WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |

«. ...»

-- [ Страница 5 ] --

Геринг благоговейно чтил память своей первой жены Карин, шведки по национальности, умершей в 1931 году и погребенной под его роскошным дворцом Каринхолл, который, в сущности, являлся ее мавзолеем

.

С тех пор все, имевшее отношение к Швеции, считалось священным, и анекдот недоростка-профессора, высмеивающий Густава V, был встречен мертвой тишиной

.

Главный Егерь встал и удалился в свои апартаменты, даже не попрощавшись с Эссигом

.

Они так больше и не увиделись, ибо на следующее утро Герингу предстояло совещание в Растенбурге, и за два часа до его отъезда профессора отправили в лес Эрберсгадена, на восточную границу заповедника, в сопровождении егеря, которому хозяин строго наказал подсунуть гостю самого старого, самого больного и завалящего оленя во всем Роминтене

.

Никто так и не смог выяснить до конца все обстоятельства трагического происшествия, которое тем злосчастным утром словно удар грома поразило маленькую лесную колонию

.

За ря уже окрасила в розовое верхушки елей, когда охотники достигли того места, где должен был находиться «завалящий» олень, выслеженный накануне егерем и предназначенный для коротышки-профессора

.

Олень оказался там, где ему и полагалось

.

Более того, заря благо склонно осветила край опушки, как раз по линии стрельбы охотников, засевших на вышке у края леса

.

Егерь, гордый и довольный тем, что так быстро и удачно выполнил свою миссию, знаком показал «клиенту», что можно стрелять

.

Профессор вскинул ружье, но целился так долго, что егерь испугался: сейчас олень сбежит, и начинай все сначала! Наконец, раздался выстрел

.

Олень шумно рухнул наземь, но тут же вскочил с резвостью, начисто исключав шей серьезную рану

.

И в самом деле: приглядевшись, охотники убедились, что заряд дроби вдребезги разнес единственный – да притом порченый, гнилой – рог, принадлежавший оленю

.

Лишенный своего «украшения», жалкий, как отощавший осел, и еще не пришедший в себя после падения, бедолага-олень топтался на месте, тупо созерцая вышку

.

– Быстрее, господин профессор, стреляйте же, пока он здесь! – умолял егерь, сгорая от стыда за своего клиента

.

И началась непрерывная беспорядочная стрельба, взбудоражившая всю округу

.

В воздух взлетали комья перегноя вперемешку с палой листвой, отколотые сучья с треском валились наземь, дробь решетила стволы деревьев

.

Один только безрогий олень казался неуязвимым для этой стрельбы

.

Неторопливой рысцой он достиг края опушки и скрылся в кустарнике под звуки истерической канонады

.

Егерь поднялся на ноги, ежась от холода

.

– После такого шума, – сказал он мрачно, – с охотой на сегодня кончено

.

Придется возвращаться с пустыми руками

.

Нынче вечером нам положена «перцовая клизма», – добавил он с натянутой улыбкой, стараясь скрыть от гостя обуревающую его ярость

.

Это был широко распространенный в Восточной Пруссии шутливый охотничий ритуал, состоявший в том, что жертве загоняли в задний проход, через ружейный ствол, специально не чистившийся после охоты, смесь шнапса с белым перцем

.

Егерь нетерпеливо шагал по мокрой траве в ожидании профессора, непонятно почему застрявшего на вышке

.

Он только пожал плечами, когда тот закричал: «Я его вижу, я вижу оленя! Вон там, среди буков, по крайней мере в пятистах метрах отсюда

.

Выстрелю-ка я в него пулей!» Прогремел последний выстрел

.

За ним настала мертвая тишь, тут же, впрочем, нарушенная звоном бинокля, задетого ружейным прикладом профессора

.

Мишель Турнье Лесной царь – А ну-ка, идите сюда, егерь! Мне кажется, я его убил! – воскликнул Эссиг

.

Как ни нелепо звучала эта похвальба, но егерь, вздохнув, из вежливости поднялся на вышку

.

И действительно, в бинокль можно было разглядеть животное, лежавшее в буковой роще, на просеке, тянувшейся до самого горизонта

.

Расстояние было огромное;

самый меткий стрелок не мог бы поразить животное с такой дистанции

.

И, однако, оно лежало там, только шкура его казалась намного темнее, чем у рыжеватого оленя, в которого профессор понапрасну выпустил весь свой запас дроби

.

Они отправились в буковую рощу пешком

.

Олень, казалось, мирно спал, уронив на вытя нутые передние ноги голову, увенчанную великолепной короной цвета старой слоновой кости

.

Его мощное, мускулистое, словно вырезанное из черного дерева тело было еще теплым

.

Пуля поразила его в самое сердце

.

Егерь чуть не упал в обморок от ужаса

.

С первого же взгляда он признал в убитом Канде лябра, короля Роминтенских оленей, которого всем местным лесничим было строго наказано беречь и лелеять

.

И вот теперь этот мозгляк в очках, забыв о приличиях, исполнял вокруг поверженного властелина лесов дикий индейский танец! Однако порядок есть порядок: любой гость Главного Егеря являлся почетным лицом, и, как бы ни провинился Эссиг, он не должен был даже заподозрить всей тяжести своего преступления

.

Поэтому, когда он, лопаясь от гор дости, вернулся в «Ягерхоф», его торжественно поздравили с удачей, хотя присутствующие улыбались через силу, и даже шампанское, которое лилось рекой, не могло избавить их от страха предстоящей расправы

.

Тем временем Эссиг не умолкал ни на минуту, повторяя кстати и некстати:

– Видите ли, стрельба дробью – не моя специальность

.

Я привык стрелять пулями!

Профессора крайне огорчило то обстоятельство, что Главный Егерь отсутствует и не может разделить с ним его триумф

.

Геринг должен был вернуться назавтра, скорее всего, поздно но чью, но Эссига уверили, что хозяин приедет не раньше, чем через неделю

.

Всю ночь напролет профессору готовили его трофей, и наутро он был отправлен вместе с ним в город, слегка ого рошенный такой спешкой, но счастливый донельзя;

так он и отбыл, нежно прижимая к груди самую тяжелую и самую величественную роговую корону – двести сорок очков по Надлеру!

– за всю историю Роминтена

.

Геринг вернулся далеко заполночь

.

На следующее утро, в десять часов, он сидел за сто лом, где заячий паштет, гусиное заливное, маринованная кабанятина и пирог с мясом косули в полном ладу соседствовали с копченой лососиной, балтийской сельдью и форелью в желе;

в самый разгар завтрака явился старший егерь при полном параде;

его лицо омрачала му жественная сдержанная скорбь

.

При виде хозяина, облаченного в пестрый парчовый халат и домашние туфли из меха выдры, восседающего перед роскошным пиршественным столом, он на мгновение утратил свою молодцеватую выправку

.

Геринг тотчас атаковал его расспросами:

– Нынче утром я узнал хорошую новость: наш коротышка-профессор, оказывается, вчера убрался отсюда? Это вы его так ловко спровадили? Подстрелил ли он оленя?

– Да, господин главный егерь

.

– Какого-нибудь урода, больного и завалящего, как я приказывал?

– Нет, господин главный егерь

.

Господин Отто Эссиг из Геттингенского университета застрелил Канделябра

.

На оглушительный грохот разбитой посуды, стаканов и блюд, сброшенных со стола вместе со скатертью, прибежал испуганный дворецкий

.

Геринг сидел, зажмурившись и вытянув перед собой, как слепой, обе пухлые руки, отягощенные перстнями и цепочками

.

– Иоахим! – хрипло прошептал он

.

– Чашу, быстро!

Дворецкий бегом кинулся в соседнюю комнату и вынес оттуда огромную ониксовую чашу, Мишель Турнье Лесной царь которую и поставил перед рейхсмаршалом

.

Чаша была наполнена драгоценными камнями кра сивой огранки, и Геринг жадно погрузил в нее руки

.

Не открывая глаз, он принялся медленно перебирать гранаты, опалы, аквамарины и хризопразы, яшму и янтарь: некогда его убеди ли, что таким образом электричество, накопившееся в организме, переходит на камни, нервы успокаиваются и к человеку возвращается ясность мышления

.

Геринг как старый морфинист постоянно боролся с искушением поддаться своему пороку и часто прибегал к этому сред ству, имевшему хотя бы то преимущество, что было вполне безобидным, а заодно утоляло его жажду роскоши

.

– Принесите сюда рога! – приказал он

.

– Профессор забрал голову с собой

.

Он

.

.

.

он не пожелал оставлять ее здесь! – пролепетал егерь

.

Геринг открыл наконец глаза и с хитрецой взглянул на старика

.

– Вы правильно поступили

.

Для всех вас лучше, что я их не увидел

.

Бог мой, Канделябр! Король Роминтенских оленей!

Но как этому недоноску удалось подстрелить его?! – вновь загремел он

.

Пришлось старшему егерю подробно рассказать невероятную историю охоты профессора Эссига, описав неудачный расстрел старого, позорно обезроженного оленя, оторопь егеря, роковую пулю, выпущенную «под занавес», что называется, в белый свет, с огромного рас стояния, и совершенно необъяснимое появление Канделябра в восточном округе заповедника

.

В этом фантастическом стечении обстоятельств явно усматривался перст судьбы, и Геринг смолк, подавленный и даже слегка обеспокоенный столь таинственным поворотом событий

.

На исходе лета 1942 года в Роминтене только и было разговоров, что о предстоящей охоте на зайцев, которую Эрих Кох, гауляйтер Восточной Пруссии, собирался устроить близ мазур ских озер, в трех округах, которые Главный Егерь уступил ему для личной охоты

.

Для этого пригласили три тысячи загонщиков, из них пятьсот верховых

.

Все растенбургские штабные, а также местное начальство собирались принять участие в этом увеселении, финалом коего должна была стать «коронация короля охоты»

.

Однажды вечером старший егерь вернулся из Тракенена, ведя в поводу за своей двуколкой рослого вороного мерина, мосластого и лохматого, с широким, прямо-таки женским крупом

.

– Это для вас, – сказал он Тиффожу

.

– Я уже давно собираюсь приучить вас к седлу

.

А большая охота гауляйтера – прекрасный повод начать

.

