WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 7 |

«. ...»

-- [ Страница 2 ] --

Теперь Вы знаете все

.

Меня Вы больше не увидите

.

Я уезжаю в другой город, где начну новую жизнь

.

Зла я Вам не желаю

.

Вы всегда были ко мне

.

.

.

» Господин Цитрин не смог читать дальше

.

Буквы искорками прыгали перед глазами

.

В ушах стоял шум от прилива крови

.

Уехал! Ему показалось, будто самое его существование Анри Труайя Господин Цитрин подрубили под корень

.

В четырехугольной раме двери он увидел встревоженное лицо Марты, которое качалось, как вахтовый фонарь от ветра, предвещая бурю

.

Она всплеснула руками, что-то закричала

.

Но он не услышал ни единого звука

.

Он пошатнулся и рухнул всем телом на пол

.

Открыв глаза, он увидел морщинистое лицо и седые волосы склонившегося над ним муж чины

.

Господин Цитрин спросил:

– Где я? Кто вы?

– Вы у себя дома, – ответил мужчина

.

– А я профессор Оврей-Пелиссак

.

– Оврей-Пелиссак? Оврей-Пелиссак? – переспросил господин Цитрин

.

– Он наморщил лоб, напряженно припоминая, и добавил:

– Мне это имя незнакомо

.

.

Руки Анри Труайя Руки Совсем не по призванию в двадцать три года Жинетт Парпен устроилась маникюршей в парикмахерскую на Елисейских полях: она надеялась найти себе мужа среди исключительно мужской клиентуры этого заведения

.

Прошло девятнадцать лет, но за это время ни один из мужчин, которые доверяли ей свои руки, не попросил ее руки

.

По правде говоря, хоть и ма стерски она управлялась со всяческими щипчиками, пилочкой и полиссуаром, но в лице ей не хватало чего-то такого, что возбуждает влечение в мужчине и заставляет его создавать семью

.

Высокая, немного сутулая блондинка, Жинетт Парпен своими широко расставленны ми глазами, удлиненным лицом, мягко нависающей верхней губой и ласковым травоядным взглядом была похожа на овцу

.

Неуклюжая, с дрожащим голосом, она краснела из-за каждой мелочи и во время обеденного перерыва никогда не участвовала в разговорах молодых сотруд ниц

.

Единственной ее уступкой свободным современным нравам было легкое облачко пудры на лице и две капельки фиалковых духов за ушами

.

До сорока лет Жинетт страдала от своего, как она любила говорить, «одиночества»

.

Но она уже смирилась со своей судьбой и даже не представляла, что могла бы приблизиться к мужчине с иной целью, чем стрижка ногтей

.

У нее были постоянные клиенты, готовые скорее перенести посещение парикмахерской, чем обратиться к услугам другой маникюрши

.

Впрочем, все посетители «Парикмахерской короля Джорджа» были людьми с положением – бизнесмены, кинематографисты, звезды спорта, модные политики

.

Самые неприметные из них должны были знавать в своей жизни не одну сотню маникюрш

.

И Жинетт была счастлива и горда тем, что они каждый раз возвращались именно к ней

.

Когда раздавался телефонный звонок и мадам Артюр, сидевшая за кассой, обращалась к ней мелодичным голоском: «Мадемуазель Жинетт, господин Мальвуазен-Дюбушар в пятнадцать десять, это вас устраивает?» – у нее приятно замирало сердце, будто речь шла о любовном свидании

.

Это занятие, которое многие ее подруги считали монотонным и скучным, Жинетт каза лось, наоборот, преисполненным неожиданностей и поэзии

.

Нужно было видеть, как угодливо она бросалась к каждому новому посетителю, как усаживалась возле него на табуретке и пристраивала к подлокотнику кресла мисочку с горячей водой, в которую он макал пальцы

.

Устроившись внизу, она молча делала свое дело, а над ней вверху парикмахер в белом халате стоя щелкал ножницами, ведя мужской разговор с посетителем

.

Конфиденциальные сведения о бегах, политические новости, беззаботная болтовня о погоде, уличных пробках и некото рых преимуществах автомашин той или иной марки – все это вперемешку падало перед ней вместе с прядями обрезанных волос

.

Время от времени щеки ее вспыхивали от какого-нибудь крутого анекдота, который она понимала лишь на половину

.

Грубый мужской хохот заставлял ее лишь ниже опускать голову

.

Как и весь персонал «Парикмахерской короля Джорджа», она была одета в сиреневый халат с ее инициалами

.

Но в то время как некоторые из ее коллег наклонялись так, чтобы в разрез блузки можно было рассмотреть их прелести, Жинетт Пар пен старалась, чтобы ни один нескромный взгляд не проник за ее корсаж

.

В нужном месте разрез халата был зашпилен брошью с искусственным алмазом

.

Возможно, она и подцепила бы себе мужа, если бы не была так застенчива? Этот вопрос иногда приходил ей в голову, но она сразу же утешала себя тем, что счастье невозможно там, где человек насилует себя

.

В этом ежедневном мужском обществе ей приятно было чувствовать вполне безопасное возбуждение, не предвещавшее ничего конкретного, но к которому она уже привыкла, как к наркотикам

.

Ей здесь все нравилось: и атмосфера парикмахерской, где сладковатый аромат косметики смешивался с терпким запахом погасших сигарет, и хрустальный блеск зеркал над одинаковыми умывальниками, и розовые головы клиентов, будто сосиски на белых цоколях халатов, и беготня озабоченных подручных, шипение кранов-душей, в конце концов, вся эта гигиеническая суета коммерческого заведения, прерываемая время от времени телефонными Анри Труайя Руки звонками и хлопаньем дверей, открывающихся на улицу, по которой грохочут автобусы

.

Вечером усталая и немного одуревшая Жинетт возвращалась в свою комнатушку на буль варе Гувийон-Сен-Сир

.

В памяти начинали всплывать все господа, которых она видела в течение дня в парикмахерской

.

Нет, не лица – ее преследовали их руки

.

Мягкие и влажные, или сухие и костистые, испещренные голубыми венами, или усеянные темными веснушками, или с волосатыми пальцами! Она могла бы назвать владельца каждой из них

.

Обрубленные белые запястья, они, как медузы, колыхались в воздухе

.

Некоторые руки она видела далее во сне

.

Но наутро просыпалась снова в бодром настроении

.

* * * В одну из майских суббот, когда Жинетт отдыхала между посещениями, в парикмахер скую вошел толстый коротышка с круглым, гладким и бледным лицом, над которым торчал ежик седых волос

.

Черный костюм, стоячий воротничок и темно-красный галстук, заколотый булавкой с большой жемчужиной, – все подчеркивало впечатление добродушия и душевного равновесия, которым светилось его лицо

.

«Какой-то значительный функционер», – решила Жинетт

.

Во всяком случае она была уверена, что в «Парикмахерскую короля Джорджа» он пришел впервые, Мягким голосом коротышка попросил парикмахера и маникюршу

.

Мсье Шарль, который был как раз свободен, пригласил его в свое кресло возле окна

.

Мадам Артюр сделала знак Жинетт, и она бросилась к клиенту, прихватив сумочку с инструментами

.

Прикоснувшись к руке незнакомца, Жинетт удивилась, почему она горячая, как у больного

.

Тонкие, узловатые пальцы господина с длинными, желтыми, загнутыми на концах ногтями никак не подходили к его виду

.

– Как вам подстричь ногти? – спросила она

.

– Очень коротко, – ответил тот

.

– Как можно короче!

Только взглянув на ногти, она поняла, что с ними придется повозиться

.

Но Жинетт це ликом полагалась на свое мастерство и качество инструментов

.

Взяв резаки и кусачки, она стала трудиться над большим ногтем

.

К ее крайнему изумлению стальные лезвия не могли надкусить ноготь

.

Она попыталась еще раз

.

Тщетные усилия!

– Это правда, – сказал господин, – они у меня очень твердые

.

– Ничего! – пробормотала она

.

– Мы их одолеем! Нужно лишь немного терпения!

.

.

Первые резаки пощербились, вторые затупились, только третьи где-то на десятой попытке врезались таки в край ногтя

.

Мсье Шарль давно уже закончил стрижку клиента, а Жинетт, сгорбившись, все еще воевала с ногтями

.

Чтобы не задерживать парикмахера, который должен был сейчас обслуживать постоянного посетителя, она перешла с незнакомцем вглубь зала

.

Ей еще никогда не приходилось с таким трудом подстригать мужские ногти

.

С другими клиентами это было для нее искусством, а с этим – каторжная работа

.

Но что бы там ни было, думала она, а речь идет о ее профессиональной чести

.

Она должна во что бы то ни стало победить

.

Одна за другой все картонные пилочки поломались, держалась лишь стальная

.

Жинетт пилила с такой силой, что от ногтя просто блестящие пылинки летели, как при шлифовании агата

.

Когда ногти наконец были подстрижены, она принесла мисочку, до половины заполненную кипятком

.

Жинетт как раз собиралась разбавить его холодной водой, когда клиент опустил в мисочку руку

.

– Осторожно! – вскричала старая дева

.

– Вода очень горячая!

Анри Труайя Руки – Да нет, – ответил он, и глазом не моргнув

.

Он шевелил пальцами в кипятке и улыбался от удовольствия

.

Его глаза, выглядывавшие из-под припухших век, были такие же карие и блестящие, как каштаны

.

Жинетт успокоилась

.

Разморенная сладкой усталостью, она закончила полировать ногти

.

– Меня еще никогда так хорошо не обслуживали! – сказал незнакомец, прощаясь

.

И он сунул ей такие большие чаевые, что она чуть не поклонилась

.

* * * В следующий вторник, когда Жинетт трудилась над левой рукой господина де Гресси (что ни говорите, а все-таки приятно придавать блеск аристократическим конечностям!), дверь парикмахерской открылась, пропуская в зал все того же улыбающегося коротышку, с ко торым она столько намучилась в прошлую субботу

.

Может быть, он что-то забыл? Нет, он направляется к мадам Артюр и просит, чтобы мадемуазель Жинетт обслужила его, как только освободится

.

Жинетт взглянула на пальцы нового посетителя и заметила, что ногти у него такие же длинные, как и в прошлый раз

.

И это за каких-то три дня! Разве такое бывает? Она снова взялась за работу, но так нервничала, что несколько раз неосторожно порезала клиенту палец и господин де Гресси должен был сделать ей замечание

.

Пристыженная впервые за долгое время работы в парикмахерской, она стерла ваткой капельку крови, выступившую на мизинце клиента

.

Господин де Гресси ушел обиженный, но это ее нисколько не взволновало, ибо в ту минуту она думала только о незнакомце, который в свою очередь уселся перед ней

.

– Они очень быстро отрасли! – заметила она, разглядывая руку, которую он положил перед ней на подушечку

.

– Время – понятие очень относительное, – усмехнулся он, и его лицо покрылось лучиками морщинок

.

Жинетт не поняла, что подразумевает клиент, и выбрала самые крепкие кусачки в своей сумочке

.

На этот раз, наученная предыдущим опытом, она уже меньше возилась с ногтя ми

.

Через час они снова имели приличный вид

.

Закругленные, оттененные розовым лаком, отполированные замшей, они, словно десять маленьких зеркал, отражали свет ламп

.

– До послезавтра, – сказал господин, вставая

.

Она решила, что это шутка, но через день он снова был в парикмахерской

.

С насмешливой улыбкой, прячущейся в уголках губ, и с ногтями, отросшими не менее чем на два сантиметра

.

– Неслыханно! – пробормотала она

.

– Сколько работаю, такого никогда не видела! А вы обращались к врачу?

– А как же! – вскричал он

.

– К десяти, к двадцати врачам!

– И что они сказали?

– Что это признак крепкого здоровья!

Он издевается? Или говорит правду?

.

.

Он вызывал беспокойство, и одновременно ей было приятно держать в руках эту когтистую, горячую руку

.

Он назвал свою фамилию кассирше:

господин Дюбрей (фамилия, вполне заслуживающая доверия, решила старая дева) и попросил записывать его на прием к мадемуазель Жинетт через каждые два дня на полседьмого вечера

.

Если бы ногти у этого господина не отрастали так быстро, Жинетт подумала бы, что он неравнодушен к ней

.

Но каждый раз он действительно нуждался в услугах маникюрши

.

Эти наблюдения одновременно и успокаивали, и сердили ее

.

