WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 7 |

«. ...»

-- [ Страница 4 ] --

Как бы там ни было, через несколько дней матрикулу четырнадцать и самому пришлось менять характер

.

Дозировка состава «мечтатель» была недостаточна и дала «флегматический темперамент»

.

Между тем клиент профессора отказался от заказа, и Отто Дюпон не счел нуж ным подправлять характер испытателя

.

Иоланда Венсан отнеслась к такому преображению с раздражением

.

– Для меня любовь – борьба, – заявила она

.

– А как я должна бороться с мокрицей?

– Вы правы! Я сам себе отвратителен! – хныкал Альбер Пинселе

.

– Я ничтожество! Я вас недостоин! Ах! Если бы у меня хватило смелости застрелиться!

.

.

Охваченная жалостью, она постаралась немного подбодрить его, вернуть ему мужское достоинство

.

Но долго ей не пришлось им заниматься, так как она вскоре превратилась в «углубленную в себя женщину, немного святошу, с математическими способностями»

.

Отныне Альбер Пинселе ее больше не интересовал

.

Он волочился за ней, нашептывал признания в любви, подсовывал любовные записки под дверь

.

Однажды он далее попросил Фостена Вантра замолвить за него слово

.

Но на следующий день он стал «пресыщенным женщинами кутилой и заядлым карточным игроком»

.

Иоланда Венсан, удивленная и обольщенная, попыталась сблизиться с ним

.

Он отнесся к ней свысока, с развязностью заядлого Дон-Жуана и отошел, подмигивая медсестрам

.

Он ударял за всеми женщинами заведения профессора Отто Дюпона

.

Он останавливал их, брал за подбородок и говорил бархатным голосом:

– Ах! Эти глаза! Эти глаза!

.

.

Хотелось бы утонуть в них!

.

.

Но в глубине души его любовь к Иоланде Венсан не угасала

.

Эти двое людей, характеры которых никак не могли попасть в такт, страдали от того, что счастье им выпадало лишь случайно, будто ворованное, и лишь на короткое время

.

Их бла женство зависели от неумолимой игры профессора Отто Дюпона

.

Их радости и горе зависело от какого-то глупого укола в ягодицу, В редкие часы гармонии они плакали над хрупкостью Анри Труайя Подопытные кролики их союза

.

Сидеть на скамейке, разговаривать, понимать друг друга и любить так, как они любили, и в то же время знать, что вскоре волей этого хулигана-профессора они вновь будут чужими людьми

.

Жить в постоянном страхе перед будущим

.

Бояться себя

.

Бояться самого дорогого для тебя в мире существа

.

Ссориться, ругаться, а потом прощать друг другу, удив ляться, вновь обретать надежду

.

Эта смена чувств так их утомляла, что они просто теряли голову

.

Они больше не говорили: «Я тебя люблю», а говорили: «Как я тебя люблю сегодня!» Они больше не говорили: «Мы сделаем то-то, мы пойдем туда-то», а говорили: «Если ты не очень изменишься, мы сделаем это, пойдем туда»

.

Их надежды и сомнения зависели от графика инъекций

.

– С двадцать пятого я стану «женщиной легкомысленной, но любящей чужих детей»

.

– Ты думаешь, мы все же сможем найти общий язык?

Она смотрела на него с очаровательной печалью и нежно шептала:

– Боюсь, что нет, Альбер

.

Тогда он бежал к Фостену Вантру и умолял отложить инъекцию или хотя бы привить Ио ланде характер, который подходил бы к его характеру

.

Напрасные старания

.

Коллеги Альбера Пинселе сочувствовали несчастной паре

.

Все только и разговаривали, что о «влюбленных хамелеонах», как их называл матрикул тринадцать

.

Окрыленный этой поддержкой, Альбер Пинселе попытался поднять испытателей на бунт против профессора Отто Дюпона

.

Но его не поддержали

.

Как и следовало ожидать, его войскам не хватало последовательности в мыслях

.

Со своей стороны Иоланда попросила мамочку помочь ей

.

– Хоть бы я еще любила его завтра! – сетовала она

.

– Будущее в руках профессора, – ответила мамочка, качая головой

.

К концу сентября влюбленные, доведенные до отчаяния, решили заявить Отто Дюпону об уходе

.

Они отправились к нему, изложили мотивы ухода и извинилась за то, что не могут остаться до истечения двухлетнего срока, предусмотренного контрактом

.

Отто Дюпон был великодушен: он не только не потребовал возмещения убытков, но даже пообещал выплачи вать небольшую ренту в первые три года их супружества

.

Последняя инъекция вернула им их изначальные характеры

.

Они отнеслись к ней, как к священнодействию

.

Через месяц они поженились и сняли двухкомнатную квартиру недалеко от Итальянских Ворот

.

* * * Первое время после свадьбы было безоблачным

.

Молодые супруги не могли привыкнуть к мысли, что они вместе

.

Засыпать и просыпаться рядом с тем же человеком! Выходить, зная, что по возвращении тебя встретит то же лицо, те же речи, что и завтра, и всегда, и что в размолвках будете виноваты не только вы сами!

– Мне кажется, что это сон! – мурлыкала Иоланда

.

А Альбер целовал ей руки:

– Как чудесно надеяться, предвидеть! Ты помнишь, как были смешны твои причуды ама зонки?

– Смешны? Но почему же! Напротив, это ты был смешон в роли дешевого Дон-Жуана!

И они смеялись над былыми горестями

.

Анри Труайя Подопытные кролики Однажды в воскресенье они решили сходить в гости к профессору Отто Дюпону

.

Вернулись они грустные и обеспокоенные

.

– Ты видел, к флигелю испытателей пристроили еще одно крыло, со стороны женского отделения

.

.

.

– Но и садик стал меньше

.

– Да нет же, он просто нам казался больше

.

.

.

* * * Шло время, и Альбер Пинселе становился все задумчивее, все молчаливее и раздражи тельнее

.

Иоланда же совсем не выходила из дому и целыми днями сидела в кресле у окна, смотря на карусель автомобилей под дождем

.

Альбер вставал, подходил к ней, целовал в лоб и возвращался в свой угол, шаркая тапочками

.

Раздавался бой часов

.

– Что мы будем делать сегодня вечером, любимая?

– Что хочешь, любимый

.

Вскоре Альбер Пинселе понял, что ему с женой ужасно скучно

.

А Иоланда вынуждена была признать, что ее жизни с мужем не хватает волнующих неожиданностей

.

Все время один и тот же мужчина, та же женщина

.

Они вспоминали о пребывании в клинике, где каж дая встреча готовила сюрприз

.

Буйство фантазии плохо подготовило их к теперешней жизни

.

Теперь они больше не могли познать ни ужас, ни наслаждение

.

Все известно заранее

.

Ад скучной обеспеченной жизни

.

Альбер Пинселе тайком завел любовницу

.

А Иоланда – любов ника

.

Но связи эти были мимолетны

.

Они вернулись друг к другу, испытывая отвращение и раскаянье

.

Они извинились:

– Я изменила тебе, любимый

.

– И я тоже изменил тебе, любимая!

Они были очень бледны

.

Голос Альбера звучал угрюмо, он хмурился, пытаясь оправдать свое поведение:

– Видишь ли, раньше я изменял тебе с тобой же

.

Каждые десять дней ты была собой и не была собой, и я был собой и не был собой

.

.

.

– Как я тебя понимаю!

– Я боялся тебя потерять

.

Но каждый раз, теряя тебя, я вновь обретал тебя непостижи мым образом в другой

.

Ты ускользала от меня, но была со мной

.

Ты принадлежала мне, не принадлежа

.

.

.

– Помнишь ли тот день, когда я сказала тебе «любовь для меня – борьба»? Ты был ничтожным неудачником

.

Ах, как мне хотелось бы, чтобы ты снова им стал!

.

.

– А я так хотел бы, чтобы ты снова стала тем гротескным «синим чулком», увлеченным математикой!

.

.

– Ах! Альбер! Альбер! Что мы потеряли!

И она разрыдалась:

– Целую жизнь, – стонала она, – ты будешь тобой, а я буду мной! Ведь это ужасно!

А он шептал, осушая поцелуями слезы:

– Да! Да, это ужасно, Иоланда! Да! Да, это ужасно!

Анри Труайя Подопытные кролики * * * На следующий день Альбер Пинселе и его жена вернулись на службу к Отто Дюпону

.

.

Тандем Анри Труайя Тандем Это был светло-зеленый тандем с тонкими серебристыми спицами

.

Спаренный велосипед ный руль был элегантен и надежен

.

Четыре ажурные, покрытые серебристо-серой резиной педали, были мягки и удобны

.

Два седла из рыжеватой кожи, сделанные по размеру малень ких ягодиц, загибались книзу хищными клювами

.

И от малейшего движения спицы колес рассыпали целый сноп искр

.

Все вместе выглядело удивительно ладным, блестящим и модерным, как дорогой хирурги ческий инструмент

.

Мсье и мадам Пусид называли его не «тандемом», а «машиной»

.

– Ну что, поедем сегодня на машине?

– Ты погладила наши костюмы для выезда на машине?

Поэтому – стоит ли добавлять? – когда супруги Пусид выезжали на машине, у них была одинаковая форма

.

Одинаковые изумрудного цвета жилеты обтягивали пышные формы мадам Пусид и тощее тело ее мужа

.

Одинаковые вязанные шапочки с помпонами венчали продолговатую голову мужа и взбитый шиньон его супруги

.

Одинаковые брюки на молниях подчеркивали формы женских и мужских бедер

.

А от одинаковых перчаток из зеленой блестящей кожи руки их были похожи на лапки лягушек

.

Так как мсье Пусид был немного подслеповат, да и правая лодыжка у него была слабовата, впереди всегда сидела и направляла тандем мадам Пусид, с глазами орла и мощными ляжками

.

Сначала над ними подсмеивались из-за такой полной перемены велосипедных и матримони альных догм, но вскоре жители Валюлеклу должны были признать, что такая комбинация весьма успешна

.

Каждое воскресное утро Пусиды покидали городок и, как два слившихся майских жука, устремлялись на своем тандеме к туманным далям

.

Наклонившись под одинаковым углом на раме своего велосипеда, с одинаково округлен ными спинами, крутя в такт педали, с одинаковым выражением сосредоточенного задора и возвышенной серьезности на лице, они были похожи на две прекрасно отлаженные детали того же механизма

.

Никогда муж и жена не были так близки друг к другу, не обращались так сладострастно друг с другом, не вибрировали в унисон друг с другом, как на седлах их тан дема

.

Скорость движения, свист рассекаемого воздуха, запах пыли и травы, легкая усталость мускулов – все это опьяняло

.

Они составляли одно целое

.

Одно существо, с одной головой, одним телом, двумя руками, двумя ногами, обогреваемое одной кровью

.

И когда они возвращались вечером и ставили «машину» в прихожей своей квартиры, они смотрели друг на друга с нежностью усталых любовников, которые только что проснулись на одной подушке

.

Но эти воскресные вылазки не одинаково отражались на здоровье супругов

.

В то время как эти физические тренировки действовали бодряще и укрепляюще на дородную мадам Пусид, господин Пусид, казалось, еще больше хирел и ссыхался после каждой прогулки

.

Лицо его становилось бескровным

.

На свете глаза его часто моргали

.

Его начал донимать сухой кашель

.

Он улыбался криво, как храбрящийся больной

.

И вот в один прекрасный день он угас с трогательной неназойливостью

.

Общественное мнение обвинило мадам Пусид в том, что «это она довела его со своей машиной»

.

Но, сделав это заключение, все единодушно принялись хвалить внешние проявления ее горя

.

Каждое воскресное утро она отправлялась на кладбище на своем тандеме

.

Для жителей Валюлеклу это было назидательно-печальное зрелище

.

Мадам Пусид в полном трауре, как обычно, сидела впереди, а заднее седло, пустое и ненужное, душераздирающе напоминало о дорогом усопшем

.

Вдова изо всех сил жала на педали, не оборачиваясь

.

Ее большая раздутая голова торчала из траурной экипировки платья

.

Анри Труайя Тандем На груди блестел крестик

.

А по ветру, как темное покрывало моллюска-каракатицы, реяла ее черная вуаль

.

Даже самые большие насмешники не смеялись, когда она проезжала по улице

.

* * * Однако понемногу набожные поездки мадам Пусид становились все более редкими

.

Не счастная вдовушка устала афишировать меланхолию, поостывшую со временем

.

Она страдала от одиночества

.

Иногда весенним вечером она сидела у окна, вдыхая запах вспаханной земли, и вздыхала, от чего чуть не трескались под платьем двойные бретельки ее комбинации

.

Она мечтала о сладостных объятиях незнакомца, лица которого не видела

.