Ну и пришлось же мне добегать, пока я нашел подходящую конягу по вашему весу! Ему четыре года, он полукровка с примесью арденнской крови, но посмотрите на его горбоносую морду и черную блестящую шерсть: это верный признак арабской породы, несмотря на то, что он такой верзила

.

Он весит тысячу двести фунтов и его рост не меньше метра восьмидесяти в холке

.

В старину таких запрягали в возки и кареты

.

Мчаться, как на крыльях, он, конечно, не сможет, но вполне свезет на себе троих таких, как вы

.

Я его испробовал

.

Он не отступает перед препятствиями, смело входит что в реку, что в заросли

.

Слегка упрям, но уж если возьмет галоп, то его не остановишь, – прет, как танк

.

Так вот Тиффож и вступил во владение конем, и к порывам его одинокого сердца теперь примешивалось смутное предчувствие великих деяний, которые им предстоит свершить вдво ем

.

Отныне каждое утро он отправлялся за километр от дома, к старому Прессмару, бывшему императорскому каретнику, владевшему, помимо дома, довольно большой конюшней, кузни цей и крытым манежем

.

Там-то и содержался его великан-конь

.

Под руководством Прессмара, донельзя счастливого возможностью проявить свои педагогические таланты, свойственные лю бому лошаднику, он обучался уходу за конем и верховой езде

.

Радость, которую сообщала ему Мишель Турнье Лесной царь близость этого огромного, простого и теплого тела, которое он обтирал пучком соломы, чи стил скребницей и щеткой, сперва напомнила ему счастливые часы, проведенные в голубятне на Рейне

.

Но очень скоро он понял, что это было чисто поверхностное сходство, основанное на недоразумении

.

В действительности, чистя и натирая бока своему коню, он вновь ощущал то же смиренное, но сладостное удовлетворение, какое некогда получал от чистки ботинок и сапог, но только вознесенное на небывалую высоту

.

Ибо, если голуби Рейна были сперва его победами, а потом любимыми детьми, то теперь, заботясь о своей лошади, он тем самым заботился о себе

.

И каким же потрясающим откровением явилось для него это примирение с собою, это влечение к собственному телу, эта пока еще смутная нежность к человеку по имени Абель Тиффож, которого он прозревал в образе великана-мерина из Тракенена

.

Од нажды утром на лошадь упал солнечный луч, и Тиффож увидел голубоватые блики в виде концентрических кругов, заигравшие на черной, как смоль, спине

.

Итак, значит, его «арап» еще и с синевой?! – что ж, вот и сыскалось для него подходящее имя – Синяя Борода

.

Уроки верховой езды Прессмара поначалу были вроде бы и просты, но коварны

.

Взнуздывая лошадь, он не надевал на нее стремена, и Тиффожу приходилось вскидывать тело в седло прямо с земли, одним прыжком

.

Затем в манеже начинался сеанс езды мелкой тряской рысью;

по словам каретника, только этот аллюр – при условии, что урок длится достаточно долго, – способен выработать у всадника-новичка верную посадку;

правда, после этого всадник едва сползал с коня, вконец разбитый, измученный и с горящей огнем промежностью

.

Сперва Прессмар наблюдал за своим учеником, не двигаясь с места, глядя на него почти враждебно и цедя сквозь зубы редкие, весьма нелицеприятные замечания

.

Всадник сидел на лошади, напряженно скрючившись, сильно подавшись вперед и отведя назад ноги, – вот-вот вывалится из седла, и поделом ему! Следовало, напротив, откинуть торс назад, подобрать ягодицы и вытянуть ноги вперед

.

Тиффож, со своей стороны, мысленно обзывал Прессмара мерзкой каракатицей, раком-отшельником, навеки замурованным в тесном и мрачном мирке конюшни и не способным даже из него извлечь для себя радость

.

Но ему пришлось изменить свое мнение в тот день, когда, беседуя с мастером в шорном чулане, он услышал его вдох новенный гимн лошадям и убедился, что этот призрак былых времен умеет описывать их в самых пылких, самых точных и ярких выражениях

.

Усевшись на высокий табурет, скрестив жилистые ноги в сапогах, отбивая носком в воздухе некий четкий ритм и посверкивая мо ноклем в глазнице, каретник Вильгельма II начал свою речь с основополагающего принципа:

поскольку лошадь и всадник являются живыми существами, никакая логика, никакой ме тод не подменят собой то скрытое расположение, которое должно слить их воедино и которое подразумевает наличие у всадника главного достоинства, называемого ВЕРХОВЫМ ТАКТОМ

.

Затем, после долгой паузы, долженствующей придать вес двум последним словам, он раз разился пространным монологом по поводу выездки, который Тиффож выслушал с жадным интересом, ибо в нем трактовалась проблема веса всадника и его влияния на равновесие лошади, – иными словами, именно проблема ее «несущего» предназначения

.

– Выездка, – начал Прессмар, – есть занятие куда более прекрасное и тонкое, нежели при нято думать

.

Ее основная задача – восстановить у лошади врожденный аллюр и равновесие, нарушенное весом всадника

.

Сравните, к примеру, динамику лошади и оленя

.

Вы увидите, что вся сила оленя заключена в его плечах и шее

.

Вся же сила лошади, напротив, таится в ее крупе

.

И в самом деле: плечи лошади плоски и неразвиты, а у оленя худой и вислый круп

.

Вот почему основное орудие защиты для лошади – ее задние ноги, которыми она лягается, а для оленя – рога, которыми он бьется с противником

.

Сражаясь, олень рвется вперед, такова его природа;

лошадь же движется назад, вскидывая круп и лягаясь

.

Я бы сказал, что лошадь – это круп с передними, Мишель Турнье Лесной царь приданными ему органами

.

Так что же происходит, когда всадник садится на лошадь? Присмотритесь-ка к его пози ции: он располагается гораздо ближе к плечам коня, чем к его крупу

.

В результате две трети его веса приходятся именно на плечевую часть лошади, которая, как я уже сказал, весьма лег ка и слаба

.

Перегруженные таким образом плечи судорожно напрягаются, и эта контрактура охватывает и шею, и голову, и рот лошади, особенно, рот, чья мягкость, гибкость, чувстви тельность яснее всего говорят о достоинствах всадника

.

И вот под всадником оказывается зажатое, разбалансированное животное, которое с большим трудом подчиняется узде

.

Тут-то и начинается искусство выездки

.

Оно состоит в том, чтобы научить лошадь пере носить, насколько возможно, вес всадника назад, на круп, чтобы высвободить плечи

.

А для этого она должна присесть на задние ноги, как бы осадить назад на месте, иными слова ми, уподобиться кенгуру – хотя мне и не нравится это сравнение, – у которого основной вес тела приходится на нижние конечности, при том, что передние остаются свободными

.

С помощью различных упражнений выездка учит лошадь забывать о чужом, довлеющем над нею весе всадника, возвращая ей природную осанку и доводя искусственную выучку до иде ального состояния свободы

.

Выездка оправдывает эту аномалию – лошадь под человеком, – устанавливая новую систему распределения сил и помогая животному освоиться с нею

.

Итак, верховая езда есть искусство управлять мускульной силой лошади, главным обра зом, крупом, в котором заключена ее мощь

.

Ляжки должны слушаться малейшего нажима человеческой пятки, а ягодичные части – отличаться той мягкой податливостью, которая и придает им способность к быстрому движению, от чего и зависит все остальное

.

И старый каретник, встав с табурета, изогнувшись и скосив глаза на собственный зад, костлявый и поджарый донельзя, раскорячился, будто обхватил ногами бока воображаемой лошади, и загарцевал по комнате, рассекая хлыстом воздух

.

Какими бы абстрактными и необоснованными ни казались рассуждения Прессмара о раз личиях между оленем и лошадью, они все же находили свое подтверждение во время разве дывательных вылазок в лес, которые Тиффож осуществлял теперь верхом на Синей Бороде

.

За отсутствием собак, по-прежнему отвергаемых Герингом, их функции взял на себя конь, после долгой выучки, наконец, понявший, что от него требуется;

он вынюхивал и разыскивал оленьи следы с рвением настоящей гончей: казалось, этим двум, столь непохожим созданиям судьба и впрямь назначила смертельную схватку

.

Однажды вечером, когда Тиффож стоял в золотистом полумраке конюшни, где витал слад коватый запах навоза, медля уйти и глядя на блестящие конские крупы, вздымающиеся над перегородками стойл, он вдруг увидел, как хвост Синей Бороды вздыбился весь целиком, от самого основания, и, поднявшись чуть вбок, обнажил анус – маленький, твердый, выпуклый, плотно сомкнутый и стянутый к центру, наподобие кошелька с завязками

.

Внезапно «кошелек» пришел в движение, раскрылся с проворством розового бутона в ускоренной съемке, вывер нулся наизнанку, точно перчатка, и, обнажив влажный коралловый венчик, выпустил наружу шарики навоза, восхитительно новенькие, круглые и блестящие, которые один за другим, не разбившись, попадали на соломенную подстилку

.

Столь высокое совершенство акта дефека ции явилось для Тиффожа убедительным подтверждением теорий Прессмара

.

Вся сущность лошади заключена, разумеется, в ее крупе, и тот превращает ее в Гения Дефекации, в Бога Ануса и Омеги;

итак, вот он, этот волшебный ключ!

Тем же вечером ему, наконец, раскрылась суть древнего магического воздействия лошади на человека и всей символичности пары, какую составляют человек и конь вместе

.

Сидя на гигантском, щедро-плодоносном крупе коня, всадник с неодолимым упорством пытается при льнуть к нему своими вялыми бесплодными ягодицами как можно теснее, в смутной надежде Мишель Турнье Лесной царь на то, что сияющая мощь Бога Ануса каким-нибудь чудом облагородит его собственные ис пражнения

.

Но надежда эта напрасна: они так и остаются случайными, неоднородными, то слишком сухими, то жидкими и слизистыми, а главное, неизменно зловонными

.

Только пол ное слияние лошадиного и человеческого крупов позволило бы всаднику обзавестись теми органами, что обеспечивают лошади ее безупречную дефекацию

.

И такое существо есть, это КЕНТАВР – человек, безраздельно слившийся с Богом Анусом, ставший плотью единой с лошадью и одаренный плодами их счастливого союза – душистыми золотыми яблоками

.

Что же до главенствующей роли лошади в охоте на оленя, то смысл ее становился впол-: не очевиден: это было преследование Бога-Фаллоносца Богом Анусом, гонка и предание смерти Альфы Омегой

.

