством абстрактного мышления. В документе судебно-медицинской экспертизы чувст венные данные подробно излагаются в разделе "Описательная часть". В заключении же они в лучшем случае отражены очень кратко, зато основное содержание заключения составляют экспертные выводы, т.е. результаты мыслительной деятельности эксперта.

Отсюда следует, что познавательный образ, сложившийся в сознании эксперта, в целом шире экспертного заключения, что эксперт вводит в заключение лишь те сведения об объекте, которые считает имеющими значение по делу. Поэтому экспертные выводы в заключении далеко не равны чувственному образу объекта. Например, вывод о смерти, наступившей в результате механической асфиксии, не является воспроизведением тех чувственно-воспринимаемых признаков механической асфиксии, которые эксперт об наружил при исследовании трупа;

вывод о смерти вследствие воздействия высокой температуры не содержит в себе наглядного образа ожогов, хотя именно их наличие послужило основанием для эксперта сделать этот вывод.

Поскольку заключение эксперта есть результат познания субъектом объекта, оно представляет собой единство субъективного и объективного. Вместе с тем по вопросу о роли и значении субъективного и объективного в познавательном образе существуют различные мнения. Согласно довольно распространенной точке зрения, результат по знания объективен по содержанию и субъективен по форме. Аналогичные утверждения можно встретить и в медицинской литературе: "Любое человеческое отражение и вос приятие фактов, как бы оно ни приобреталось — непосредственно органами чувств или опосредованно через различные инструменты и сложные приборы, всегда одновремен но субъективно по форме и объективно по содержанию" (С.А.Гиляревский, К.Е.Тарасов, 1973).

Подобная точка зрения подвергается критике со стороны М.Н.Руткевича (1970), справедливо отмечающего, что если бы содержание познавательного образа было все гда целиком объективным и только объективным, то проблема истины решалась бы ав томатически. Действительно, если бы содержание экспертного заключения было всегда и во всех случаях только объективным, то экспертные ошибки тогда просто не могли бы иметь места.

В работах В.Ф.Кузьмина (1969, 1971, 1976) приводится теоретическое обоснова ние вывода о том, что познавательный образ и объективен и субъективен одновременно как по форме, так и по содержанию. То же с полным правом можно сказать и в отноше нии судебно-медицинского заключения.

Экспертное заключение представляет собой единство формы и содержания. Со держанием заключения будут та информация, те данные, которые изложены в нем. К форме заключения, на наш взгляд, относятся такие компоненты, как композиция за ключения в целом, способы обоснования выводов, стиль изложения и др.

Если рассматривать отдельно содержание экспертного заключения, то оно одно временно и объективно, и субъективно. Какие-то моменты, выводы, утверждения в за ключении соответствуют объекту (как правило, таких большинство), какие-то не соот ветствуют, привнесены субъектом, т.е. субъективны. То же относится и к форме. Форма экспертного заключения по сравнению с его содержанием находится в большей зави симости от субъекта, но все же эта зависимость не беспредельна. В определенных пре делах могут варьировать композиция заключения, способы обоснования выводов, раз ным может быть стиль изложения и др., но наряду с этим действуют и независимые от субъекта закономерности, обуславливающие объективный компонент формы. Напри мер, выбор того или иного способа обоснования выводов зависит от эксперта, и в этом смысле он субъективен. Но любое обоснование выводов происходит не по произволу эксперта, а совершается по правилам и законам логики, которые не зависят от субъекта, а имеют общечеловеческое значение и отражают реально существующие связи между вещами и явлениями. Таким образом, и содержание и форма экспертного заключения также объективны и субъективны одновременно. В конечном счете это обусловлено единством, взаимосвязью категорий формы и содержания.

Заключение объективно, ибо в нем отражены не беспочвенные фантазии экспер та, а реальные связи, свойства, отношения реальных предметов и явлений материально го мира, существующих вне и независимо от нашего сознания. Другими словами, в за ключении отражены свойства объекта. Ценность заключения эксперта — в его объ ективности. Это определено и в законе: "Эксперт обязан явиться по вызову лица, про изводящего дознание, следователя, прокурора и суда и дать объективное (разрядка на ша —И.В.) заключение по поставленным перед ним вопросом" (ст. 82 УПК РСФСР).

Вместе с тем в заключении обязательно присутствует и субъективная сторона, официальное отношение к которой, как правило, негативное. Представляется, что та кую однозначно-негативную оценку субъективной стороны экспертного заключения нельзя считать оправданной, так как структура субъективного в заключении достаточно сложна. По нашему мнению, можно выделить следующие основные моменты субъек тивного в судебно-медицинских заключениях:

во-первых, экспертное заключение не есть объект, хотя оно и отражает опреде ленные стороны и свойства объекта. Заключение — способ выражения полученного экспертом (субъектом) нового знания. В этом смысле субъективно всякое заключение, и эта "субъективность" не является недостатком заключения;

во-вторых, являясь по содержанию своему отражением определенной части ма териального мира, заключение отражает ее всегда в той или иной степени неполно, ог раниченно, субъективно;

в-третьих, даже при самой высокой степени объективности заключение может быть составлено по-разному: кратко и пространно, понятно и малопонятно, с обоснова нием выводов или без него, убедительно и не слишком убедительно, с наличием внут ренней логической связи или без нее и т.д. Между этими крайностями возможны бес численные промежуточные варианты. Все эти способы выражения результатов экс пертного исследования, т.е. то, что составляет преимущественно "форму" заключения, зависят в значительной степени от эксперта и, следовательно, субъективны. Хотелось бы отметить, что в названных значениях субъективное в экспертном заключении явля ется его неотъемлемым свойством. И далеко не всегда субъективное в заключении сле дует отождествлять с неполноценным, некачественным, ошибочным, ложным. Соглас но диалектическому материализму, "субъективное в познании совсем не означает его неадекватности, а является выражением момента объективной деятельности субъекта" (А.В.Славин, 1976);

в-четвертых, возможны и встречаются на практике ошибочные выводы эксперта, неадекватное отражение действительности в его мышлении. В таких случаях субъек тивное смыкается с субъективизмом — искаженным и произвольным отражением ми ра.

Попробуем рассмотреть проявления объективного и субъективного в конкрет ных экспертных заключениях.

Две экспертные комиссии независимо друг от друга провели экспертизу по вы яснению правильности действий медицинских работников по двум сходным делам. В обоих случаях у больных не была диагностирована прободная язва двенадцатиперстной кишки. В результате оперативное лечение не было проведено, а консервативное не могло оказаться успешным. Перед каждой экспертной комиссией органами прокурату ры были поставлены вопросы о возможности правильной диагностики, о мероприятиях, необходимых для постановки правильного диагноза и спасения жизни больного, о воз можности спасти жизнь больного.

Кроме перечисленных вопросов, одной из комиссий было предложено выяснить, правильно ли был поставлен диагноз;

соответствовало ли назначенное лечение уста новленному диагнозу;

были ли выполнены назначения;

какие действия медицинских работников были неправильны и к каким последствиям они привели;

какова причина смерти больного. Комиссия пришла к следующему заключению:

"1. Смерть гр-на А. наступила в результате язвенной болезни двенадцатиперстной киш ки, осложнившейся прободением язвы с последующим разлитым гнойным воспалением брюшины (перитонит).

2. Диагноз основного заболевания при осмотре больного в амбулатории был установ лен врачом М. неправильно.

3. Лечение, назначенное больному врачом М. в соответствии с установленным диагно зом (острый гастрит), было в основном правильное. Согласно объяснениям медицин ского персонала больницы, назначенное лечение больному было проведено.

4. В том случае, если бы осмотр больного был проведен тщательно, с учетом начала и развития заболевания, возможность установить правильный диагноз имелась, посколь ку у больного А. признаки прободения язвы двенадцатиперстной кишки были налицо:

желудочная патология в анамнезе, острое начало заболевания, резкие боли в животе, тошнота, вынужденное положение больного, сухой обложенный язык, напряжение мышц в подложечной области. В случае сомнения при постановке диагноза врач М.

обязан был обеспечить постоянное наблюдение за больным для решения вопроса о не отложном хирургическом вмешательстве, которое было единственным методом лече ния.

5. При своевременной постановке диагноза и неотложном оперативном вмешательстве жизнь больного А. могла быть спасена".

Если оставить в стороне замечания относительно неточности ряда выражений и некоторых других недостатков, присущих этому заключению не имеющих существен ного отношения к рассматриваемым вопросам, можно отметить такие положительные качества заключения, как конкретность и краткость. Однако краткость в данном случае достигнута тем, что многие выводы (пп. 1, 2, 3 и 5) излагаются без всякого обоснова ния. Поэтому от положительной оценки заключения в целом следует воздержаться.

Заключение второй экспертной комиссии:

"1. В данном случае действия врачей были во многом неправильными. Гр-н М. 25 июня около 18 ч. внезапно заболел. Во время работы у него появились резкие боли в животе.