Душа жаждала ласк

.

Однажды она зашла в велосипедную лавку, чтобы купить багажник с рыжими ремнями, о котором когда-то мечтал покойный муж

.

Приказчик, показавший ей багажник, был крепким малым с бычьей шеей и хищными челюстями

.

Увидев его, мадам Пусид почувствовала, что теряет голову

.

Приказчик нагло смотрел ей в глаза

.

Она пробормотала:

– Сколько?

Когда он ответил: «Пятьдесят семь франков семьдесят пять сантимов», – ей показалось, что он взял ее за руку

.

– Я должна подумать, – пробормотала она

.

Когда она вышла, ноги ее не держали, душа ликовала

.

И колокольчик на велосипедной лавке прозвучал настоящим похоронным звоном по мсье Пусиду

.

Мадам Пусид легко узнала, как зовут приказчика, и назначила ему свидание

.

Огюстена Бушона соблазнила ее гордая неистовая страсть, подкрепленная обещанием доходного места в фирме, где Мадам Пусид имела друзей

.

Он предложил вдове встретиться вечером у него

.

Он жил в двенадцати километрах от города, в доме на отшибе, с дебильной сестрой и глухонемым отцом

.

Конечно же, ни отец, ни сестра не могли им помешать

.

– На тандеме вы быстро доедете!

Она потупила глаза, раздираемая стыдом и вожделением

.

– Хорошо, – согласилась она, – в десять вечера я буду у вас

.

.

.

завтра

.

.

.

Но что вы обо мне подумаете?

.

.

И она добавила:

– Понимаете, это в первый раз!

* * * По ночному небу ползли брюхатые тучи

.

На месте луны дрожало какое-то желеобраз ное пятно, похожее на медузу в глубине моря

.

Легкий ветер гнал по дороге голубую пыль

.

Придорожные травы слабо шевелились

.

Воздух был свеж, вечер полон шорохов, Мадам Пусид решительно крутила педали, предвкушая встречу с любовником

.

Велоси педный фонарик отбрасывал на дорогу загадочный свет, заставляющий думать об ограблении

.

Анри Труайя Тандем Отбросив с лица вуаль, расстегнув ворот платья, она ехала, прижмурив глаза, предвкушая близкое счастье

.

Кровь бешено билась в висках не от быстрой езды

.

Через несколько ми нут она наконец будет у цели

.

Она входит в незнакомый дом, где ее уже ждут;

крепкие руки обнимают за талию;

жадный поцелуй в губы

.

Об остальном она даже не осмеливалась думать

.

Дорогу перебежал кролик, и где-то зловеще закричал филин

.

Она нажала на педали

.

Колеса шелестели, как шелк

.

Вдруг она вздрогнула от хлопка

.

Затормозила

.

Соскочила цепь

.

При свете фонарика она начала прилаживать цепь к кружевным колесам

.

Она нервничала, по лицу катился пот, пальцы, испачканы жирной смазкой

.

Где-то далеко на башне пробило десять

.

Успешно справившись с поломкой, она снова села на тандем и упорно заработала ногами, чтобы наверстать упущенное время

.

Но не успела она проехать и сотню метров, как спустила шина на заднем колесе, Минут пятнадцать она потеряла на то, чтобы кое-как залатать ее и поддуть

.

Затем потух фонарик, и ей понадобилось десять минут, чтобы наладить контакт

.

В отчаянии и беспокойстве она спрашивала себя, по какому такому стечению обстоятельств все эти маленькие неприятности случились с ней именно в этот вечер, когда ей больше всего хотелось доехать без всяких приключений

.

Дорога шла как раз по лесу, когда она почувствовала, что кто-то дышит ей в затылок

.

Она обернулась

.

Никого

.

Ночь рокотала, как ключ

.

– Я с ума сошла, – пробормотала она

.

– Еще семь-десять минут, и я буду у него

.

Послышался странный вздох, и мадам Пусид выпустила руль, чтобы перекреститься

.

Она узнала специфическое дыхание своего мужа, его одышку, когда он выбивался из сил, но чтобы не уронить мужское достоинство, не хотел просить ее ехать помедленнее

.

Она нагнулась вперед, чуть не касаясь животом колен

.

– Матильда

.

.

.

Знакомый голос мямлил за спиной ее имя

.

«Наваждение», – решила она, чтобы унять страх

.

И действительно, знакомый голос больше ее не окликал

.

Но мадам Пусид знала, что он сидит у нее за спиной

.

Она чувствовала его присутствие

.

Она чувствовала, что под его тяжестью велосипед едет медленнее

.

Она слышала похрустывание в его левом колене

.

Да, это он, у нее не было сомнений

.

Сквозь ночь она везла сзади себя призрак

.

Не оборачиваясь, она скосила глаза, и ей показалось, что она видит светящиеся капли пота, стекающие с невидимого лица на землю

.

– Ох! Ох! – стонал призрак, – Альбер, это ты? – прошептала несчастная

.

– Ох! Ох!

Она сделала резкий поворот в надежде сбросить его с седла

.

Но он держался крепко, и она ожидала, что с минуты на минуту липкие холодные пальцы вцепятся ей в затылок

.

.

.

Цепенея от ужаса, задыхаясь, она закричала:

– Оставь меня! Оставь меня!

Лес кончился

.

На первом повороте мадам Пусид узнала дом Огюстена Бушона, с белыми стенами, под черепичной крышей

.

Она вздохнула с облегчением и налегла на педали

.

Быстрее!

Быстрее! Дверь открыта

.

В освещенном проеме вырисовывалась мощная фигура Огюстена, черная и четкая, как рок

.

Он ждал ее, Он ее видел

.

Она спасена! Еще метр-два

.

.

.

Она налегла на тормоз обеими руками

.

Но в эту минуту произошло нечто ужасное

.

Тормоза отказали под напором сверхъесте ственной силы

.

Напрасно она нажимала на стальные ручки, кто-то бешено крутил педали позади нее: тандем, как стрела, унесся вдаль

.

Она еще успела увидеть, как Огюстен воздел руки к небу

.

Анри Труайя Тандем – На помощь! На помощь! – завопила она

.

Но тандем увозил ее с адской быстротой

.

Она вцепилась в руль, чтобы не упасть

.

Им навстречу неслись хрупкие голые деревья

.

Дорога с шумом втягивала их, как в ворон ку

.

Пруды бежали за ними следом, рассыпаясь металлом

.

Птицы осыпали их криками

.

– Останови! Я больше не могу!

Она одновременно теряла дыхание и сознание

.

Вдруг ей показалось, что она видит впереди какое-то огромное расплывчатое зарево, что оно ширится и приближается к ней, и она закрыла глаза

.

Когда она их снова открыла, пейзаж изменился

.

Они ехали по звенящему железнодорож ному мосту над потоком, ледяное дыхание которого с гневным рыком ударило ей в лицо

.

Затем они понеслись по равнине, поросшей кустарником, в котором вспыхивали и гасли жел тые искры

.

Со всех сторон слышался хохот

.

Начался дождь

.

За спиной мадам Пусид слышала ужасное дыхание призрака

.

Мокрое от пота и дождя траурное платье прилипло к телу

.

Намокшая вуаль, как волосы, лезла в глаза

.

Она хотела ее отодвинуть, но вуаль казалась живой

.

Она вырывалась из рук, крутилась, залепляла все лицо, стегала ее по щекам и снова взмывала в воздух с гулким звуком хлопающих мокрых крыльев

.

Вдруг все умолкло

.

Вуаль набрала высоту, некоторое время парила над ней и вдруг резко захлестнулась вокруг шеи

.

Она ужасно закричала и запрокинула голову

.

При свете молнии она увидела позади себя гомункулуса, одетого в светло-зеленый костюм и прозрачного, как крылышко стрекозы

.

В его глазах блестели капли дождя

.

Из висящих клочками губ вырывалось светящееся дыхание

.

И под легким, как пар, свитером темнели ребра

.

Она взвыла, как зверь, и схватилась руками за горло

.

Петля неумолимо сжималась, сдав ливая дыхание, разрезая кожу похлеще веревки

.

В голове кружились огненные искры

.

Язык вывалился изо рта

.

И она провалилась в страшную пустоту, полную криков и всхлипов

.

Боль ше ее не видели

.

* * * Жители Валюлеклу рассказывают, что иногда грозовыми вечерами далеко, ниже по тече нию реки, огибающей город, можно услышать звон велосипеда

.

Люди баррикадируют двери, закрывают ставни

.

Звук приближается, становится громче, велосипед звенит на улице

.

И в щелочку между ставнями можно увидеть светло-зеленый тандем, который на бешенной ско рости несется в темноте

.

На заднем седле никого

.

На переднем – толстая женщина в черном платье, а над ней полощется, танцует и вьется огромная траурная вуаль, разорванная ветром

.

.

Суд Божий Анри Труайя Суд Божий Глава I, в которой читатель знакомится с Александром Миреттом Когда-то в средние века жил человек, которого звали Александр Миретт

.

Он был так худ, что кожа лица была до предела натянута на скулах и подбородке

.

Его светло-русые волосы неопрятными прядями спадали на сухую шею

.

Выпятив могучую грудь, с постоянно впалым животом, на сильных жилистых ногах он, царственный и грязный, проходил мимо низеньких домов, и женщины отворачивались, встречая его дерзкий взгляд

.

У Александра Миретта был друг – обезьянка Валентин, которую он носил на плече

.

Это было странное животное, со сморщенной, как спущенный чулок, мордочкой, волосатыми лапками и гладким и победоносно задранным кверху хвостом над красным задом

.

На голове у обезьянки была шапочка цвета зеленого миндаля, украшенная медальками и павлиньими перышками

.

По команде хозяина Валентин мог притворяться мертвым, показывал, как пьяный муж возвращается домой, как девственница томится весенней ночью, базарную торговку:

Изобрази нам, Валентин, Наших игривых Жеральдин, Как усердствуют они в постели, Не помышляя о добродетели

.

Когда-то Александр Миретт посещал занятия ученых мужей на улице Фуарр, но из этих занятий у него в памяти осталось лишь несколько латинских изречений и большая усталость

.

Он с ужасом вспоминал, как приходилось просыпаться, дрожа от холода, на рассвете, когда в Кармском монастыре било пять часов, как ему нужно было сбегать по крутой черной лестнице с фонарем в руке и рогаткой за поясом, огромные засовы, шатающуюся, ступеньку, пустынные улицы, на которых при его приближении шарахались кошки

.

В конюшне, где проходили уроки, стоял табурет для учителя и лежали охапки соломы для учеников

.

Их многочисленное и дурно пахнущее стадо освещали восемь свечей

.

Замерзшие руки едва удерживали гусиные перья

.

Колени ныли под тяжелой доской для писания с роговой чернильницей

.

И под мерное бормотание учителя блохи немилостиво кусали за ягодицы

.

Миретт вскоре отказался от своих интеллектуальных амбиций в угоду более доступным радостям плоти и винного бочонка

.

Ленивый, грязный, развратный, он жил на милостыню и промышлял мелкими кражами, ночевал в канавах, питался, чем Бог пошлет, а несколько монеток, заработанных среди щедрой публики выступлениями Валентина, тратил в подозрительных кабаках, где пьют дешевое рвотное вино и лезут под юбки девкам

.

В одно прекрасное воскресенье, напившись на деньги, собранные под церковью после мес сы, Миретт покинул игорный дом в особенно блаженном и решительном настроении

.

Валентин, вскарабкавшись на спину своего хозяина, издавал резкие крики и трепал его по затылку

.

В карманах было пусто, нутро горело, и Александр решил в тот же вечер раздобыть несколько монет для нового возлияния

.

Но хорошо одетый буржуа, к которому он подошел на темной улице, не захотел слушать его сетований и продолжал свой путь, не исполнив долг христианского милосердия

.

Это так разозлило Миретта, что он вначале потерял контроль над своими речами, а затем и над своими действиями

.

Анри Труайя Суд Божий – У, подонок! – закричал он

.

– Чертов безбожник!

И прежде, чем прохожий бросился бежать, опустил ему на голову окованную железом дубинку

.

Несчастный расставил руки, закрыл глаза, качнул головой и рухнул на землю

.

Дви жимый порывом ничего не оставлять незавершенным, Миретт еще раз нанес удар дубинкой в висок, а ногой в пах, после чего присел на корточки возле жертвы и пожалел о содеянном, так как толстяк-буржуа был мертв

.

Валентин спрыгнул на землю и, сколько позволяла цепочка, подпрыгивал, корчился, ло жился, перекривливая буржуа, и гримасничал, показывая розовые десны

.

А Миретт, поразмыслив над последствиями своего преступления, решил извлечь из него выгоду, так как ничего уже нельзя было исправить

.