И Тиффож еще и еще раз восхищался той удивительной инверсией, которая в этой смертельной игре поменяла местами двух животных, превратив робкую толстозадую лошадь в неумолимого убийцу, а короля лесов, с его символом мужественности – царственной короной – в загнанную жертву, тщетно молящую о милосердии

.

В сентябре крупное наступление на Восточном фронте, имевшее целью взятие Сталин града, заставило Эриха Коха отложить предстоящую охоту

.

Потом слишком теплую осень сменили ранние заморозки и пошел первый снег, обещавший в очередной раз мирную сонную жизнь в зимнем покое

.

Но тут решено было провести охоту в начале декабря, и приготовления к ней тотчас возобновились

.

Однако теперь их пришлось прервать из-за Геринга, главного, почетного гостя празднества, – именно в декабре ему предстояло выехать в Италию, дабы вдохнуть новую порцию энтузиазма в эту растерявшую боевой дух нацию

.

В конечном счете большая охота на зайцев гауляйтера Эриха Коха все-таки состоялась – 30 января

.

Уже 25-го числа Тиффож вместе с первыми из пятисот конных загонщиков выехал на место охоты

.

Пунктом сбора назначили городок Ари, что находился в сотне километров к югу от «Ягерхофа», в самом сердце мазурских озер

.

Дорога туда заняла у них три дня

.

Путников снабдили ордерами на постой у местных жителей, имевших конюшни

.

Тиффож, одетый с го ловы до ног в новенькую егерскую форму, наслаждался неожиданной ситуацией, позволявшей ему реквизировать жилье у гражданских лиц, точно в оккупированной стране

.

Да и впрямь ли немцы все еще были завоевателями, а французы – побежденными? Он начинал сомневать ся в этом, когда шел через город, звонко стуча сапогами по подмерзшим тротуарам, мимо бесконечных очередей, где закутанные в бесформенные лохмотья женщины покорно ожидали открытия магазинов с пустыми витринами

.

За столом его обслуживали с торопливым подобо страстием, а он с удовольствием важничал, окружая тайной свое происхождение, которое его валлийский акцент: и очевидная близость к Железному Человеку делали непостижимым для окружающих

.

Но главным источником новой, победоносно-молодой, кипящей в нем силы стал его брат великан – конь Синяя Борода, что жил и двигался под ним, между его ляжками, высоко вознося его над землей и людьми

.

Иногда во время долгой прогулки, приводившей их в са мый центр Мазурии, Тиффож откидывался назад, ложился на круп коня и глядел в чистое, бледное, качавшееся над головой небо, ощущая под лопатками упругие, мягко ходящие взад вперед мускулы конских ягодиц

.

Или же, наоборот, он склонялся вперед, к холке и, обхватив руками шею Синей Бороды, приникал щекой к лоснящейся, шелковистой гриве

.

Как-то раз, пересекая базарную площадь в одной деревушке, конь внезапно остановился в самой гуще толпы

.

Он выгнул спину, приподняв Тиффожа повыше, и тот услышал звук извергающейся на мостовую жидкости

.

Забрызганные навозной жижей люди, кто посмеиваясь, кто ворча, поспешно отбегали прочь, а француз, невозмутимо сидевший в седле и окутанный сладкова Мишель Турнье Лесной царь тыми, струившимися снизу испарениями, наслаждался пьянящей иллюзией того, что это он сам, и никто другой, по-королевски величаво облегчается на глазах у своих подданных

.

Роль, которую ему отвели в самой охоте, оказалась куда более скромной

.

Пешие загон щики расчищали подлесок в районе предполагаемой охоты

.

Соответственно конным оставили поля и пустоши

.

Вся намеченная территория занимала около четырехсот гектаров земель с многочисленными озерами

.

Планировался не традиционный загон, где пользуются флажками, веревками и сетями, но так называемый «заячий круг», когда загонщики и охотники, выходя на дистанцию по двое, каждые три минуты, расходятся, один налево, другой направо, чтобы затем встретиться в назначенном пункте

.

Постепенно они образуют огромный полукруг, кото рый под конец смыкается в тесное кольцо

.

По данному сигналу охотники, стоящие почти бок о бок, перестают стрелять вовнутрь круга, чтобы не поранить товарищей, и разворачиваются в противоположную сторону

.

Из всех видов бойни, на которых присутствовал Тиффож, эта была самой жестокой и самой монотонной

.

Вспугнутые зайцы стрелой выскакивали из укрытия, но тут же сталкивались с другими, мчавшимися им навстречу

.

Обезумев от страха, они зигзагами метались по полю, и красота их обычной траектории бега, с ее хитрыми петляниями и двойным следом, выли валась в паническую суету, усугубляемую непрерывной стрельбой со всех сторон

.

Последним впечатлением этого дня стал для Тиффожа обширный пушистый бело-рыжий ковер из тысячи двухсот недвижных заячьих тел и пузатый Геринг с высоко воздетым маршальским жезлом в правой руке, в хвастливой позе коронованного короля охоты с двумя сотнями жертв в активе, который, стоя в центре этого гигантского побоища, гордо позировал своему официальному фотографу

.

На следующее утро все немецкие газеты вышли с сообщением в черной траурной рамке о капитуляции под Сталинградом маршала фон Паулюса с его двадцатью четырьмя генералами и сотней тысяч оставшихся в живых солдат Шестой армии

.

Пользуясь тем, что в путевом листе не были строго обозначены сроки возвращения в Роминтен, Тиффож раздумал ехать прямо, через Лик и Трейбург, а направился к северу кружным путем, чтобы получше узнать Мазурию – самый суровый и самый богатый исто рическими событиями край Восточной Пруссии

.

Казалось, над этой заброшенной песчаной равниной, где глубокие овраги, поросшие худосочным ольховником, чередовались с ледни ковыми валунами, под которыми последние славяне, боровшиеся с немецким нашествием, погребали своих мертвецов, по-прежнему довлеет проклятие сражений последнего тысячеле тия, обагрявших кровью здешние места

.

Земля, видевшая роковой бой старого вождя славян Стардо против тевтонских рыцарей, победу Гинденбурга над солдатами Ранненкампфа, бит ву при Танненберге, где Ягеллон наголову разбил Меченосцев и Храмовников, была теперь огромным могильником с руинами укреплений и истлевшими знаменами всех времен

.

Проехав по узкому клину, разделявшему озера Спирдинга и Таркло, Тиффож направился к деревне Дроссельвальде

.

Его влекло вперед властное и радостное предчувствие того, что в конце этого пути ему уготована неведомая, но крайне важная цель

.

После Сталинградской битвы тяжкое дыхание гигантской машины, творящей историю, вновь начало сотрясать почву под ногами, и Тиффож, чувствуя себя захваченным высшей силой, которая подчиняла и на правляла его, с мрачным ликованием следовал ее призыву

.

Он миновал селение с поразительно нелепым названием Schlangenfliess – «Змеиное руно» – и

.

.

.

испытал настоящее потрясение

.

С вершины холма из моренных глыб, казавшегося гигантским на этой плоской равнине, взметнулся к небу массивный строгий силуэт замка Кальтенборн

.

Со стороны «Змеиного ру Мишель Турнье Лесной царь на» Тиффожу был виден только южный фасад, что высился на самом краю отвесного утеса

.

Крепостная стена обвивала весь холм, повторяя его рельеф и замыкаясь, подобно бортам на носу корабля, на монументальной башне из бурого камня;

ее верхняя галерея со щитами бойницами висела в пустоте, опираясь лишь на голые ребра контрфорсов

.

Из-за этой глухой неприступной стены, равномерно увенчанной башенками, выглядывало великое множество ко локолен, сторожевых вышек, каминных труб, флюгеров, часовенок и шпилей, которым обилие флагов и штандартов придавало торжественно-праздничный вид

.

Тиффожа посетила горькая и волнующая уверенность в том, что за этими высокими стенами скрывается строго размеренная жизнь, тем более насыщенная, что она не могла не быть затворнической

.

Подхлестнув коня, Тиффож направил его к серпантину, ведущему в замок

.

На вершине холма ему открылся северный фасад, выходивший на просторную эспланаду, засыпанную снегом, который сгребал старик в ушанке

.

Узкие амбразуры, чередой идущие вдоль стены, отнюдь не оживляли эту мрачную цитадель, тем более, что две круглые башни с остроконеч ными крышами подавляли своей массой низкий, защищенный решетками портал

.

Да, то была суровая, неприветливая крепость в багрово-черных тонах, построенная для сражений людьми, безразличными к радости и красоте

.

Однако в отличие от монотонной, унылой грубости внеш них стен внутреннее пространство отличалось той ликующе-пестрой оживленностью, которая сразу померещилась Тиффожу при первом взгляде на древнюю крепость

.

Крыши в блестящей разноцветной черепице низко склонялись над террасами, где поблескивали вполне современ ные пулеметы;

скопища красных знамен с черной свастикой звучно хлопали под ледяным ветром, и в его завывание иногда проскальзывали то отзвук трубы, то эхо песни

.

Обменявшись несколькими словами с дворником, Тиффож попросил его присмотреть за Синей Бородой и, привязав коня к дереву, пошел бродить вдоль крепостной стены, поскольку не мог войти внутрь замка;

ему хотелось осмотреть главную башню, чьи мощные контрфорсы еще издали привлекли его внимание

.

Прогулка оказалась не из легких, ибо узенькая тропин ка у подножия стены то и дело исчезала под выступами скалы или под каменной кладкой, так что приходилось карабкаться вверх или прыгать вниз, огибая неожиданное препятствие

.

Тиффож и сам не мог бы точно определить цель этой прогулки;

его томило смутное ожидание высшей благосклонности, подтверждения, санкции – словом, любого знака судьбы, который неоспоримо свидетельствовал бы о его, Тиффожа, праве находиться в Кальтенборне

.

Он нашел то, что искал, именно у подножия главной башни, но для этого ему пришлось сначала одолеть глубокий ров, сплошь поросший колючей ежевикой, калиной, бузиной и камнеломкой, а потом сражаться с узловатыми плетями дикого винограда, ниспадавшими со стены, которые на каж дом шагу преграждали ему путь

.

Мало того, – добравшись до основания контрфорса, Тиффож должен был разгрести руками мокрый талый снег

.