Он был срочно доставлен в поликлинику. Фельдшер скорой помощи, осмотрев больно го, заподозрила прободную язву желудочно-кишечного тракта и направила больного на рентгенологическое исследование. Врачом-рентгенологом была произведена обзорная рентгеноскопия желудочно-кишечного тракта. Не обнаружив свободного воздуха в брюшной полости, врач-рентгенолог исключил перфорацию полого органа, в связи с чем больной был отправлен домой. Это была первая и при этом большая ошибка, по влекшая за собой ряд других. В начальный период легче диагностируется прободная язва, легче дифференцируются острые заболевания органов брюшной полости, затем первоначально выраженные явления при прободной язве с течением времени как бы стихают. Диагноз заболевания в поликлинике не был поставлен, да к этому никто и не стремился, а лишь ограничились рекомендацией вызвать машину скорой помощи в случае ухудшения состояния. Через несколько часов состояние больного не улучши лось, и в сопровождении отца и фельдшера он был доставлен на консультацию к хирур гу И., который осмотрел больного в машине скорой помощи. Беглое знакомство с боль ным в машине, в неблагоприятных для осмотра условиях, не позволило хирургу И. по ставить правильный диагноз заболевания. Быстро отвергнув острую катастрофу в жи воте, не поставив никакого диагноза, он рекомендовал ввести обезболивающие средст ва, атропин, грелку на область живота. В одном поступил он правильно, порекомендо вав срочно госпитализировать больного. Больной был госпитализирован 25 июня в те рапевтическое отделение медсанчасти без диагноза. Врач В., осмотрев больного 25 ию ня в "23 ч не постарался разобраться в данном заболевании и, не поставив диагноза, на значил покой, холод, обезболивающие средства. Приняв больного в стационар, врач В.

тем самым согласился с необходимостью госпитализации и, хотя больной был для него неясен, не принял никаких мер и попыток установить диагноз, и больной в течение 8, ч оставался без врачебного наблюдения. Утром 26 июня больного осматривала и в дальнейшем наблюдала врач К. В истории болезни она указывает характерные симпто мы развивающегося перитонита, но ставит диагноз острого панкреатита. Консилиум врачей в составе Г., И., X., В. и К. не внес ясности в заболевание больного. Поставлен ный неправильно диагноз повлек за собой и неправильную тактику лечения, что приве ло к смерти больного.

2. Диагностировать заболевание у гр-на М. в данном случае было, возможно, и трудно, особенно в период, когда больного осматривал консилиум врачей. Неправильный диаг ноз был поставлен вследствие недостаточно внимательного осмотра и обследования больного, а также неправильной трактовки имеющихся симптомов и данных.

У больного отсутствовал анамнез язвенного заболевания, но среди полного здоровья он схватился руками за живот, упал и стал кричать от болей в животе. При рентгеноско пии не было обнаружено свободного газа в брюшной полости, и врач-рентгенолог сразу же исключил перфорацию полого органа. Как известно, "пневмоперитонеум спонтан ный" отмечается только в 50—75% случаев прободной язвы. Больной был осмотрен и хирургом, который не обнаружил напряжения мышц живота — исключительно важный признак прободной язвы. Через некоторое время врачи^герапевты его видят, но не при дают ему большого значения. Этот симптом иногда может быть выражен слабо. У мо лодых напряжение уменьшается в стадии "мнимого благополучия", когда все симптомы перфорации выражены неясно. В этой фазе наступает не только субъективное, но и объективное благополучие и чаще всего допускаются диагностические ошибки. Стер тость клинических данных зависела также от введенных больному обезболивающих средств. Консилиум врачей, находясь под влиянием мнения хирурга И., неправильно интерпретировав клинические данные, внимательно не проанализировав данные пуль са, температуры, анализа крови, общего состояния и состояния живота, допустил боль шую диагностическую ошибку. Поставив диагноз острого панкреатита, консилиум на значил консервативное лечение как лучший метод лечения острого панкреатита, кото рого и придерживается большинство отечественных и зарубежных клиницистов.

3. При перфорации язвы в стенке желудочно-кишечного тракта единственно правиль ным лечебным мероприятием является операция: вскрытие брюшной полости, ушива ние прободения либо удаление части желудка вместе с прободной язвой. Эта операция должна производиться в первые часы после прободения. Каждый лишний час промед ления весьма неблагоприятен для исхода, так как шансы на благоприятный исход ката строфически падают с каждым оборотом минутной стрелки. При своевременной и пра вильно выполненной операции, возможно, гр-н М. и был бы жив. Но так как бывают смертельные исходы и при своевременном и надлежащем оказании медицинской по мощи, категорически высказаться о том, можно ли было спасти жизнь М. своевремен ной операцией, не представляется возможным".

Нетрудно увидеть, что второе заключение значительно отличается от первого.

Оно характеризуется многословием, пространностью рассуждений, ненужным переска зом событий. Явственно выражены эмоциональные моменты, присутствие которых в экспертном заключении едва ли уместно. Несмотря на обилие слов (а может быть именно вследствие этого), отдельные выводы экспертов представляются недостаточно четкими и конкретными, заключению явно не хватает лаконичности. Между тем объек тивные обстоятельства дела (характер заболевания, его исход, ошибки медицинских работников) в обоих приведенных примерах сходны. Нет принципиальных различий и в оценке событий экспертными комиссиями, в содержании заключений также имеется много общего.

Различия в заключениях, касающиеся композиции, объема, стиля, обоснования выводов и др., зависят от экспертной комиссии (субъекта), от понимания экспертами своих задач, конкретной цели исследования, умения формулировать и обосновывать выводы, от образа мышления и др. Эти различия и выявляют то субъективное в заклю чениях, которое обусловлено особенностями субъекта.

Представляется, что заключение, лишенное отмеченных субъективных недос татков — чрезмерной краткости и чрезмерного многословия, но отнюдь не избавленное от субъективности вообще, могло бы выглядеть примерно так (составлено по материа лам второго примера):

"1. Гр-н М., 23 лет, заболел остро 25 июня. Состояние его быстро ухудшалось и 27 ию ня он умер в больнице. При патологоанатомическом исследовании трупа М. обнаруже ны прободная язва двенадцатиперстной кишки и разлитой желчный перитонит (воспа ление брюшины). Таким образом, гр-н М. страдал язвенной болезнью двенадцатипер стной кишки, о которой он, по-видимому, не подозревал (в подобных случаях в меди цине говорят о так называемых немых язвах) и которая 25 июня осложнилась прободе нием язвы с последующим развитием разлитого желчного перитонита, приведшего к смерти.

2. Фельдшер скорой помощи заподозрил прободную язву, остальными медицинскими работниками, наблюдавшими больного, правильный диагноз установлен не был.

3. Такие симптомы, как внезапное появление резчайших болей в животе, напряжение мышц верхнего отдела живота, характерны для прободной язвы желудка или двенадца типерстной кишки. При наличии этих симптомов врачи должны заподозрить возмож ность прободной язвы, в срочном порядке провести тщательное обследование и поста вить диагноз. В неясных случаях организуются постоянное наблюдение за больным, а иногда с диагностической целью производят пробную лапаротомию (вскрытие брюш ной полости).

4. Такие факторы, как отсутствие сведений о наличии у М. язвенной болезни, необна ружение воздуха в брюшной полости при рентгеноскопии, затрудняли диагностику и несомненно сыграли определенную роль в том, что правильный диагноз врачами не был поставлен. Однако решающее значение в этом имели, по-видимому, следующие обстоятельства: отсутствие постоянного динамического наблюдения за больным, осо бенно со стороны хирурга, неправильная трактовка наблюдавшихся симптомов и, оче видно, слабое знание врачами (в том числе и хирургом) клинической картины пробод ной язвы двенадцатиперстной кишки.

5. При прободной язве двенадцатиперстной кишки больного может спасти только срочная операция. Чем раньше после начала заболевания производится операция, тем больше вероятность благоприятного исхода болезни. Однако следует заметить, что да же при операции, произведенной в ранние сроки, возможны смертельные исходы. По скольку истинный характер заболевания у М. врачами установлен не был, операция ему не производилась".

Наверняка возможны и другие "субъективные" варианты заключения по анало гичным материалам дела. Но все три приведенных заключения, несмотря на сущест венные различия между собой, имеют и много общего. Они сходны по фабуле проис шедшего, по экспертной оценке событий. Если эта оценка событий соответствует дей ствительному положению дел, т.е. если она правильно, адекватно отражает объект, то содержание заключений в целом объективно.

Однако из того, что заключение в целом, и его составляющие (форма и содержа ние) одновременно и объективны и субъективны, вовсе не следует, что доли объектив ного и субъективного в заключении всегда равны между собой. Содержание заключе ния в целом обычно более объективно, а форма более субъективна. Но в каждом кон кретном заключении пропорция между объективным и субъективным может быть очень разной.

Если значение объективного в заключении ни у кого не вызывает сомнения, то роль субъективного, тесно связанного в первую очередь с формой изложения, явно не дооценивается. Работ, посвященных сложной проблеме составления судебно медицинских заключений, крайне мало. К сожалению, встречаются до сих пор и такие заключения, в которых форма изложения (субъективная сторона) мешает понять объек тивное содержание. Это можно проиллюстрировать следующим примером.

Гр-н Ш., 18 лет, в детстве часто болел ангинами, предъявлял жалобы на боли в области сердца и суставов;

кроме того, у него отмечались хореи-формные гиперкинезы и психические расстройства с возбуждением и галлюцинациями. По достижении 16 летнего возраста Ш. была установлена группа инвалидности по поводу нейроревматиз ма, синдрома расторможенности и астенического синдрома. 24 февраля Ш. был избит;

в тот же день доставлен в городскую больницу, откуда был выписан 28 апреля с диаг нозом: "Ушиб головного мозга. Перелом «снования черепа. Субарахноидальное крово излияние, правосторонний гемипарез".