Он перерезал шнурки кошелька, висев шего на поясе убитого, пересчитал светлые монетки, вздохнул, перекрестился и поблагодарил небо за то, что никто посторонний не застал его за этим

.

Но не успел он вознести свою благодарственную молитву, как слух ему резанул женский визг:

– Держите убийцу! Эй, стража!

В конце улицы открылось окно, и темная фигура жестикулировала в освещенном проеме

.

Валентин взлетел на плечо хозяина

.

Александр Миретт выругался и бросился бежать

.

Добежав до перекрестка, он остановился, привел в порядок одежду и сел на камень пере дохнуть

.

Валентин уселся рядышком и начал уморительно щелкать желуди

.

В общем, все закончилось хорошо

.

Эта визгливая женщина не могла разглядеть Миретта в темноте

.

Ночная стража не прибежала

.

В кошельке оказалась богатая добыча

.

Буржуа особо не защищался

.

А кабатчик из «Трех яблок» накануне получил вино из Бордо, терпкий вкус которого Миретту не терпелось ощутить в своей глотке

.

Миретт поцеловал амулеты, кото рые носил на шее, подаренные его покойной матерью, шлюхой, у которой были почтенные клиенты, но проказа унесла несчастную, когда она уже чуть не выбилась в дворянство

.

Вос поминание об этой ужасной смерти позволило ему еще больше оценить мирное блаженство настоящей минуты

.

Он посмотрел на дома с выступающими вторыми этажами, укрепленны ми потемневшими балконами

.

В синее весеннее небо вздымались шпили крыш

.

Деревянные ставни на окнах лавок напоминали поднятые раздвоенные мосты

.

От слабого ветра скрипела вывеска сапожника на железном штыре

.

На колокольнях пробили сигнал тушить огни

.

Ми ретт поспешил в строящуюся часовенку, где устроил себе убежище среди обтесанных камней и гипсового мусора

.

Анри Труайя Суд Божий Глава II, в которой из-за зловредных козней Дамы Крюш Миретт подвергается всяческим неприятностям Визгливая женщина все же донесла на Миретта

.

Ее звали Крюш

.

Она была повитухой и, кроме прочих, принимала роды у супруги прево Парижа, поэтому к ее заявлению благосклон но прислушались

.

Стражники арестовали Миретта и Валентина на рассвете в их открытом всем ветрам убежище

.

Под эскортом их препроводили в Большой Шатле, бросили в сырую каменную темницу и два дня давали только хлеб и гнилую воду

.

Потом за ними пришли стражники бальи и повели на королевский суд

.

В огромном зале все лица сливались в какую то желатинообразную массу

.

И эта масса дышала и дрожала в своем основании, готовая в любую минуту растечься жидкостью

.

На помосте, обтянутом тканью, расшитой королевскими лилиями, восседали судейские

.

Кроме четырех похожих на скорпионов крючковатых и черных секретарей там была вся свора советников по дознанию и адвокатов в траурных одеждах

.

В центре восседали судьи в красных мантиях, подбитых горностаем

.

У председателя суда лицо было в бородавках, больших, как мочки ушей, и лезших отовсюду

.

Рот его, казалось, был зашит изнутри

.

С двух сторон от арестанта расположились солдаты с пиками

.

Дама Крюш изложила свое заявление с многочисленными заверениями, что она-де честная женщина, с цитатами из Библии и крестными знамениями

.

Председатель приказал подвести к нему Миретта и начал допрашивать его замогильным голосом

.

Миретт, обливаясь холодным потом от страха, нагло отрицал свою причастность к преступ лению и заплакал, вспомнив о своей бедной матушке

.

Судьи в нерешительности наклонялись друг к другу и шептались, поглаживая кончиками пальцев подбородки

.

– Так вы продолжаете отрицать? – спросил председатель у Миретта

.

– Да, монсеньер! – завыл Миретт

.

А Валентин завизжал, как недорезанный, цепляясь за бедро хозяина

.

– Ввиду недостаточности фактов, – сказал королевский прокурор при церковном суде, облаченный в черную мантию, – я предлагаю прибегнуть к суду Божьему

.

– Суд принимает ваше предложение, – сказал председатель суда

.

– Суд Божий? А что это такое? – спросил Миретт

.

Какой-то маленький судейский с хищным профилем подошел к нему и любезно объяснил

.

Все очень просто

.

Миретта погрузят в котел с кипящим маслом

.

Если он сварится, значит, его виновность доказана и его труп будет вздернут в общественном месте

.

Если же он перенесет испытание, его признают невиновным и отпустят, принеся извинения суда

.

Миретт хотел протестовать, но судьи уже начали вставать, двигая скамьи, стражники звенели алебардами

.

Заседание прервали

.

Ввиду позднего времени суд Божий перенесли на завтра

.

Толпа хлынула на вечернюю улицу

.

Стражники схватили Миретта и препроводили его в ту же темницу, где крысы догрызали оставленный им хлеб

.

Сидя на корточках на соломенной подстилке, Миретт вспоминал события дня и уже начи нал жалеть о том, что отрицал свою причастность к преступлению

.

Лучше уж быть повешен ным, чем сваренным заживо в котле с кипящим маслом

.

Хотя в жизни он познал не такие уж изысканные радости, ему все же было жалко уходить из нее так рано

.

Он вспоминал о долгих попойках в игорных домах, о грязных комнатах, которые он снимал у старой ведьмы на улице Глатиньи в Сите, о шлюхах, которых он ласкал, о прогулках по Клерковому Лугу с весело скачущим на цепочке Валентином

.

И отчаянье его росло

.

Он заломил руки и вскричал:

Анри Труайя Суд Божий – Каналья буржуа! Ирод проклятый! Зачем только я тебя встретил? Почему ты не защи щался?

Валентин уснул, свернувшись калачиком в углу темницы

.

– А ты, бедняга Валентин, добрый мой бабуин, единственный мой друг, – продолжал сетовать Миретт, – что будет с тобой? Околеешь от голода под моей виселицей? Или тебя сожгут вместе со мной за то, что ты был мне верным товарищем? Или тебя заберет к себе богатая шлюха, чтобы развлекать своих гостей? Почему я уже не мертв! Почему меня не повесили среди таких же весельчаков с высушенной кожей, сведенными судорогой ногами и вывалившимся языком!

В дверь камеры постучал стражник, приказав ему говорить потише

.

Тогда Миретт ухва тился обеими руками за прутья решетки в оконце камеры и тряс их, пока не содрал кожу с рук

.

Затем он вернулся на середину камеры, немного повсхлипывал, растянулся на соломе и попробовал уснуть

.

Но сон не шел

.

Он с ужасом заметил, как светлеет небо за решеткой, как крысы разбегаются по норам и утренний ветерок рябит воду в кувшине

.

Анри Труайя Суд Божий Глава III, продолжение предыдущей Когда стражники вошли в его камеру, Миретт был бледен и грыз ногти

.

– Берите обезьянку и следуйте за нами, – приказал сержант бальи Дворца Правосудия

.

– Это будет не очень долго? – спросил Миретт

.

– Это больше зависит от вас, чем от нас, – ответил тот назидательно

.

Лучники стали по сторонам обвиняемого

.

Сержант взмахнул факелом, и они двинулись по душному подземному коридору

.

По стенам текла вода

.

Ступеньки

.

Лестничная площадка

.

Снова ступеньки

.

Открылась дверь, и стражники втолкнули Миретта в круглую и низкую комнату, освещен ную светом пылающих факелов

.

В этой золотистой полутьме можно было различить мрачные орудия пыток: кобылки, жаровни, воронки, колоды, блоки, секиры, виселицы

.

Палачи в ко жаных передниках и штанах до колен, с оголенными до локтей руками, застыли в ожидании по обе стороны двери, В глубине комнаты, за столом, покрытым алой бархатной скатертью, с зажженными свечами сидели секретарь суда, королевский прокурор, врач, священник и три судьи с неподвижными и круглыми, как у ночных птиц, глазами

.

Перед ними лежали свитки пергамента

.

Над ними из темноты выступал огромный распя тый Христос

.

– Вы продолжаете запираться? – спросил председатель суда

.

Миретт сразу не ответил, так как справа от себя заметил большой медный чан, напол ненный маслом, подвешенный над костром

.

Языки пламени лизали его стенки, и в комнате распространялся запах кипящего масла

.

– Я невиновен! – вскричал Александр Миретт

.

– Разденьте его, – приказал председатель

.

– Правильно, – одобрила Дама Крюш, которую Миретт вначале не заметил: она беззаботно сидела на одной из колод

.

Сильные руки сорвали с Миретта одежду, и он стоял гол, как червь, перед судьями, разглядывавшими его с надлежащей им по рангу ненавистью, Сидя подле Миретта, Валентин беззаботно выискивал блох

.

– Его тоже подготовить? – осведомился палач

.

– Животное после человека, – сказал председатель, – хотя человек этот не лучше живот ного

.

– Вы сожжете Валентина? – вскричал Миретт, не помня себя от возмущения

.

– Животное присутствовало при преступлении своего хозяина, – сказал королевский про курор при церковном суде, – и связывающая вас цепочка определяла в вас сообщников

.

И этот зверь в подобии обезьяны был дьяволом, связанным с вашей преступной плотью

.

Сам Вельзевул явился в шкуре и безобразном подобии этого бабуина, с которым вы разгуливали по городу

.

Валентин посмотрел на королевского прокурора при церковном суде так, будто понял его слова, и пожал плечами

.

А тем временем палач подошел к котлу и начал мешать жидкость деревянной лопаткой

.

– Вы готовы, мэтр Шарль? – спросил председатель

.

Масло негромко булькало;

к потолку поднимался легкий сизый пар и уходил в специальные отдушины в форме звезд

.

Запах становился все более едким, и обезьянка чихнула

.

Палач Анри Труайя Суд Божий выпрямился и сказал:

– Я готов

.

– Выполняйте свое дело, и да просветит нас воля Божья!

– Вот именно! Вот именно! – завизжала Дама Крюш, – пусть поварится немного в масле

.

– Тихо, Дама Крюш! – сказал председатель

.

Миретт застонал, так как подручные палача грубо схватили его за руки и за ноги

.

Свя щенник перекрестился

.

Секретарь макнул перо в чернильницу

.

Председатель снял шапочку и заткнул уши пальцами

.

– Бросайте, – скомандовал палач

.

Подручные в кожаных штанах потащили Миретта к чану, подняли на вытянутых руках и внезапно бросили, отскочив, чтобы уберечься от брызг кипящего масла

.

Масло взметнулось к потолку

.

Судьи одновременно вытянули шеи в сторону пытаемого

.

Александр Миретт плюхнулся в кипящее масло

.

Головой он стукнулся о край котла

.

Ему показалось, что он теряет сознание, и, собрав все силы, он отважно приготовился к агонии

.

Но время шло, и ему было странно, что он ничего не чувствует

.

Ни малейшего жжения, ни малейшего жара

.

Тело нежилось, как в ароматической ванне

.

Сначала он подумал, что масло еще не нагрелось до нужной температуры

.

Но пар клубился вокруг него все плотнее и плотнее, на поверхности масла лопались пузырьки

.

Он подтянул ноги и уселся по-турецки на дне чана

.

Вдруг его оглушил крик

.

Священник встал и потрясал над головой маленьким серебряным распятием:

– Он невиновен! Он невиновен! Освободите его!

Судей, стоящих за столом, казалось, поразил небесный гром

.

С отвисшими челюстями, обезумевшими глазами, они быстро крестились

.

Сконфуженный палач медленно отступал вглубь комнаты

.

Валентин повизгивал

.

Дама Крюш неистовствовала:

– Но я же вам говорю, что он преступник! Я же собственными глазами видела, я видела, как он убил беднягу под моими окнами!

Но ее никто не слушал

.

Председатель наклонился к королевскому прокурору церковного суда и что-то долго шеп тал ему на ухо, его бородавки двигались, как какие-то живые насекомые

.

Наконец он повер нулся к врачу и сказал:

– Прошу вас засвидетельствовать чудо или обман

.

– Чудо! Чудо! Осанна! – повторял священник

.

Один из судейских подошел к котлу, попробовал ладонью голые плечи Миретта, с серьез ным видом покачал головой, сунул палец в масло и выдернул его с диким криком

.

– Масло жжет, а человек невредим! – и он в доказательство тряс в воздухе обожженным указательным пальцем

.

– Секретарь, запишите его слова, – сказал председатель

.

– А вы, мэтр Шарль, освободите господина Александра Миретта и предоставьте ему необходимую помощь

.

В мгновение ока Александра Миретта вытащили из чана, обмыли, вытерли, умастили редкими благовониями и одели в богатую одежду

.

Палачи дружески похлопывали его по спине

.

Судьи улыбались ему с высоты своих красных мантий

.