Она говорила себе, что этот человек Анри Труайя Руки должен расходовать на уход за ногтями большие деньги

.

Хотя они и часто виделись, она не решалась расспрашивать его о личной жизни и службе

.

Со своей стороны клиент был по натуре неразговорчив, поэтому, оставаясь вдвоем, они обычно молчали

.

Жинетт это еще больше сбивало с толку

.

В парикмахерской над ней подшучивали

.

Господина Дюбрея называли ее «клиентом но мер один», ее «ухажером» и даже – что было совсем уже глупо – ее «диким ногтем»

.

Она краснела, пожимала плечами, но в глубине души была польщена тем, что впервые в жизни она привлекла внимание всей парикмахерской

.

Днем и ночью она только и думала, что о господине Дюбрее, Если бы она могла полностью посвятить себя уходу за его ногтями вместо того, чтобы тратить время на других!

.

.

Когда он входил в парикмахерскую, ее сердце радостно замирало в груди

.

А когда он давал ей чаевые, Жинетт хотелось отказаться – ведь это она должна быть ему обязанной!

В первые же дни Жинетт заметила, что господин Дюбрей не носит обручального кольца

.

Но ведь традиции теперь забываются, и это совсем не значит, что он не женат

.

Впрочем, Жинетт не могла понять, почему ее так интересует семейное положение этого господина

.

Может, она вообразила, что он обратил бы на нее внимание, даже если бы она была пло хой маникюршей? Конечно, именно ее профессия, а не она сама, как женщина, привлекает клиента

.

Как-то вечером, возможно, минут десять седьмого, когда она заканчивала полировать ногти господину Дюбрею, за ним зашел просто одетый мальчик лет десяти

.

Не успели они выйти из парикмахерской, как Жинетт прилипла носом к стеклу витрины, чтобы посмотреть, куда они пойдут

.

Их фигуры затерялись в толпе

.

Неужели это сын господина Дюбрея? Она никогда не решится у него об этом спросить!

Через неделю мальчик снова появился в парикмахерской

.

На этот раз он пришел заранее

.

Господин Дюбрей приказал ему подождать и тем временем полистать журналы

.

В половине восьмого они ушли

.

Парикмахерская закрывалась, и Жинетт, сгорая от любопытства, броси лась за ними следом

.

Господин Дюбрей и мальчик спустились вниз по Елисейским полям, останавливаясь перед каждым кинотеатром

.

Внезапно они зашли в кинотеатр, где демон стрировался шведский фильм, который все очень расхваливали – «Сладкое жало любви»

.

«Зрелище не для ребенка!» – подумала Жинетт

.

Очевидно, господин Дюбрей из родителей, придерживающихся новых взглядов на воспитание! Никакого представления о морали, подме на родительского авторитета псевдотоварищескими отношениями с ребенком, бегство усталых воспитателей перед барабанной дробью подрастающего поколения

.

Жинетт уже было повер нула назад, но передумала и купила билет для себя

.

В темном зале она вскоре разглядела господина Дюбрея

.

Он сидел посредине ряда, а его сын в соседнем ряду, как раз перед ним

.

На экране же прокручивались слишком откровенные сцены

.

Поцелуи крупным планом, мед ленное раздевание со знанием дела, сплетение оголенных рук и ног

.

Возмущенная всем этим Жинетт ушла, не дождавшись конца сеанса

.

* * * На следующей неделе мальчик приходил в парикмахерскую два раза подряд

.

Два раза под ряд господин Дюбрей уходил вместе с ним, два раза подряд Жинетт, оставаясь незамеченной, тайком шла за ними до кинотеатра, где демонстрировался какой-нибудь весьма откровенный Анри Труайя Руки фильм

.

Она замечала, что господин Дюбрей и мальчик каждый раз садятся так, как и в пер вый раз – мальчик впереди, а господин Дюбрей позади него, – и, пристыженная, она уходила, не дождавшись конца

.

На третий раз что-то там испортилось, и фильм прервали посреди сеан са

.

Вспыхнул свет, господин Дюбрей неожиданно обернулся и заметил маникюршу, сидевшую недалеко от него, слева

.

Жинетт чуть не умерла от стыда

.

Чего доброго он еще подумает, что она за ним следит, или, хуже того, будто ей тоже нравятся неприличные фильмы! Как только погас свет, она бросилась вон

.

Два дня она с тревогой ждала визита господина Дюбрея

.

Но не успел он появиться пе ред ней, приветливо улыбающийся, и Жинетт увидела его отросшие ногти, как она сразу успокоилась

.

Он спросил, понравился ли ей фильм

.

– Фильм довольно смелый, – отвечала она, потупя взор

.

И вдруг, собрав все свое мужество, оно спросила у него о том, что не давало ей покоя

.

– А этот мальчик – ваш сын?

– Нет, – ответил он, – сын дворника

.

Она не знала, обрадовало ли ее это открытие или разочаровало

.

– Очень похвально с вашей стороны брать его в кино, – продолжала она, помолчав

.

– Похвально и удобно, – ответил он, весело улыбаясь

.

– Почему удобно?

– Потому что, как вы могли заметить, я невысок ростом и ничего не увижу, если какой нибудь верзила будет закрывать мне экран

.

Вот я и покупаю билет для мальчика, усаживая его перед собой

.

Так хотя бы я могу быть уверен, что смогу посмотреть фильм до конца и никто мне не будет мешать

.

Этот его эгоизм ее удивил

.

Он что циник или просто не осознает того, что делает?

– А вы подумали о том, что заставляете мальчика смотреть вещи, которые еще рано знать в его возрасте? – спросила она

.

– Учиться жизни никогда не рано!

– Но это же не жизнь!

– Нет, жизнь, – ответил он, прижмурившись и глядя ей прямо в глаза

.

– Это и есть жизнь!

И только это! Очень приятная жизнь, поверьте мне!

Ошарашенная, она склонилась над рукой господина Дюбрея, так старательно работая пи лочкой, что она просто свистела, вгрызалась в ноготь

.

Они долго молчали

.

Наконец он спро сил:

– Вы любите детей, мадемуазель?

– Да, – прошептала она

.

Жинетт почувствовала, как на глаза ей наворачиваются слезы

.

Она продолжала пилить ноготь с какой-то тупой сосредоточенностью

.

Легкий запах паленого рога щекотал ей ноздри

.

Она боролась с одолевшим ее колдовством, когда вдруг будто сквозь туман донесся до нее низкий голос господина Дюбрея:

– Не хотите ли стать моей женой?

Она подскочила

.

В сердце клокотали одновременно ужас и радость

.

Не в состоянии на что-то отважиться среди этой бури чувств она пролепетала:

– Что вы говорите, мсье?

.

.

Это невозможно!

.

.

Нет! Нет!

Перед ней сидел господин Дюбрей, кругленький, приветливый и улыбался глазами, устами, всем своим существом

.

– Подумайте, – сказал он, – я зайду завтра, В этот вечер он не оставил ей чаевых

.

Жинетт провела бессонную ночь, взвешивая все «за» и «против» его предложения

.

Двадцать лет она надеялась, что кто-нибудь из клиентов Анри Труайя Руки предложит ей выйти за него замуж, так имела ли она право отказываться от возможности осуществить свою мечту? Правда, ей ничего неизвестно о господине Дюбрее

.

Ее немного сму щала та темная полоса, которую она угадывала в нем

.

Но она убеждала себя, что каждая женщина имеет склонность к реформаторству и что она сумеет справиться с плохими наклон ностями этого мужчины, как она справляется с его ногтями

.

На следующий день с холодной решительностью парашютиста, бросающегося в пустоту, она ответила ему «да»

.

Он хотел ограничиться очень простой гражданской церемонией, но она получила религи озное воспитание и во что бы то ни стало хотела венчаться в церкви

.

Сын дворника был у них шафером

.

На свадьбу пригласили очень мало гостей

.

С ее стороны был персонал парикмахерской, с его – никого

.

Во время венчания свечи погасли, орган сломался, а на мальчика-хориста напала ико та

.

Эти незначительные происшествия не помешали сияющим от счастья молодым принять поздравления друзей в ризнице

.

Сразу после этого они отправились в свадебное путешествие

.

Господин Дюбрей отказался сказать Жинетт, куда он ее везет

.

Она оказалась в роскошной венецианской гостинице, так и не понимая, как туда попала

.

Окна комнаты выходили на Большой канал

.

На возвышении сто яла необъятная кровать золоченого дерева

.

В алебастровых вазах распускались белые цветы

.

Ослепленная этой роскошью, Жинетт спросила себя, не грезит ли она

.

Она обернулась к господину Дюбрею и, не помня себя от радости, протянула к нему руки

.

Со сладостным замиранием ждала она, чтобы он подхватил ее на руки и понес на брачное ложе, покрытое леопардовыми шкурами

.

Но он не двигался с места, безвольно опустив руки, с хмурым и сосредоточенным лицом

.

Наконец он спросил у нее разрешения разуться

.

– Конечно же, милый, – ответила она

.

Он разулся, и она увидела, что вместо ступней у него раздвоенные копыта

.

Остолбенев от ужаса, он отступила к стене, не в силах произнести ни слова

.

* * * На следующее утро Жинетт проснулась счастливая и радостная в объятиях господина Дюбрея, одетого в цветастую шелковую пижаму

.

Быть женой дьявола оказалось не так уж ужасно, как ей казалось

.

В комнате вокруг нее белые цветы стали красными

.

На кресле вместо хлопчатобумажного халатика, который она привезла с собой, лежал золотистый кружевной пеньюар

.

В шкафах с открытыми дверцами висело полсотни новых платьев, одно другого краше

.

В комнату вошел слуга в ливрее, толкая перед собой столик на колесиках, уставленный серебряной посудой с фруктами и пирожными

.

Она успела лишь съесть апельсин, а они оказались уже во Флоренции

.

Потом господин Дюбрей щелкнул пальцами, и они перенеслись в Пизу, затем в Неаполь, а потом в Рим

.

Картины, которыми Жинетт восторгалась в музеях, ночью оказывались у нее в комнате

.

На рассвете они снова возвращались на свои места в выставочных залах

.

Никто ничего не замечал

.

Пропутешествовав так целый месяц, они вернулись в Париж и поселились в собственном особняке на границе Булонского леса

.

Жинетт не вернулась больше в парикмахерскую, но профессии своей не оставила, так как ее супруг сам по себе стоил десяти клиентов

.

Каждый вечер часами она неутомимо трудилась над его ногтями, и профессиональная старательность умножалась супружеской нежностью

.

Анри Труайя Руки Каждый день в девять часов утра он отправлялся на работу и возвращался ровно в поло вине седьмого вечера

.

В воскресенье, когда ему нужно было встретиться с кем-то вне дома, он обязательно возвращался к обеду

.

Никогда он не жаловался на свои служебные дела, никогда не отказывал жене в деньгах

.

В этой атмосфере семейного согласия и спокойствия в характере Жинетт расцвели крепкие обывательские добродетели

.

Оба они жили долго и имели много детей с твердыми ногтями и раздвоенными копытцами на ногах

.

.

Возвращение из Версаля Анри Труайя Возвращение из Версаля Жоржу стоило увидеть людей, толпившихся в большом зале, где были выставлены «произ ведения искусства и мебель из наследия госпожи Л

.

», чтобы понять, что торги в следующее воскресенье будут весьма значительны

.

Он искоса взглянул на жену и со страхом заметил жадный блеск в ее глазах

.

Ни он, ни она еще не бывали на аукционах, но их приятель Бергам часто повторял, что, обладая чутьем, в Версале за бесценок можно отхватить прекрасные ве щи, поэтому они и решили попробовать счастья, да и случай выпал подходящий: они только что отремонтировали квартиру, перекрасили стены, и теперь сразу стали заметны ужасные недостатки в оформлении комнат

.

Жорж считал, что в гостиной обязательно нужна какая нибудь картина, чтобы заполнить простенок между окнами;

Каролине же хотелось украсить свою комнату комодом в стиле Людовика XVI

.

А здесь у них просто в глазах рябило от всевоз можных секретеров и круглых столиков с ценным покрытием, инкрустированных письменных столов, столиков, расписанных в итальянском стиле, источенных шашелем кресел, сумрачного блеска картин известных живописцев в золотых рамах

.

И теперь они с сожалением думали, что денег, отложенных на этот случай, им вряд ли хватит

.