Но эти усилия не пропали даром: в конце концов, Кальтенборн все-таки подал ему знак, открыв взгляду бронзового Атланта, державше го на плечах свод выбитой в стене ниши

.

Согнувшись в три погибели, яростно оскалившись от напряжения под чудовищной тяжестью, черный гигант сидел на корточках, с высоко под нятыми коленями, со склоненной на грудь головой;

его мощные ладони прочно впечатались в нависшие глыбы

.

Этот бронзовый Титан – явно детище напыщенно-академического стиля эпохи последнего немецкого кайзера – не блистал особыми художественными достоинствами

.

Да и поставили его под эту грузную башню, которую он якобы держал на плечах, со всею крепостью в придачу, наверняка совсем недавно

.

Однако погребение скульптуры под снегом и нависшими ветвями и открытие ее Тиффожем ясно свидетельствовали о том, что этот дух Кальтенборна неспроста очутился здесь, в толще стены, и открылся его взору

.

Спустившись с холма в «Змеиное руно», Тиффож вошел в кабачок «Три меча» и там, за кружкой пива и беседой с хозяином, получил все нужные сведения о замке и его владельце

.

Мишель Турнье Лесной царь Предметом гордости знатных восточно-прусских фамилий было доказанное происхожде ние от тевтонских рыцарей, которым император Фридрих II и папа Григорий IX даровали эту языческую провинцию с наказом обратить ее в христианство

.

Но генеалогические изыскания, коим благоговейно предавалась каждая юнкерская семья, наталкивались на весьма пикантное препятствие: рыцари-Тевтонцы были монахами и потому, дав обет безбрачия, не могли иметь потомства, по крайней мере, теоретически

.

Амбиции же графов Кальтенборнских заходили еще дальше: они претендовали на родство с рыцарями-Меченосцами, еще более стародавними и отважными воинами, нежели Тевтонцы

.

Объединившись в 1197 году в религиозную общину под началом Альберта Апельдомского, члена Бременского университета, Меченосцы затем об разовали военный орден по велению епископа Рижского Альберта фон Буксхоудена, который приказал им носить на белых плащах в качестве эмблемы два меча из красного сукна, слева у сердца

.

Рыцари Христа и Двух Мечей в Ливонии (так они именовались полностью) еще за тридцать лет до появления в Пруссии Тевтонцев успели завоевать Ливонию, Курляндию и Эстонию

.

Но затем, ослабленные непрерывными сражениями с литовцами и русскими, они предложили Тевтонцам заключить союз, каковой был одобрен папой в 1236 году и освящен в Витербе, в присутствии Великого Магистра Тевтонцев Германна фон Зальца

.

И, хотя Ме ченосцы сохранили автономию военного ордена и оставили за собой управление Ливонией, им пришлось отныне тесно сосуществовать с Тевтонцами, даром что они по-прежнему втайне считали своих предков куда более благородными и славными рыцарями, чем их союзников

.

Герб замка Кальтенборн с классической простотой повторял эту историю двух братских орде нов

.

И в самом деле: на нем были изображены «три меча в белом поле, водруженных остриями вверх под серебряной решеткою»

.

Три красных меча на белом фоне напоминали о двух мечах – эмблеме Меченосцев, – к коим присоединялся третий, Тевтонский

.

Черная лента, вьющаяся по верху щита, добавляла к белому и красному третий цвет прусского флага

.

Что же до трех мечей – которые и послужили для вывески его заведения, добавил не без хитринки кабатчик, – то их можно и сейчас увидеть в замке;

огромные, больше натуральной величины, возде тые остриями к небу, они красуются на зубцах парапета самой большой террасы, венчающей башню Атланта, откуда открывается вид на восток

.

Сам замок, один из наиболее величественных в Восточной Пруссии, в начале века под вергся угрозе разрушения, невзирая на то, что графы Кальтенборнские упорно держались за него, кое-как латая бреши, пробитые в бортах этого каменного корабля неумолимым време нем

.

Спасение пришло со стороны Вильгельма II, очень любившего эти края, где проходила королевская охота

.

В 1900 году кайзер приказал отреставрировать замок Верхний Кенигсбург, близ Селеста, бросив тем самым вызов извечному западному врагу;

вот почему он счел, что и Кальтенборн, другая крепость, вполне достойная его царствования, может стать восточным форпостом, защитой от нападений славян

.

Восстановительные работы завершились только перед самой войной 1914 года;

археологи осуждали многочисленные излишества, которые превратили замок, как ранее и Верхний Кенигсбург, в гигантский, помпезный и прискорбно новенький макет

.

Правда, тевтонскую архитектуру ретивым реставраторам испортить не так то легко, ибо странствующие рыцари, ее создавшие, отразили в этом стиле свои воспоминания о путешествиях и мистические видения, в результате чего постройки того периода нередко сочетают в себе элементы и сарацинской, и венецианской, и немецкой культур

.

Обновленная крепость Кальтенборн не могла не привлечь к себе внимание одного из шефов Штурмовых отрядов, Иоахима Гаупта, который с 1933 года занимался созданием военизиро ванных школ, задуманных по образцу знаменитого имперского военного училища для детей офицеров в Плоне;

в них должна была воспитываться элита будущего III рейха

.

«Наполы» (национал-политические учебные заведения) располагались, как правило, в реквизированных Мишель Турнье Лесной царь замках или монастырях

.

Они множились от года к году, несмотря на то, что Гаупт вместе со своими штурмовиками попал в опалу после «ночи длинных ножей» 30 июня 1934 года

.

Начи нание Гаупта было подхвачено и продолжено одним из высших чинов СС обергруппенфюрером Августом Хайсмейером, который набрал людей Гиммлера для руководства сорока созданными школами

.

Кальтенборнская напола номинально состояла под руководством генерала графа фон Кальтенборна, последнего представителя рода;

его апартаменты занимали одно крыло замка

.

В действительности же этот старик, которого приверженность старинным прусским традициям оставляла совершенно равнодушным к соблазнам нового порядка III рейха, никак не согла шался поверить, что Бавария и Австрия способны принести Пруссии хоть что-то мало-мальски хорошее;

он занимался историческими и генеалогическими изысканиями и нимало не заботил ся об эффективном управлении школой

.

Из уважения к прошлым заслугам его оставили жить в замке, присвоив почетное звание «командор наполы», а практическое руководство школой осуществлял штурмбаннфюрер СС

.

Штефан Рауфайзен, державший в ежовых рукавицах и три десятка военных-преподавателей и четыреста детей, обитателей Кальтенборна

.

Вернувшись в Роминтен, Тиффож как-то случайно упомянул в присутствии старшего егеря крепость Кальтенборн, что произвела на него такое сильное впечатление

.

В разговоре он узнал, что генерал фон Кальтенборн тоже участвовал в большой охоте гауляйтера Коха;

увы, он так и не смог припомнить его, несмотря на подробное описание графа старшим егерем, и расстроился, словно это сулило ему несчастье

.

Он по-прежнему усердно выполнял все свои обязанности, но сердцем отныне пребывал там, в Мазурии, вновь и вновь мысленно проходя вдоль высоких стен замка, за которыми кипела бодрая, хоть и затворническая, жизнь, звучали новые песни

.

Ранняя, опьяняюще теплая весна уже сменила зиму, и воздух был напоен ее нежными ароматами, когда Тиффож отправился, как делал это каждый месяц, в ратушу Гольдапа, что бы обновить свой «аусвайс»

.

Он чувствовал себя юным и слабым, точно заново народившаяся травка, усеянная маргаритками;

добрым, словно теплый ветерок, ласкавший сережки берез и орешника и сметавший с еловых лап шафранную пыльцу

.

Его прошибла слеза умиления при виде воробушка, купавшегося в дорожной пыли, и двух мальчишек-школьников, что со смехом толкались ранцами на спинах, – точь-в-точь улитки со своими домиками-раковинами!

Казалось, будто птичий и детский щебет, взлетавший в небеса, звучит эхом и в суровых стенах мэрии, где нынче царило непривычное оживление

.

Бронзовые вешалки в вестибюле притягивали взгляд пестрыми грудами капоров, накидок, шалей и рукавиц;

внизу, на полу, их дополняли огромные кучи сабо, калош и сапожек детского размера, как будто все Крас ные Шапочки восточнопрусских лесов сбежались сюда, в мэрию, на свой праздник

.

Тиффож поднялся по широкой лестнице, ведущей в зал бракосочетаний, привлеченный ароматом вос хитительной весенней зелени, к которому примешивались запахи перца и свежего хлеба, и остановился перед монументальной дверью резного дуба: да, это было здесь

.

Именно отсю да несся птичий щебет голосов и приятный, обволакивающий запах

.

Он повернул тяжелую медную ручку и вошел

.

То, что он увидел, заставило его вздрогнуть от изумления и опереться плечом на ко сяк: огромный зал был битком набит маленькими, совершенно голыми девчушками, и это фантастическое зрелище странным образом оживляло мрачные стены в дубовых панелях

.

Некоторые из девочек были тощи, как голодные котята, другие – розовые и пухленькие – походили на молочных свинок;

виднелись среди них и девочки-подростки, толстушки, почти достигшие зрелости;

их волосы, заплетенные в косы, свернутые жгутом или, наоборот, распу Мишель Турнье Лесной царь щенные и свободно ниспадающие на хрупкие лопатки, служили единственным одеянием для этих миниатюрных, еще не сформировавшихся, гладких, как кусочек мыла, фигурок

.

Появле ние Тиффожа осталось незамеченным, и он тихонько прикрыл за собою дверь, чтобы вернуть атмосфере ту изначальную плотность, какая свойственна лишь герметически замкнутому про странству

.

Прикрыв глаза, он жадно, полной грудью втягивал в себя сладковатый аромат, что дразнил его с самого утра и, наконец, привел сюда, к этой едва народившейся непорочности;

его мощные руки невольно потянулись вперед, словно желая собрать, похитить для своего хозяина всю эту теплую, нежную, до сумасшествия желанную плоть – последнее достояние Восточной Пруссии

.

– Что вы здесь делаете? Немедленно покиньте помещение!

Затянутая в белоснежный сестринский халат женщина со строгим правильным лицом германской Родины-матери пронзила Тиффожа яростным взглядом

.

Он отступил и, приоткрыв дверь, собрался было обратиться в бегство

.

– И вообще, кто вас сюда впустил?

– Этот запах

.