Ошалев от радости, он не пытался даже понять, что с ним произошло

.

– Спасибо, монсеньеры, – бормотал он, – спасибо

.

.

.

Но тут вмешался королевский прокурор церковного суда, явно оскорбленный тем оборотом, который приняло дело:

– Нужно еще разобраться, от Бога это чудо или от нечистого! Нужно со всей беспощад ностью разоблачать колдовство

.

Я требую еще одного подтверждения

.

Анри Труайя Суд Божий – Согласен, – сказал председатель

.

– Я протестую! Я протестую! Здесь был подлог! Масло не кипело! – вопила Дама Крюш

.

– Сейчас вы его испытаете на себе, – сказал председатель

.

Лицо Дамы Крюш перекосилось от страха

.

– Меня в масло? Меня? Но не я же преступница, монсеньер!

– А вот вы сейчас докажете это

.

Раздеть ее!

– Не прикасайтесь ко мне! Я запрещаю вам ко мне прикасаться! Мне шестьдесят лет! Я принимала роды у всех знатных дам Парижа! Моя дочь замужем за королевским офицером!

Я буду жаловаться королю!

Одежды содрали, и показалось тело, худое и желтое, как кусок глины, с порезанным морщинами животом и сухими, как палки, ногами с грязными подошвами

.

– Отпустите меня!

.

.

Отпустите меня!

.

.

Она не закончила

.

Палачи подняли ее, как перышко, и бросили в чан

.

Дикий вопль потряс своды

.

Александр отвернулся

.

– Не могу смотреть, – сказал он стоящему подле него стражнику

.

– Что происходит?

– Она жарится, как карп!

– Ах! – заметил Александр Миретт

.

– Это ужасно!

Анри Труайя Суд Божий Глава IV, в которой пойдет речь о странной встрече, происшедшей с Александром Миреттом в кабаке «Три яблока», и о ее последствиях После оглашения постановления суда Миретта отпустили со всяческими напутствиями

.

Ему вернули отобранный кошелек

.

Вернули обезьянку Валентина

.

Даже выдали небольшую сумму денег, дабы вознаградить за перенесенные страхи

.

На следующий же день Александр Миретт отправился в кабак «Три яблока», чтобы ра достно отпраздновать Божью милость

.

На вывеске кабака «Три яблока» как раз хрупкой пирамидкой и были нарисованы три яблока

.

На первом этаже был просторный зал с четырехсводчатым потолком, опирающимся на мощные колонны из потемневшего дерева

.

Длинные столы из грубо обтесанного дерева

.

На стенах висели кувшины из белого металла, бесформенные окорока и медные котлы

.

В глубине зала стояли пыльные бочонки с заткнутыми тряпками кранами

.

Здесь же среди сильного винного перегара кайфовали посетители

.

В стельку пьяные спали, уткнув нос в стол

.

Другие щипали проходящих служанок, играли в карты, пели и дрались развлечения ради

.

– Привет честной компании! – поздоровался Миретт, отталкивая мертвецки пьяного вер зилу, чтобы очистить себе место за первым столом

.

Валентин устроился у него на коленях

.

К нему подошла служанка с распаренным, лицом, аппетитными красными губами, распро страняя вокруг себя опьяняющий аромат пота самки

.

– Вина! – сказал Миретт, дружески шлепнув ее по заду

.

– Осталось только сюреснское вино

.

– Хорошо, пусть будет сюреснское, хотя оно дерет горло, как известь

.

В глубине кабака открылась дверь, в нее можно было разглядеть огромную печь, в которой горел торф

.

На вертеле жарилась аппетитная дичь

.

И Миретт почувствовал зверский голод

.

Вчерашние переживания помешали ему хорошенько осознать снизошедшую на него ми лость

.

Он отупел от радости и надежды

.

Жизнь никогда еще не казалась ему такой желанной

.

Он глотнул вина, и радость, переполнявшая его, хлынула через край:

– Эй, вы! Слушайте! – взревел он

.

– Я готов танцевать от счастья! Сейчас я должен был бы висеть поджаренный на виселице нашего славного города, а я целый и невредимый пью и пою с вами, как и прежде! Радуйтесь! Радуйтесь! Я спасен!

Пьяница, которого он оттолкнул, освобождая себе место, поднял голову, посмотрел на него добрым, нежным взглядом и изрек:

– Чем больше ты говоришь, тем больше народу у меня в голове

.

В эту минуту чья-то рука легла на плечо Миретта

.

Он вздрогнул, решив, что это снова полиция, и схватил свою окованную железом дубинку, которую держал между ногами

.

Перед ним стоял человек лет пятидесяти

.

На нем было черное свободное платье и докторская ша почка

.

Длинное бледное лицо его казалось совершенно бескровным

.

Красный нос печально нависал над губами – ни усов, ни бороды

.

На пальце перстень с большим синим камнем

.

– Вы господин Александр Миретт, которого вчера подвергли суду Божьему и который чудесным образом выдержал испытание? – спросил он

.

– Да, это я, – не без гордости, но немного поколебавшись ответил Миретт

.

Анри Труайя Суд Божий – Чудесно, Миретт! – успокоил его незнакомец

.

– Я – ваш друг

.

– Я вас не знаю

.

– Какое это имеет значение! Я знаю вашу историю, я верю в вашу невиновность и хочу подружиться с вами

.

– Вы священник?

– Нет

.

Я очень любопытный и очень ученый человек

.

Ваша история меня заинтересовала

.

Если вы хотите, я дам вам приют и буду хорошо кормить, а вы мне за это будете рассказы вать

.

.

.

– Рассказывать?

.

.

– Вы мне будете рассказывать о себе, о своем детстве, о том, когда впервые вы услышали глас Божий

.

– Но мне нечего рассказывать! – возразил Миретт – Святая простота! – продолжал незнакомец

.

И он наболено сложил руки, полузакрыв глаза

.

Валентин вскочил на стол и принялся нюхать одежду незнакомца

.

– Это ваша обезьянка? – спросил тот

.

– Она очаровательна

.

Вам будет хорошо у меня! Я посвящу вас в свои труды

.

Вы будете моим помощником, моим другом, я буду писать о вас

.

.

.

Миретт почесал в затылке

.

Предложение заманчиво, да ведь ловушки дьявола усыпаны розами

.

– Ведь грустно жить без друга? – продолжал незнакомец

.

– Это правда, – ответил Миретт

.

– Кошелек ваш скоро опустеет, если вы откажетесь от моей помощи, – продолжал тот

.

– Это тоже правда, – согласился Миретт

.

– А чего вам бояться меня, если вас бережет Бог?

– И это правда, – кивнул Миретт

.

Он немного выпил

.

Голова у него кружилась от дыма и гама

.

Лицо незнакомца отдалилось и начало расплываться, как отражение в воде

.

Глаза его были такими же синими и блестя щими, как камень на пальце

.

Столько доброты и ума, такие спокойствие и расположение светились в этом взгляде, что Миретт почувствовал, как сердце ему переполняет нежность

.

– Как вас звать-то? – спросил он у незнакомца

.

– Мэтр Марселен Тайяд

.

– Мэтр Марселен Тайяд, я в вашем распоряжении, ибо вы мне нравитесь

.

Анри Труайя Суд Божий Глава V, в которой подтверждается, что знакомства, завязанные в кабаке, не всегда вульгарны и что Божья милость не покидает того, на кого однажды снизошла – Жена, – сказал мэтр Марселен Тайяд, – вот человек, о котором я вам говорил

.

Миретт посмотрел на изящное создание, стоящее на пороге, которое отличалось от раз вратниц, с которыми он имел дело, как отличается глинтвейн от кислых опивок

.

Это была томная, гибкая особа, со стройным станом и нежной грудью

.

Ее волосы, в которых поблески вали золотые искорки, сплетенные в косы, ниспадали на плечи

.

Ее красные губки блестели, как вишни, политые сиропом

.

А глаза ее медового цвета прятались за длинными застенчивыми ресницами

.

Супруга мэтра Тайяда, которую звали Дама Бланш, была одета в богатое платье из синего сукна, подбитого горностаем, с квадратным вырезом на груди

.

На сплетенном из серебряных нитей поясе висела связка ключей и кошелек из фиолетового шелка

.

Рубиновые и топазовые перстни играли всеми цветами радуги на ее нежных пальчиках

.

– Добро пожаловать в наш дом, сударь

.

Будто пораженный молнией, Миретт не знал, что ответить

.

– Он умирает от голода, – сказал мэтр Тайяд

.

– Ужин готов?

– Да, сир, – тихо ответила она, приседая в реверансе

.

И она отступила, пропуская мужчин в столовую

.

Столовая была просторна, с полом, устланным ржаной соломой, большим дубовым столом и скамьями, покрытыми яркими тканя ми

.

В углу стоял буфет со множеством полок, уставленный оловянной посудой с копченными свиными языками, кубками, кувшинами и бонбоньерками

.

Потолок поддерживали толстые, покрашенные в коричневый цвет, балки

.

На стене висели розетки из желтого металла

.

Вся эта роскошь до того ослепила Миретта, что он не осмеливался говорить во время ужина

.

А мэтр Тайяд хлопотал около него с дружеским участием;

– Как вам нравится это вино? Моя жена купила его сегодня утром в Бургундском пор ту

.

.

.

Попробуйте этот бок, фаршированный мягким сыром и свежими яйцами

.

.

.

Вашу обе зьянку по-королевски накормят в кухне

.

Все чудесно

.

Поговорим позже

.

.

.

вы должны мне столько рассказать!

Когда на десерт подали пресное печенье, вафли и запеканки, отяжелевший от алкоголя, ощущая во рту жжение от пряностей, с животом, раздувшимся от мучных изделий, Миретт испытывал близкое к отупению блаженство

.

На длинном крюке с потолка свисала масляная лампа, от света которой лица казались восковыми

.

Из кухни доносилось тихое позвякивание блюд и кубков

.

Пахло мускусом и им бирем

.

– Гость мой, – сказал мэтр Тайяд, – я дождался конца трапезы, дабы повести с вами разговор о моих проектах, так как полагаю, что насытившееся тело высвобождает разум для возвышенных размышлений

.

Дама Бланш сделала вид, что собирается встать

.

– Останьтесь, друг мой, – остановил ее мэтр Тайяд

.

– Вы можете меня послушать

.

Сегодня у нас праздник

.

За нашим столом сидит человек, которого милость Божья избавила от злобы стихий

.

Наука нас учит, что любое живое существо, попавшее в кипящее масло, сварится насмерть

.

И вот, чудесным образом законы природы отступили по повелению Господа

.

Анри Труайя Суд Божий – Неужели вы действительно ничего не ощутили? – по-детски наивно спросила Дама Бланш

.

– Ничего, – ответил Миретт

.

– Ни жжения, ни удушья от жара, даже в глазах не щипа ло

.

.

.

– А как были одеты судьи? Правда ли, что господин королевский прокурор церковного суда похож на старого филина и носит на пальцах перстни с такими огромными камнями, в которые можно смотреться, как в зеркало?

– Дама Бланш! – с мягкой укоризной одернул ее мэтр Тайяд

.

– А палач? Как он выглядит?

– Об этом говорить не стоит, – оборвал ее мэтр Тайяд, начиная терять терпение

.

– С тех пор, как я занимаюсь проблемами предначертания человеческой судьбы, я никогда бы не подумал, что мне будет дано принимать под моим кровом человека, невиновность которого публично восторжествовала при жесточайшем испытании

.

Александр Миретт веселился от души, потому что он много выпил и Дама Бланш была чертовски мила

.

– Но я действительно виноват! – признался он, заливаясь хохотом

.

– Вы виноваты? Ах, любопытная, любопытная душа человека, на которого снизошла ми лость Божья! Божье милосердие переполняет ее таким светом, что она считает себя недостой ной его

.

Будучи человеком и существом, унаследовавшим первородный грех от своего предка Адама, он не находит в себе высшую чистоту, полную, ангельскую чистоту, которая одна только могла сделать его достойным особого внимания Божьего

.

– Вы действительно в это верите? – изумился Александр Миретт

.

– Верю ли я? Вы судите свою невиновность с точки зрения человека смертного

.

Высший же Судия судит ее в своей бесконечной милости

.

В Его глазах вы избранник

.

Он уготовил вам более высокие добродетели, о которых вы и сами не догадываетесь

.

Его сердце за ваше сердце

.

Понимаете меня, Бланш? Перед вами человек, на которого свет Божий пролился, когда он чуть не впал в опалу

.

Миретт, засмущавшись, скромно опустил голову

.

– Вы преувеличиваете, мэтр Тайяд, – возразил он из вежливости

.

– Нет! – изрек мэтр Тайяд, и его наивные глаза вспыхнули решимостью

.