Для решения вопроса о тяжести нанесенных ему телесных повреждений Ш.

трижды подвергался судебно-медицинскому освидетельствованию, однако заключения экспертов были противоречивы. Тогда была назначена четвертая по счету судебно медицинская экспертиза, в ходе которой Ш. был госпитализирован в клинику нервных болезней и нейрохирургии. Весьма авторитетная экспертная комиссия пришла к заклю чению:

"В настоящее время у гр-на Ш. выявляется легкая недостаточность в отведении глазных яблок кнаружи, слабость акта конвергенции (здесь и далее выделено нами - И.В.), больше выраженная слева, расширение правой глазной щели, гипестезия лица справа, грубый псевдопериферический парез мимических мышц справа, гипоплегия (!?

— И.В.) лица, отклонение языка вправо, грубый правосторонний гемипарез с преобла данием в руке и в дистальных отделах конечностей, поза Вернике-Манна, гемипарети ческая походка, повышение тонуса больше в правых конечностях, равномерно в сгиба телях и разгибателях с элементами синдрома зубчатого колеса, феномен застывания Вестфаля, разгибательная контрактура в правой кисти, ротированная кнутри стопа и приведение бедра справа, гемигипестезия поверхностной чувствительности справа, су хожильные и периостальные рефлексы в руках с акцентом в правой, с клонусом правой кисти, в ногах высокие с двух сторон, выше справа, с клонусом стопы и коленной ча шечки, патологические симптомы разгибательного типа справа, брюшные рефлексы хуже справа, высокий нижнечелюстной рефлекс, координация нарушена справа из-за гемипареза, легкая атаксия в левых конечностях, дисфазия моторной речи, бледность кожных покровов, повышение артериального давления, положительная ревматическая проба на С-реактивный белок, на ЭКГ гипертрофия левого желудочка. На рентгено граммах черепа костных повреждений не выявлено.

Наличие в анамнезе частых ангин (с детства) и последующее удаление минда лин, жалоб на боли в области сердца и суставов, выявление у больного хореи-формных гиперкинезов и психических расстройств с возбуждением и галлюцинациями может свидетельствовать о том, что больной Ш. страдает в течение длительного времени хро ническим ревматическим васкулитом с преимущественным поражением сосудов го ловного мозга.

При наличии у Ш. данного заболевания травма, имевшая место 24 февраля, вы звала резкие сдвиги в мозговой гемодинамике с последующим стойким нарушением мозгового кровообращения в бассейне глубоких ветвей левой средней мозговой арте рии. Непосредственное грубое разрушающее воздействие травмы на вещество головно го мозга исключается на основании отсутствия повреждения костей лицевого и мозго вого черепа и обязательного признака ушиба головного мозга — следов крови в спин номозговой жидкости при пункции (5 марта). Признаков тяжелого сотрясения головно го мозга у Ш. тоже не выявлено, так как отсутствует ретроградная амнезия (по страдавший самостоятельно поднимался на ноги).

Травму, нанесенную Ш., следует считать причиной нарушения мозгового крово обращения с последующим развитием органических изменений в головном мозге, на рушением речи и движений в правых конечностях.

Таким образом, заключение экспертной комиссии от 30 мая о том, что у Ш. по сле травмы 24 февраля развилась "истерическая реакция в виде мутизма (отсутствие речи) и правостороннего гемипареза с психическим инфантилизмом после перенесен ного нейроревматизма", и заключение комиссии от 28 августа (о том, что у Ш. была "закрытая тупая травма головы с ушибом головного мозга... и что имевшееся у Ш. до травмы заболевание не повлияло на тяжесть полученных им телесных повреждений...

", следует считать не соответствующими данным, полученным при обследовании в ус ловиях Клиники нервных болезней и нейрохирургии.

Таким образом, следует считать травму у Ш., имевшую место 24 февраля, при чиной развития у него вследствие наличия сосудистого заболевания нарушения мозго вого кровообращения с последующим развитием органических изменений в головном мозге, нарушением речи и движений в правых конечностях. Следовательно, указанные повреждения у Ш. относятся к тяжким телесным повреждениям, как опасные для жиз ни в момент нанесения и вызвавшие стойкую утрату трудоспособности более чем на одну треть".

Это чересчур пространное заключение, особенно его первая часть, изобилует специальными медицинскими терминами, оценить диагностическое значение которых сумеет далеко не каждый врач. Заключение же написано для работников следствия и суда, незнакомых не только с медицинской симптоматологией, но и с самими термина ми. Элементарное требование, чтобы документ был понятен тому, для кого он предна значен, предано здесь забвению. А ведь то же самое можно было бы изложить понятно.

Кроме того, первый абзац в заключении вообще не нужен, ибо в том виде, в ка ком представлен, он не несет смысловой нагрузки. Без него заключение только выигра ет, станет короче, яснее, четче.

Представляется, что в данном случае заключение могло бы быть написано при мерно так:

"1. Гр-н Ш. был инвалидом S группы в связи с возникшим в детском возрасте тяжелым хроническим заболеванием — ревматизмом, который протекал с преимущественным поражением нервной системы (нейроревматизм). Однако выпадение двигательных функций в форме параличей или парезов (уменьшение объема или силы движений) у него не отмечалось.

2. После травмы, причиненной гр-ну Ш. 24 февраля, у него возникли расстройства речи (моторная афазия), резкое уменьшение объема активных движений в правых конечно стях (грубый правосторонний гемипарез), снижение кожной чувствительности на пра вой половине тела (правосторонняя гемигипестезия). Перечисленные симптомы свиде тельствуют о возникшем вследствие травмы 24 февраля значительном очаговом пора жении левого полушария головного мозга (размягчение участка мозговой ткани или кровоизлияние в нее).

3. Возможно, что болезненные изменения кровеносных сосудов головного мозга, обу словленные ревматизмом, могли усугубить последствия травмы у гр-на Ш.

4. Телесные повреждения, нанесенные гр-ну Ш. 24 февраля, относятся к категории тяжких, как опасные для жизни и повлекшие значительную стойкую утрату, трудоспо собности свыше одной трети".

Приведенные примеры показывают, какое большое значение имеет субъектив ная сторона заключения. Качество экспертного заключения определяется в конечном итоге не только его объективностью, но и характером, особенностями субъективной стороны. Заключение, написанное небрежно и нередко в значительной степени непо нятно, не может удовлетворить органы следствия. От судебно-медицинского эксперта требуется умение употреблять простые и понятные медицинские термины, излагать в популярной форме сложные явления физиологии и патологии человека, четко и недву смысленно формулировать ответы на поставленные вопросы, располагать их в опреде ленной, логически оправданной последовательности, убедительно аргументировать.

Всему этому необходимо учиться и, следовательно, всему этому необходимо учить экспертов. Возникает вопрос: как обнаружить, как отделить в заключении субъ ективное от объективного?

Мы полагаем, что абсолютное разделение субъективного и объективного в за ключении, выделение их в "чистом" виде невозможно. Во-первых, потому, что эти про тивоположности тесно переплетаются и глубоко проникают друг в друга. Как отмечал В.И.Ленин "…Превратно рассматривать субъективность и объективность как некую прочную и абстрактную противоположность. Обе вполне диалектичны …" Во-вторых, абсолютное разделение их — если представить такое — будет означать исчезновение самого заключения (познавательного образа), являющегося единством объективного и субъективного. В этой связи представляется правильным следующее высказывание Ю.Ф.Бухалова (1961): "В принципиальном материалистическом решении вопроса о со отношении объективного и субъективного в содержании нашего познания главное со стоит не в том, чтобы абсолютно разграничить объективное и субъективное. Главное — в признании объективного характера, объективного содержания познания как отраже ния мира, который в процессе развития практики и познания мы отражаем все более полно и точно, освобождаясь от субъективно-ошибочных моментов в содержании на ших знаний".

Повышение активности субъекта в процессе познания, что представляет собой усиление субъективной стороны в познавательном образе, приводит в то же время к увеличению объективного содержания научного знания (В.Ф.Кузьмин, 1971). Поэтому развитие познания есть в то же время движение от субъективного к объективному, по стоянное "переливание" субъективного в объективное. "Мышление стремится стать та ким субъективным, чтобы быть по своему содержанию адекватным объективному, об наруживать свойства предмета как они существуют вне зависимости от мышления" (П.В.Копнин, 1974).

Однако относительное разделение, т.е. выявление объективных и субъективных сторон, моментов в заключении, как уже было показано, возможно. Хотелось бы обра тить внимание на следующее. Для того чтобы хотя бы в общих чертах выделить объек тивное и субъективное в заключении, надо выйти за пределы знаний, содержащихся в данном конкретном заключении. Так, например, субъективную сторону в заключении мы явственно осознаем тогда, когда сравниваем сходные по фабуле заключения. Чтобы выявить объективную сторону, т.е. убедиться в объективности, истинности экспертных выводов, надо обладать знанием о полноте произведенного исследования, правильно сти исходных посылок, рассуждений и др.

Таким образом, проблема отношений субъективного и объективного в заключе нии смыкается с проблемой истинности экспертных выводов. Разграничение же субъ ективного и объективного в содержании экспертных заключений возможно лишь с по мощью критерия истины - практики. "Именно практикой, имеющей достоинство не только всеобщности, но и непосредственной действительности, проверяется, какие сто роны или элементы в наших идеях объективны и какие чисто субъективны, т.е. какие из них привнесены нами в идеи и какие определяются свойствами и сторонами самих объ ективных предметов" (Т.Павлов, 1962).