.

.

– пролепетал Тиффож

.

– Я и не знал, что маленькие девочки пахнут ландышем

.

.

.

Чиновник, поставивший печать на его «аусвайс», разъяснил причину этого умилительного сборища

.

Каждый год, 19 апреля, все дети, достигшие десятилетнего возраста, обязаны пройти медицинский осмотр перед тем, как их, запишут в Гитлерюгенд

.

– Ну а мальчиков, – добавил он, – проверяют напротив, в здании городского театра

.

– Но почему именно 19 апреля? – допытывался Тиффож

.

Чиновник изумленно поглядел на него

.

– Разве вам неизвестно, что 20 апреля – день рождения нашего фюрера?! Так вот, каждый год немецкая нация преподносит ему в дар целое поколение десятилетних детей! – напы щенно объявил он, воздев палец к огромному цветному портрету Адольфа Гитлера, сурово взиравшего на них со стены

.

Когда Тиффож пустился в обратный путь, к Роминтену, Великий Егерь, со своими охот ничьими утехами и оленьими рогами, копрологическими и фаллическими изысканиями, без надежно упал в его глазах, преобразившись в маленького, совсем нестрашного людоедика из бабушкиных сказок

.

Его полностью затмил другой – людоед из Растенбурга, тот, что требовал от своих подданных ко дню рождения их самое драгоценное сокровище – пятьсот тысяч дево чек и пятьсот тысяч мальчиков десяти лет, в жертвенном наряде, иными словами, полностью обнаженных, – которых он собирался превратить в пушечное мясо

.

Со времени сталинградского поражения и речи Геббельса во Дворце Спорта, призвавшей население поголовно участвовать в тотальной войне, атмосфера в Роминтене заметно сгу стилась

.

Непрерывные призывы в армию совсем опустошили заповедник

.

Его обитатели все меньше и меньше думали об охотничьих и кулинарных удовольствиях и все чаще – о жестокой схватке, чье багровое зарево уже вставало на востоке и от которой теперь никто не надеялся спастись

.

Воздушные налеты начинали всерьез беспокоить людей, и Геринг, решив, что его бронепоезд – более надежная защита, чем охотничий домик, не имевший даже бомбоубежища, стал все реже и реже наведываться в Роминтен

.

Однажды старший егерь сообщил Тиффожу, что его обязали сократить обслуживающий персонал до минимума и он должен отослать его в трудовой лагерь Морхоф

.

Но если у Тиффожа есть собственные предложения по поводу трудоустройства, то близость ко второму лицу рейха, несомненно, поможет ему решить эту проблему

.

Тиффож вспомнил январскую Мишель Турнье Лесной царь охоту, в которой участвовал генерал граф фон Кальтенборн, свое короткое посещение крепости на обратном пути и спросил, нельзя ли ему поработать в наполе шофером или возчиком

.

Старик-егерь крайне удивился тому, что его подопечный, обычно немногословный и покорный, так быстро и четко изложил свою просьбу

.

– Учитывая последние призывы в армию, – сказал он, – вряд ли руководство наполы откажется от такого работника, как вы, рекомендованного самим рейхсмаршалом да еще не подлежащего мобилизации! Я позвоню туда и договорюсь насчет вас

.

Спустя одиннадцать дней Тиффожу выдали путевой лист с назначением в Кальтенборн, и он покинул Роминтен верхом на Синей Бороде, приписанном к наполе, как и его хозяин

.

.

V ЛЮДОЕД ИЗ КАЛЬТЕНБОРНА Дитя, я пленился твоей красотой:

.

Неволей иль волей, а будешь ты мой!

.

Гете

.

«Лесной царь» Перевод В

.

А

.

Жуковского

.

Мишель Турнье Лесной царь Скучившись в живописном беспорядке вокруг замка, чья красно-бурая громада заслоняла горизонт, несколько жилых домов и других строений образовывали нечто вроде миниатюрно го городка на четырех гектарах территории, обнесенной крепостными стенами

.

Одна из двух сторожевых башен у въездных ворот служила складом для инструментов, вторая – жилищем привратника и его жены

.

За воротами, хаотично разбросанные вдоль дороги, ведущей к парад ному двору, стояли крытый манеж с конюшнями, два гимнастических зала, медпункт, гараж и авторемонтная мастерская, лодочный ангар, контора эконома, четыре теннисных корта, две жилые виллы, каждая с палисадником, футбольное и баскетбольное поля, театр, кинозал, который легко превращался в боксерский ринг, и узкая полоса земли, уставленная барьерами для бега с препятствиями

.

Вблизи замка располагались псарня, где одиннадцать доберманов встречали свирепым ревом любого, кто проходил мимо их клетки, небольшой арсенал с ору жием и амуницией, трансформаторная будка и тюрьма

.

И с каждой стены и крыши, с каждого знамени и флага говорили, кричали, взывали бесчисленные лозунги и афоризмы, казалось, решившие подменить собою человеческую способность к свободному мышлению

.

«Хвала все му, что закаляет!» – провозглашалось над дверью первого спортзала, а второй отвечал ему цитатой из Ницше: «Не изгоняй героя из сердца своего!»

.

Гете и Гитлер дружно приветство вали входящих в театр следующими максимами: «Позор не тому, кто упал, а тому, кто не поднялся!» (Гете) и «Свои права не клянчат, их вырывают в жестокой борьбе!» (Гитлер)

.

Одурманенный этой навязчивой лозунговой перекличкой Тиффож поначалу слабо реагиро вал на встречи с живыми обитателями наполы

.

Он был принят унтерштурмфюрером, эдакой канцелярской крысой, который ознакомился с его солдатской книжкой и путевым листом, а потом велел заполнить бесконечно длинную анкету, где пришлось отвечать на десятки вопро сов о родителях и прочих предках до седьмого колена и на столько же – о самом себе

.

Затем писарь передал Тиффожа в руки унтершарфюрера;

этот указал ему стойло для Синей Боро ды и повел в назначенную для жилья комнатушку

.

Они пересекли оружейный зал и, одолев бесчисленные лестницы – чем выше, тем более крутые и узкие, – добрались наконец до ко ридора, освещаемого лишь крошечными слуховыми оконцами, куда выходили двери каморок, заселенных унтер-офицерским составом СС, обслугой наполы

.

– Поскольку вас рекомендовал сам рейхсмаршал, господин Командор предупрежден о ва шем прибытии;

он вас вызовет, – сказал его провожатый, добавив с иронической усмешкой, – если только не забудет

.

.

.

Во всяком случае, Начальник ждет вас у себя

.

Начальником здесь звали штурмбаннфюрера Штефана Рауфайзена

.

У него был высокий продолговатый череп, срезанный подбородок и тесно посаженные молочно-голубые глазки – словом, идеальная арийская внешность, прославляемая теоретиками превосходства германской расы

.

Когда француза ввели в директорский кабинет, расположенный на первом этаже замка, Рауфайзен был погружен в изучение досье и соблаговолил взглянуть на новоприбывшего только после того, как дочитал последнюю страницу

.

Сощурившись, он подозрительно оглядел Тиффожа с ног до головы и отчеканил три фразы:

– Вы поступаете в распоряжение гауптшарфюрера Йохама, нашего интенданта

.

Вы обязаны отдавать честь всем офицерам СС начиная с упомянутого гауптшарфюрера

.

Вы свободны

.

К собственному удивлению, Тиффож почти не проявлял внешнего интереса к детям, ко торые, в общем-то, и были душой этих многочисленных зданий с болтливыми стенами и лаконичным начальством

.

Он безошибочно чуял их присутствие по колебаниям атмосферы замка, которая к тому же материализовалась то в пару боксерских перчаток, брошенных на стул, то в висящую на столбе пилотку, то в забытый на дворе футбольный мяч и кучу крас ных спортивных курток, как попало валявшихся на зеленеющем газоне

.

Но его не оставляла подспудная уверенность в том, что между ним и детьми стоит непреодолимый барьер, и, Мишель Турнье Лесной царь скорее всего, пройдет очень много времени, пока он рухнет

.

Преградой этой был, в первую очередь эсэсовский персонал школы, ревностно охранявший учеников и обеспечивавший весь ход жизни этого заведения

.

Тиффож поначалу не без труда разбирался в тонкостях суборди нации, ему пришлось выучить наизусть табель о рангах «Черного корпуса» и запомнить все эти значки и эмблемы, позволявшие различать звания офицеров с их одинаково мрачными мундирами

.

Так, он обязан был знать, что, в отличие от гладких нашивок на воротнике простого эсэсов ца, штурмовик (солдат 1-го класса) носит нашивки с одним галуном, ротенфюрер (капрал) – с двумя галунами, унтершарфюрер (старший капрал) – с одной звездочкой, шар-фюрер (сер жант) – с одним галуном и одной звездочкой, обершарфюрер (старший сержант) – с двумя звездочками, гауптшарфюрер (адъютант) – с двумя звездочками и одним галуном, унтер штурмфюрер (младший лейтенант) – с тремя звездочками, оберштурмфюpep (лейтенант) – с тремя звездочками и одним галуном, гауптштурмфюрер (капитан) – с тремя звездочками и двумя галунами, штурмбаннфюрер (майор) – с четырьмя звездочками, оберштурмбаннфюрер (подполковник) – с четырьмя звездочками и одним галуном, штандартенфюрер (полковник) – с одним дубовым листком, оберфюрер (генерал) – с двумя дубовыми листками, бригаден фюрер (бригадный генерал) – с двумя дубовыми листками и одной звездочкой, группенфюрер (дивизионный генерал) – с тремя дубовыми листками и, наконец, обергруппенфюрер (гене рал армии) – с тремя дубовыми листками и одной звездочкой

.

И только один рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер носил эмблему в виде венка из дубовых листьев, окружающих дубовый листок

.

Погоны офицеров, отличавшиеся, правда, меньшим разнообразием, тем не менее, еще ча ще служили поводом для прискорбной путаницы

.

Вплоть до звания гауптштурмфюрера они украшались серебряной нитью в шесть рядов

.

От гауптштурмфюрера до штандартенфюрера эти нити сплетались по трое в простую косичку, тогда как более высоким чинам полагалась уже двойная

.

Старший интендант гауптшарфюрер Йохам, багроволицый толстяк, безраздельно царил на складе, битком набитом мешками с сушеными овощами, тушенкой, окороками, голландскими сырами и ведрами патоки;

тут же были навалены стопки одеял, груды всяческой одежды и целые рулоны перевязочного материала

.