– Нет, я не преувеличиваю

.

Я пригласил вас с обезьянкой под свой кров только потому, что знаю цену вашей тайны

.

Я буду изучать ваше чудесное избавление

.

Рядом со мной будет исключительный человек, отмеченный благодатью Божьей, хотя и сам об этом не подозревает

.

Каждый из нас объединяет в себе небо и землю

.

Coeli cum terra homo unio est

.

По мере своих опытов я пришел к убеждению, что именно соединение этих двух элементов позволяет создать человека

.

Я мог бы создать человека, если бы сумел определить пропорции этой смеси!

.

.

– А нет ли более простого способа, друг мой? – робко осведомилась Дама Бланш

.

– Ах! – вскричал мэтр Тайяд

.

– Взять немного неба, заключить его в тайный сосуд с хорошей землицей, произнести заклинание и получаешь человека!

.

.

Пойдемте в мой кабинет

.

Я вам расскажу о своих изысканиях

.

Вы ближе к Богу

.

Я ближе к людям

.

Наша дружба принесет изумительные плоды

.

Мэтр Миретт! Мэтр Миретт! Я счастлив!

Он встал из-за стола, бледный, как труп

.

Миретт тоже встал

.

Он никогда не мог бы подумать, что такой уравновешенный и уче ный человек, как мэтр Тайяд, склонен к таким порывам

.

Став невольной причиной такой экзальтации, Миретт упрекал себя в том, что не разделяет этот восторг

.

«Он счастлив из-за меня! Он восхищается мной! Ах! Честный человек! – думал он

.

– Но, может, я действительно заслуживаю восхищения? Одно ясно: Всевышний протянул мне Анри Труайя Суд Божий свою десницу, чтобы вытащить меня из нищеты, где я прозябал, как свинья

.

Он спас меня от заслуженной смерти и дал мне уважение человека, которого я недостоин

.

Он загадочным образом распространил на меня свою благодать

.

Я в лоне Божьем!» Сделав такие умозаключения, Миретт распрямился и хлопнул себя по бедрам

.

– Я также счастлив, мэтр Тайяд, – ответил он с внезапной решимостью

.

– Я думаю, что мы сделаем доброе дело

.

Вы необыкновенный человек, и я думаю, что я тоже отмечен судьбой

.

Правда, я неучен

.

.

.

– Вам ведома наука сердца, – закончил за него Тайяд

.

– Воистину

.

Итак, по рукам

.

И я выпью еще немного вашего вина за радость знакомства с вами

.

Дама Бланш захлопала в ладоши

.

Служанка принесла бутылки с вином

.

Миретт по привычке подмигнул ей и опорожнил ку бок

.

После чего жизнь ему показалась еще более легкой

.

Он потребовал Валентина, уснувшего в кухне, и стал настаивать, чтобы обезьянка показала свои трюки компании:

Изобрази нам, Валентин, Наших игривых Жеральдин

.

.

.

Бланш звонко хохотала

.

А мэтр Тайяд задумчиво поглаживал подбородок

.

– Такой молодой, такой веселый и посланник Всевышнего! – бормотал он

.

Когда обезьянка исчерпала все свои трюки, спохватились, что время идти почивать, и Дама Бланш проводила Александра Миретта и Валентина в их комнату

.

Целую ночь Александру Миретту снилось, что Дама Бланш в кожаном переднике и кожа ных штанах по колено купает его в чане с кипящим маслом

.

Анри Труайя Суд Божий Глава VI, Александр Миретт входит во вкус своей новой жизни к великой радости мэтра Тайяда и к великому горю Дамы Бланш Назавтра, в семь часов утра, мэтр Тайяд позвал Александра Миретта в свой кабинет, чтобы начать научное и мистическое образование молодого человека

.

Кабинет представлял собой темную келью, захламленную перегонными кубами, ретортами, колбами

.

В центре ла боратории стоял длинный стол, заваленный рукописями с шелковыми зелеными и красными закладками, толстыми томами в кожаных переплетах с обтрепанными обрезами, кружки с землей, хрустальные стаканы с какой-то голубой жидкостью, похожей на лужицы голубого неба

.

– Вот моя лаборатория, ваша, наша лаборатория, – сказал мэтр Тайяд

.

– Вот книги, в которых я почерпнул все, что знаю

.

А это сосуды, которые я использую для опытов

.

Вот земля, в этой металлической тарелке, и здесь, в этом стакане, жидкость, которую я называю небесной субстанцией

.

Я только начал свои изыскания, но вы мне поможете

.

Кстати, я должен вас ободрить

.

Не в ученых трактатах Амори, Бена, Давида Динонского или древнееврейских мудрецов почерпнул я мои знания

.

Только Библия должна помогать мне в моих изысканиях

.

Все, что человек открывает, основываясь на Библии, – свято

.

Все, что человек изобретает, основываясь на еретической пачкотне, – от лукавого

.

– Хорошо, – согласился Миретт

.

– И что же говорится в Библии?

– Библия меня одобряет, – гордо заявил мэтр Тайяд

.

– В книге «Сотворение мира» читаем:

«Бог создал человека из праха земного

.

.

.

Он вдохнул в него жизнь»

.

То есть человек – это земля, оживленная Божественным дыханием

.

Земля и небо! А что написано в «Апокалип сисе»? «Я первый, и последний, и живой», – говорит видение

.

И у этого видения волосы на голове белые, как руно, как снег, как облака

.

А ноги его подобны расплавленной в печи брон зе – так говорит нам святое писание

.

Итак, ноги его в земляной печи, а голова в небесных облаках

.

И человек этот, живой, – первый, то есть небо, и последний – то есть земля

.

Небо и земля!

– Я никогда об этом не думал, – сказал Миретт, искренне удивленный такой хитрой диалектикой

.

Она вернула его к воспоминаниям об уроках теологии, и он далее начал жалеть, что пренебрег учеными разговорами на улице Фуарр ради девок и плохого вина

.

– Имеющий уши да услышит то, что Святой Дух глаголет Церквям! – провозгласил мэтр Тайяд

.

– Победившему я дам вкусить от древа жизни, что растет в Божьем Раю

.

– Древо жизни! – вскричал Миретт

.

– Корни дерева в земле, а крона в небе

.

Земля и небо!

.

.

– Optime! Кто достоин открыть эту книгу и сломать печать? – вопрошает Святой Иоанн

.

– Я! Я! Мы!

Они поцеловались и уселись рядышком за столом, чтобы вместе просмотреть последние труды по алхимии и прикладной теологии

.

В конце этого, преисполненного ученых трудов, дня у Александра Миретта болела голова, ломило в коленях, а язык был сухой, как лист крапивы

.

Библейские тексты, алхимические формулы, латинские и греческие цитаты плавали между перегородками его черепа, как сухие стебельки на поверхности пруда

.

Он был горд тем, что мэтр Тайяд приобщил его ко всем своим Анри Труайя Суд Божий изысканиям, но и немного обеспокоен мыслью, что теперь каждый день придется заниматься в этой келье, забитой книгами и колбами, где бас мэтра Тайяда пробуждал загробное эхо

.

Но гордость все же победила беспокойство

.

Мэтр Тайяд говорил о нем:

– Когда он постигнет все, что знаю я, он будет ученее меня!

– Я не могу в это поверить, – говорила очарованная Дама Бланш

.

А пока, постигая науки мэтра Тайяда, Александр Миретт обзаводился брюшком, изыс канными манерами и непоколебимой уверенностью в своих моральных достоинствах

.

Слова хозяина и чтение теологических сочинений не оставляли сомнений в его избранности свыше

.

Избранник Божий, хранимый Богом, он был исключительным человеком, и поведение его должно было соответствовать таковому его положению

.

Он постарался избавиться от грубых слов

.

Запретил Валентину проделывать вульгарные телодвижения, которым его когда-то обу чил

.

Мерзкую песенку «Изобрази нам, Валентин, наших игривых Жеральдин

.

.

.

» он заменил на более приличную:

Изобрази нам, Валентин, Как славный ризничий Звонит в колокола, Сзывая к утренней молитве прихожан

.

.

.

Однако, несмотря на правку текста, Валентин упорно отказывался изменить телодвижения и гримасы, которыми он обычно сопровождал неприличные куплеты хозяина

.

И, раздосадованный этой постыдной пародией, Миретт вынужден был отказаться от демон страции таланта своего компаньона

.

Дама Бланш очень об этом сожалела и иногда вздыхала:

– А не попросить ли Валентина немного позабавить нас его ужимками и гримасами?

– Нет, – упорно отвечал Миретт

.

– Когда занимаешься великими делами, нехорошо от влекаться по пустякам

.

Он тоже часто в экстазе смотрел на небо из окна столовой и замечал:

– Небо слишком велико для людей!

И он действительно в это верил

.

– Посмотрите, голубушка, как наш гость общается прямо с Богом, – шептал Тайяд

.

– Что вы чувствуете, мэтр Миретт?

– Большую пустоту, мэтр Тайяд

.

– А что вы почувствовали, когда Господь спас вас от палача?

– Ту же пустоту

.

– Ах! Мой друг! Как обогащают меня ваши слова!

Часто Миретт испытывал беспричинную печаль, тайную меланхолию, мистические позы вы, головокружительные вспышки и тяжесть в желудке

.

Он жаловался глухим голосом:

– Тайна! Тайна! Все покрыто тайной в нас и вне нас!

Он перестал брить бороду

.

Он не стриг ногти

.

Мэтра Тайяда он попросил купить ему серое студенческое платье, шапочку с длинными ушами и короткие башмаки – одежда эта как нельзя лучше подходила к его мрачным мыслям

.

По воскресеньям он провожал Даму Бланш и мэтра Тайяда к мессе

.

Жители квартала знали его историю от слуг и сторонились его с боязливым уважением

.

Однажды он услышал, как какая-то мамаша сказала дочери:

– Смотри, смотри, вот мсье, которому Господь дал такую толстую кожу, что палачи не смогли его сжечь!

А другая стращала своего сына-дурачка:

Анри Труайя Суд Божий – Подожди, бездельник, если ты и дальше будешь цепляться за мои юбки, я тебя отдам мэтру Миретту, и он тебя изжарит в масле, как бедную Даму Крюш, которая возвела на него напраслину!

В церкви Миретт молился с сосредоточенным видом

.

Он вздыхал, прикрывал глаза, под пирал нос двумя пальцами и шамкал губами

.

Во время службы он чувствовал, что соседи следят за его жестами, и от этого он получал истинное удовольствие

.

Иногда Дама Бланш толкала его локтем:

– Вон та молодая дама в шелках и драгоценностях не сводит с вас глаз

.

– Пускай! – отвечал Миретт, – Королевский придворный говорит о вас за моей спиной

.

– Не доставляйте ему удовольствия тем, что мы говорим о нем

.

Такие ответы отнюдь не удовлетворяли Даму Бланш, которая начала находить, что Ми ретт не так забавен, как в первые дни, когда муж привел его в их дом

.

В этом нелестном преображении она винила мужа

.

Конечно, мэтр Тайяд был человеком весьма ученым и без укоризненно честным, но он источал скуку, как общественный фонтан воду

.

Он приобщил Миретта к своему делу

.

Он убил в своем ученике весь его пыл, весь его задор и дерзость

.

Она утешала себя в этом горьком разочаровании, закармливая обезьянку дорогими лаком ствами

.

По крайней мере, хоть она не изменилась!

В один прекрасный день, когда она играла с Валентином, мэтр Тайяд зашел к ней предупре дить, что ему придется уехать на несколько дней

.

Ему сообщили, что у одного книготорговца из Блуа имеется рукопись, необходимая для его исследований

.

Ему срочно нужно ехать, и Миретт предложил его сопровождать

.

– Так я останусь одна! – вздохнула Дама Бланш

.

– Нет, – ответил Тайяд

.

– Несмотря на благородное предложение нашего друга, я попросил его оставаться здесь и продолжать наши изыскания

.

Мы с ним братья

.

Мы заменяем друг друга

.

И, возможно, когда я вернусь, наша работа будет завершена

.

Анри Труайя Суд Божий Глава VII, из которой читатель, более везучий, чем мэтр Тайяд, узнает в подробностях о том, чем занимались Александр Миретт и Дама Бланш в отсутствие почтенного ученого После отъезда мэтра Тайяда Александр Миретт спустился в лабораторию и принялся за чтение старого фолианта о гомункулусах

.

Первые часы работы ему показались веселыми и насыщенными

.

По утверждению автора сочинения, гомункулуса можно было произвести из семени некоторых цветов, высеянного в семь различных грунтов

.

На первый взгляд это каза лось правдоподобным

.

Александр Миретт на какое-то время предался мечтам о создании этого искусственного человека

.

Но размышления его утомили

.