Повернувшись к Каролине, Жорж пробормотал:

– У меня такое впечатление, что нам это не по карману! Здесь выставлены вещи только для богатых коллекционеров!

Она упрекнула его в извечном пессимизме и, слегка склонив голову, двинулась дальше за людьми, обходящими экспонаты

.

У нее было лицо человека, который, рассматривая все это, давно пресытился, и кто-либо другой на месте ее мужа принял бы ее за знатока-антиквара

.

Их окружала элегантная шумная толпа

.

Знатоки отмечали номера в своих каталогах

.

Время от времени Каролина замечала:

– Прекрасный секретер!

Или же:

– Взгляни на этот чайный столик, какая прелесть!

– Да, да, – бормотал он

.

– Но они нам ни к чему!

Его же интересовали главным образом картины

.

Хотя по профессии он был инженер электронщик, но полагал, что разбирается в живописи

.

В общем, он предпочитал классиче ских мастеров, даже когда речь шла о живописи немного манерной, как выставленные здесь картины

.

Он как раз хотел обратить внимание Каролины на акварель, изображающую горный пейзаж, но она вдруг, будто ведомая каким-то тайным чутьем, бросилась к кучке людей, тол пившихся в десяти шагах от них возле эстрады

.

Заинтересовавшись, он тоже пошел за ней и через головы нескольких посетителей рассмотрел комод красного дерева в стиле Людовика XVI

.

Подняв на него глаза, Каролина прошептала:

– Ты видел, Жорж? Мой комод!

Лицо ее светилось такой радостью, что он почувствовал к ней нежность

.

– Комод действительно прекрасен, – согласился он

.

– И именно такого размера, как нам нужно! А какие стройные линии! Какая строгость!

Какая изысканность!

– Нужно рассмотреть его поближе!

Они пробрались между любопытными, но какие-то двое, мужчина и женщина, стояли пе ред самым комодом, будто защищая подступы к нему

.

Они не отходили, и Жоржу с Каролиной пришлось их потеснить

.

И тогда они увидели комод во всей его красоте

.

Он стоял на четырех витых ножках, окованных медью;

три больших ящика, столешница из серого мрамора с серы ми прожилками

.

Жорж только наклонился, чтобы лучше рассмотреть резьбу, как Каролина крепко сжала его руку и прошептала:

– Смотри, смотри быстрее!

.

.

Анри Труайя Возвращение из Версаля – Куда?

– Вон там

.

.

.

Справа

.

.

.

Он выпрямился, проследил за взглядом Каролины и увидел лица мужчины и женщины, которые не давали им пробиться к комоду

.

Он вдруг ощутил холод в груди

.

Двое стариков, на которых он смотрел, будто застыли в немом, длящемся часами созерцании

.

Лицами и одеждой эти двое так резко выделялись среди остальных посетителей, что снача ла можно было подумать, будто они случайно забрели в зал погреться

.

Женщина – крохотная, сгорбленная, столетняя старушонка

.

Яркое сияние люстр освещало ее высушенное, как у му мии, лицо, на котором под тонкой, полупрозрачной кожей выпирали кости

.

Зрачки – две капли мутной воды между кровянистыми веками

.

Среди глубоких морщин щель вместо рта

.

На этой мертвой голове торчала какая-то странная черная шляпка – смесь лент, меха и перьев

.

Кост лявые плечи закутаны в широкую фиолетовую шаль с бахромой

.

И словно подчеркивая ее немощь, на пальце сиял вправленный в перстень изумительной красоты зеленый самоцвет

.

Мужчина, такой же старый, как и женщина, но выше и не такой сгорбленный, как она: у него был суровый профиль с хищным носом и кустистые брови

.

Кожа на лице изборождена мно гочисленными морщинами

.

В уголке губ – большая бородавка

.

На руках червями извивались вены

.

Плащ из темно-коричневого драпа спадал ему ниже колен

.

В руках он держал старую шляпу, и голый череп цвета слоновой кости, обрамленный венчиком седых волос, блестел

.

– Как ужасно стареть! – прошептала Каролина, беря Жоржа под руку

.

Возможно, старики догадались, что молодые говорят о них

.

Они засеменили прочь, под держивая друг друга

.

И Жорж почувствовал, как тиски вокруг сердца разжимаются

.

Именно тогда он заметил картину, висевшую над комодом

.

Большое законченное полотно, заполненное крохотными фигурками с перекошенными от ужаса лицами, которых небесный ангел сдувал в раскаленную бездну ада

.

Были здесь и судьи в рубашках с веревками на шее, и грешницы с оголенной грудью и окровавленными бедрами, банкиры, у которых сыпалось золото из рваных карманов, вояки с поломанными мечами, скряги верхом на свиньях

.

.

.

На втором плане виднелись вспаханные поля, приветливые деревни, горы, вершины которых теря лись в туманной дымке

.

А выше, среди пены облаков сияли божественные весы

.

Но в правом углу картины полотно было разорвано, кое-как заштопано, и на этом месте грязно-коричневой краской было нарисовано что-то наподобие разваленной крепостной стены или скалы

.

Жорж отступил на шаг, прижмурился и застыл, околдованный чарующей наивностью композиции

.

– Это, наверное, какой-то фламандский художник XV века, – предположил он

.

– Один из учеников Ван Эйка или Ван дер Вейдена

.

.

.

Он подозвал служащего, попросил каталог и начал его спешно листать

.

– А! Вот! Номер сто семнадцать: «Фламандская школа XV века

.

Живопись на полотне, наклеенном на картон;

повреждение в нижнем правом углу картины: 1,57x1,05 м»

.

Вот видишь, я не ошибся! А ты что скажешь, тебе нравится?

– Картина очень красивая, только такая мрачная и печальная, что совсем не подойдет к нашему интерьеру, – ответила Каролина

.

– Серьезно?

– Конечно, серьезно

.

– Не понимаю тебя! Посмотри хорошенько! В каждом из этих лиц целая драма

.

Какое удивительное сочетание мук, страха и подлости! Кажется, тебе уже все известно и вдруг замечаешь новую деталь! Такую картину не надоест рассматривать всю жизнь!

.

.

Чем больше он распалялся, тем с большим недоверием смотрела на него Каролина

.

Нако нец он сказал:

– Я уверен, что не ошибаюсь!

Анри Труайя Возвращение из Версаля Она надула губки и спросила:

– А я что, ошибаюсь насчет комода?

– Нет, нет, – пробормотал он

.

– Комод тоже хорош

.

А может, нам немного повезет, и мы сможем приобрести и то и другое?

.

.

В нескольких шагах от них люди становились в очередь к лысому коротышке в очках в черепаховой оправе, который давал объяснения

.

Очевидно, это был мэтр Блеро, официальный оценщик

.

Жорж с женой и себе пристроились за людьми, но когда подошла их очередь, первой заговорила Каролина:

– Комод в стиле Людовика XVI – действительно XVIII века?

– Нет, мадам, – ответил мэтр Блеро

.

– Но это очень красивый комод, элегантный, лег кий

.

.

.

– А как вы думаете, какую цену могут на него назначить на аукционе?

– Рассчитывайте на три-три с половиной тысячи

.

– А номер сто семнадцать, картина фламандской школы? – спросил Жорж

.

– К сожалению, она в плохом состоянии, – ответил мэтр Блеро

.

– Повреждение в нижнем правом углу, неумелые подрисовки

.

.

.

Думаю, около двух с половиной тысяч

.

.

.

Жорж и Каролина, поблагодарив за справку, отошли в задумчивости

.

Обе суммы вместе превышали их сбережения

.

Но они решили, что в таких делах всегда может случиться какая нибудь чудесная неожиданность

.

Возвращаясь на машине домой, они изо всех сил старались быть как можно ласковее друг с другом, будто заранее испрашивая друг У друга прощения за те осложнения, которые, возможно, возникнут между ними завтра

.

* * * Аукцион проходил в переполненном и душном зале, где не утихал шум

.

Торги шли до вольно вяло, и это раздражало Жоржа, сидевшего рядом с Каролиной в гуще посетителей

.

Его раздражала медлительность операций

.

Не может быть, чтобы столько людей могли ин тересоваться изделиями из фаянса и фарфора! Уже целый час он наблюдал странный поток белого парижского фаянса, неверских тарелок, японских чаш, севрских статуэток

.

Каждый раз, когда уже, казалось бы, запас посуды и фарфоровых безделушек должен был наконец иссякнуть, появлялось какое-то новое изделие, весьма бережно вносимое высоким комиссио нером в черной спецовке, – и танец цифр возобновлялся

.

Да такими темпами до номера сто семнадцать очередь не дойдет и до ночи

.

Жорж, вытянув шею, искал свою картину среди кучи различных вещей, собранных вокруг эстрады, и никак не находил

.

А может, ее сняли с аукциона? Эта догадка его испугала

.

Он вздыхал, вертелся, ежеминутно поглядывал на часы, и в конце концов Каролина прошептала:

– Не нервничай так, Жорж!

– Но они никогда не закончат! Ужасно скучно!

– Не говори так! Здесь есть очень миленькие вещицы! Посмотри хотя бы на эту коробку для чая!

.

.

Он удивился, насколько Каролина умеет владеть собой

.

Ну, конечно, комода ей хотелось намного меньше, чем ему картины

.

Чтобы как-то убить время, он стал записывать предлага емые суммы на полях каталога, как это делали соседи

.

Наконец после молниеносной распро дажи многочисленных блюд Индийской компании эксперт по старинному фаянсу и фарфору уступил место одному из коллег, и началась распродажа мебели

.

Анри Труайя Возвращение из Версаля Во время первых весьма жарких торгов Каролина сдерживала нетерпение, но когда два комиссионера внесли на эстраду комод в стиле Людовика XVI и поставили его на самом видном месте, щеки ее порозовели, ноздри задрожали

.

Окаменев на краешке стула, она каж дую секунду готова была выпустить коготки и броситься в бой

.

.

.

Описав комод в нескольких словах, мэтр Блеро возвестил:

– Начнем с двух тысяч!

Каролина не успела произнести и слова, как уже дошли до двух тысяч шестисот

.

Пред ложения сыпались одновременно со всех сторон

.

Уполномоченный оценщик и оповеститель едва успевали их засекать

.

Глаза их бешено метались влево-вправо, как шарики

.

Торопясь, они захлебывались:

– Две тысячи шестьсот шестьдесят у меня слева! Нет, не вы, мадам из первого ряда, а мсье позади вас!

.

.

– Две тысячи шестьсот семьдесят!

– Семьдесят пять! – крикнула Каролина

.

Но голос у нее сорвался

.

Ее не услышали

.

– Семьдесят пять! – повторил Жорж громко

.

Она взглянула на него с благодарностью

.

– Две тысячи семьсот! – огласил уполномоченный оценщик

.

– Семьсот двадцать! – сказал Жорж

.

Вцепившись в руку мужа, Каролина шепотом его подбадривала

.

Ему очень хотелось пора довать ее победой

.

Но попались неуступчивые противники

.

На трех тысячах двухстах франках он осмотрительно отступил

.

В то время как торги продолжались без него, Каролина прошеп тала:

– Ты действительно уверен, что мы не сможем продолжать?

– Да, любимая, – ответил он

.

– Это было бы глупо

.

У меня нет в банке таких денег

.

А следующий месяц будет трудным, ты же хорошо это знаешь

.

.

.

Молодая женщина глубоко вздохнула, взгляд ее погас

.

Комод купил за три тысячи пятьсот пятьдесят франков какой-то толстяк с красным лицом, который, конечно же, не заслуживал такой вещи

.

В ту же минуту Жорж почувствовал странное облегчение, словно ему удалось избежать опасности, угрожавшей непосредственно ему

.

Он взял безвольно повисшую руку Каролины и поцеловал ее

.

– Не грусти, мы найдем другой, когда крепче станем на ноги! – успокоил ее он

.

Она заставила себя улыбнуться ему и храбро попыталась заинтересоваться судьбой столика для игры в триктрак, за который спорили две дамы: одна в бобровом, а другая в выдровом манто

.

Через десять минут выдровое манто победило

.

Побежденный бобер сник на своем стуле, и его мех потускнел, в то время как мех победителя, казалось, заискрился еще больше

.

Мраморный бюст вызвал спор между экспертом, утверждавшим, что это изображение Марии Антуанетты, и каким-то покупателем, который не узнавал лицо королевы

.