Вопрос о характере истины в судебно-медицинских заключениях будет рассмот рен в следующей главе.

Г л а в а III ХАРАКТЕР ИСТИНЫ В ЗАКЛЮЧЕНИИ СУДЕБНО-МЕДИЦИНСКОГО ЭКСПЕРТА Выводы судебно-медицинского эксперта могут быть использованы в качестве доказательств в уголовном или гражданском процессе только в том случае, если они строго соответствуют действительному положению вещей, т.е. если они будут истин ными.

Достигается ли экспертом истинное знание? Если да, то какие условия и гаран тии необходимы для этого, является достигнутая истина абсолютной или относитель ной?

От правильного ответа на эти вопросы в определенной мере зависят и доказа тельственная ценность экспертных выводов, и отношение судебно-медицинских орга нов к экспертному заключению в целом. Однако, несмотря на практическую важность затронутых вопросов, они до сих пор не привлекали к себе достаточного внимания. В этой связи небезынтересно отметить, что в юридической науке дискутировался анало гичный вопрос — о характере истины, устанавливаемой судом. Были высказаны весьма различные мнения. Одни авторы (М.С.Строгович, 1955;

А.А.Старченко, 1963;

Ф.Г.Кнышев, 1965, и др.) полагали, что в процессе судебного разбирательства достига ется абсолютная истина, другие (С.Голунский, 1937;

В.С.Тадевосян, 1948;

Л.Т.Ульянова, 1959, и др.) признавали лишь относительный характер судебной истины.

По мнению Ц.М.Каз (1960), Ю.К.Осипова (I960), А.И.Трусова (1960), В.Е.Толпыкина (1969) и др., устанавливаемая судом истина является и абсолютной и относительной одновременно. Согласно четвертой точке зрения, высказанной А.Ривлиным (1951), Н.Н.Полянским (1956), О.В.Ивановым (1964) и другими авторами, к истине, отражен ной в приговоре суда, понятия абсолютной и относительной истины неприемлемы.

Сторонники этого взгляда признают, что суд устанавливает объективную истину, но вместе с тем полагают, что различить абсолютную и относительную истину возможно лишь в области науки (поскольку она занимается изучением закономерностей развития природы и общества) и невозможно в судебной практике.

Что же касается характера истины, устанавливаемой в процессе судебной экс пертизы, то нам удалось найти лишь две работы, освещающие этот вопрос. По мнению А.А.Эйсмана (1967), "если мы хотим охарактеризовать заключение эксперта (здесь и дальше разрядка наша — И.В.) или приговор суда как суждение о конкретном факте в составе всего развивающегося человеческого знания, мы должны считать его и абсо лютным и относительным одновременно". Я.С.Смусин (1970), наоборот, считает, что "из заключений экспертизы, являющихся не более как относительной истиной, путем проверки и сопоставления с другими данными суд может получить абсолютные знания по определенному, конкретному уголовному делу".

Представляется, что концепция Я.С.Смусина ошибочна уже потому, что эксперт и суд призваны решать и решают совершенно разные вопросы. Эксперт привлекается тогда, когда для выяснения интересующих следствие и суд вопросов требуются специ альные знания в науке, технике, искусстве, ремесле. Суд же призван оценить об стоятельства происшедшего события в целом, установить, имело ли место преступное деяние, когда, где и кем оно было совершено, решить вопрос об ответственности, нака зании и др. Из того, что заключение эксперта наряду с другими доказательствами под лежит критической оценке судом, вовсе не вытекает, что решение (приговор) суда яв ляется более истинным, чем заключение эксперта. Практике известны случаи, когда суд принимал неверное решение, несмотря на то, что имел безукоризненно составленное заключение и, наоборот, принимал правильное решение, несмотря на ошибочные вы воды эксперта (по закону заключение эксперта не является обязательным для суда).

Разница между знаниями, устанавливаемыми экспертом и судом, заключена не в степе ни их истинности, а в их содержании. Таким образом, единого мнения по вопросу о ха рактере истины в экспертном заключении не существует. Чтобы разобраться в сути де ла, необходимо выяснить, что представляет собой диалектико-материалистическое по нимание истины.

Истиной в философии называется знание, соответствующее действительности.

Но поскольку почти все направления в философии (и идеалистические в том числе) принимали это определение, диалектический материализм конкретизирует понятие ис тины до понятия объективной истины. Под объективной истиной понимается такое со держание человеческих представлений, "которое не зависит от субъекта, не зависит ни от человека, ни от человечества...".

Сама по себе любая мысль, конечно же, зависит от человека, от субъекта в том смысле, что она высказана субъектом, "рождена" им. Однако не всякая высказанная субъектом мысль является истинной, ибо возможны и заблуждения. Истины, за исклю чением очевидных, достигаются в сложном и трудном процессе познания. Если истина достигнута, то содержание (именно содержание!) истинного знания зависит не от вы сказавшего его субъекта, а от той реальной действительности, которую это высказыва ние отражает. Например, на основании произведенного исследования трупа судебно медицинский эксперт установил, что причиной смерти явилось колото-резаное ранение сердца. Если бы исследование в данном случае производилось каким-то другим (треть им и т.д.) судебно-медицинским экспертом, это не изменило бы вывода о причине смерти. Таким образом, содержание знания, при условии достижения истины, зависит не от личности эксперта, не от субъекта, а от объекта, от его состояния и свойств. "Ис тина есть идеальное воспроизведение в познании первичной (по отношению к позна нию) действительности так, как она существует, вне и независимо от произвола по знающего субъекта, то есть человека, общественных классов и человечества" (И.С.Нарский, 1973). Истина объективна по содержанию. Вывод о смерти от колото резаного ранения будет истинным только потому, что смерть действительно наступила именно от этой причины;

в противном случае вывод окажется ложным.

Истинность мысли не связана с ее доказанностью, общепризнанностью: истин ным может быть то, что на сегодняшний день еще не доказано, равно как и то, что пока еще не принято большинством людей. "То, что истинно, является истинным вообще, не может быть опровергнуто, не становится ложью даже после исчезновения тех условий, которые она отражает… Например, утверждение Геродота, что скифы — мужествен ный народ, верно, хотя нет Геродота, скифов, той эпохи, в которой они жили " (Ф.Селиванов, В.Зеленов, 1962).

Отражение объективной реальности в сознании человека может происходить с различной степенью глубины, полноты, точности. В связи с этим принято различать абсолютную и относительную истину. Термины "абсолютная истина" и "относительная истина" употребляются в двух значениях. В первом значении под абсолютной истиной понимается полное и исчерпывающее знание о мире, обо всем, что было, есть и будет существовать. В этом смысле абсолютная истина недостижима, хотя нет никаких пре делов на пути движения к ней. Знание такого рода выступает как цель, к которой стре мится наука в процессе своего бесконечного развития. Однако пределы познания каж дого индивида и каждого поколения людей ограничены, а материальный мир неисчер паем этому полного, окончательного знания о мире не существует. Относительная ис тина в этом смысле — неполное знание о мире, знание, которым мы на сегодня реально обладаем.

Абсолютная истина во втором значении - это никогда не изменяемое знание че го-то. Развитие знания увеличивает запас таких истин, но ранее достигнутые абсолют ные истины уже не изменяются (А.Шафф, 1963). Относительная истина в этом значе нии представляет собой знание, содержащее наряду с элементами абсолютных истин и такие элементы, которые в будущем могут быть изменены, уточнены, дополнены, рас ширены либо даже могут оказаться в той или иной части ошибочными. Второй смысл понятий абсолютной и относительной истины является для нас более актуальным, и именно в этом значении мы их и будем дальше рассматривать.

По мере развития знания в относительных истинах накапливается все больше и больше моментов, зерен абсолютной истины. В свою очередь абсолютная истина "складывается из суммы относительных истин" '. Однако это надо понимать не бук вально, не в смысле механического суммирования готовых истину "истина -это процесс мышления, содержанием которого является движение к объективному, абсолютному" (П.В.Копнин, 1961). Например, утверждение о том, что элементы планктона при утоп лении проникают в кровь и внутренние органы, истинно, поскольку оно соответствует действительности. Если окажется, что все без исключения случаи утоплений сопрово ждаются этими явлениями, данное утверждение будет абсолютной истиной. Если же элементы планктона не всегда попадают в организм при утоплении, а только в какой-то части случаев, тогда высказанное утверждение будет представлять собой истину отно сительную, справедливую лишь в определенных пределах, лишь для некоторой части утоплений. Но как только мы будем точно знать, при каких конкретных условиях, при каких формах утопления элементы планктона проникают в организм, и как только мы таким образом сформулируем наше знание, что оно будет точно отражать действитель ное положение вещей, наше знание из относительной истины превратится в абсолют ную. Таким образом, абсолютная истина от относительной может отличаться тем, что она сохраняет свое значение для всех без исключения случаев, входящих в рассматри ваемый круг явлений, а относительная истина распространяется лишь на некоторую часть рассматриваемых случаев, она действительна лишь в определенных пределах, при определенных условиях, в определенном отношении. "Уточнение знания есть уточнение сферы, в которой определенное положение является абсолютной истиной " (В.Н.Сагатовский, 1968). Различие между абсолютной и относительной истиной может проявляться также в степени полноты и точности достигнутого знания,, что будет рас смотрено далее.