В общем, это было огромное скопище продуктов и вещей со сложным, смешанным запахом, которое в эти суровые, полные лишений времена на поминало сказочную пещеру Али-Бабы

.

Поскольку два единственных исправных автомобиля находились в распоряжении Командора и Начальника школы, Тиффожу для его продуктовых рейдов предоставили четырехколесную повозку и пару лошадей;

в случае необходимости бор та повозки наращивались с помощью деревянных щитов или обручей, на которые натягивался брезент

.

В общем, Тиффожу досталась та же самая работа, что и в Морхофе, только с более непритязательными подручными средствами;

однако здесь она была проникнута гораздо более глубоким смыслом

.

Он ни на минуту не забывал о том, что трудится на благо детей, и ощущал эту роль отца-кормильца – pater nutritor – как весьма пикантную оборотную сторону своего людоедского призвания

.

Всякий раз, сгружая с воза и внося продукты в пахучее помещение склада с узкими, забранными решеткой окнами, он с удовольствием думал о том, что все эти пласты сала, мешки муки и кубы масла, которые он таскает на руках или взваливает на плечи, скоро превратятся, посредством тайной алхимии, в песни, жесты, плоть и испражнения детей

.

Таким образом, работа его становилась «носящей» совсем в ином, новом смысле – конечно, не впрямую сообразованным с его чаяниями, но, в ожидании лучших времен, отнюдь не низко-презренной

.

Мишель Турнье Лесной царь Четыреста учеников, называемых юнгштурмовцами, были разделены на четыре центурии, каждая под командованием своего центуриона, которого опекал один из взрослых воспитате лей, офицер или унтер-офицер СС

.

Центурия делилась на три колонны, а эти, в свою очередь, на группы по десять человек

.

Колонной командовал цугфюрер, группой – группенфюрер

.

За каждой группой был закреплен определенный стол в столовой и отдельный дортуар

.

«Отныне, – провозгласил Гитлер в своей речи на партийном съезде 1935 года, – каждый молодой немец будет расти и воспитываться от школы к школе

.

Его возьмут под наблюдение с самого юного возраста и так проведут по жизни вплоть до пенсии

.

Никто не сможет сказать, что в его существовании был период, когда его предоставили самому себе!» Какое-то время из-за нехватки квалифицированного персонала дети моложе десяти лет не были охвачены этой системой воспитания

.

Однако по достижении указанного возраста девочки вступали в Моло дежный союз девушек (Jungmadelbund), а мальчики – в Молодежный мужской союз (Jung wolk)

.

В четырнадцатилетнем возрасте они становились членами, соответственно, Немецкого союза девушек (Bund Deutscher Madel) и Гитлерюгенда

.

Там они состояли до восемнадцати лет, а затем поступали в распоряжение Службы занятости и, далее, Службы вермахта

.

Юнгштурмовцы в наполах подлежали еще более суровой системе воспитания

.

Они посту пали в школу двенадцати лет и заканчивали ее в восемнадцать, получив, с одной стороны, традиционное общее образование и, с другой, строгую военную выучку с сухопутным, мор ским или воздушным уклоном по их выбору;

можно было также пойти служить в войска СС

.

Более половины юнгштурмовцев стремились попасть именно туда

.

Набор осуществлялся дву мя путями – по собственному желанию детей и по спискам коммунальных школ

.

Первой раз новидности с лихвой хватило бы, чтобы заполнить все наполы, число которых не превышало сорока, но тогда состав учеников был бы в подавляющем большинстве буржуазным – сыновья высокопоставленных военных, партийных функционеров и прочее, – тогда как популистская философия рейха требовала широкого представительства народных слоев общества

.

Следо вало добиваться нужной статистики, набирая необходимое количество детей ремесленников, рабочих и крестьян

.

С этой целью сельским учителям надлежало представлять выездной ко миссии всех детей, соответствующих, по их мнению, критериям кандидата в наполу

.

Таких детей собирали в центры, где подвергали сперва строжайшей расовой и физической селек ции (так, все носящие очки отвергались a priori), а затем физическому и интеллектуальному тестированию

.

Главным качеством, категорически требуемым в инструкциях по набору, было так называемое Draufgangertum, – иными словами, ребенок должен был безоглядно подчи няться приказу и стремиться выполнить его, полностью отринув инстинкт самосохранения

.

Вот почему на испытаниях кандидатам приходилось выполнять поистине смертельные трюки:

бросаться в воду с высоты десяти метров, даже не умея плавать;

преодолевать препятствия с замаскированными ловушками – рвом, рогаткой, ямой с водой и т

.

д

.

;

прыгать со второго этажа на одеяло, растянутое внизу старшими;

или, еще того хуже, за несколько секунд вырыть ин дивидуальный окопчик и, скорчившись в нем, пропустить над собой танки, идущие сплошной стеной, гусеница к гусенице

.

Так же строго осуществлялась и селекция по интеллектуаль ному развитию кандидатов, однако война серьезно подорвала систему общего образования в наполах

.

Непрерывная мобилизация совсем истощила преподавательские коллективы, полно стью состоявшие из офицеров СС, и Тиффож, по приезде в Кальтенборн, оказался свидетелем разительного переворота в гуманитарном образовании учеников, а именно: места военных преподавателей заняли гражданские

.

Увы, благожелательность и компетентность этих, уже вышедших на пенсию старых людей, спешно набранных в школу, дабы заткнуть бреши, обра зовавшиеся с очередным призывом в армию, никак не могли завоевать им авторитет в глазах учеников этой цитадели, ощетинившейся пулеметами и разукрашенной смертоубийственными Мишель Турнье Лесной царь призывами

.

Пожилые учителя с их предметами – например, латынью или греческим, которые набирающая обороты война сделала ненужными, смехотворными, – жалкие в своих ветхих цивильных одежках, неспособные войти в маршевый ритм жизни наполы, растерянные, сбитые с толку, уходили с уроков под свист и улюлюканье учеников

.

Один за другим они покидали школу, и только семинарист-протестант из Кенигсберга, младший пастор Шнейдерхан, абсо лютно нечувствительный к хулиганским выходкам своих питомцев, упорно держал оборону и в конце концов прочно утвердился в этой клетке с дикими зверенышами

.

День начинался в шесть часов сорок пять минут оглушительным электрическим звонком, яростно сотрясавшим стены тесных дортуаров

.

Тотчас же коридоры и лестницы заполнялись красными куртками учеников, шумно несущихся к выходу на парадный двор для утренней пробежки

.

Душевая, куда центурии допускались по очереди, с пятиминутным интервалом, клубилась паром и бурлила, точно адская кухня

.

К восьми часам ученики, уже в форме, выстраивались на линейку к подъему флага

.

По окончании церемонии стройные ряды мгно венно распадались, и мальчишки стрелой неслись в столовую, где каждого ждали кружка с эрзац-кофе и два куска сухого хлеба

.

Затем начиналась сложная перегруппировка: центурии распределялись по классам для лекций или семинаров, по гимнастическим залам и участкам для спортивных игр;

некоторые тренировались за пределами крепости и на берегах близле жащих озер, где их обучали верховой езде, гребле, обращению с оружием и стрельбе;

другие работали в мастерских по ремонту инвентаря

.

Тиффож внимательно следил за ходом этой огромной сложной машины

.

Поскольку в школе царила железная дисциплина, а ученики прошли драконовский отбор, машина эта функци онировала идеально, без единого сбоя, под звуки труб, флейт и барабанов, а, главное, под размеренный грохот сапог

.

Но более всего поражали Тиффожа энергичные боевые марши, с упоением исполняемые ломкими, срывающимися с дисканта на бас детскими голосами;

их оглушительная перекличка не смолкала ни на минуту, разносясь по крепости и за ее пре делами

.

И Тиффож спрашивал себя, суждено ли ему когда-нибудь найти свое место в этой мясорубке для детей, где их тела и сердца были подчинены единой цели, единому порыву

.

Само совершенное устройство данной системы, с ее дьявольской силой и всесокрушающей энергией, не позволяло ему надеяться на успех, однако Тиффож знал, что ни один механизм не застрахован от попадания какой-нибудь ничтожной песчинки, и что судьба работает на него

.

Все то время, что Тиффож, волею обстоятельств, оставался на обочине этой бодрой, раз меренной, проходящей под барабанную дробь жизни, он находил себе прибежище возле Hein rautter – Родины-матери в лице фрау Эмилии Нетта, которая обитала в одном из домиков у стен замка и заведовала школьным медпунктом

.

Она овдовела еще в 1940 году;

двое из ее сыновей сражались на русском фронте, третий, младший, учился здесь же, в наполе

.

Скорее по сложившейся в Кальтенборне традиции, нежели из-за своей должности, фрау Нетта неиз менно радушно встречала обитателей замка что в медпункте, что у себя дома, и для прихода к ней вовсе не требовалось разрешения или специального повода

.

Она оказывала помощь всем и каждому, и ее дверь не закрывалась ни на минуту

.

Тиффож быстро привык к тесной, жарко натопленной, идеально чистой кухоньке, благоухающей воском и красной капустой

.

Он пробирался в укромный уголок и подолгу сидел там не шевелясь, молча вслушиваясь в течение времени, размеченное тиканьем часов с гирями и бульканьем варева на плите

.

Ино гда вихрем врывался кто-нибудь из мальчишек и, сбивчиво изложив свое дело – несварение желудка, разорванная одежда, срочная необходимость написать письмо, несправедливое на казание, – убегал, обласканный и утешенный

.

Фрау Нетта была единственной женщиной в крепости и пользовалась там непререкаемым авторитетом, который простирался не только на Мишель Турнье Лесной царь юное поколение Кальтенборна

.

Офицеры, и старшие и младшие, беспрекословно подчинялись ее распоряжениям, и все были уверены, что даже сам Начальник школы не осмелился бы перечить ей

.

Во всяком случае, интендант Йохам ни разу не сделал французу замечания по поводу его визитов в домик фрау Нетта

.

Тиффож часто размышлял о том, каково место женщины – особенно такой женщины – в этой сугубо мужской цитадели, где царил воинственный дух, начисто отрицавший любое проявление человеческой доброты и любви

.

Фрау Нетта, как и ее муж, была славянского про исхождения

.