Через открытое окно он выглянул в садик с чахлой зеленью

.

На противоположной стене трепетали листки дикого винограда

.

Луч солнца золотил лужицы навоза в колеях

.

Пронзительно пели птицы

.

Над лабораторией по кухне ходила Дама Бланш

.

Должно быть, лицо ее раскраснелось от огня

.

Очаровательная Дама Бланш! Жаль, что Александр Миретт не познакомился с ней до своего приобщения к тайнам мэтра Тайяда! Как бы он за ней приударил, когда был свободен и не так благочестив! Какой бы счастливой он бы сумел сделать эту женщину, которой были ведомы лишь взвешенные объятия ее мужа! Но он немедленно взял себя в руки

.

«Глупые мыслишки, Александр! – сказал он себе

.

– Твое возвышение не дает тебе права даже мысленно ласкать такие преступно нежные создания

.

Ты высшее существо, а высшие существа славятся прежде всего воздержанием

.

Итак, вернемся к гомункулусам»

.

И он снова ссутулился над рукописями, заглавные буквы в которых были похожи на куски червей

.

Но напрасно он пытался уловить мысли автора, внимание его рассеивалось и уносилось в небезопасные мечты

.

Вскоре он должен был себе признаться, что в отсутствие мэтра Тайяда работать ему было скучно

.

Он выпрямился, вздохнул полной грудью и стукнул кулаком по столу

.

Вдруг ему безумно захотелось побродить по улицам

.

– В конце концов, дураком я буду, если буду протирать ягодицы этим твердым стулом и губить глаза, разбирая каракули в этом фолианте, когда мэтра Тайяда здесь нет!

Словно школьник на каникулах, он отодвинул книги, расстегнул воротник, закатал рукава и вышел из лаборатории, напевая песенку

.

В жарко натопленной кухне пахло супом и гвоздикой

.

В огромной печи на крюке висел котелок, в котором кипела похлебка

.

Со всех сторон на закопченных треногах его окружали чугунки

.

Возле печи суетился кухаренок

.

Возле шкафчика с пряностями стояла Дама Бланш, проверяла свои запасы и бормотала:

– Кулек миндаля, на дне имбиря, ливр корицы, два ливра кардамона, немного молотого перца, гвоздика, шафран, четыре головы сахара

.

.

.

– Ах! Дама Бланш! – сказал Миретт, подходя к ней, – вы просто очаровательны, когда занимаетесь вашими кухонными сокровищами!

– У каждого своя алхимия, – отвечала она, меланхолично улыбаясь

.

– Мне больше нравится ваша, чем наша, – засмеялся Миретт

.

Она весело на него взглянула:

– Будьте добры, не насмехайтесь надо мной и извольте вернуться к своим толстым книгам, напичканным шашелем! Другой еды вам не нужно

.

Миретт покачал головой, будто отгоняя назойливых мух

.

Анри Труайя Суд Божий – Ах! Дама Бланш, – сказал он, – я устал от этих занятий

.

Возможно, Бога я должен познать не через науку, а через неведение!

– Верю, – поспешила согласиться она

.

– Да, вам нужно проветриться

.

Почему бы вам не пойти завтра со мной на рынок?

Обрадованный Александр Миретт все же притворился нерешительным:

– Но мои работы

.

.

.

Мне кажется, что я вот-вот найду решение занимающего нас вопро са

.

.

.

– Тем более!

– Мы к этому вернемся за ужином, хорошо?

Они к этому не вернулись за ужином, но обменялись массой легких и пустых фраз

.

Алек сандр Миретт блаженствовал, как замерзший человек у горящего полена

.

Утка с гренками, вымоченными в вине и посыпанными мускатным орехом, солью, сахаром и корицей, достави ли усладу его желудку

.

А взгляд его наслаждался этой молодушкой, с лицом нежным, как сметана

.

Он забыл о гомункулусах, семи сортах земли и небесной субстанции

.

Он пил, ел и развлекал хозяйку

.

Он рассказывал ей о своих школьных проказах, о фарсе, который он разыгрывал со священниками, выдавая Валентина за собственного сына и прося его окре стить, о других веселых или скандальных затеях, над которыми Дама Бланш так хохотала, что хваталась руками за вырез горжетки

.

– Иногда мне кажется, что вы действительно посланец Божий, а иногда, что вы такой же человек, как и другие!

– И каким я вам нравлюсь больше, Дама Бланш?

– Когда вы такой же, как и другие, – молвила Дама Бланш, опуская глаза

.

– Клянусь рогами быка и кишками лягушки, я таким и останусь! – вскричал Миретт, которому кровь ударила в голову

.

– Пусть принесут Валентина!

И когда служанка принесла обезьянку, он запел старые куплеты, от которых когда-то отказался:

Изобрази нам, Валентин, Наших игривых Жеральдин

.

.

.

Когда Валентин закончил танцевать, Александр Миретт подошел к Даме Бланш и взял ее за руки

.

Ему показалось, что в его ладонях забились две теплые птички

.

– Дама Бланш, – сказал он, – завтра я буду с вами столько, сколько вы захотите

.

Анри Труайя Суд Божий Глава VIII, в которой события разворачиваются в направлении, о котором наш читатель, возможно, уже догадался Улицы были захламлены поломанными телегами, старыми бочками и грудами мокрого навоза

.

Кумушки, сидя на люках своих подвалов, сплетничали между собой и приветствовали прохожих улыбкой, продолжительность которой зависела от занимаемого данным прохожим места в обществе

.

Дама Бланш шла рядом с Александром Миреттом и критические разглядывала расклад ки

.

Они остановились у пекаря купить большой двойной хлеб за два денье, затем зашли в большую мясную лавку, недалеко от Шатле, прилавки которой ломились под кусками свини ны, говядины и баранины

.

Продавец птицы продал Даме Бланш несколько уток с блестящим оперением, а у аптекаря они купили зерна аниса и укропа, кашицу из слив, освежающую адрагантовую камедь и чемерицу, улучшающую пищеварение

.

Торговцы на все лады хвалили свой товар

.

Кумушки толпились вокруг подмостков, как муравьи на голове дохлого кролика

.

Пахло дичью, вином, потом и пряностями

.

Александр Миретт наслаждался этими запахами, вдыхая их полной грудью

.

И какая-то дикая радость вздымалась в нем при виде всех этих хло почущих и болтающих самок

.

В нем росло желание насиловать и грабить, потребность снова стать самим собой, вновь облачиться в одежды своих старых пороков

.

Какая-то цветочница попискивала кислым голосом: «У меня свежий ситник! У меня свежий ситник!» Через драное платье виднелись молочно-белые округлые груди

.

Губки ее алели от молодости и здоровья

.

Александр Миретт облизнулся

.

Продавец пирожных поставил на землю корзинку, прикрытую белым полотенцем

.

Очень легко было стащить несколько из них

.

Но зачем? Ведь сегодня вечером он и так их получит за улейном! Из пирога на раскладке кондитера текло варенье

.

Торговец как раз стоял к Миретту спиной

.

Но сейчас это было ни к чему

.

Ведь Дама Бланш купит ему любой пирог, если он попросит

.

Кто-то за его спиной прошептал:

– Это Миретт, отмеченный чудом

.

Александр обиделся за этот эпитет

.

Если бы эти дураки знали, какие противоречивые мысли обуревают его! Руки у него так и чесались стащить какую-то птицу, язык горел же ланием крикнуть какую-нибудь крутую гадость в лицо этим матронам

.

Он вздрогнул, когда Дама Бланш с ним заговорила:

– Вам нравится этот пирог, мэтр Миретт?

Он посмотрел на ее спокойное лицо, и решимость его поколебалась, какое-то нежное том ление разлилось по жилам

.

Он не осмеливался причинить хотя бы малейшую неприятность такому обворожительному созданию

.

Он вздохнул и ответил, что пирог выглядит весьма ап петитно

.

Но на обратной дороге он сам на себя начал сердиться за свою ложь

.

Он винил всех: Бога, судей, мэтра Тайяда и особенно Даму Бланш

.

Когда они вернулись домой, он покинул Даму Бланш и спустился в лабораторию

.

Дама Бланш поднялась в свою комнату

.

Расположившись среди пожелтевших бумаг, Миретт еще раз постарался сосредоточиться на гомункулусах, но мысль о Даме Бланш не покидала его

.

В голове кружился рой очарова тельных образов

.

Золотистые глаза Дамы Бланш, ее атласные розовые губки, нежная шейка, аппетитная ямочка на груди, мускусный запах, источаемый ею, пленительное шуршание пла тья

.

.

.

Он резко поднялся, взбежал по деревянной лестнице и, запыхавшись, преисполненный тревогой, злой, он влетел в комнату Дамы Бланш

.

Анри Труайя Суд Божий Молодая женщина, сидевшая у окна, мило склонившись над гобеленом, вскрикнула от страха и схватился рукой за сердце

.

– Как вы меня напугали, мэтр Миретт!

Он сделал шаг вперед

.

– Какой у вас странный вид! – продолжала она

.

– Вы так бледны, у вас такие расширенные глаза, такой ужасный взгляд! Не заболели ли вы? Или вам было Божественное видение? Вы услышали глас Божий?

Миретту было больно от того, что она так очаровательно глупа

.

Она сидела в этой комнате, как трепещущая попавшаяся птичка, и все в ней, от ее чистого девичьего лица до тонких башмаков, так и подбивало на грубость, дерзость, насилие

.

Она была рождена только для этой минуты

.

Охрипшим голосом он сказал:

– Дама Бланш, я безумно вас люблю!

– Что вы, сеньор? Но мой муж

.

.

.

но

.

.

.

– Вашего мужа нет

.

Есть я

.

Есть только я!

Он схватил ее за плечи

.

Она смотрела на него снизу вверх огромными бархатистыми глазами, губы ее были приоткрыты, как цветок

.

Она дышала Миретту в лицо

.

Он сжал это беззащитное тело, будто желая привязать ее к себе

.

– Оставьте меня, – простонала она

.

Он посмеивался:

– Но ведь я посланник Божий?

– Да! Да! – лепетала она в каком-то пугливом экстазе

.

И когда он поцеловал ее в губы, она предпочла потерять сознание

.

Не смутившись, Миретт отнес молодую женщину на большую кровать, ждавшую их в глубине комнаты

.

* * * Одеваясь, он услышал тяжелые шаги на лестнице, и дверь рывком распахнулась

.

Но никто не вошел

.

За дверным проемом была только враждебная пустота, мертвая злая тишина

.

От сквозняка шевелились занавески на открытом окне

.

Миретт, обливаясь потом, перекрестился и вышел из комнаты, даже не взглянув на Даму Бланш, которая, кстати, уже пришла в себя

.

* * * Александр Миретт откинулся в кресле, положил ноги на ворох бумаг на столе и принялся раздраженно ковырять в ухе мизинцем

.

Неистовое удовольствие, которое он только что ис пытал в компании Дамы Бланш, оставило в душе скорее досаду, чем радость

.

У него было странное ощущение, будто он не добился от Дамы Бланш того, чего хотел, хотя она уступила всем его желаниям

.

Чего же ему еще надо? На что ему еще жаловаться? Он закрыл глаза и уснул, недовольный и собой, и Богом

.

Анри Труайя Суд Божий Глава IX, в которой мэтр Тайяд узнает о двойном предательстве Приступы добродетели бывают иногда опаснее, чем мимолетное падение

.

Когда мэтр Тайяд вернулся из своей поездки домой, Дама Бланш, проведшая ночь в молитвах, призналась ему, что изменила

.

Мэтр Тайяд выслушал это признание со спокойным видом

.

– Дама Бланш, вы еще ребенок, – сказал он ей

.

И пошел искать Александра Миретта, которого нашел в лаборатории, где тот укрылся, чтобы отдохнуть после обеда

.

Молодой человек, внезапно разбуженный скрипом открывающейся двери, вскочил, посмот рел на ученого и понял, что тому все известно

.

– Я знаю все, – сказал мэтр Тайяд

.

– Хорошо, – ответил Миретт

.

– В таком случае я только заберу обезьянку и покину ваш дом с благодарностью за ваше более чем радушное гостеприимство

.

Мэтр Тайяд покачал головой и улыбнулся улыбкой счастливого мученика

.

– Нет, мэтр Миретт, – возразил он, – вы не уйдете!

– Но я же вас обманул!

– Я обманул себя сам

.

Этот загадочный ответ удивил Александра Миретта

.

– Как так? – спросил он

.

Мэтр Тайяд опустился на табуретку с величием орла, возвращающегося в свое гнездо на высокой скале, скрестил руки на груди, нахмурил брови и начал глухим голосом:

– Мэтр Миретт, я совершил непростительную ошибку, неправильно истолковав ваш слу чай

.