Для правильного понимания характера абсолютной и относительной истины не обходимо уяснить, что между ними нет непереходимой грани. Любая истина в разных отношениях, в разной сфере действия выступает и как абсолютная и как относительная.

Очень четко эта мысль выражена Н.Г.Ицковичем (1968): "Нужно отдавать себе ясный отчет в том, что нельзя познавать отдельно относительную и отдельно абсолютную ис тину, и мы нигде и никогда, ни при каких условиях не познаем отдельно относитель ную и отдельно абсолютную истину. Через относительные истины и в меру познания относительных истин мы познаем и истину абсолютную. Познание относительной и абсолютной истины всегда и везде протекает одновременно, в одном и том же процес се".

То же относится и к экспертному заключению. Выводы эксперта всегда отража ют определенную часть реальной действительности. Это отражение может быть вер ным, т.е. адекватным действительности, или же неверным, не соответствующим реаль ному положению вещей. В первом случае экспертные выводы будут представлять со бой истину, во втором — заблуждение. Достигнутая истина будет объективной, ибо со держание экспертного вывода (в случае его истинности) зависит не от эксперта, а от исследуемого объекта.

Как уже было сказано, любая истина является в одном отношении абсолютной, в другом — относительной. Например, вывод о наличии крови на вещественном доказа тельстве будет истиной, если на вещественном доказательстве действительно имеется кровь. Безусловно, сам по себе такой вывод эксперта еще не дает нам полного и исчер пывающего знания об объекте исследования: о происхождении этой крови, ее видовой, групповой принадлежности, давности кровяного пятна и др. Если рассматривать дан ный экспертный вывод с точки зрения полноты содержащихся в нем сведений, то он оказывается истиной неполной, относительной. Полученное знание о крови в процессе дальнейшего исследования может быть значительно расширено, дополнено. Если рас сматривать этот вывод как констатацию определенного, пусть частного, но очень важ ного для расследования дела факта, и с точки зрения его соответствия действитель ности, его постоянства,, неизменяемости, "вечности", перед нами предстанет абсолют но истинное знание, которое не может быть "отменено" в будущем. В принципе такой же характер носят экспертные выводы о видовой, групповой принадлежности крови, о степени тяжести телесных повреждений, об орудии травмы, о новорожденности, доно шенности, живо- или мертворожденное™ и многие другие.

Выводы о причине смерти излагают обычно в одной из двух форм: краткой, ко гда указывают лишь основную причину смерти, и развернутой, когда, кроме основной причины смерти, отражают и важнейшие этапы танатогенеза.

Возьмем, например, такой экспертами вывод: "Смерть гр-на К. наступила от ин фаркта миокарда "к Допустим при этом, что причиной смерти был действительно ин фаркт миокарда. Тогда вывод эксперта истинен, он никогда не будет опровергнут. Сле довательно, с точки зрения констатации факта этот вывод будет представлять собой аб солютную истину. Вместе с тем рассматриваемый экспертный вывод не содержит пол ного знания о причине смерти гр-на К.: он не раскрывает причин, приведших к инфарк ту, не объясняет, почему инфаркт произошел именно в данный момент, а не раньше или позже, не освещает особенности танатогенеза у данного больного и др. Тот же эксперт ный вывод, но рассматриваемый с других позиций, предстает перед нами как далеко не полное, далеко не исчерпывающее знание, как знание относительное, которое в прин ципе может быть дополнено, усовершенствовано, уточнено. С точки зрения полноты содержащихся в нем знаний данный вывод эксперта будет являться относительной ис тиной.

В практической деятельности для решения задач, стоящих перед органами след ствия, эксперту при определении причины смерти нередко бывает достаточно устано вить только так называемую основную причину: "повешение", "утопление", "огне стрельное ранение", "поражение электротоком", "инфаркт миокарда" и др. Поэтому экспертный вывод типа: "Смерть гр-на А. наступила от повешения (утопления, инфарк та миокарда и др.) " как соответствующий действительности и в ряде случаев достаточ ный для практических целей, мы можем считать абсолютной истиной, отвлекаясь при этом от того, что тот же самый вывод, но взятый в другом отношении, в отношении полноты отражения действительности, является истиной относительной. По существу о том же пишет И.С.Нарский (1973), касаясь особенностей судебной истины: "Данное единичное утверждение может быть приблизительным и не вполне точным с точки зрения абсолютной полноты знания о фактах и содержания каждого отдельного факта, но оно вполне может содержать в себе именно то, что необходимо для принятия опре деленного и верного с точки зрения структур права и интересов соответствующего пра ву судебного решения. Таким образом должно проводиться различие между абсолют ной полнотой знания о фактах и абсолютно истинной констатацией юридически значи мых, необходимых и достаточных фактов. Эта констатация относительно истинна на метауровне гносеологических оценок, но она же абсолютно истинна с точки зрения практических требований к судебным оценкам на метаметауровне".

Вместе с тем в реальной жизни от судебно-медицинского эксперта часто требу ется не только установить основную причину смерти, но и раскрыть более сложные (и поэтому менее изученные) явления, процессы. Нередко, например, в заключении при ходится раскрывать патогенез заболевания, генез смерти и др. В кратком экспертном заключении не могут найти отражения все особенности патогенеза или танатогенеза;

в нем обычно отмечаются лишь основные этапы, звенья. Не совсем точно могут быть оценены экспертом и удельный вес, значение каждого фактора, каждого патологиче ского процесса в общей цепи патогенеза. Безусловно, дальнейшее развитие науки при ведет к уточнению, к изменению некоторых взглядов на сущность этих процессов.

Экспертные выводы по таким вопросам лишь в общем, лишь относительно верно отра жают действительность.

В качестве примера рассмотрим некоторые рекомендованные формулировки экспертных выводов о причине смерти.

а) "Смерть гр-на В. последовала от острого расстройства кровообращения в коронар ных сосудах сердца вследствие тромбоза левой и правой венечной артерий сердца" (М.И.Авдеев, 1953).

б) "Смерть гр-на И., 49 лет, ненасильственная и наступила вследствие инфаркта (очаго вого омертвения) передней стенки левого желудочка сердца, развившегося в результа те общего атеросклероза с поражением коронарных артерий сердца и сужением просве та их" (М.И.Касьянов, 1956).

в) "Смерть гр-на Н., 62 лет, наступила от острой сердечно-сосудистой недостаточности, развившейся вследствие частичного омертвение сердечной мышцы (инфаркта) в облас ти передней стенки левого желудочка. Инфаркт явился результатом закупорки просвета левой венечной артерия свертком крови (тромбоз артерии) на почве выраженного об щего атеросклероза, которым страдал покойный" (А.П.Загрядская и соавт., 1974).

Нетрудно видеть, что во всех приведенных примерах изложение экспертом танатогене за значительно упрощает действительность. Эксперты, как правило, не могут, а поэто му и не пытаются объяснить, почему тромбоз наступил именно в данный момент, по чему поражение венечных артерий привело к инфаркту именно в этот момент, а не раньше или позже. Из описания выпадают отдельные этапы танатогенеза (например, острая сердечно-сосудистая недостаточность в первом и втором примерах). Экспертные выводы в приведенных примерах, рассматриваемые с точки зрении полноты охвата действительности, представляют собой относительную истину. Но в этих относительно истинных выводах содержатся элементы, "зерна" абсолютно истинного знания (поло жения о тромбозе венечных артерий, инфаркте миокарда и др.), которые никогда не бу дут опровергнуты. Абсолютно истинного знания в таких выводах может оказаться даже больше, чем в кратком абсолютно истинном выводе о смерти от инфаркта миокарда.

Экспертные выводы о времени, сроках, давности наступления каких-то процес сов, явлений (давность наступления смерти, время нанесения телесных повреждений и др.) обычно формулируются с различной степенью точности. Возьмем, например, не сколько рекомендуемых формулировок выводов о давности наступления смерти: "... с момента смерти гр-на Д. до момента исследования прошло не (менее 1-2 ч и не более 12-15 ч";

"… смерть гр-на Ф. наступила не менее 12-15 ч и не более 28-36 ч до момента исследования…";

"…смерть гр-на А. наступила не ранее 28-36 ч и не более 2-3 сут до момента исследования..." (Л.М.Бедрин, А.С.Литвак, 1974).

Из приведенных примеров видно, что временной интервал, в котором эксперты определяют давность наступления смерти, довольно значителен. Если в действительно сти смерть наступила в указанном экспертом промежутке времени, то его вывод исти нен, в противном случае — ложен. Однако точность подобных выводов невелика. Не редко случается, что такой в общем истинный экспертный вывод в дальнейшем уточня ется следственным путем. Допустим, по: заключению эксперта смерть наступила за 10 15 ч до осмотра трупа на месте происшествия, т.е. между 4 и 9 ч утра. Этот вывод с точки зрения соответствия действительности будет абсолютной ложью, если смерть на самом деле наступила в указанном промежутке времени. Но тот же самый вывод в смысле его точности является истиной относительной, которая в дальнейшем может уточняться и все более приближаться к абсолютной истине. Например, на основании показаний свидетелей, обвиняемого и других данных может быть установлено, что смерть наступила в 8 ч утра.