Раздраженный репликами покупателя, оценщик воскликнул:

– Даю голову на отсечение, что это она!

В ответ на остроту в зале послышался смех, и аукцион продолжался, подстрекаемый его возгласами:

– Восемьсот франков! Исключительный случай! За эти деньги вы не купите даже гипсовый бюст! Восемьсот тридцать справа! Пятьдесят!

.

.

Каролина набила цену до восьмисот семидесяти пяти франков, и Жорж испугался, что она будет набавлять и дальше

.

Но говорила она без уверенности, скорее из желания развеяться, Анри Труайя Возвращение из Версаля чем купить

.

В конце концов бюст словно с досады купил тот самый мужчина, который отрицал его сходство с королевой

.

Беря квитанцию, он снова проворчал:

– Это не Мария-Антуанетта!

Жорж пожалел королеву, попавшую к человеку, который отрицал ее титул

.

Жаркие бата лии вызвали также круглый столик в стиле ампир и столик-консоль в стиле Людовика XV, а затем эксперты снова поменялись, и наступила очередь картин

.

Жоржу показалось, что воздух в зале наэлектризовался

.

Несколько светлых слащавых картин французских живопис цев XVIII века, которые были поданы вначале, словно легкая закуска, разожгли его аппетит

.

Настроен он был очень решительно, когда мэтр Блеро объявил:

– Интересная картина XV века

.

Фламандская школа живописи

.

«Шествие грешников»

.

Эксперт охарактеризовал повреждение полотна

.

Комиссионер поднял картину, чтобы по казать публике

.

На этот раз она показалась Жоржу еще более прекрасной, чем накануне

.

Как жаль, что он не может любоваться ею наедине

.

Но уже несколько человек из первого ряда поднялись и рассматривали краску через лупу, гладили раму

.

Очевидно, это торговцы картинами

.

Рассказывали, что частное лицо не может бороться с их корпорацией, так как если один из них интересовался какой-то вещью, они всем скопом финансировали операцию, чтобы потом поделить разницу

.

Начало было скромным: две тысячи франков

.

Это вселило в Жоржа надежду

.

До двух тысяч восьмисот торга были вялы

.

Уполномоченному оценщику приходилось просто силой вынуждать публику

.

Жорж каждый раз спокойно и выдержанно прибавлял по пятьдесят франков

.

Мэтр Блеро немедленно его заметил и уже улыбался ему, как старому знакомому

.

Жоржу уже не нужно было говорить или поднимать руку

.

Достаточ но было кивнуть головой, и его понимали без слов

.

На трех тысячах двухстах франках ему показалось, что он выиграл

.

Когда эта цифра была названа, наступило глубокое молчание

.

Мэтр Блеро повторил:

– Три тысячи двести франков за эту прекрасную картину фламандской школы

.

Все слы шали? Три тысячи двести

.

.

.

Тогда я ее отдаю!

.

.

Но он не спешил опускать молоток, шаря глазами по залу

.

«Что он делает? – переживал Жорж

.

– Он не имеет права так долго ждать! Картина моя!» Молоток медленно опускался

.

Когда он уже почти коснулся стола, кто-то позади Жоржа крикнул:

– Три тысячи триста!

Жорж: задрожал от злости и ответил:

– Три четыреста

.

– Пятьсот, – воскликнул неизвестный

.

– Шестьсот, – ответил Жорж

.

– Семьсот!

– Восемьсот!

– Девятьсот!

Каролина положила руку на руку мужа:

– Жорж, – прошептала она, – подумай!

– О чем?

– Ты говорил мне, что можешь рассчитывать только на три тысячи двести франков

.

Это замечание обидело Жоржа, тем более, что оно было справедливо

.

– Я знаю, что делаю, – огрызнулся он

.

Он кивнул головой, и уполномоченный оценщик объявил:

– Четыре тысячи

.

– Четыре двести в глубине зала, – сказал оповеститель

.

Анри Труайя Возвращение из Версаля – Четыре четыреста у меня справа, – сказал мэтр Блеро

.

– Четыре шестьсот – у мадам

.

Четыре семьсот – снова в глубине

.

.

.

Восемьсот

.

.

.

Девятьсот

.

.

.

Цифры менялись так быстро, что Жорж не успевал их осознать

.

Сначала у него было четыре или пять, конкурентов

.

Вскоре осталось только двое

.

Потом только один, позади него, слева

.

– Шесть тысяч, – объявил мэтр Блеро

.

Жорж склонил голову

.

Каролина прошептала:

– Ты с ума сошел?

Но ему казалось, что он никогда еще не был таким нормальным

.

Сейчас он должен со вершить самую выгодную в своей жизни покупку

.

Но эта картина стоит в два, в три раза больше! Главное – не спасовать

.

Наступило долгое молчание, и ему снова показалось, будто судьба сжалилась над ним

.

Но нет, вот у него за спиной кто-то опять набил цену:

– Шесть тысяч двести

.

– Шесть триста, – ответил Жорж

.

И он обернулся, чтобы посмотреть, осмелится ли на этот раз кто-нибудь предложить больше

.

На какую-то долю секунды он потерял связь с действительностью

.

К сердцу подкатил липкий холод

.

Позади, слева, за три ряда от него сидели двое стариков, которые так его заинтриговали накануне, во время осмотра вещей, выставленных для аукциона

.

Старик поднял вверх палец и сказал:

– Шесть тысяч пятьсот

.

Жорж встретил его взгляд, напоминавший взгляд хищной птицы

.

Ему показалось, что его пронзили насквозь

.

– Ты видела, кто сидит позади нас? – шепотом спросил он у жены

.

– Да, – ответила Каролина

.

– Но это же безумие! Они одеты, как нищие, и могут платить такие деньги за картину!

– Шесть тысяч пятьсот у мсье

.

.

.

Все слышали? Шесть тысяч пятьсот, отдаю

.

.

.

– сказал мэтр Блеро

.

– Семь тысяч, – крикнул Жорж

.

Старик вздрогнул и наклонился к жене посоветоваться

.

Очевидно, они колебались

.

Скорее всего у них больше не было денег

.

Но, скривившись, словно от боли, старик сказал:

– Семь тысяч триста

.

И тогда Жорж почувствовал в голове ослепительную вспышку

.

Будто перевернули пе сочные часы

.

Все перевернулось: верх стал низом, пустое – полным, прозрачное помутнело, прошлое стало нынешним

.

.

.

Жорж хорошо знал, что у него в банке всего три с половиной тысячи франков, что в ближайшие месяцы ему нечего надеяться на какую-то непредвиден ную прибыль и если он все-таки купит картину, то потом будет горько раскаиваться, но никак не мог решиться отступить

.

Заполучить картину стало теперь для него вопросом жиз ни или смерти

.

Для него все потеряло ценность, кроме этого куска закопченного полотна с искалеченными фигурами и искаженными лицами

.

Щедрый пот покрыл его лоб

.

Он сказал:

– Восемь тысяч

.

Жоржу показалось, будто он слышит прерывистое дыхание старика, которого добил этот удар Может, уже конец? весь сияя от удовольствия настоящего коммерсанта, оценщик под бадривал противников:

– Восемь тысяч!

.

.

Это несравненное полотно всего за восемь тысяч!

.

.

– Восемь с половиной, – глухо сказал старик

.

Оценщик радостно подхватил:

– Восемь с половиной!

Анри Труайя Возвращение из Версаля Очки его весело поблескивали, молоток слоновой кости танцевал в белой руке

.

Он улы бался с триумфом, это был сам дьявол

.

– Девять тысяч! – сказал Жорж

.

Каролина трясла его за руку, будто желая разбудить

.

– Оставь меня, – он с досадой выдернул руку

.

И снова оглянулся

.

Старики, наклонив головы, смотрели на него, словно пара филинов

.

Уродливые, ободранные, недобрые;

старик с голым желтым черепом и кустистыми бровями и старуха с лицом мертвеца, на котором мерцали два, будто стеклянных, зрачка

.

Губы старика едва заметно шевельнулись

.

Ни один звук не сорвался с них

.

Но оценщик злорадно улыбнулся:

– Девять с половиной тысяч! – объявил он

.

А затем перевел взгляд на Жоржа

.

И под этим настойчивым взглядом Жорж почувствовал, как силы покидают его и мысли замедляются

.

Среди неестественной тишины он услышал собственный голос:

– Десять тысяч!

– Жорж! – вскричала Каролина

.

– Это невозможно! Неужели ты собирался платить целый миллион?

– Десять тысяч, – повторил в восторге оценщик

.

Кивком головы он поздравил клиента, решившегося на этот шаг, в то время как дрожащей от возбуждения рукой он приглашал второго снова повысить ставку

.

С этой минуты всякое проявление жизни исчезло на земле

.

Жорж слышал лишь, как глухо бьется сердце где-то вне его

.

Медленно тянулись тяжелые, как телеги, секунды

.

Мэтр Блеро поднял молоток

.

Он покачивает им в воздухе, чтобы продлить мучения

.

Полузакрыв глаза, Жорж молился, чтобы старик отказался от торгов

.

Вдруг молоток опустился с сухим стуком:

– Продано!

В эту минуту Жорж не мог поверить, что выиграл

.

Но ведь он выиграл! Именно к нему направлялся оценщик

.

Он записал фамилию Жоржа и выдал квитанцию

.

Жорж просто захле бывался от счастья

.

Он вытер платком вспотевшие ладони

.

Жена удивленно смотрела на него, будто видела впервые

.

Да и сам он разделял с ней это удивление и опасение

.

До конца аук циона он чувствовал свою раздвоенность, словно со стороны наблюдая за своими действиями и мыслями

.

Наконец последняя вещь из каталога была продана и люди начали подниматься с мест

.

Жорж подписал чек, две трети которого оплатить не мог, и получил картину

.

Выйдя на улицу с картиной под мышкой, он удивился, что уже темно

.

Холодная, сырая ночь, пропитывавшая все печалью, как чернила, пропитывающие промокашку

.

– Ну что, доволен? – язвительно осведомилась Каролина

.

– Очень доволен, – ответил он, – А как ты думаешь расплачиваться?

– Как-нибудь выкручусь

.

Автомобиль они оставили в запрещенном месте, и на ветровом стекле теперь красовалась квитанция на штраф

.

Жорж выругался, положил картину на заднее сидение, завернув ее в газеты

.

Он вел автомобиль, чувствуя за спиной процессию уродов, которые отныне всегда будут рядом с ним: скупец, развратник, насильник, обманщик, изменник

.

.

.

Нет, не так уж и дорого заплатил он за них

.

Конечно, у него нет денег на оплату этого чека

.

.

.

Хорошо! Он займет у отца, друзей, Бергама

.

.

.

Чтобы помириться с Каролиной, Жорж предложил ей поужинать в ресторане

.

Она попро бовала отказаться, но муж так настойчиво ее убеждал, что в конце концов она согласилась, ответила ему взглядом одновременно уничтожающим и ласковым, и он повез ее в роскош ный и шумный итальянский ресторан, известный свежими мучными блюдами

.

Повеселев от Анри Труайя Возвращение из Версаля выпитого кьянти, она немедленно забыла свои обиды и опасения

.

А Жорж тем временем не переставал думать о картине, оставленной в автомобиле

.

Какая неосторожность! Конечно, он запер дверцы и перевернул полотно так, чтобы извне нельзя было заметить, что это картина, но он не успокоится, пока не повесит этот шедевр в гостиной

.

Время шло, и Жорж все боль ше волновался

.

Он отказался от десерта, заплатил по счету и потащил Каролину на улицу

.

Картина лежала на заднем сидении, там, где он ее оставил

.

Жорж сел за руль и с большой предосторожностью повел машину домой

.

Среди ночи он вдруг проснулся и так ясно осознал весь ужас своего положения, что тихо застонал

.

Мгновенно отрезвев, Жорж не мог теперь понять, как он вчера решился на такой несерьезный шаг со всеми его последствиями

.

Разве отец, Бергам или его друзья настолько богаты, чтобы одолжить ему деньги, которых не хватает на его счету в банке? Чек будет опротестован

.

Его будут преследовать в судебном порядке

.

Начнут высчитывать из зарплаты

.

Может, придется даже бросить работу, Его ждет скандал, нищета, позор

.

.

.

Жоржу стало жарко, он сбросил одеяло

.

Единственный выход – снова продать картину

.