Маленький рост и темные, обычно повязанные ярким платком волосы, которые должны были бы компрометировать ее в глазах ревнителей чистоты арийской расы, напротив, лишь выделяли и красили ее, еще больше подчеркивая то особое место, что она занимала в Кальтенборне

.

Она ни разу ничем не дала понять Тиффожу, одобряет ли идеологию наполы

.

Однако все ее поведение свидетельствовало о том, что она привержена этой идеологии душой и телом

.

Но при всем том казалось, будто фрау Нетта, благодаря своему отличному знанию растений и животных, лесов и озер (она неизменно возглавляла сбор грибов и ягод), а также врожденному таланту утешительницы и целительницы, который она демонстрировала в мед пункте, заботится лишь о вполне конкретных, земных делах

.

Прошло довольно много времени, пока Тиффож, наконец, не начал кое-что понимать;

это случилось, когда фрау Нетта получила уведомление о том, что один из ее сыновей пропал без вести при взятии Харькова войсками генерала Конева

.

По печальному совпадению, Тиффож как раз оказался рядом с нею, когда она прочла страшное письмо, полное напыщенных утешений и глупых славословий героям войны

.

Фрау Нетта ничем не выдала своего горя

.

Просто ее движения чуточку замедлились, взгляд на секунду остановился

.

Заметив, как настойчиво Тиффож смотрит на нее, она через силу прошептала – почти беззвучно, монотонно, словно давно заученную молитву:

– Жизнь и смерть – это одно и то же

.

Кто боится смерти или ненавидит ее, боится или ненавидит жизнь

.

Природа – неиссякаемый источник жизни, но она же – гигантское кладбище, конец всех надежд

.

Франци, наверное, сейчас уже мертв

.

Или умрет в лагере для военнопленных

.

Но не нужно скорбеть

.

Женщина, которая носила в чреве свое дитя, должна уметь носить и траур по нему

.

Ее прервала целая ватага юнгштурмовцев, которые, крича наперебой, шумно ворвались в комнату

.

И фрау Нетта, так и не проявив своих чувств, сказала и сделала все, чего ждали от нее дети

.

Три комнаты на втором этаже правого крыла замка служили апартаментами штурмбанн фюрера доктора профессора Отто Блаттхена, откомандированного в Кальтенборн обществом «Аненербе»

.

Черная остроконечная бородка, бархатно-черные глаза, над которыми круто взле тали угольно-черные, точно тушью выведенные брови, и голый темный череп делали этого Мефистофеля в белом халате достойным представителем племени лабораторных эсэсовцев

.

Его карьера совершила блистательный взлет год назад, когда профессор Август Хирт, заведу ющий кафедрой анатомии Страсбургского университета, поручил ему, в рамках деятельности «Аненербе», особо деликатную миссию

.

Руководители рейха решили, что евреи и большеви ки являются источником всех бед на земле, и было бы интересно установить общность их происхождения, так сказать, наличие еврейско-большевистской расы, определив ее характер и отличительные признаки

.

Итак, Блаттхена послали с этим поручением в лагеря для рус ских военнопленных, дабы выбрать там образцы для изучения, соединяющие в себе еврейство с комиссарством, – задача по меньшей мере странная, если учесть, что вермахт получил Общество в Германии, основанное на культе предков и расовой чистоты

.

Мишель Турнье Лесной царь категорический приказ истреблять на месте любого пленного советского комиссара

.

В течение всей зимы от Блаттхена не поступало никаких известий, но вот в канун Пас хи руководители «Аненербе», к своему восторгу, получили от него сто пятьдесят тщатель но пронумерованных и запечатанных стеклянных контейнеров с наклейками «Homo Judaeus Bolchevicus» – «Человек еврейско-большевистской расы»

.

В каждом контейнере плавала в растворе формальдегида отлично сохранившаяся человеческая голова

.

Успех этот принес Блаттхену, помимо звания штурмбаннфюрера, репутацию великолепного специалиста по Восточным землям – Восточной Пруссии, Польше и оккупированным терри ториям Советского Союза, и «Аненербе» послало его с постоянной миссией в Кальтенборн, где он возглавлял (или думал, будто возглавляет) комитет по отбору кандидатов в наполу

.

Ибо Тиффож вскоре установил, что между Блаттхеном и Начальником школы существует неприкрытая вражда

.

Рауфайзен называл расистские теории вредной и туманной белибердой, Блаттхен считал Начальника невеждой и пьяницей, но, поскольку они занимали на эсэсов ской иерархической лестнице одинаковое положение, им поневоле приходилось терпеть друг друга

.

Однако за Рауфайзеном оставалось то преимущество, что он командовал персоналом наполы, и Блаттхен, одиноко сидевший в своей башне, вынужден был обращаться к нему за любого рода помощью, которую ему оказывали нарочито неохотно, разве что за неимением других дел

.

Очень скоро Блаттхен понял, насколько может пригодиться ему пленный фран цуз, и начал использовать его для своих поручений так часто, как тому позволяла служба у интенданта

.

С течением времени Тиффож вполне освоился в трех комнатах, отведенных под «Кальтенборнский центр расоведения» и спальню самого Блаттхена;

особенно нравилась ему просторная лаборатория с белыми сверкающими стенами, выходившая на террасу восточной башни, украшенной, Бог знает почему, водоемом из искусственного мрамора, где профессор любовно содержал сотню золотых рыбок

.

– Это Carassius auratus или, иначе, Cyprinopsis auratus! – объявил Блаттхен, воздев к небу перст, когда Тиффож впервые подошел к водоему

.

– Видите ли, Тиффож, эти крошечные существа находятся здесь для того, чтобы непрестанно напоминать мне о моей задаче: уж если азиатские варвары сумели, путем селекции и скрещивания, получить такую вот золотую рыбку, то мы просто обязаны вывести породу несравненных, идеальных людей, которые станут расой господ, Homo Aureus;

вы увидите, что все мои исследования подчинены единственной цели – отыскивать в доставляемых сюда детях ту самую золотую песчинку, которая оправдает селективный и репродуктивный акт

.

Нужно сказать, что прибытие в Кальтенборн каждой новой партии детей всегда было для Блаттхена великим, незабываемым моментом

.

После того как мальчиков записывали в школу, они поступали в его «Центр» для составления расоведческой анкеты

.

И штурмбанн фюрер профессор доктор Блаттхен, в присутствии своего ассистента, коим отныне считался Тиффож, раскладывал на столе все свое хозяйство – толщинометры, спирометры, цветовые шкалы, реактивы и микроскопы – и принимался взвешивать, обмеривать, ощупывать, обсле довать и классифицировать предмет изучения

.

К двумстам двадцати классическим критериям, изложенным в «Антропологии» доктора Мартина, он не преминул добавить целую кучу ха рактеристик собственного изобретения, которые составляли предмет его особой гордости

.

Так, Тиффож узнал от него, что, с точки зрения растительности на теле, человечество делится на гладковолосых, волнистоволосых и курчавоволосых;

что существует три основных типа отпечатков пальцев – спиралеобразный, крючкообразный и дугообразный;

что человек может быть брахискелитиком или макроскелитиком в зависимости от соотношения длины ног и грудной клетки;

хамецефалом или гипсоцефалом, в зависимости от высоты черепа;

тапе ноцефалом (плоскоголовым) или акроцефалом (круглоголовым), в зависимости от его формы;

Мишель Турнье Лесной царь лепторинитиком или хамеринитиком в зависимости от строения носа

.

Но истинное вдохнове ние, граничащее с поэтическим восторгом, посещало Блаттхена, когда он заводил речь о том, что благоговейно величал spectre sanguin – спектром групп крови

.

Четыре группы крови – A, B, AB и O, – открытые Ландштайнером и дополненные двумя резусами, положительным и от рицательным, давали ему неограниченные возможности для сложной комбинаторики

.

Притом, все полученные результаты измерений и выведенные из них среднестатистические данные не укладывались в убогую объективную реальность;

Блаттхен наделял их волшебными свой ствами манихейства, преображающего банальные цифры в вечные категории добра и зла

.

Вот почему, измеряя очередной череп, Блаттхен не ограничивался констатацией его формы – круглой (брахицефальнй) или овальной (долихоцефальной)

.

Он объяснял Тиффожу, что ум, энергия, интуиция суть отличительные признаки долихоцефалов, и все несчастья Франции произошли от того, что ею правили круглоголовые – Эдуар Эррио, Альбер Лебрен или Эдуар Даладье;

справедливости ради он все же добавлял, что и из этого правила есть исключения, а именно: достойнейший Пьер Лаваль (как нельзя более круглоголовый) и омерзительный Леон Блюм, чья долихоцефалия, увы, не вызывала ни малейших сомнений

.

Принимая во внимание все вышесказанное, неудивительно, что антропологические табли цы Блаттхена содержали определенный набор пагубных признаков, делавших их обладателя существом низшего сорта

.

Таковым признаком была, например, «монгольская метина» – нечто вроде синеватого родимого пятна, расположенного в сакральной, иначе говоря, крестцовой об ласти тела и более заметного у детей, нежели у взрослых

.

Оно довольно часто встречалось у представителей черной и желтой рас и только изредка – у белых, почему и являло собой в глазах теоретиков расизма позорный признак неполноценности, «дьявольскую метку»

.

Точно так же расценивались ими горбатые семитские носы, отставленный большой палец ноги у индейцев, плоские затылки персов и армян, образующие прямую линию с шеей, дугообраз ные отпечатки пальцев, характерные для пигмеев, и вторая группа крови, наиболее частая у кочевых народов, цыган и иудеев

.

Все эти цифровые данные, годящиеся для алгебраических формул, не мешали Блаттхену, с другой стороны, полагаться на чисто интуитивные озарения, почти всегда безошибочные, хотя и совершенно недоказуемые

.

Его острый черный взгляд, пристально изучавший походку детей, выражение их лиц, общий облик, помогал делать из всего этого неопровержимые выводы

.

Но главным козырем Блаттхена был его так называемый расовый нюх;

он утверждал, что каждая раса пахнет по-своему и что он может с закрытыми глазами определить, кто перед ним – черный, желтый, семит или северянин, – по летучим кислым или щелочным выделениям их потовых и сальных желез

.

Тиффож слушал Блаттхена, записывал цифры, которые тот бросал ему, наблюдал за его манипуляциями с циркулем Брока или динамометром, регистрировал, а, главное, непрерывно размышлял

.