Выводы о количественном содержании каких-то веществ в объекте представляют собой в одном отношении абсолютную истину, в другом — относительную. Рассмотрим, на пример, заключение эксперта-химика о том, что в исследуемом объекте (навеска крови трупа) "обнаружен этиловый алкоголь в количестве 3‰". В этом заключении фактиче ски содержатся сразу два вывода, отношение которых к истине неодинаково. Вывод об обнаружении (наличии) этилового алкоголя в крови при условии, что там действитель но содержится этиловый алкоголь, является абсолютной истиной, - он не может быть ни опровергнут, ни уточнен. Второй же вывод о количественном содержании алкоголя пока представляет собой лишь относительную истину. Мы знаем, что обнаруживаемая в образце крови концентрация алкоголя зависит не только от действительного со держания алкоголя в крови, но и от применяемой методики исследования. При иссле довании одного и того же образца различными методами, принятыми в судебной хи мии, получают разные цифры содержания алкоголя даже в том случае, если исключить возможные потери при взятии, транспортировке, хранении объекта, которые на практи ке также влияют на результат исследования. Таким образом, вывод о концентрации ал коголя в крови лишь приблизительно верно отражает действительное положение дел и поэтому является относительной истиной. Дальнейшее развитие судебной химии при ведет к появлению более точных методик исследования, и экспертные выводы, осно ванные на их результатах, будут все больше приближаться к абсолютной истине.

Истинными могут быть даже выводы, на первый взгляд противоречащие друг другу. Допустим, эксперт, произведя необходимые исследования на наличие крови на вещественном доказательстве, получил отрицательный результат. При этом эксперт вправе сделать только один вывод о том, что на вещественном доказательстве крови не обнаружено. Однако отрицательный результат исследования может быть обусловлен не только отсутствием крови, но и глубоким разрушением гемоглобина, а также погреш ностями самого исследования (например, исследование не того участка, некачествен ные реактивы и т.д.). Поэтому сама возможность присутствия крови на вещественном доказательстве заключением эксперта никоим образом не отвергается. Не исключено, что повторное исследование этого же вещественного доказательства другим (а иногда и тем же самым) экспертом может привести к обнаружению крови. И заключение будет гласить, что на вещественном доказательстве найдена кровь.

Оба вывода, несмотря на их противоречивое содержание, являются истинными. Для того чтобы понять, почему это происходит, надо разобраться в характере информации, содержащейся в этих выводах. Второй вывод содержит информацию не только о ре зультатах исследования, но и об объекте познания, свидетельствуя о наличии на нем крови. В первом же выводе информации об объекте нет (мы так и не знаем, имеется или не имеется кровь на вещественном доказательстве), вывод представляет собой сужде ние не об объекте, а об отрицательных результатах познавательной деятельности субъ екта. Ив этом смысле вывод является истинным. Противоречие между выводами допус тимое, ибо оно отражает результаты двух исследований, проведенных в различное вре мя, в разной обстановке и с неодинаковым успехом '. К сожалению, в экспертной прак тике встречаются случаи, когда даже в рамках одного и того же исследования эксперт приходит к двум противоречащим выводам, например в мазке из влагалища спермато зоиды: а) обнаружены, б) не обнаружены, чего, конечно, быть не должно (А.С.Гаркави, 1969).

Таким образом, мы видим, что выводы эксперта могут быть (и чаще всего бы вают) объективно истинными, т.е. соответствующими реальной действительности. Ка ждый такой вывод в одном отношении представляет собой абсолютную, в другом — относительную истину. Но в обыденной жизни мы нередко отвлекаемся от того, что любое высказывание можно рассматривать с разных точек зрения, и обращаем внима ние лишь на ту сторону высказывания, которая имеет для нас главное, существенное значение. При этом мы — в известной мере искусственно - не учитываем другие сто роны этого высказывания, не столь существенные для нас в данном случае. Тогда вы сказывание — при условии его истинности — будет представлять собой либо абсолют ную, либо относительную истину. Например, экспертный вывод о том, что смерть на ступила от инфаркта миокарда (в случае, если это действительно так) является абсо лютной истиной, он никогда не будет опровергнут. Вывод же о давности наступления смерти, который в принципе может быть в дальнейшем уточнен, является истиной от носительной.

Что будут представлять собой полученные знания — абсолютную или относи тельную истину — зависит как от познаваемого объекта,, так и от познающего субъек та. "Есть объекты, которые в силу своей элементарности, неизменности могут отра жаться либо правильно, либо неправильно, но которые не могут отражаться более или менее истинно" (Н.С.Усманов, 1973). При исследовании таких сравнительно простых объектов, явлений может быть достигнута абсолютная истина. Зависимость от субъекта определяется целью познания. Если для решения конкретных практических задач дос таточно выяснить сравнительно простые связи, свойства, отношения объектов (напри мер, необходимо установить только основную причину смерти), то экспертный вывод может быть абсолютно истинным.

Но жизнь, потребности практики требуют от судебно-медицинского эксперта, как, впрочем, и от любого специалиста, разрешения не только таких проблем, где воз можны абсолютно точные, полные и исчерпывающие ответы, носящие характер абсо лютных истин. По справедливому замечанию Ф.Энгельса, человек, который "погонится за окончательными истинами в последней инстанции, за подлинными, вообще неиз менными истинами, тот немногим поживится..."'.

Сплошь и рядом эксперту поручается разрешение таких вопросов, где наши зна ния еще либо очень несовершенны, либо вообще недостаточны для того, чтобы удовле творить запросы практики. По многим проблемам наукой накоплен определенный за пас знаний, но эти знания не являются исчерпывающими, абсолютно и до конца точ ными. Они выражают в целом не более как относительную истину. Сюда относятся наши знания о патогенезе (а иногда и этиологии) заболеваний, о диагностике и лече нии, прогнозе, о механизме наступления смерти (танатогенез), механизме травмы и многие другие.

Относительная истина может содержать в себе элементы заблуждения. Напри мер, длительное время считалось, что наличие копоти вокруг входного отверстия есть признак того, что выстрел произведен с близкого расстояния. Однако в дальнейшем выяснилось, что при определенных условиях возможно отложение копоти вокруг вход ного отверстия и при выстрелах с неблизкого расстояния (феномен Виноградова). Едва ли следует сомневаться, что до открытия этого явления, до изучения условий, при ко торых он возникает, до изучения особенностей отложения копоти при этих условиях эксперты в отдельных случаях допускали ошибки в определении расстояния выстрела.

В последнем примере наглядно проявляется и еще одна интересная особенность взаимоотношения абсолютной и относительной истины в экспертных заключениях.

Речь идет о том, что далеко не всякий экспертный вывод мы можем уверенно отнести к абсолютной или относительной истине. То, что казалось абсолютной истиной, в дейст вительности может представлять собой истину относительную, содержащую известную долю заблуждения. Происходит это потому, что "на данной стадии выделить элементы субъективного заблуждения из объективной истины мы еще не можем. Но это может быть достигнуто на последующей стадии развития познания благодаря прогрессу прак тики, которая является источником развития познания и одновременно критерием его истинности " (М.Н.Руткевич, 1970).

Рассматривая вопрос об истине, нельзя не упомянуть и о принципе конкретности исти ны. Этот принцип гласит, что абстрактной истины нет, истина всегда конкретна. По этому говорить об истинности или ложности какого-то высказывания можно только с учетом тех конкретных условий, к которым это высказывание относится. Например, суждение "охлаждение тела является признаком наступления смерти", взятое само по себе, не является ни истинным, ни ложным. Если речь идет о падении температуры те ла ниже 20~25°С (исключая применение искусственной гипотермии), высказывание ис тинно. Если же речь идет о действии низкой температуры на организм, о состоянии не которого переохлаждения, данное суждение окажется ложным.

В тех случаях, когда наука еще не располагает достаточными знаниями для раз решения стоящих перед экспертной практикой проблем, эксперты вынуждены отказы ваться от ответов на поставленные вопросы, хотя нет сомнения, что в будущем таких нерешенных вопросов будет оставаться все меньше. Наглядной иллюстрацией этого положения может служить судебно-медицинская экспертиза по известному делу Сухо во-Кобылина, обвинявшегося в убийстве француженки Луизы Симон Деманш в ноябре 1850 г. Экспертное заключение гласило: "... что же касается вопросов: человеческая ли кровь на кусках дерева или нет, и к какому именно времени должно отнести появление кровавых пятен на штукатурке, то решение этих вопросов лежит вне границ, заклю чающих современные средства науки" (В.Гроссман, 1936). Прошло 50 лет и была от крыта реакция преципитации, позволившая определять видовую принадлежность кро ви. Несколько позднее были обнаружены групповые, а затем и типовые различия чело веческой крови. В настоящее время мы уже располагаем знаниями о наличии в крови человека целого ряда эритроцитарных, сывороточных и ферментных систем. Эти зна ния позволяют надеяться, что в будущем возможна индивидуальная идентификация крови. Однако, несмотря на огромный прогресс гематологии, мы все еще чрезвычайно далеки от того, чтобы считать, будто мы знаем все свойства крови.