Но он же никогда не вернет выброшенные на нее деньги

.

Если бы не настойчивость этих мерзких стариков, все было бы хорошо

.

Теперь, холодно все взвешивая, Жорж засомневался в ценности полотна

.

Уполномоченный оценщик говорил ему, что это пятно справа, замазанное грязной коричневой краской, на две трети обесценивает картину

.

А впрочем, эксперт, помогавший мэтру Блеро, оценил ее в две с половиной тысячи франков

.

Он, наверное, потерял голову, когда нагонял цену до десяти тысяч, забыв, что не имеет столько денег

.

Теперь хоть головой о стену бейся, горю не поможешь

.

А Каролина спит себе преспокойно! Жорж в темноте прислушался к ровному дыханию жены и позавидовал ее беззаботности

.

Его охватило отчаяние при одной мысли о будущих хмурых днях

.

Он повернулся на один бок, потом на другой и вдруг встревоженно прислушался

.

Среди глубокой тишины ему послышался шорох одежды, шарканье чьих-то ног

.

Вот заскрипел паркет

.

Воры? Жорж резко вскочил

.

На ощупь надел халат

.

Но подозрительный шум утих и больше не повторялся

.

Может, ему послышалось? Ему ужасно захотелось еще раз взглянуть на картину

.

От этого ему, наверное, станет спокойнее

.

Осторожно ступая, он направился в гостиную

.

Нащупал выключатель

.

Яркий свет люстры на мгновение его ослепил

.

Но вот он увидел «Шествие грешников»

.

Изумительно! А ведь он еще не чистил картину! Жорж вспомнил, что Бергам советовал ему для удаления грязи со старинных картин собственное изобретение – очень слабый раствор хозяйственного мыла и зубной пасты

.

Завтра он испробует это средство

.

А почему завтра? Сейчас! Немедленно! Он понес картину в кухню, вынул полотно из рамы, приготовил мыльный раствор, выдавил в него немного пасты и чистой тряпкой, смоченной в растворе, начал осторожно протирать картину

.

Прежде всего он попробует в уголке и немедленно прекратит, если заметит, что портит краску

.

Но нет, Бергам вроде не соврал! Результат был просто удивительный! Жорж осмелел и начал тереть уже больший кусок полотна

.

Под влажной тряпкой на картине оживали краски

.

Одежда грешников заиграла ярким алым цветом, нежной зеленью и чистой голубизной

.

Пейзаж на заднем плане обозначился четче и заблестел, словно умытый теплым летним дождем

.

Жорж с большой осторожностью начал тереть правый угол картины, где расплывалось сплошное коричневое пятно

.

Грязь или краска? Скорее всего, и то и другое

.

Тряпка медленно и терпеливо кружила по поверхности

.

И вдруг в этом сплошном темном пятне он увидел просвет

.

Будто поднялась вуаль, а за другими вуалями показалось нагромождение каких-то призрачных форм, будто водоросли, тянущиеся к свету из глубины илистого пруда

.

Возбужденный этим открытием, Жорж еще прилежнее стал тереть замазанный угол

.

Неужели ни эксперт, ни главный оценщик не догадались почистить картину, прежде чем Анри Труайя Возвращение из Версаля выставлять ее на аукцион? Какая небрежность! А может, только Бергамово средство способно очистить загрязненные картины, не причиняя им вреда? Одно, во всяком случае, было ясно:

на том месте, где еще десять минут назад ничего не было, теперь что-то проступало сквозь краску, рождалась какая-то новая жизнь

.

На радостях Жорж хотел было позвать жену

.

Но остановил себя: сначала нужно все закончить

.

Каролина будет в восторге! Он взял чистую тряпку, выпил стакан воды и снова погрузился в работу

.

* * * Страшный крик разбудил Каролину

.

Она села в кровати

.

Мужа рядом не было

.

Обеспоко енная, она позвала:

– Жорж! Жорж!

Никто не ответил

.

Она встала, надела тапочки и вышла в коридор

.

В кухне горел свет

.

Она приоткрыла дверь и застыла на пороге

.

Жорж лежал на спине возле холодильника, ухватив шись руками за грудь, с открытым ртом и закатившимися глазами

.

У Каролины закружилась голова

.

Она еще раз пролепетала: «Жорж! Жорж!» – и бросилась к нему

.

Ему плохо, он поте рял сознание

.

Она трясла его, целовала, но он не шелохнулся

.

Скорее врача! Поднявшись, она заметила на столе «Шествие грешников», и у нее перехватило дыхание

.

В правом углу карти ны, где до этого было сплошное грязное пятно, теперь ясно проступали две фигуры: мужчина и женщина – они стояли на коленях, рядышком, профилем к зрителю, молитвенно сложив руки в позе, традиционной для дарителей на средневековых картинах

.

Где она их видела?

До подбородка старики кутались в богатые парчовые одежды, обшитые мехом

.

У мужчины была лысая голова, обрамленная венчиком седых волос, у женщины высохшее лицо мумии и перстень с зеленым самоцветом на пальце

.

* * * Врач объяснил смерть Жоржа болезнью сердца

.

Каролине пришлось одолжить денег у свекра и Бергама, чтобы расплатиться за картину

.

Через месяц она решила ее продать, так как не могла выносить самого вида полотна

.

Первый же торговец, которого она пригласила, был поражен свежестью красок, внимательно рассмотрел картину вблизи и предложил в три раза больше того, что отдал за нее Жорж

.

.

Колдовство Анри Труайя Колдовство История эта приключилась со мной еще в армейские годы

.

Поезд, в котором я возвращался из увольнения, остановился на каком-то мрачном полустанке, снаружи слышался скрежет тележек

.

Раздался свисток, дверь вагона распахнулась, и в купе ввалились два солдата

.

Одеты они были в толстые грубые шинели, на голове у каждого была пилотка пехотинца

.

Увешанные внушительными вещмешками, наспех перевязанными пакетами, помятыми флягами, они на мгновение застыли, щурясь от желтого света лампы

.

Заметив мое присутствие, один из них небрежно махнул рукой возле уха и для проформы буркнул что-то вроде «спадин летнан»

.

Второй же с размаху бросил свою ношу, и битком набитые вещмешки с грохотом рухну ли на полку

.

Дремавший в углу какой-то почтенного возраста господин от неожиданности подскочил

.

– Извините, – проворчал солдат

.

Пока наши новые попутчики расстегивали пояса и снимали шинели, я успел рассмотреть их получше

.

Один – толстощекий, румяный, поросший сивой щетиной здоровяк, другой – маленький, с зеленоватым цветом лица горемыка

.

Обмотанный вокруг шеи шерстяной защитного цвета шарф доходил ему до самого подбородка

.

Усевшись рядом, положив руки на колени, уперев взгляд в оконное стекло, они, казалось, чего-то ждали

.

Коротким рывком поезд тронулся

.

Пробиваясь сквозь задернутые шторы, за окном поплыли огоньки

.

– Наконец-то! – проворчал тщедушный доходяга и размотал свой шарф

.

Здоровяк же удовлетворенно засопел, бросил беглый взгляд на пассажира в штатском и произнес:

– Мы должны вам объяснить, господин лейтенант

.

Конечно же, мы не имеем права ехать первым классом

.

Оно так и должно быть

.

Если все будут лезть в первый, зачем тогда нужен второй

.

– Конечно, – сказал я, сдерживая улыбку

.

– Но мы – это не тот случай

.

К тому, кто возвращается из увольнения, должно быть особое отношение

.

Он вкусил сладкой жизни

.

Он доставил кому-то радость

.

Ему надо оказывать всяческие почести заранее, – Вы из увольнения?

– Еще бы! Уж мы погуляли! И клянусь, что я не терял времени даром со здешними кошечками!

Он рассмеялся:

– Ну, братцы! Наши-то девчонки меня знают

.

Знают, что у меня нет перерывов на обед

.

Не то, что с их неполноценными дружками

.

.

.

На что худосочный коротышка огрызнулся:

– Ты заткнешься? А то еще и поверят

.

А вы, господин лейтенант, вы что, тоже, наверное, из увольнения?

– Да

.

– Какая досада

.

Он сплюнул на пол

.

– Меня зовут Солейхавуп, – представился здоровяк

.

– А его Планш

.

Мы из одной роты

.

Только он, бедняга, все время хандрит, а я, я ничего!

.

.

– Он улыбнулся мне во весь рот, полный гнилых зубов, и повторил: – Я ничего

.

Никто не умеет так приспособиться, как я

.

Сказав это, Солейхавуп замолчал и закурил трубку с засаленной головкой

.

Старик заерзал на месте

.

Анри Труайя Колдовство – Не будете ли вы так любезны погасить свет? – сказал он, – Сейчас, только глотну разок, – властно возразил Солейхавуп

.

И, запрокинув голову, держа флягу обеими руками, направил струйку прямо себе в глотку

.

Напившись, он стер с губ фиолетовые капельки вина и передал флягу товарищу

.

– Вы не важничаете, – обратился Солейхавуп ко мне, – и это приятно

.

Меня лично тошнит от тех, кто важничает

.

У нас в полку есть капитан, так вот он здоровается раньше, чем ты успеешь отдать ему честь

.

Вот это, я понимаю, по-людски!

– Свет, ради Бога, – взмолился старик

.

– Сейчас, – резко ответил Солейхавуп, по-видимому слегка захмелев

.

– Бог для того и создал электричество, чтобы люди им пользовались

.

Я вот вам сейчас покажу одну штуковину, господин лейтенант

.

Он извлек из карманов целый ворох платков, шнурков, перочинных ножей, старых писем, посыпанных табаком, разложил все это на полке и медленно стал разбирать своими толстыми неуклюжими пальцами эти сокровища

.

Затем он протянул мне какую-то медную шайбу с выдавленными на ней кабалистическими знаками

.

– Что это?

– Это талисман, он приносит счастье

.

Когда он со мной, у меня все в порядке

.

Как-то раз я его забыл, и адъютант Муат обвел меня вокруг пальца

.

– Так вот кто отвинтил все гайки, – вставил Планш

.

– Тебя не спрашивают, – огрызнулся Солейхавуп

.

– Этот коротышка всю жизнь прожил со своими стариками и думает, что все такие же забитые, как и он

.

А вы, если хотите, можете поспрашивать у местных, что они обо мне думают, И вам ответят: «Солейхавуп прослыл сорвиголовой

.

И если он вышел целым и невредимым из всех передряг, так только благодаря вот этой самой шайбе»

.

Вам скажут именно так, и это будет правдой! Взять хотя бы историю с фермой Рустуфля

.

– Что еще за ферма? – спросил я

.

– Да вы ее не можете знать

.

Для этого надо быть местным

.

– Все, сейчас он начнет рассказывать свою историю, – удрученно сказал Планш

.

– И расскажу, если захочу! И не тебе, а господину лейтенанту и вот этому штатскому

.

Старичок снова забеспокоился и робко напомнил:

– Вы могли бы погасить свет

.

.

.

Рассказывать можно и в темноте

.

.

.

– Ладно, – сдался Солейхавуп, – к тому же мой рассказ лучше слушать в темноте

.

Но сначала я хотел бы попросить вас об одной услуге, господин лейтенант

.

Вы делаете пересадку в Шалоне?

– Да

.

– Мы тоже

.

Но только мы, по-видимому, не сможем влезть в поезд для рядового соста ва

.

.

.

а вы, как офицер, имеете право ехать в вагоне для гражданских, где полки мягкие, как перина

.

Так вот мы бы хотели пристроиться к вам и проскочить в первый класс

.

Никто не осмелится и слова сказать, все подумают, что мы ваши денщики

.

– Договорились

.

– Все, гашу свет!

Купе погрузилось в темноту

.

Планш приоткрыл занавеску, и купе наполнилось холодным лунным светом

.

Поезд мчался среди дивного пейзажа

.

Прислонившись к оконному стеклу, я смог разглядеть, как снежные холмы сбегают в зеленовато-голубую бездну какой-то реки

.

С другой стороны по склону взбегал хрустальный от инея лес

.

Но в следующую минуту его заслонила гряда набежавших Анри Труайя Колдовство из темноты скал

.

Вот паровоз пронзительно засвистел

.

На стыках постукивали колеса

.

Поезд погрузился в гулкую темноту тоннеля

.

Когда же луна опять заблестела в окне, я повернулся, чтобы посмотреть на моих попутчи ков

.