Та мерзость, которую я только что узнал, открыла мне вдруг истинный цвет вашей души

.

Он не белый, а черный

.

– Что вы хотите этим сказать?

– Я начинаю верить, что вы действительно убили этого несчастного буржуа, чтобы украсть его кошелек и что вы действительно заслужили кипящее масло за это преступление

.

– Ну а суд Божий? – вскричал Миретт

.

– А Бог вас не судил

.

– Но ведь кипящее масло

.

.

.

– Да, оно не тронуло вашего тела, но по Божьей ли воле?

Лицо мэтра Тайяда было бледным, как облатка

.

Он возвел к небу костлявый палец и вдруг изрек:

– Господи, я наконец понимаю! Ты не наказал Александра Миретта за преступление, потому что Ты не стал его наказывать

.

Ты наделил его не своей милостью, а своим забвением

.

Он не был Твоим избранником, Ты просто им пренебрег

.

Ты не оправдал его, Ты о нем позабыл

.

Он не в Тебе, он вне Тебя!

– Что? Что?

– Вспомните ваши уроки латыни, Александр Миретт

.

Как по латыни будет «не замечаю»?

– Ignoro

.

– А «я прощаю»?

– Ignosco

.

Анри Труайя Суд Божий – Какая удивительная схожесть слов

.

Вы считали, что вас простили, а вас проигнори ровали! Вы просто не существуете для Бога

.

Вы даже не имеете возможности ослушаться Его

.

Пораженный этой новой интерпретацией чуда, которое произошло с ним, Александр Ми ретт стоял ошеломленный, потерянный, как ребенок, которого поймали на горячем

.

– Так что же делать?

– Доверьтесь мне, – сказал мэтр Тайяд, – вы меня предали, но я вас спасу

.

Я исследую вашу душу, окружу ее спасительным чтением, буду охранять ее от преступных соблазнов, я ее очищу, как ту небесную воду, которая сверкает в колбах на моем столе, и в один прекрасный день вы станете достойным того чуда, которое вы должны были заслужить раньше!

Произнеся эти слова, он встал и вышел из комнаты походкой архангела

.

Оставшись один, Александр Миретт задумался над словами своего благодетеля, и пока он думал, его охватывал ужас

.

Наконец ему стал понятен истинный смысл всего, что с ним случилось

.

Истина, как громом, его поразила: «Для Бога вы будто и не существуете вовсе»

.

Эх! Да, в этом огромном муравейнике, который Господь озирает взглядом своим, он заблу дился, маленький несчастный муравей

.

Его собратья жили своими обязанностями, радостями, ежедневными заботами, а он откололся от их общества

.

Между ними и им была та же про пасть, которая отделяет хаос от земли

.

Он бродил по берегу, на котором Бог его больше не замечал

.

И он звал на помощь из глубины своего одиночества

.

Но для того, чтобы снова стать человеком, ему нужно было снова приобрести привычки людей, их обязанности, их слабости

.

Чтобы снова стать человеком, нужно было, чтобы Бог относился к нему, как к человеку, чтобы он его наказал соразмерно с его преступлением

.

Теперь как освобождения он жаждал наказания, которого так боялся прежде

.

Наверху он услышал звук пощечин и всхлипывания кухаренка

.

«Он провинился, и его наказали

.

Он плачет

.

Но через пять минут он забудет о горе

.

А почему? Потому что он уплатил по счету! А я

.

.

.

я

.

.

.

вот что было мне надо! Пощечину от Бога! Дама Бланш! Значит, я вас не люблю! Значит, я овладел вашим телом не для того, чтобы утолить мою страсть, а в надежде понести наказание! Не вас я искал, а небесного гнева

.

И если покинул я вас усталый и взбешенный, то потому лишь, что всем своим существом я почувствовал, что и эту мою мерзость Бог проигнорировал, как и другие!» Миретт воздел руки к небу и возопил:

– Господи! Господи! Обрати на меня гневное око Твое! Возвести небесным благовонием о близости Твоей! Я взываю к Тебе! Я грожу Тебе кулаками! Что я должен сделать, чтобы на этом клочке земли Ты заметил черную мошку, требующую Твоего внимания, чтобы Ты дал ей удовлетворение, сбив ее щелчком

.

Я жду! Жду! Спустись ко мне! Ударь меня! Если Ты меня ударишь, значит, Ты снова заметил меня, если Ты сметешь меня вихрем своего гнева, значит, Ты будешь считать меня достойным Твоего наказания!

Произнеся последние слова, мэтр Миретт вернулся в кресло и зарыдал, обхватив голову руками

.

Постепенно его сморил сон, и вот что ему приснилось

.

Он находился на улице с богатыми лавками

.

Какой-то купец показывал четырем вос торженным матронам золотистые ткани

.

Ткани эти струились, как расплавленный металл, горячий, сверкающий, брызжущий искрами, так что глазам смотреть больно

.

Завороженный этим зрелищем, Миретт подошел к купцу и пальцем коснулся края ткани

.

И вот в том месте, где он ее коснулся, образовалось пятно, оно начало расползаться по ткани, как проказа

.

– Держите вора! – закричал купец

.

На его крик из всех домов высыпали на улицу женщины, полураздетые и с камнями в руках

.

Анри Труайя Суд Божий – Бейте! – закричал купец

.

И на Миретта посыпался град камней

.

Но попадавшие в него камни оставляли на его теле глубокие, сладостные раны, будто разрывали мучившую его черную опухоль

.

И с каждой дырой в его тело вливался свет, свежесть, небесная музыка

.

Тело его становилось все легче и легче

.

И он летел сквозь пелену облаков и плакал от радости и благодарности

.

– Мэтр Миретт! Мэтр Миретт! Время обедать

.

Он проснулся

.

Перед ним стоял мэтр Тайяд, он так спокойно улыбался, что Миретт засо мневался, не приснилось ли ему его приключение с Дамой Бланш

.

– Почему вы улыбаетесь? – спросил Миретт

.

– Потому что все прожито, прошло, все забыто

.

Потому что мы снова друзья

.

.

.

Глаза Миретта увлажнились

.

Сердце быстро и громко билось в груди

.

Когда ученый рас крыл руки для объятия, молодой человек подошел к нему и с благоговением поцеловал в плечо

.

Анри Труайя Суд Божий Глава X, в которой Александр Миретт, влекомый губительной логикой, доводит до края свою неблагодарность, надеясь заслужить гнев Божий Дама Бланш горько плакала, признаваясь в своем грехе

.

Когда муж спустился в лабо раторию объясниться с Миреттом, она боялась, как бы они не подрались

.

Сложив руки в молитве и быстро-быстро шепча, она молила Бога вразумить их и ограничить их размолвку несколькими латинскими проклятьями

.

– Ну что? – спросила она, когда муж вернулся к ней

.

Тайяд ущипнул ее за щечку и сказал:

– Спасибо, что вы чистосердечно обо всем мне рассказали, и я прощаю вам то, что вы уступили этому соблазну – плоду вашей необузданной молодости

.

– Когда он уйдет?

– Никогда

.

Он останется с нами, и вы будете обходиться с ним, будто ничего не случи лось

.

.

.

Молодая женщина зарделась от стыда и радости

.

Она пробормотала:

– Правда, я была в полуобмороке

.

.

.

– Ну так тем легче вам будет забыть ваш безрассудный поступок

.

– Но все же

.

.

.

видеть его

.

.

.

говорить с ним

.

.

.

– Таковым будет ваше покаяние, – прервал ее мэтр Тайяд

.

И он поцеловал ее в лоб поцелуем твердым и холодным, как монета

.

С этой минуты Дама Бланш обрела былую улыбку и нежный голос

.

Она все еще думала о бешеном удовольствии, которое она познала в объятиях Миретта;

она тосковала по его крепким поцелуям, по его умелым ласкам;

но мысль о том, что она прощена, а, значит, жен щина честная, помогала ей бороться с этим неясным влечением

.

Не имея возможности любить Александра Миретта, как признательная любовница, она решила любить его самозабвенной любовью сестры

.

Она готовила ему любимые блюда, тайком купила дорогой кошелек тиснен ной кожи, она очиняла ему перья и начала ткать для него коврик

.

Но Александр Миретт, казалось, совсем не замечал знаков этой ангельской привязанности

.

Однажды, когда он отказался отведать специально для него приготовленное фрикасе, чу десно пахнущее барашком, имбирем и белым виноградным вином, Дама Бланш позвала мо лодого человека к себе в комнату и сказала с мягким укором:

– Вы слишком мрачны, мэтр Миретт! Какая у вас чувствительная душа! На вашем лице написаны благосклонность к вам Бога и Его отступление от вас!

– Бог никогда не бы ко мне благосклонен

.

– Не богохульствуйте! Вспомните о чуде с вами!

– Чуда не было, Бог просто меня забыл!

– Ребячество! – вскричала Дама Бланш

.

– Нет, правда! Ужасная правда! – застонал Миретт

.

– Меня забыл Бог

.

Он меня не замеча ет

.

Я больше не человек

.

Между вами и мной только и есть общего, что человечья оболочка

.

Но души наши разделяет непреодолимая пропасть!

– Вы бредите! Нужно пустить вам кровь!

– Кровь не потечет! Я вне рода человеческого! И буду вне рода человеческого, пока меня не настигнет кара Божья!

Анри Труайя Суд Божий Произнеся эти слова, он ее покинул и спустился в лабораторию, где его ждал мэтр Тайяд с суровым лицом и фляжкой голубой жидкости в руке

.

– Вот новое небесное вещество, – пояснил ученый

.

Александр Миретт с ненавистью расхохотался:

– Вы хотите создавать людей, а сами даже не знаете, что же такое человек

.

Кто я, мэтр Тайяд? Где я? Чему должен подчиняться?

Его охватило ужасное беспокойство

.

Было похоже на мощные приливы и отливы в его сердце, какое-то шатание, тошнота, как при агонии

.

– Что со мной? Что со мной? – простонал он снова

.

– Вас давит земля, – объяснил мэтр Тайяд

.

– В смеси неба и земли, из которой вы состоите, небо составляет ничтожную часть, жадно поглощаемую землей

.

Нужно восстановить равновесие этих элементов

.

– Как?

– Терпением и учением вы воспитаете свою душу

.

А сейчас выпейте эту небесную жид кость

.

И он двумя пальцами протянул ему фляжку

.

Александр Миретт понюхал свежую воду, пахнущую мелиссой, зажмурился и одним духом выпил ее

.

Затем они принялись за работу

.

Но ни речи ученого, ни небесная жидкость не вылечили Миретта

.

И пока он писал под диктовку Тайяда прекрасными чернилами из киновари на плотном гладком пергаменте, он почувствовал, как его охватывает гнев, так что далее длинное лебяжье перо дрожало у него в руке

.

* * * На следующий день Александр Миретт отыскал Тайяда в кухне, где ученый разговаривал с Дамой Бланш, Служанка и кухаренок следили, чтобы похлебка не выбежала из котел ка

.

Увидев мэтра Тайяда, так мирно решающего хозяйственные вопросы, Александр Миретт почувствовал, что вот он, подходящий момент попытать счастья

.

Этот человек не только по добрал его, приютил, кормил, обучал, но был так добр, что отдал ему свою жену

.

Честный или просто воспитанный парень отплатил бы за такую исключительную дружбу бесконечной благодарностью

.

Любое другое поведение в этом случае могло вызвать только гнев Божий

.

Отлично! Александр Миретт выбрал на кухонном столе большой нож для разделки мяса и, весело поблескивая им в лучах солнца, подошел к своему благодетелю

.

Ученый повернул к нему свое изможденное лицо с лучащимися добротой глазами и сказал:

– Ну что, друг мой, вы избавились от ваших сомнений?

– Нет, – ответил Миретт, – но скоро избавлюсь

.

И он всадил нож ему в грудь

.

Мэтр Тайяд с доброй укоризной взглянул на молодого человека

.

Но вот углы его губ опустились, подбородок задрожал, и его тело рухнуло на спину

.

– Я его убил! – взревел Миретт

.

– Я убийца! Арестуйте меня! Ну, арестуйте же меня!

Но отойдя от трупа, он увидел, что кухня пуста

.

Дама Бланш, служанка и кухаренок исчезли, как по волшебству

.

– Где же вы? Сюда! Сюда! Сюда!

Анри Труайя Суд Божий Но на его крики никто не пришел

.

Миретт бросился в столовую, затем в комнату Дамы Бланш, но и там никого не было, кроме котенка, спящего на кожаной подушке

.

Но на лестнице слышались тяжелые шаги

.

Задыхаясь, обливаясь холодным потом

.

Александр Миретт в ужасе открыл окно и закричал:

– Спасите! Я убил мэтра Тайяда!

.

.