Из того, что в процессе экспертного исследования может быть достигнута объ ективная истина, еще не следует, что она обязательно достигается всегда и во всех слу чаях. Существует и другая возможность — неполучение истинного знания. В одних случаях эксперт осознает, что не достиг истины и в заключении отмечает, что в связи с теми или иными обстоятельствами решить поставленный вопрос не представляется возможным. В других случаях эксперт не осознает своего заблуждения. Ошибочный вывод по внешней форме может ничем не отличаться от вывода истинного. В связи с этим важное значение приобретает вопрос о критерии истинности выводов судебно медицинского эксперта.

Г л а в а IV ПРАКТИКА КАК КРИТЕРИЙ ИСТИННОСТИ ВЫВОДОВ СУДЕБНО-МЕДИЦИНСКОГО ЭКСПЕРТА Составляя заключение, судебно-медицинский эксперт должен быть уверен, что его выводы являются истинными и правильно отражают действительное положение вещей. Без такой уверенности экспертная деятельность была бы невозможной, а сами экспертные выводы не могли бы играть роль доказательств в уголовном или граждан ском процессе. Но субъективное убеждение эксперта в своей правоте еще не решает дела, так как возможно добросовестное заблуждение, когда эксперт приходит к оши бочным выводам, не сомневаясь при этом в их истинности. Следовательно, необходимо определить условия, при которых выводы эксперта были бы объективно истинными.

Как известно, критерием истинности знаний является практика. Под практикой в философии диалектического материализма понимается материальная целеполагающая (т.е. ставящая перед собой определенные цели) деятельность общества, - деятельность людей, в процессе которой изменяется окружающий нас материальный мир. Практике (или практической деятельности) противостоит теория, или познавательная, теоретико познавательная, теоретическая деятельность людей. Различие между практикой и тео рией заключено в том, что "в практической деятельности человек изменяет природу, а в познании изменяется не природа, а лишь знание о природе" (Н.И.Сычев, 1975).

К какой из двух названных форм деятельности относится работа судебно медицинского эксперта? При решении этого вопроса необходимо учитывать те кон кретные отношения, в которых осуществляется судебная экспертиза.

Борьба общества с правонарушениями в целом во всех ее формах и проявлениях есть практическая деятельность. В комплекс организационных форм, созданных для этой борьбы, входит и институт судебной экспертизы и, в частности, вся система учре ждений судебно-медицинской экспертизы. Но в уголовном или гражданском процессе судебный эксперт выполняет специфическую познавательную — функцию. Эксперт непосредственно не наказывает и не перевоспитывает правонарушителя, не следит за соблюдением законов, не устраняет последствия правонарушений. Задача эксперта как лица, обладающего специальными познаниями, — разобраться, разрешить поставлен ные перед ним вопросы. Практическая реализация экспертных выводов — дело органов правосудия, но не эксперта. Поэтому по той роли, которую выполняет эксперт в уго ловном или гражданском процессе, его деятельность в целом является познавательной.

П.В.Копнин (1974) выделяет два вида познания: познание для себя и познание для других, для общества. Познание для себя (индивидуальное познание) — это обуче ние, учеба. Познание для других — это научное исследование, нацеленное на получе ние знаний, новых не только для исследователя, но и для всего общества в целом.

Познание, осуществляемое судебно-медицинским экспертом при проведении экспертиз, отличается от названных видов и занимает некоторое промежуточное между ними положение. Безусловно, эксперт познает не для себя. Но, с другой стороны, экс перт, как правило, не совершает и принципиально новых открытий, не выходит за рам ки уже известных науке закономерностей •'. Наоборот, именно используя знание этих закономерностей, эксперт устанавливает, подтверждает либо исключает те или иные конкретные факты, имеющие значение по делу. Если же вопрос, который требуется вы яснить в процессе экспертизы, наукой еще не разрешен, эксперт чаще всего не в со стоянии дать на него определенный ответ. Лишь в сравнительно редких случаях, встре тившись с новым, неизвестным ранее явлением, эксперт проявляет определенную ини циативу, находит возможность провести эксперименты, устанавливает неизвестные прежде закономерности, позволяющие разрешить поставленный вопрос. При этом экс перт как бы выходит за рамки собственно экспертной деятельности и становится иссле дователем, становится не только "представителем науки", каким он выступает в про цессе, но по существу и настоящим научным работником. Повторяем, однако, что такая трансформация эксперта происходит не часто, и в подавляющем большинстве случаев эксперт выполняет свою специфическую познавательную функцию, не переступая гра ницы известного в науке.

Если попытаться глубже вникнуть в сущность экспертной работы, то окажется, что она включает как познавательную, так и практическую деятельность. Именно так рассматривает деятельность в области науки М.Н.Руткевич (1970): "Когда физик или химик ставит в лаборатории опыт — это деятельность практическая, но когда он же, обрабатывая материалы наблюдений и экспериментов, с помощью мышления ищет пу ти объяснения новых явлений природы — это уже деятельность не практическая, а тео ретическая, которая необходима для практики, но сама по себе есть практика".

Анализируемая нами деятельность судебно-медицинского эксперта в этом плане ничем принципиально не отличается от деятельности упомянутых ученых. Непосредст венное исследование трупа, вещественных доказательств, освидетельствование живого лица, представляющее собой процесс материального взаимодействия субъекта с объек том, есть деятельность практическая. Когда же эксперт на основании изучения полу ченных при исследовании данных приходит к определенным выводам — это теорети ческая деятельность. Иные отношения складываются при проведении судебно медицинской экспертизы по материалам дела. Здесь деятельность экспертов носит чис то теоретический характер, ибо непосредственного контакта с материальным объектом экспертного исследования не происходит. Источником знаний служит практическая деятельность других лиц, результаты которой зафиксированы в имеющихся докумен тах.

В реальном процессе экспертного познания эти два вида деятельности судебно медицинского эксперта (практическая и теоретическая) не обязательно разделены во времени. Нередко они могут совершаться по существу одновременно. Например, при исследовании трупа эксперт обнаруживает самопроизвольный разрыв сердца, свежий инфаркт в стадии миомаляции, тромбоз соответствующей ветви венечной артерии, вы раженный атеросклероз, коронаросклероз. Вывод о причине смерти ясен, и он может быть сформулирован в сознании эксперта еще до завершения вскрытия. Эксперт про должает исследовать остальные органы, доводит вскрытие до конца, и в это же время в его сознании уже созрела формулировка заключения, которую он тут же может запи сать или продиктовать. В другом случае, когда эксперт-биолог при исследовании по дозрительного на кровь пятна видит спектр гемохромогена, в сознании его сразу же возникает вывод о наличии крови.

Несомненно также и то, что во всех более или менее сложных случаях оконча тельное осмысливание полученных при исследовании данных (собственно теоретико познавательная деятельность эксперта) происходит обычно после завершения самого процесса исследования (т.е. практической части экспертного труда). Духовный момент в практической деятельности эксперта присутствует всегда, но целиком ею не погло щается.

Было бы ошибочным представление, что между практической и теоретической деятельностью судебно-медицинского эксперта лежит пропасть. Наоборот, весь ход ис следования (практика) от начала и до конца сопровождается размышлениями, рассуж дениями эксперта. В соответствии с целями экспертизы, с вопросами, поставленными перед экспертом, избирается определенный план исследования. Этот план в процессе проведения экспертизы может дополняться или изменяться в зависимости от оценки уже полу"°н-ных результатов. Когда исследование завершено, и эксперт приступает к формированию выводов (теоретическая деятельность), он мысленно еще раз обращает ся к результатам, полученным при исследовании, т.е. к практике. Таким образом, тео рия и практика, являясь противоположностями, не только неразрывно связаны между собой, но и проникают друг в друга. Граница между практикой и теорией в этом случае подвижна, относительна.

Рассмотрим теперь формы, в которых практика выступает в качестве критерия истинности экспертных выводов.

Одну из таких форм представляет собой проверка экспертного заключения дру гими доказательствами по уголовному или гражданскому делу. Известно, что заключе ние судебно-медицинского эксперта не является единственным доказательством в уго ловном или гражданском процессе. Практическая деятельность следователя и суда обеспечивает получение доказательств и из других источников. Сведения об интере сующем их событии следователь и суд получают из показаний свидетелей, потерпев ших, обвиняемыхjпутем изучения обстановки на месте происшествия, проведением экспериментов и др. Эти сведения уже сами по себе могут обладать достаточной пол нотой и убедительностью, позволяющей воссоздать достоверную картину происшест вия. "Единственным объективным критерием истины в судебном исследовании являет ся практика. Специфической формой практической проверки знаний в уголовном про цессе выступает сопоставление достигнутых результатов с достоверно установленными объективными фактами и ранее накопленными научными и опытными обобщениями" (А.А.Старченко, 1963).

Таким образом, практическая деятельность органов суда и следствия дает воз можность обнаружить доказательства, с помощью которых можно оценить истинность экспертных выводов. Но здесь необходимо сделать два замечания. Во-первых, сведе ния, получаемые органами следствия из других источников, иногда могут оказаться не полными либо даже неверными (например, при отсутствии свидетелей или даче ими ложных показаний, а также при добросовестном заблуждении свидетеля, отсутствии явных следов на месте происшествия и др.). В таких случаях оценить экспертное за ключение с помощью других данных становится невозможным, что служит одним из проявлений относительности критерия практики. Во-вторых, и это для нас особенно важно, указанный способ проверки истинности экспертных выводов приемлем и даже необходим для суда и следователя ', но недопустим для самого эксперта. Действитель но, если бы, например, судебно-медицинский эксперт свой вывод о направлении вы стрела или механизме травмы, причине смерти, видовой либо групповой принадлежно сти крови и др. мог проверять (и проверял бы), используя только материалы следствия, его заключение перестало, бы быть самостоятельным доказательством, и вообще поте ряло бы всякое доказательственное значение.