Лицо Солейхавупа отсвечивало голубым

.

Планша же перекосило, словно покойника

.

– Тебе обязательно нужно рассказывать твою историю? – пробормотал он

.

– Он уже слышал ее, – доверительно шепнул мне Солейхавуп

.

– Ему становится страшно, когда я ее рассказываю

.

.

.

Старичок, ровно дыша, спал с открытым ртом

.

– Итак? – спросил я

.

– Это странная история

.

Можно верить, а можно и не верить, но все было именно так

.

Сейчас на первом же повороте вы увидите ферму Рустуфля

.

.

.

скорее то, что от нее осталось

.

Вот она, смотрите, вон там маленькое черное пятно, точно куча навоза

.

– Где? Не вижу!

– Да выше, на холме

.

И в самом деле я увидел груду обрушенных камней посреди широкой просеки

.

– Это она и есть?

– Да, она самая

.

Но раньше все это выглядело иначе

.

Красивый правильной формы дом, весь белый, с низко посаженной, словно натянутая на нос шляпа, крышей

.

Папаша Рустуфля жил там со своей женой

.

Жена его была крупной, ширококостной женщиной

.

Она часто занималась тем, что шептала что-то по углам

.

Поговаривали, будто бы она вызывала нечистую силу

.

Сам папаша представлял собой жирную тушу, поросшую рыжей щетиной

.

На руках, на ушах, на щеках до самого носа – везде все та же щетина

.

Кроме того, то ли из-за болезни, то ли из-за несчастного случая, не знаю, у него были парализованы ноги

.

Поэтому целыми днями он просиживал в своей инвалидной коляске

.

У меня в то время уже не было ни отца, ни матери, и я жил в сиротском приюте

.

Единственным моим богатством была вот эта, Бог весть откуда взявшаяся, медная медаль

.

Мне было двенадцать лет, когда меня определили батраком к Рустуфля

.

Главной моей обязанностью было возить старика в коляске

.

Работенка-то не пыльная! У Рустуфля был сын Огюст, примером, с этого штатского, который прикидывается спящим

.

Но, конечно, гораздо моложе

.

Он работал в Париже в страховой конторе и изредка заезжал на ферму проведать родителей

.

У Рустуфля было важное занятие – они судились из-за межи с соседом Симеоном Кудром

.

На меже их участков протекала река Дувина, и, конечно, каждый доказывал, что именно ему принадлежат оба берега речушки

.

И их можно понять!

– Не могли бы вы, любезный, говорить немного потише, – попросил гражданский

.

– Вы потом пожалеете, если ничего не услышите

.

– Еще бы! – хихикнул Планш

.

– Тяжба тянулась уже много лет, – продолжал Солейхавуп, приблизив ко мне свое круглое, как зад, лицо

.

Огюст Рустуфля желал положить конец распрям, бросался от присяжного к поверенному, от поверенного к присяжному и посылал своим родителям нежные письма, которые я должен был им читать

.

Писалось в них только о Земельном кодексе, постановлениях суда, об освидетельствовании судебными исполнителями и прочая дребедень

.

В конце концов папаша Рустуфля не выдержал

.

– И не он один, – прошептал Планш

.

Штатский натянул пальто на голову

.

– Как сейчас вижу хозяина сидящим у окна, – продолжал Солейхавуп

.

– Он смотрел на дом Симеона Кудра, стоящий напротив, и рычал: «Дрянь! Мокрица! Гнойный ядовитый Анри Труайя Колдовство прыщ! Я еще пройдусь по тебе ногами!» Это он просто так говорил, конечно

.

Иногда папаша Рустуфля орал, как оглашенный, и от этого крика вены у него на висках надувались, точно канаты

.

Я каждый раз боялся, как бы они не лопнули

.

Нависая над его креслом, мамаша Рустуфля бормотала проклятия:

«О! Иисус! О! Мария!

Пусть его съест малярия

.

О! Мария! О! Иисус!

Пусть его изгложет гнус»

.

После каждой фразы она хлопала в ладоши, как хлопают, чтобы убить комара

.

В один прекрасный день они узнали, что Симеон Кудра на нашем берегу Дувины насадил живую изгородь и таким образом завладел обоими берегами

.

Рустуфля побагровел, затем посинел, а потом побледнел, вот как этот господин, притворяющийся спящим

.

– Оставь ты его, – сказал Планш

.

– Рустуфля принялся колотить себя по башке своими волосатыми кулачищами

.

Старуха ходила по комнате взад и вперед, как помешанная, трясла головой, заламывая руки: «Нет, больше этого терпеть нельзя, Рустуфля! Огюст со своей тяжбой только даром тратит время!

Нет, законным путем здесь ничего не добьешься!» Рустуфля открыл было пасть, хотел что-то сказать, но закрыл ее, так ничего и не родив, и стал думать

.

Жена присела рядом с ним на коврик

.

Они стали тихо совещаться, видно затеяли неладное

.

Я сидел в своем углу и наблюдал за ними

.

Для Рустуфля я был не больше чем щенок

.

Они не стеснялись меня, говоря, что я просто идиот

.

И я прикидывался идиотом, чтобы успокоить их

.

Когда у меня зубы начинали стучать от страха, я нащупывал в кармане медальон

.

.

.

Поезд остановился на полустанке

.

Кто-то бежал вдоль состава

.

– Это за нами, – шепнул Солейхавуп

.

– А мы с вами уже так сдружились

.

.

.

Шаги удалились

.

Поезд медленно тронулся, штатский высыпал на ладонь несколько таб леток и проглотил их

.

– Ну, я продолжаю, – заявил Солейхавуп

.

– Кончив шушукаться с женой, Рустуфля спросил:

– Солейхавуп, ты знаешь дом Гиацинта-костоправа? Так вот ты меня сейчас туда отвезешь

.

Позавчера я порезал палец, а у него есть хорошая мазь

.

И вот мы в пути

.

Я толкаю его кресло, а он все твердит: «Быстрее! Быстрее! У тебя в жилах вода, а не кровь!» У Гиацинта была старая, покосившаяся хибара, стоящая между трех елок

.

У дверей собачья конура

.

Пуста, но изнутри что-то лает

.

Рустуфля начал колотить в дверь костылем

.

Дверь отворилась, я хочу войти вместе с ним, но Рустуфля бьет меня по рукам:

«Пошел вон

.

Я сам»

.

Работая костылем, как кормовым веслом, он затолкал коляску вовнутрь, и дверь за ним закрылась

.

Я остался один

.

Рядом ни одной живой твари

.

Я принюхиваюсь – пахнет серой и болотом

.

Не иначе, здесь не обошлось без колдовства

.

От любопытства у меня защекотало в животе

.

Я взбираюсь на конуру, а оттуда все еще что-то рычит

.

Я приник к стеклу и

.

.

.

Солейхавуп поднимает вверх свой пухлый, как сосиска, палец

.

Он дышал мне прямо в лицо и смотрел круглыми от страха глазами

.

.

.

.

и вижу комнату, заставленную стеклянными колбами: они кажутся перекосившимися от болезней, а в них кипят жидкости тридцати шести цветов

.

Со стен свисают дохлые змеи, чучела летучих мышей, пучки трав и кошачьи хвосты

.

В подсвечниках дьявольской формы горят три свечи

.

Рустуфля сидит спиной к окну

.

Гиацинт стоит перед ним, длиннющий кост лявый старик с седой, будто из меха, бородой, а на носу три пары очков

.

Я слышал Рустуфля Анри Труайя Колдовство так четко, как если бы это говорил сам

.

– Я хочу, чтобы его дом сгорел, завтра в полночь, и чтобы его сердце лопнуло, как арбуз, и глаза вылезли на лоб

.

Сказав это, он плюет на пол

.

Гиацинт похлопал его по плечу: «Ладно

.

Вот тебе восковая кукла

.

Я ее заколдую, а ты закопаешь ее этой же ночью на поле твоего врага»

.

Тут костоправ вынимает из кармана маленькую желтую абсолютно голую куклу с огром ным животом, руками-соломинками и ногами без ступней, Повинуясь движениям его руки, кукла начинает как бы танцевать, а он повторяет:

«Огонь в дом, Огонь в сердце, Огонь в глаза

.

.

.

» Затем он берет со стола длинную иглу и протыкает насквозь этого воскового человечка, приговаривая при этом:

«Отец наш подземный, покажи свое умение

.

.

.

» Затем он хватает куклу за ногу и окунает в миску с кровью

.

Тут меня с конуры будто ветром сдуло, а зубы от страха так и стучат

.

Я хочу перекреститься, но не могу поднять руки

.

Я хватаюсь за свой медальон, а он жжет огнем

.

А из конуры по-прежнему лает собака

.

Ух, просто жуть!

– Ты немного приплел по сравнению с последним разом, – робко вставил Планш

.

– Возможно, но это чистая правда

.

– Я в этом не сомневаюсь, – сказал я

.

Солейхавуп лукаво взглянул на меня:

– А я вижу, вас забирает эта история

.

– Еще бы!

– Итак, стою я возле хибары, а меня всего так и колотит

.

В этот момент дверь открывается и Гиацинт выкатывает кресло Рустуфля на порог

.

Я смотрю, а у того вид, как у несвежего холодца – того и гляди сейчас расползется: «Давай кати, малый»

.

И я качу его по тропе, усыпанной булыжниками, каждый величиной с кулак

.

«Быстрее! Быстрее! Давай к Дувине, болван!» Я перехожу на бег, кресло подпрыгивает, мотается из стороны в сторону, трещит, вот-вот развалится

.

Пошел дождь, но внезапно, как будто сдернули покрывало, прекратился

.

Мы поворачиваем направо, затем налево

.

Оказываемся в самой чаще

.

«Быстрее! Быстрее!» И вот река

.

Она плавно катит гладкие, без единой волны, воды

.

Вконец загнанный, я останав ливаюсь возле изгороди из кольев и проволоки, которую накануне на нашем берегу соорудил Симеон Кудра

.

Рустуфля приподнимается в кресле

.

Хватает два кола и вырывает их из земли без единого звука

.

«Отвязывай лодку»

.

Я пролажу в дырку, отвязываю старую плоскодонку, придерживая ее ногой

.

Затем начинаю втаскивать Рустуфля

.

Когда я вкатываю коляску, лодка начинает крениться назад, Я кричу: «Мы сейчас перевернемся»

.

«Нет», – отвечает Рустуфля

.

Когда же кресло въезжает полностью, лодка принимает нормальное положение

.

«Подложи что-нибудь под колеса»

.

И я подкладываю

.

«Греби»

.

Я начинаю грести

.

И пока я работаю веслами, я вижу перед собой Рустуфля: лицо у него распухло, брюхо свисает чуть ли не до колен

.

И слышу, как он пыхтит, будто хочет снести огромное яйцо

.

«Ага, наконец приехали!» Я привязываю лодку к дереву

.

Кресло слишком высокое, и Рустуфля приходится нагибать ся, и кончиками пальцев, одними ногтями, он начинает рыть

.

Достает из кармана восковую Анри Труайя Колдовство куклу

.

Смотрит на нее

.

У него в руках это всего лишь странный маленький труп, не более

.

А напротив, в двухстах метрах, окна усадьбы Симеона

.

В них горит свет

.

Эти окна кажутся живыми и смотрят на нас, точно чьи-то глаза

.

– Где ты это все вычитал? – прогнусавил Планш

.

Его всего трясло от страха, но он заставлял себя шутить

.

– В своей голове, чудак! Да, они смотрели на нас, точно чьи-то глаза

.

Временами ка залось, что они приближаются к нам, а потом смотришь, вроде и нет, они там же, где и были

.

Я думал, что нас услышат, так сильно скрипело кресло и так громко сипел Рустуфля

.

Вся эта колдовская ересь, восковая кукла, наговоры, ночь

.

.

.

Это не проходит даром, за такое приходится платить! Чтобы хоть как-то смягчить свою вину, я стал молиться

.

Наконец ямка была готова

.

Рустуфля, как цыпленка в кастрюлю, положил в нее куклу

.

Она легла, словно подкидыш

.

Вижу, на лбу у хозяина выступили капельки пота, ему явно не по себе

.

Кончиками пальцев он сгребает в канавку немного земли

.

Затем останавливается: «Я больше не могу, давай ты, Солейхавуп»

.

Поборов в себе страх, я в свою очередь на время становлюсь могиль щиком

.