Затем он вышел на улицу

.

Шагах в пятнадцати от дома группа людей шумела вокруг нескольких солдат, Миретт подошел

.

В центре, между двумя стражниками стоял бедный водонос;

тыква с водой еще висела у него на плече, и он плакал горькими слезами

.

– Слушайте все! – закричал Миретт

.

– Я только что убил моего благодетеля!

Но какой-то священник взял его за руку

.

– Вы святой человек, Александр Миретт, – сказал он

.

– Но Бог не хочет вашей жертвы

.

Этот водонос только что признался, что подло убил вашего благодетеля, чтобы украсть у него деньги

.

.

.

Александр Миретт пошатнулся и прислонился к стене

.

Мысли завертелись в голове ог ненным снопом

.

Земля уходила из-под ног

.

«Бог не хочет вашей жертвы

.

.

.

Бог не хочет вашей жертвы

.

.

.

» Он убежал, согнувшись вдвое, как человек, раненый в сердце

.

За ним бежал Валентин

.

И жители квартала крестились при виде их

.

Анри Труайя Суд Божий Глава XI, новые приключения нашего несчастного героя С этого дня для Александра Миретта началась новая жизнь, в полном смятении души и тела

.

Он покинул город после этого последнего преступления, виновным в котором Бог не хотел его признавать

.

Он бродил по дорогам со своей обезьянкой, питаясь желудями и овощами, которые он воровал с полей, спал в придорожных канавах и обходил деревни

.

Он чувствовал себя все менее и менее похожим на этих людей в домотканых одеждах, которых он видел в полях

.

Он смотрел на них, как на животных особого вида, которых он не мог понять и которые тоже его никогда не поймут

.

Когда он видел двоих из них, идущих рядом, он начинал им завидовать, потому что они говорили и смеялись от души, потому что они принадлежали к одной расе, подчинялись известным законам и свет Господний освещал их лица

.

Для них все было просто, удобно, привычно

.

Они никогда не были одиноки

.

Они никогда не были свободны

.

С ними считался Бог

.

Миретт просто голову терял от скуки и одиночества

.

Мир ограничивался его телом

.

У него не было другого друга, кроме него самого, другого Бога, кроме него самого

.

И он задыхался в себе, как в камере без воздуха и света

.

Иногда ночью в поле он падал на колени, обращая лицо к темному небу, где на месте Луны был бледный, истертый кружок

.

Посреди огромного молчаливого мира он призывал на себя все возможные проклятия

.

Однажды, уставший от ночных молитв, Александр Миретт заметил крестьян, возвращав шихся домой, сгибаясь под тяжелыми заплечными корзинами с капустой

.

Они поравнялись с ним

.

Он хотел бежать

.

Но один из них весело окликнул его:

– Помогите донести наш груз, незнакомец

.

Хозяин будет доволен и за это хорошо вас накормит и пустит переночевать

.

Миретт с жадным интересом посмотрел на вилланов

.

Они были в длинных кафтанах из грубого сукна, и карнаухих шапках, увенчанных свин цовым изображением Божьей Матери

.

На поясе у каждого висели мошны из козьей шкуры и ножи без ножен, с деревянными держаками

.

По серым лицам струился пот

.

От усталости они тяжело дышали открытыми ртами

.

Миретт хотел было крикнуть им, чтобы они шли сво ей дорогой, но опомнился и промолчал

.

Может, это само Провидение толкает к нему этих простых людей, понукая его пойти с ними? Может, именно в их бедном жилище обретет он душевный покой, тот чудесный мир, которого он не нашел в пышном доме своего благодетеля?

Он поднялся и сказал:

– Давайте корзину

.

Я ее понесу

.

Вставай, Валентин

.

– Большое спасибо, – поблагодарили крестьяне

.

По дороге они спросили у него, откуда он, куда идет, чем занимается

.

– Иду я издалека, – отвечал Миретт, – иду издалека, и нет у меня другого занятия, как бродить в ожидании смерти

.

Еще не стемнело, когда они подошли к саманной мазанке на каменной основе, затерянной среди полей

.

Старая стреха поросла медвежьим ушком и молодилом, а перед дверью была свалена куча светлого навоза, из которой вытекали жидкие ручейки

.

На пороге что-то клевали куры

.

Из хлева доносилось мычание коров

.

– Мы припозднились

.

Входите

.

Они вошли в низкую комнату с утрамбованным глиняным полом и толстыми тусклыми стеклами в окнах

.

Вокруг большого стола сидело человек десять, передавая друг другу миски Анри Труайя Суд Божий с едой и весело разговаривая

.

– Ну что, явились, лентяи! – сказал старик, сидевший во главе стола

.

– Снимайте корзины и садитесь

.

А кого это вы с собой привели?

– Он нам помог нести капусту, хозяин!

– Ну так добро пожаловать! – сказал старик

.

– Вот моя жена, а это виноградари, скот ник, пастух и служанка

.

Садитесь с нами

.

Служанка пододвинула Миретту большой ломоть ржаного хлеба

.

Скотник протянул ему кружку с молоком, а пастух бросил несколько орешков Валентину, который поблагодарил его смешной гримасой

.

В эту минуту дьявольское наваждение нашло на Миретта

.

Он вытащил из-за пояса рогат ку, прицелился и выстрелил

.

Просвистел камень

.

Старик, пораженный в висок, упал лицом в миску с каштанами

.

– Ну а теперь арестуйте меня! – завопил Миретт

.

Но в комнате кроме него и старца с пробитой головой никого не было

.

Только слышались отдаляющиеся тяжелые шаги

.

Какое-то время Миретт еще оставался в этом доме, где даже предметы, казалось, оцепе нели от ужаса

.

Хворост тихо потрескивал, догорая в очаге

.

Угасая, масляная лампа бросала отсвет на кадушку для соли, стол и скамьи из отполированных до блеска дубовых досок, С печи свисали гроздья потемневших окороков и солонины

.

У окна дремала прялка

.

Только при битый к стене Христос из потемневшего дерева благословлял убитого плохо выструганными руками

.

Миретт чертыхнулся и вышел на дорогу, по которой гнал пыль ветер

.

На следующий день он пришел в село, где дома были украшены зелеными ветками и цве тами

.

Здесь готовились к свадьбе

.

Весело играли волынки, флейты, гобои

.

В центре села в веселой суете уже собирался свадебный кортеж

.

Бледная, белокурая невеста была в белом кружевном головном уборе и красивом алом платье, с расшитым лентами корсажем

.

Жених, приземистый, краснорожий, придурковатый парень, имел на голове круглую шляпу, украшен ную цветами шиповника

.

За ними выстраивались многочисленные родственники и друзья в праздничных одеждах

.

Миретт остановился на обочине, достал из-за пояса нож, поднял его на уровень глаз и метнул недрогнувшей рукой

.

Раздался крик, хлопанье крыльев, свист рассекаемого воздуха

.

Посреди дороги лежала невеста с ножом в сердце

.

Но деревня была пуста, и только тяже лые шаги сотрясали горизонт

.

Александр Миретт совершил еще много преступлений в окрестностях, но свидетели исче зали срезу же, как только он умолял их схватить его и выдать властям

.

Он стал неузнаваем

.

Худой, желтый, с длинными волосами, злобным взглядом, он бродили по дорогам без цели и без надежды

.

В Париж он пришел на казнь фальшивомонетчика

.

Холодный туман еще висел над шпи лями, печными трубами и крышами столицы

.

Вокруг виселицы толпилось несколько окоче невших кумушек

.

Солдаты удерживали их на расстоянии, наставив пики

.

Приговоренный к казни, толстенький и дрожащий, вращал круглыми, перепуганными глазами и шептал молит вы

.

Ветер шевелил подол его белой рубахи

.

Два палача заставили его подняться на лесенку, накинули ему веревку на шею, и вот тело уже заболталось на виселице, с одеревеневшими ногами и обвисшими плечами, как рыба на вывеске в рыбной лавке

.

Миретт смотрел на бол тающиеся в воздухе стоптанные подошвы, раздутые под тканью колени, искаженное лицо с вывалившимся языком

.

И он завидовал агонии этого несчастного

.

Он, во всяком случае, почувствовал давление Бога на своих плечах!

Анри Труайя Суд Божий В тот же вечер Александр Миретт прошел мимо дома мэтра Тайяда

.

У окна сидела женщи на в трауре

.

Миретт долго смотрел на Даму Бланш, но она его не узнала

.

Затем он продолжил свой путь и покинул город

.

Он сюда возвращался не раз, и по странной случайности приход его всегда совпадал с объявлением о казни

.

Он видел, как содержательницу публичного дома выставили к позорному столбу, а затем сожгли на костре

.

Он видел вора, которого на шесть часов привязали к лестнице и выставили на площади, а потом раскаленным железом заклеймили королевской лилией и изгнали из города под звон колоколов

.

Он видел буйно помешанного, которому отрезали ухо, привязали за руки и за ноги, а на шею повесили ожерелье из мертвых цыплят

.

Он видел разбойника, хулившего Бога, которому вырезали язык, а тело колесовали

.

Он видел даже свинью со вспоротым животом, повешенную за задние ноги за то, что она съела ребенка

.

Это зрелище его возмутило

.

– Вешают свиней! – вскричал он

.

– А меня не хотят повесить! Неужели я стою меньше, чем поросенок? Неужели я меньший преступник, чем животное?

Удивленные такими речами, стоявшие рядом, решили, что он сумасшедший, и в страхе посторонились, бормоча слова сострадания

.

Анри Труайя Суд Божий Глава XII, из которой читатель узнает, при каких обстоятельствах мы чуть было не потеряли нашего друга Через какое-то время, отчаявшись получить от Бога заслуженное наказание, Александр Миретт решил покончить с собой

.

В небольшой роще он подыскал дерево с крепкими ветвями, вскарабкался повыше, привязал пеньковую веревку к ветке толщиной с телячий огузок и вставил голову в петлю

.

Внизу, метрах в трех под ним, на земле, усыпанной скромненькими цветочками, сидел Валентин и смотрел на него с интересом

.

Ну что же, раз Бог не идет к нему, он сам отправится к Богу

.

И он бросился в пустоту

.

Послышался треск, и он тяжело упал к подножию дерева: ветка обломилась и висела над ним, зияя раной

.

Валентин, пританцовывая, хлопал в ладоши и повизгивал от радости

.

Ошарашенный Миретт зарыдал, кусая кулаки

.

Когда наступил вечер, он сидел посреди поляны, Вокруг него рокотал лес

.

В большой раз рыв между кронами виднелось сиреневое небо, прорезаемое ласточками

.

Вот алмазом сверк нула звезда

.

В уснувшей траве пробежал какой-то зверек

.

Но вскоре все звуки умолкли, по коренные тишиной ночи, остались лишь загадочные шорохи то ли снов, то ли преступлений

.

А Миретт размышлял:

«Увы! Даже Христос погиб, как человек

.

Гвозди вонзились в Его тело, как в тело простого человека, и мускулы Его выгнулись, как мускулы простого человека, и кровь Его текла, как кровь простых людей, и чудо не свершилось, чтобы спасти Его от креста, на котором Он умирал между двумя разбойниками

.

Но вот законы природы, не пощадившие Христа, отсту пают передо мной, Александром Миреттом

.

Я сильнее Христа

.

Я противоположность Христу, я дьявол, один из дьяволов

.

.

.

Но что же делать, когда ты дьявол? Конечно, в силах зла, как и в силах добра, должна быть какая-то иерархия

.

Должен быть какой-то главный дьявол, от которого я завишу

.

Он должен принять меня

.

Дать совет

.

Я больше не буду одинок! Ах! Я снова почувствую, что надо мной есть кто-то более сильный! Мир Христа меня отторгает!

Мир Сатаны меня утешит! О счастье! Счастье! Я больше не свободен! О радость! Радость! Я принадлежу кому-то, кроме себя самого!» Впервые за долгое время он почувствовал себя счастливым

.

Усталые члены налились новой силой

.

Он позвал Валентина и прижал его к груди:

– Валентин, мой дружок, теперь для нас все просто

.

Мы искали свет, а нашли тьму

.

Мы шли к Богу, а черные силы звали нас к себе

.

На ближайшем шабаше нас признают, нам укажут нашу роль, нам скажут имена наших друзей, и жизнь станет такой прекрасной, что мы больше не будем скучать по нежности Дамы Бланш

.

Миретт немедленно нарисовал на земле крест и семь раз плюнул в него

.

Валентин, развеселившись от этой церемонии, станцевал отвратительную джигу вокруг святого креста, а затем оба пустились в дорогу, так как был четверг, а до проклятого леса путь был еще далек

.

Анри Труайя Суд Божий * * * В шабашную субботу они вышли на опушку проклятого леса

.

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 7 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.