Однако практика позволяет эксперту убедиться в истинности его выводов и без обращения к данным следствия. Возможна непосредственная (прямая) и опосредован ная (косвенная) проверка истинности- экспертного заключения. В ряде случаев уже в процессе исследования объекта устанавливаются бесспорные, не вызывающие сомне ния, данные. Например, при исследовании трупа обнаружены слепая огнестрельная ра на и пуля в конце раневого канала. Вывод о том, что потерпевшему причинено пулевое ранение, не требует каких-либо сложных умозаключений, он непосредственно вытекает из данных практики. Точно также при наличии перелома здоровой кости можно гово рить о механическом воздействии, при наличии запаха алкоголя — об употреблении спиртных напитков, при обнаружении в пятне на вещественном доказательстве хотя бы одного сперматозоида — о наличии спермы и др. Во всех этих и им подобных случаях экспертные выводы базируются непосредственно на результатах, полученных при ис следовании. Здесь практика служит и источником знаний и одновременно критерием' истинности выводов.

Но в подавляющем большинстве случаев само по себе исследование (практиче ская часть экспертного труда) еще не дает готового ответа на поставленные вопросы.

Так, например;

обнаруженные при вскрытии морфологические изменения чаще всего сами по себе еще не говорят о причине смерти, повреждения на теле сви детельствуемого не содержит прямых указаний о степени их тяжести, характер и мор фологические особенности повреждений не указывают прямо -на характер действовав шего орудия, состояние трупных явлений не содержит готового ответа на вопрос о дав ности наступления смерти и др. Для того чтобы дать ответы на поставленные вопросы, полученные при исследовании результаты должны быть осмыслены, оценены экспер том в процессе теоретической деятельности. Только таким путем эксперт приходит к определенным выводам и формулирует их в своем заключении. При этом в принципе возможна и ошибочная оценка результатов исследования, возможны и иногда наблю даются в действительности неверные выводы.

Следовательно, практическая деятельность эксперта при производстве отдель ных конкретных экспертиз сама по себе в подавляющем большинстве случаев еще не является гарантией истинности последующих рассуждений и экспертных выводов. В ряде случаев возможна непосредственная проверка истинности экспертных выводов при помощи таких форм практики, как наблюдение и эксперимент.

Под научным наблюдением понимается организованное, целенаправленное и систематическое восприятие объекта, связанное с решением определенной теоретиче ской задачи. Научное наблюдение предполагает проведение определенных организаци онных мероприятий, постоянное совершенствование используемой аппаратуры, спосо бов наблюдения и др. В связи с этим практика систематических научных наблюдений рассматривается как "активная форма практической деятельности" (В.И.Селиванова, 1974). Интересный пример использования метода наблюдения в качестве критерия ис тинности выводов судебно-медицинского эксперта приводят М.А.Чельцов и Н.В.Чельцова (1954).

Гр-ка А. заявила органам власти, что, уходя из дома, она оставила своего ребен ка в возрасте 1 мес спящим на деревянной кушетке-топчане. Вернувшись через 2 ч, она обнаружила ребенка мертвым, находящимся в ведре с водой головой вниз (ведро всегда стояло у изголовья топчана). По заключению судебно-медицинской экспертизы, "ребе нок в возрасте 1 мес передвигаться самостоятельно вперед головой без упора для но жек, а следовательно, и упасть вниз головой не мог, так как для упора ножек ничего не было". На основании этого заключения А. была осуждена за умышленное убийство. В дальнейшем по протесту Генерального прокурора СССР приговор был отменен и дело направлено на дополнительное расследование. Была назначена новая экспертиза, в процессе которой наблюдали за грудными детьми в возрасте 1 мес. Эти наблюдения показали, что младенцы, упираясь ногами в постель, постепенно передвигались голо вой вперед. Таким образом была доказана ошибочность выводов предыдущей экспер тизы и возможность самостоятельного падения ребенка с топчана. Уголовное дело в отношении гр-ки А. было прекращено.

Другим способом проверки истинности экспертных выводов является экспери мент, который все чаще используется при проведении экспертиз. Так, например, экспе риментальным путем можно подтвердить и обосновать вывод о расстоянии выстрела, возможности причинения повреждений определенным предметом, возможном меха низме травмы, возможности нанесения повреждений собственной рукой, времени пре бывания трупа в определенной среде и др. Однако в целом необходимо признать, что возможности прямой проверки практикой экспертных выводов пока ограниченны. В тех нередких случаях, когда для решения поставленных вопросов эксперимент или не посредственное наблюдение неприменимы, истинность экспертных выводов может быть проверена практикой опосредованно. Речь идет о всей предшествующей общест венной (не только судебно-медицинской) практике. К практике относится вся матери альная деятельность людей, которая в конечном счете и является источником наших знаний об окружающем мире. Материальная деятельность любого члена общества есть "элемент общественной практики" (М.Н.Руткевич, 1970).

Даже самый неопытный эксперт всегда располагает каким-то запасом, каким-то минимумом сведений из определенной области знаний. Так, врач-эксперт, не прошед ший специализации по судебной медицине, имеет высшее медицинское образование, т.е. он изучал наряду с другими науками нормальную и патологическую анатомию, травматологию, акушерство, судебную медицину. Следовательно, он владеет опреде ленным (и немалым!) запасом знаний, полученных на протяжении всей предшествую щей медицинской и в том числе судебно-медицинской практики и апробированных ею.

Именно многолетняя судебно-медицинская практика привела к постепенному накопле нию определенного запаса знаний, составивших содержание науки судебной медици ны. Если мы знаем, например, что при смерти от утопления наблюдаются вздутые лег кие, пена в дыхательных путях, характерные кровоизлияния на легочной плевре, жид кая кровь, и некоторые другие изменения, то этим знанием мы обязаны тому, что в процессе прошлой многолетней практики судебно-медицинских экспертиз названные признаки были вначале обнаружены и выделены как признаки утопления, а затем мно гократно подтверждены. Здесь практика выступает в роли источника наших знаний.

Одновременно она же - критерий истины. То, что проверено практикой, истинно. По этому эксперт, обнаружив указанные признаки, вправе прийти к выводу о смерти от утопления, и этот его вывод будет соответствовать действительности. В роли критерия истинности экспертных выводов выступает не только судебно-медицинская, но и об щемедицинская практика. Особенно наглядно это проявляется при проведении экспер тиз по так называемым врачебным делам, когда экспертам приходится разрешать во просы о характере заболевания, правильности диагностики и лечения, возможности своевременной диагностики, спасения жизни и др. Например, если из материалов дела следует, что ранение грудной клетки сопровождалось подкожной эмфиземой, шумом движения воздуха в ране во время вдоха и выдоха, гемопневмотораксом, эксперты вправе сделать вывод о наличии проникающего ранения грудной клетки. Этот вывод будет основываться на многократно подтвержденном медицинской практикой положе нии, что описанные симптомы характерны именно для проникающих ранений грудной клетки.

В процессе формирования своих выводов эксперт исходит не только из меди цинской или судебно-медицинской практики. Он сознательно или неосознанно исполь зует в той или иной мере практику других наук и других областей человеческой дея тельности (например, математики, физики, логики и др.). При этом особенно большое значение имеет использование законов логики. Сам процесс разрешения поставленных вопросов, процесс движения мысли от выявленных в ходе исследования изменений (особенностей, признаков) до формирования окончательных экспертных выводов, про исходит по правилам и законам логики. В этих законах и правилах отражаются наибо лее постоянные, наиболее устойчивые связи предметов и явлений объективного мира, выявленные и осознанные в течение многовековой практической деятельности людей:

"…практика человека, миллиарды раз повторяясь, закрепляется в сознании человека фигурами логики. Фигуры эти имеют прочность предрассудка, аксиоматический харак тер именно (и только) в силу этого миллиардного повторения".

Нарушение законов логики в процессе формирования экспертного заключения может привести к неверным выводам. Для иллюстрации этого положения приводам на блюдение из практики.

Гр-ну Д., 26 лет, нанесено два удара молотком по голове. Фельдшер скорой по мощи Р. ничего опасного у Д. не нашел. Потерпевший был доставлен в медвытрезви тель, где осмотрен фельдшером К. При этом Д. правильно отвечал на вопросы, сам лег на койку, жалоб не предъявлял. Через несколько часов, после осмотра врачом, Д. был направлен в больницу, где вскоре умер. При судебно-медицинском исследовании трупа обнаружены открытый вдавленный перелом черепа, обширная эпидуральная гематома.

Заключение экспертов о правильности действия медицинских работников:

"1. На месте происшествия фельдшер Р. произвести хирургическую обработку раны не мог. Такие больные должны доставляться в условия хирургического стационара (под черкнуто нами - И.В.) для установления степени повреждения и хирургической обра ботки ран. В данном случае фельдшер Р. вследствие вполне удовлетворительного со стояния больного недооценил степень нанесенных гр-ну Д. повреждений.

2. Ко времени прибытия в вытрезвитель состояние пострадавшего Д. также не вызыва ло опасений. Поэтому у фельдшера К. также не было оснований отправлять гр-на Д. в больницу".

Pages:     || 2 | 3 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.