Мне стыдно, как если бы я хоронил кого-нибудь по-настоящему

.

Тут я представляю, как земля проваливается под моей рукой, пальцы ощущают могильную пустоту и чьи-то зубы впиваются в мою ладонь

.

«Хватит, сойдет, – шепчет Рустуфля

.

– Уходим»

.

И когда я вновь берусь за весло, слышу, как он бормочет: «Завтра в полночь! Все превратится в пепелище»

.

Планш отвинтил с фляги крышку и хлебнул немного вина

.

– Подай мне флягу, Планш, – попросил Солейхавуп, – что-то у меня пересохло в горле

.

Поезд катился вдоль берега реки

.

Воздух в купе пропитался запахом вина, пота и влажного белья

.

Вагонное дерево потрескивало, как постаревшая от времени мебель

.

Раздался гудок паровоза, долгий, безнадежный

.

Под колесами с лязгом пронесся мост

.

Солейхавуп отдал флягу

.

– На следующий день в половине двенадцатого Рустуфля с женой ждали у окна

.

Они пялили глаза на дом Симеона Кудра

.

В эту минуту трудно было предположить, что это стоят живые люди

.

Однако время от времени они переговаривались какими-то ватными голосами

.

«Осталось двадцать минут»

.

«Осталось пятнадцать минут

.

Ах, как я хочу, чтобы с ним было поскорее покончено»

.

И в самом деле ожидание, казалось, заставляло их страдать

.

В двадцать три пятьдесят пять хлынул дождь

.

Грянул гром

.

Молния трещала у нас под самым носом

.

И за окном, казалось, взбесился весь мир

.

«Полночь!» – воскликнул Рустуфля

.

– Черт побери! – простонал Планш, откидываясь назад

.

– И в эту самую минуту молния расколола небо пополам

.

В комнату сквозь пелену дождя врывается белый свет

.

Рустуфля ревет, как ошпаренный

.

Затем вспышка гаснет, и я вижу:

Рустуфля стоит перед своим креслом, несмотря на то что ноги его напоминают, скорее, ме сиво из рубленой телятины

.

Изо рта, как голубая тряпка, свисает язык

.

По щекам струится кровавый пот, и вдруг его глаза вываливаются из глазниц и, шлеп, шлеп, падают на пол

.

А за окном ливень припускает еще пуще, гремит еще чаще! Совершенно обезумевшая, мечется по комнате мамаша Рустуфля: воздев руки, трясет волосами, вся извивается

.

Я же до боли сжимаю в ладони свой медальон и чувствую, что он меня защищает

.

А кругом все трещит, свистит, дымится, скрежещет, рушится, на занавески и на скатерть сыпятся искры, вся ме бель охвачена пламенем

.

Весь дом полыхает, как пучок соломы

.

Вдруг старуха завертелась и упала рядом со своим мужем

.

А тот уже скорее похож на груду мяса, чем на человека

.

Я бы не хотел описывать вам подробности, потому что господин в углу больно внимательный

.

К тому же на это ушло бы слишком много времени

.

Короче говоря, я хватаю ноги в руки и деру в деревню

.

Когда же сбежались тушить огонь, было уже поздно

.

Рустуфля изжарились, как картошка

.

Анри Труайя Колдовство – А что же кукла костоправа? – спросил я

.

– Подождите, это еще не все, господин лейтенант

.

Недаром говорят: «Не буди дьявола, а то он тебе же нос и откусит»

.

Через день после этого на похороны приехал их сын Огюст

.

Он сообщил, что тремя днями раньше апелляционный суд по делу Рустуфля-Кудра властью последней инстанции признал оба берега реки Дувины собственностью семейства Рустуфля

.

Таким образом, получилось, что Рустуфля закопал куклу на своей земле

.

– Редчайший болван! – воскликнул Планш

.

Старик, которому наконец удалось заснуть, похрапывал, положив щеку на валик для го ловы

.

Наступила тишина

.

Никто ничего не говорил, каждый о чем-то размышлял

.

– Посмотрите на него, дрыхнет, как младенец! – сказал Солейхавуп

.

– Должно быть, думает, что в его годы слишком поздно учиться

.

– Учиться

.

.

.

учиться! – сразу же осмелел после того, как Солейхавуп закончил свой рас сказ, Планш

.

– Твоя история похожа на правду, но ведь это может быть простым совпадением, ты так не думаешь? Просто молния случайно попала в дом и

.

.

.

– Ой, до чего же ты занудный! Два года назад я был на том самом месте, где мы закопали куклу

.

Я откопал ее

.

И что ты думаешь я увидел вместо нее, а?

– Ничего, конечно

.

– Как же, прочисть уши и слушай, тупица

.

Я увидел съежившийся, совершенно невесомый скелет, с костями не толще спички

.

– Да, конечно, – уступил Планш, – но ты, наверное, копал рядом с тем местом

.

– К тому же вокруг пахло гарью

.

И мне показалось, что в ночи я услышал поскрипывание коляски Рустуфля

.

Я драпанул так, как будто мне в зад вставили реактивный снаряд

.

Он замолчал

.

И я старался больше не нарушать тишины

.

Поезд замедлил ход, и первые огоньки Шалона замерцали в прозрачной холодной ночи

.

Старик проснулся и посмотрел на часы

.

– Подъезжаем

.

Солейхавуп подмигнул мне:

– Так мы договорились, господин лейтенант? Идем с вами в поезд для гражданских?

* * * – Гражданский поезд прибывает на первую платформу, поезд для военнослужащих рядо вого состава прибывает на третью платформу, – объявлял железнодорожный служащий

.

Солейхавуп подтолкнул меня локтем:

– Вперед, на первую

.

Поезд отходит через семь минут

.

Мы нырнули в подземный переход

.

На первой платформе уже толпились пассажиры

.

Па ровоз, шипя, выбрасывал клубы пара

.

В морозном воздухе чувствовался запах горящего угля и смазки

.

Где-то далеко, словно в пустой бочке, перекликались паровозные гудки

.

– Быстрее! – хныкал Планш

.

– Нас засекут!

Вот и вагон первого класса

.

Я вскочил на подножку и тут же услышал приглушенный крик

.

– Проклятие!

Я обернулся

.

Какой-то дежурный адъютант преградил путь моим попутчикам

.

Анри Труайя Колдовство – Я же вам говорю, что мы с господином лейтенантом! – сокрушался Солейхавуп

.

– Мы из одного подразделения, – вставил Планш

.

– Он не может ехать без нас

.

Адъютант покачал головой:

– Ничего не знаю

.

Поезд для рядового состава на третьей платформе

.

– Но ему нельзя нас оставлять!

.

.

– У нас его вещи!

.

.

– Где? В ваших вещмешках? – высокомерно парировал адъютант

.

– Я знаю эти штучки

.

Уходите!

.

.

– Но господин адъютант

.

.

.

Раздался свисток

.

Поезд тронулся как-то нехотя и легко

.

Я выглянул в дверь и увидел, что Солейхавуп и Планш машут мне вслед

.

Постепенно их добрые огорченные лица растворились в туманной тьме, чтобы вовсе исчезнуть из вида на первом же повороте

.

.

Истина Анри Труайя Истина Виктор Татен был добронравен, и это не стоило ему ни малейших усилий

.

За сорок семь лет ни одно искушение не омрачило его жизнь

.

Даже если бы он хотел совершить что-нибудь худое, он не знал бы, как за это взяться

.

Ко всему чистота его помыслов была написана у него на лице и даже читалась по его одежде

.

Голова у него была маленькая, лицо заостренное и бледное

.

По центру, правда, имелись веселенькие усы чистейшего белесого цвета

.

Водянисто голубые глаза, как две лампочки, освещали его по обе стороны носа

.

А черный пиджак, узкие брюки и прочные башмаки свидетельствовали о скромности и честности их владельца

.

Среди многочисленных работников администрации, в которой он исполнял обязанности начальника отдела, служащие считали его человеком элитарным и с радостью выполняли его распоряжения

.

Ненавидя кулуарные интриги и заговоры, он не сделал карьеру, не занял того места, которого заслуживал

.

Но он утешал себя мыслью о том, что лучше быть безупречным начальником отдела, чем директором, занявшим свое место благодаря подлым политическим проискам

.

Ему льстила его незаметность

.

Он довольствовался малым, никому не завидовал и работал старательно, хотя и без нездорового рвения

.

В его окружении свет его добродетелей воодушевлял коллег

.

Были случаи морального подражания среди его подчиненных

.

Например, сотрудник, стянувший его четырехцветную шариковую ручку, вдруг возвращал ее со словами раскаянья

.

Даже женщина легкого поведения, которая обычно приставала к нему на углу улицы Лаюшетт, по своей воле отказывалась от своей! подлой профессии

.

Виктор Татен этому не удивлялся, так как знал, что его призвание наставлять на путь истинный своих ближних

.

Иногда ему казалось, что над головой у него реет позолоченный нимб, а ноги покоятся на благоухающих облаках

.

Но он не поддавался соблазнам гордыни

.

Единственным его честолюбивым стремлением было воспитать сына по своему образу и по добию

.

И единственное, что заботило его, сложности, связанные с решением этой проблемы

.

Нельзя сказать, чтобы юный Филипп Татен, которому было двенадцать лет, был испорченным по природе

.

Но не менее опасными были его мягкость, безразличие и предрасположенность к мечтательности

.

Самые суровые слова опадали лебяжьим пухом, так и не достигнув сердца ребенка

.

Поэтому учился он хуже всех в классе и чуть ли не каждый четверг ему приходилось отбывать наказание

.

Виктор Татен приходил в отчаянье оттого, что сын совсем на него не походил

.

Он сожалел, что не породил самое себя

.

Жена пыталась его утешить, уговаривая, что Филипп изменится с возрастом, но Виктор Татен из-за всего этого плохо спал ночью

.

В одно прекрасное утро он проснулся раньше, чем обычно, и удивился, что мадам Татен уже встала

.

Заподозрив неладное, он тоже встал, надел халат, комнатные туфли и обнаружил жену у постели Филиппа

.

Юный Филипп сказался больным и делал видимое усилие, чтобы стучать зубами

.

Мадам Татен, доверчивая, как все мамаши, гладила мальчишку по головке и нежно приговаривала:

– Солнышко

.

.

.

Скажи маме, что у тебя болит

.

.

.

Увидев мужа, она выпрямилась и твердо сказала:

– Филипп не пойдет сегодня в школу

.

Виктор Татен не мог стерпеть, чтобы у него похитили право такого важного решения

.

Он строго посмотрел на жену

.

Она поняла этот призыв к порядку и слегка втянула голову в плечи

.

– Я хотела только сказать, – пролепетала она, – что в таком состоянии Филипп

.

.

.

– Состояние? Какое состояние? – спросил Виктор, выпячивая подбородок, чтобы придать себе более решительный вид

.

– Он болен

.

– Я болен, – повторил Филипп

.

Анри Труайя Истина – Болен? Прекрасно

.

А чем же ты болен, сын мой?

Филипп покраснел и быстро пробормотал:

– Мутит в желудке

.

А к тому же у меня кружится голова, меня морозит и

.

.

.

– Небольшое несварение желудка, вот и все, ничего страшного, – заявил Виктор Татен

.

А так как он имел привычку цитировать по каждому поводу подходящую притчу, то он продолжал менторским тоном:

– В твоем возрасте мне приходилось за шесть километров, под дождем и снегом ходить в школу

.

.

.

– Да, но ты!

.

.

– заметила мадам Татен голосом, в котором слышались и восхищение, и упрек

.

– Тихо! – прервал ее Виктор Татен

.

– Мне кажется, я такой же, как и другие!

– О! Да

.

.

.

– вздохнула мадам Татен

.

– Итак, – продолжал он, – я каждое утро ходил пешком за шесть километров в школу, в снег и ветер

.

Так вот! Ни за что на свете я не отказался бы от исполнения своего долга, такого же необходимого, как и тяжелого

.

Сколько раз, дрожа от холода, валясь с ног от усталости, полуослепший от бессонных ночей, проведенных над учебниками, я отталкивал родителей, умолявших меня остаться в кровати, и шел в школу

.

Да! Наше поколение умело работать, даже в ущерб своему здоровью, превозмогая свои детские беды

.

Да, прошло то время

.

Новое поколение, избалованное мамашами, потеряло решительность и достоинство

.

Он кашлянул, помолчал, чтобы насладиться произведенным впечатлением, не прочитал одобрения в озабоченном взгляде жены и наконец сказал:

– Принесите нам термометр!

Термометр не нашли

.

Напрасно мадам Татен ворошила стопки белья в ящиках комода, переставляла бутылочки с лекарствами в аптечке, термометра она так и не нашла

.

Виктор Татен от нетерпения сосал ус

.

– Подобная небрежность непростительна для хозяйки и матери семейства, – заявил он

.

У мадам Татен задрожал подбородок, она глотнула слезы и простонала:

– Я ничего не понимаю!

.

.

Очевидно, его разбила служанка

.

.

.

Но я потрогаю лоб Филип па

.

.

.

Я никогда не ошибаюсь

.

.

.

Она приложила руку ко лбу сына и покачала головой:

– У него 38,5

.

Отец тоже коснулся лба сына и заявил:

– Нет, 37

.

– О! Виктор! – простонала мадам Татен

.

– 37! – Виктор Татен повысил голос

.

Мадам Татен закусила губу и убрала со лба волосы

.

Побежденная, но не покорившаяся, она твердо заявила:

– Хорошо! Ребенок пойдет в школу, хотя по его бледности и плохому состоянию я вижу, что он болен

.

Он пойдет, потому что тебе этого хочется

.

Но если он сляжет, я снимаю с себя всякую ответственность

.

– Женевьева, – возразил Виктор Татен, – ты ко мне несправедлива

.

Филипп переводил взгляд с отца на мать, с большим интересом следя за словесным со стязанием родителей

.

Вдруг, поперхнувшись слюной, он закашлялся

.

– Вот видишь, он кашляет! – торжествующе вскричала мадам Татен

.

– Ну и что?

– Значит, ему нехорошо

.

– Нет, правда, мне нехорошо, – сказал Филипп, хлопая ресницами

.

Анри Труайя Истина – А на улице холодно, – продолжала мадам Татен

.

– Но тебе, конечно, это безразлично

.

Из гордости ты не хочешь уступить

.

Ты скорее ребенка пошлешь, чтобы он простудился и схватил воспаление легких, чем признаешь свою неправоту

.

И она прижала голову Филиппа к своей груди

.

В окна хлестал ливень

.

На ковре валялись разноцветные игрушечные машинки, рваные карты, агатовые шарики

.

Часы пробили семь

.

– Я не пущу никуда моего малыша, – заявила мадам Татен с видом волчицы

.

Назревала драма

.

Виктор Татен колебался высмеять ли ее, примириться или рассердиться

.

Он чувствовал себя оскорбленным в своем отцовском достоинстве, но совесть заставляла признать, что он не прав

.

Конечно, было бы лучше, чтобы Филипп посидел дома

.

Если бы Женевьева не говорила с таким вызовом, вопрос был бы улажен сразу же

.

Он уже готов был признать, что не прав, когда блестящая мысль пришла ему в голову

.

Повернувшись к Филиппу, он коротко спросил:

– Ты болен? Хотелось бы этому верить

.

А вы случайно не пишите сегодня контрольную?

– Нет, папа, – ответил ребенок, и глазки его были прозрачны, как звездочки

.

– Ты уверен?

– Ну да, папа

.

– Сегодня девятое марта

.

Где твой дневник?

– Не знаю

.

Виктор Татен подошел к столу, передвинул несколько книг, нашел дневник, раскрыл его и мрачно засмеялся

.

Филипп покраснел до ушей

.

– Ну так что мы читаем в дневнике господина Филиппа, – заявил Виктор Татен с расста новкой: – «9 марта

.

Контрольная по арифметике

.

.

.

Повторить материал с 27 по 103 страницу»

.

Может, мне померещилось?

– Я забыл, – пробормотал ребенок

.

– Филипп! – вскричала мадам Татен, невольно отстраняясь от него

.

Виктор Татен положил дневник на стол и радостно потер руки

.

В глазах горел благородный огонь

.

Усы танцевали над верхней губой

.

Он глубоко вздохнул, как перед боем, и вдруг закричал:

– Бездельник!

Мадам Татен подпрыгнула от неожиданности и схватилась за сердце

.

Филипп виновато опустил голову

.

– Шалопай, – продолжал Виктор Татен

.

– Мало того, что ты лентяй, так ты к тому же и обманщик

.

– Я забыл, честное слово, забыл, – хныкал Филипп

.

– Возможно, он действительно забыл, – вмешалась мадам Татен, которая упорно отказы валась верить, что ее сын способен на такой гнусный обман

.

– Забыл? – зарычал Виктор Татен

.

– А термометр, исчезнувший, как по волшебству, а дневник, которого вроде бы нельзя найти? Нет, нет, этот ребенок испорчен до мозга костей

.

Мы родили маленькое чудовище, тряпку и обманщика!

Виктор Татен наслаждался победой над уличенным мальчишкой

.

После того как его обви нили в непонимании, даже в жестокости по отношению к сыну, он победоносно взял реванш

.

Авторитет его только окреп после этого происшествия

.

– Папа

.

.

.

папа

.

.

.

– плакал Филипп, – я тебе обещаю

.

.

.

Я не знал

.

.

.

Я думал, что кон трольная послезавтра

.

.

.

Анри Труайя Истина – Действительность свидетельствует против тебя, бедный друг, – сказала мадам Татен, утирая слезы

.

– Действительность? Какая действительность для честного человека? – изрек Виктор Та тен

.

– Я признаю только одну вещь: факты

.

Тот, кто извиняется, признает свою виновность

.

Мне никогда не приходилось извиняться

.

Датская пословица гласит: «Честь, как око, нельзя играть ею»

.

А ты играешь честью, как глазом, Филипп

.

Ты обесчещен

.

И одновременно ты бесчестишь нас

.

Я должен был бы выгнать тебя из дому, отправить тебя в исправительный дом

.

.

.

– Нет! – всхлипнул Филипп

.

– Но мне жаль тебя!

– Спасибо, – сказала мадам Татен

.

– Вот мой план исправления: конечно, сегодня ты идешь в школу

.

– Конечно, – поддакнула мадам Татен

.

– Но я все же одену его потеплее

.

Виктор Татен пожал плечами:

– С сегодняшнего дня в виде наказания я заберу у тебя все игрушки и книги

.

А в свободное время ты будешь переписывать назидательные пословицы и изречения, которые я тебе дам

.

Сказав это, Виктор Татен достал из кармана блокнот, который постоянно носил с собой:

в него он записывал изречения, которые могли бы взбодрить и облагородить его жизнь

.

Он прочитал:

– «Тот, кто оправдывается, признает свою вину» – французская поговорка

.

«Праведнику не нужен язык» – китайская пословица

.

«Правда, как масло, всегда всплывает на поверхность» – испанская пословица

.

«Если тебя обвинили в грехе, значит ты способен на него» – персидская поговорка

.

.

.

Впрочем, тебе, Филипп, придется переписать все, что есть в этом блокноте

.

А их немало

.

Я оставлю блокнот тебе, сын моя

.

И это подтверждает мое желание помочь тебе исправиться

.

– Скажи папе спасибо, Филипп, – подсказала мадам Татен

.

– Оставь его, – сказал Виктор Татен

.

– Он все равно не понимает

.

«Мое сердце принадле жит сыну, а сердце сына – камень» – гласит восточная пословица, которую я когда-то записал, не ведая, что в один прекрасный день так печально смогу убедиться в ее правильности

.

Виктор Татен потуже затянул пояс на халате, плотнее надел комнатные туфли и преис полненный достоинства вышел из комнаты

.

Он был доволен собой

.

Ему снова казалось, что нимбы кружатся над его головой

.

Но из-за этого происшествия он сильно задержался

.

Он спешно оделся, быстро выпил кофе с молоком и взглянул на барометр, который показывал:

«Переменная»

.

Когда он уже надевал пальто, его еще задержала жена:

– Виктор, я все еще не могу прийти в себя от этой сцены!

Он по-хозяйски похлопал ее по спине и заявил:

– Держись, Женевьева

.

Если я возьму этого шалопая в руки, я из него выращу второго себя

.

Мадам Татен широко раскрыла глаза, обрадованная такой перспективой

.

– Ну, мне пора на работу, – продолжал Виктор Татен, – ибо я не придумываю отговорок, Проследи, чтобы Филипп пошел на контрольную

.

Конечно, он напишет хуже всех

.

Но что делать?

Он вздохнул

.

Женевьева тоже вздохнула Взгляды их встретились

.

В взгляде жены Виктор прочел безграничное восхищение таким человеком, как он, добрым и решительным, суровым и справедливым, властным и терпеливым

.

– Подай мне зонтик, – мягко сказал он, – и ступай, займись своими делами

.

Анри Труайя Истина Как и предвидел, Виктор Татен опоздал на работу

.

Начальник уже ждал его

.

Виктор Татен чуть было не придумал удобный предлог – аварию в метро, утреннее недомогание

.

Но мысль о сыне удержала его от обмана

.

Он возмутился, что такая мысль хоть на минуту могла закрасться в голову

.

И четким голосом, с сознанием выполнения неприятного долга он сказал:

– Я выговаривал сыну и поэтому опоздал

.

Начальника, казалось, мало интересовало подобное объяснение

.

Он даже сделал вид, что не верит

.

Чтобы его убедить, Виктор Татен рассказал некоторые дополнительные подробности:

термометр, дневник

.

.

.

– Хорошо, хорошо

.

.

.

Известное Дело

.

.

.

Один раз не беда, – сказал начальник

.

– Да, в конце концов, никто вас об этом и не спрашивает

.

Вас срочно вызывает директор

.

Директор был недоволен

.

Составляя ведомость на дополнительные кредиты, Виктор Татен ошибся на семь франков семьдесят пять сантимов

.

Хотя был уверен, что записал именно ту цифру, которую директор назвал на последнем совещании

.

– Я никогда не давал такой цифры, – сказал директор, хлопая ладонью по столу

.

– Но, господин директор, я даже сохранил листок, на котором ее записал

.

– Так где же этот листок?

– В моем блокноте

.

– Каком блокноте?

– В блокноте, который всегда ношу с собой и в который записываю интересные мысли, изречения

.

.

.

– Так покажите его мне!

Виктор Татен с досадой вспомнил, что блокнот остался у сына:

– Я его оставил дома, – объяснил он

.

Директор победоносно улыбнулся и повернулся к начальнику Виктора

.

Виктор Татен за дрожал от бессильного гнева:

– Конечно, все свидетельствует против меня, господин директор, но я вам обещаю

.

.

.

Директор махнул белой рукой с полированными ногтями:

– Ну, ну, славный наш Татен

.

Не стоит так переживать

.

Вы сделали ошибку

.

Признайтесь в этом

.

Никто от этого не застрахован

.

.

.

Виктор Татен начал заикаться от злости:

– Да нет же, господин директор

.

.

.

Я могу доказать

.

.

.

Конечно, блокнота у меня с собой нет

.

.

.

Но директор уже провожал их к двери

.

В коридоре начальник наклонился к Виктору Татену и заявил ужасно язвительно:

– Это неважно

.

Вы исправите цифру

.

И больше не будем об этом говорить

.

– Хорошо, – обиделся Виктор Татен

.

И повернулся спиной

.

В кабинете он тщательно сосредоточился на работе

.

Несправедливое обвинение директора не давало ему покоя

.

Он хотел было написать докладную, чтобы оправ даться письменно

.

Но потом решил, что благороднее страдать молча

.

Из конторы он вышел около полудня, на улице он спохватился, что забыл зонтик, и это стало последней каплей, переполнившей чашу его терпения

.

Он ринулся в метро, с опущенной головой, перепрыгивая через две ступеньки, и протянул билет служащему, стоявшему на контроле

.

– Недействителен, – заявил тот

.

– То есть как, недействителен?

– Потому что он уже закомпостирован

.

– Я этого не вижу, – вскричал Виктор Татен

.

– Да вот же, в углу, здесь и здесь

.

.

.

Анри Труайя Истина Позади Виктора Татена шумели возмущенные пассажиры

.

Кто-то выкрикнул ужасно вуль гарным голосом:

– Ну что там еще за затор в час пик?

– Да какой-то болван! – ответили другие голоса

.

Раздраженный оскорблениями публики, Виктор Татен сначала попытался оправдаться:

– Я не заметил

.

.

.

Билет был плохо прокомпостирован

.

.

.

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 7 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.