Разумеется, СС и все, с этим связанное, внушали ему живейшее отвращение

.

Но вот сама напола, несмотря на то, что ее дисциплина, мундиры и неистовые марши на каждом шагу оскорбляли анархистские вкусы и убеждения Тиффожа, побуждала его к компромиссу, ибо, служа машиной для подавления, она, в то же время, способствовала бурному расцвету свежей, невинной детской плоти

.

И эту смесь подчинения и экстаза маниакальная, граничащая с садизмом и преступлением эрудиция Блаттхена доводила до высшего предела;

явное родство его теорий с фаллологией Великого Егеря и с конной философией Прессмара также заставляли француза до времени терпеть и молчать

.

Непрерывный подъем его карьеры, особенно этот, последний рывок, позволивший перейти от оленей и лошадей к детям, явно свидетельствовал Религиозная доктрина, в основе которой лежит дуалистическое учение о борьбе добра и зла, света и тьмы

.

Мишель Турнье Лесной царь о том, что он уверенно следует по пути своего призвания

.

Оставалось лишь стать выше обстоятельств и найти средство завладеть научным достоянием Блаттхена, дабы обратить его себе на пользу – точно так же, как раньше он сумел извлечь из Роминтена нежданные, но чисто «тиффожевские» плоды

.

Ибо, разделяя – на краткий миг – труды Блаттхена, он, тем не менее, был убежден, что доктор-эсэсовец – всего лишь временная фигура, которой предназначено рано или поздно исчезнуть из его жизни, уступив место ему, Тиффожу

.

И Тиффож, проникнутый этой уверенностью, воспользовался тем, что впервые с начала войны ему стали выпадать свободные минуты и некоторый комфорт: он раздобыл школьную тетрадь и вновь принялся за свои «Мрачные записки»

.

Мрачные записки Сегодня: поездка в Йоганнисбург за матрасами

.

Неизвестно по какому случаю, грандиозный военный парад на Адольф-Гитлерштрассе

.

Толпа

.

Половина зрителей в мундирах;

похожие, как близнецы, неразличимые в одинаковом сукне, в одинако вых коже и стали, они идут вперед строевым шагом, образуя гигантскую зеленую тысяченожку, извивающуюся вдоль шоссе

.

Толпа эта, словно зачарованная, пови нуется волшебной палочке, превратившей многие миллионы немцев в огромное, единое, всесокрушающее существо под названием вермахт

.

И отдельные индиви дуумы в этом колоссальном существе – точь-в-точь косяк сардинок в желудке у кита! – уже спрессованы, сбиты воедино, прочно и навеки

.

То же самое явление, только в первичной стадии, наблюдается в другой поло вине толпы, состоящей из штатских;

их зыбкая разноцветная масса беспорядочно клубится на тротуарах, собираясь в группки под деревьями

.

И, однако, желудочный сок, выделяемый толстой зеленой змеей, уже подбирается мощным приливом к но гам этих крошечных, пока еще свободных созданий

.

Мрачная навязчивая музыка, глухой топот марширующих легионов, мерное колыхание их рядов, море знамен со свастикой, шелестящих – или шипящих? – на ветру, все это давящее ритуальное действо глубоко поражает нервы людей, начисто парализуя их свободную волю

.

Какая-то смертная истома пронизывает их до мозга костей, увлажняет взгляд, ско вывает в ядовитом, дурманном экстазе, именующемся патриотизмом

.

«За партию, за рейх, за фюрера!» Однако монолитный блок рейха уже дал серьезную трещину, и удивительное происшествие, случившееся со мной на обратном пути, подтвердило этот факт, хотя и весьма комическим образом

.

Произошло оно в Зеегуттене, игрушечной де ревеньке, притулившейся на берегу озера Спирдинг

.

Мне предстояло забрать у одного тамошнего крестьянина шесть мешков картошки

.

И вот, нате вам! – этот тип стал кочевряжиться и требовать, чтобы я завизировал свой реквизиционный ордер в мэрии

.

Ладно

.

Мэрия размещается в новеньком особнячке современного неоклассического стиля

.

Привязываю лошадь и иду вдоль ограды к подъезду

.

И тут из открытой двери до меня доносится странно знакомый голос, который на кошмарном, ломаном немецком вещает что-то властным, непререкаемым тоном

.

Останавливаюсь, слушаю

.

– Да-да, верно, поезда ходят черт знает как, бензина нигде нет, автобус сло мался! – гремит голос

.

– Ну, что ж, все это нужно было предвидеть! Вы там, у себя на фронте, воображаете, будто мы здесь как сыр в масле катаемся! А нас, Мишель Турнье Лесной царь между прочим, бомбят, население дезорганизовано и голодает! Тебе, видите ли, угодно, чтобы я оправдал твое опоздание, иными словами, на свой страх и риск продлил твою увольнительную на целые сутки

.

Ну так вот, мой милый, знай, что мэр такими полномочиями не располагает!

На эти громовые раскаты отвечал робкий прерывистый лепет;

судя по всему, обвиняемый был молодым крестьянским парнем, но его неуклюжие оправдания только сильнее распаляли предполагаемого мэра

.

Поднимаясь на крыльцо, я уже знал, кого сейчас увижу, и заранее смаковал потрясающую шутку, которую судьба подбросила мне в утешение после парада в Йоганнисбурге

.

– Тиффож! Неужели это ты, черт побери!

Виктор, дурачок Виктор из Морховского концлагеря, восторженно стиснул меня в объятиях, затем тычком в плечо отпустил юного прогульщика, который поспешно ретировался

.

Он потащил меня в кабинет, усадил в кресло

.

На все расспросы я сперва отвечал подробным описанием моей жизни в Роминтене, но скоро понял, что, несмотря на внешний жгучий интерес, за сверлящим взглядом и напряженной, застывшей улыбкой Виктора скрывается полнейшее безразличие к моим словам

.

Даже имя Геринга, обычно производящее на слушателей магический эффект, не изменило выражения глухоты на этой притворно-внимательной маске

.

А, впрочем, какая разница! Меня куда больше интересовала его собственная история

.

Кем только Виктор не работал за это время: и лесорубом в Альтхайдерском ле су, и рыбаком на Мейерзее, и конюхом на коннозаводе Фрауенфлисса, и, наконец, пильщиком на Зеегуттене

.

В здешних местах рыболовство и пилка леса неразде лимы;

при огромной лесопилке есть плотницкая мастерская, которая занимается исключительно поделкой ящиков из древесных отходов для рыбы

.

Каждый день Зеегуттен отправляет в город около полутонны угрей, окуней, щук, а, главное, пресноводных сельдей горячего копчения

.

Внезапно Виктор приходит в лирическое настроение и, вновь бросившись ко мне, горячо жмет руки

.

– Ах, этот лес, старина, этот лес! В нем вся моя жизнь!

И он с восторгом описывает богатое оборудование лесопилки: две электропилы Киршнера со сменными полотнами (до четырнадцати штук!), пять циркулярных пил и одна механическая поперечная;

кроме того, циклевочная паркетная машина и точильные станки

.

За этим перечислением следуют истории сказочных рыбацких удач при ловле неводом: один, два, три, четыре, а то и пять баркасов за день добывали иногда до тринадцати тонн рыбы

.

Ну, а что касается самого Виктора, то он теперь полновластный хозяин Зеегуттена, и все благодаря лесу и рыбе, да-да, лесу и рыбе!

Вот взять хоть лес: каждый вечер в общем бараке Морхофа он терпел насмешки и поношения окружающих, ибо все свободное время отдавал изготовлению миниа тюрного деревянного шедевра – точной копии мавзолея Гинденбурга, возведенного в Танненберге

.

Теперь уж и не скажешь, что ему помогло – счастливый случай, своевременно полученные сведения или обыкновенное предчувствие, – но только в один прекрасный день генерал Оскар фон Гинденбург, сын маршала,живший на покое в Кенигсберге, очутился проездом в Зеегуттене

.

Виктор добился разрешения преподнести ему свой макет, и что же?! – в один миг он стал другим человеком!

Или же взять рыбу: прошлой зимой он удил в проруби, а лед из-за оттепели истончился, и он оказался единственным свидетелем несчастного случая, кото Мишель Турнье Лесной царь рый едва не стоил жизни одиннадцатилетней Эрике, дочери хозяина мастерской, катавшейся вместе с другими ребятишками на коньках по озеру, хотя это было чрезвычайно опасно

.

Мягкий лед провалился под тяжестью девочки, и Виктору, благо у него под рукой оказалась веревка, удалось вытащить ее из воды

.

Вот так-то и устроилась его судьба

.

Хозяин сделал Виктора своим первым по мощником и, будучи мэром Зеегуттена, назначил его секретарем мэрии

.

С той поры удача не покидала его: независимость и полномочия росли день ото дня, по мере того, как мужчины округа отправлялись на фронт, а жизнь становилась все тя желее

.

И теперь именно он, Виктор, выдает продуктовые карточки, регистрирует новорожденных, а при случае (тому я и оказался свидетелем) распекает провинив шихся служак

.

Виктор взахлеб перечислял все эти чудеса, то и дело заливаясь своим безумным смехом

.

Слушая его повествование, я боролся с нахлынувшей на меня двойной непри язнью

.

Эта фантастическая, ничем не заслуженная удача

.

.

.

о, как я уповал на нее с самого начала моего пребывания в Германии, и зрелище триумфа Виктора исполнило меня едкой завистью

.

Но, главное, мне горько было сознавать, что этим успехом он обязан именно своему безумию;

я еще раз припомнил поразивший меня диагноз, поставленный ему Сократом: душевнобольной, которому страна, обезу мевшая от войны и разрушений, дарит тот единственный шанс, что обеспечивает ему успех и процветание

.

И разве сам я не уподобляюсь этому Виктору;

разве не надеюсь на то, что удары судьбы ниспровергнут Кальтенборн до уровня моего безумия, отдав его на милость победителя?!

То ли из отвращения к эсэсовским мундирам, которые он считал нелепо-опереточными, то ли в знак протеста против скромной роли, отведенной ему в наполе, генерал граф Герберт фон Кальтенборн чаще всего показывался на люди в сером шерстяном плаще-пелерине и фетро вой тирольской шляпе

.

Нужно отметить, что военная выправка господина генерала особенно выделялась именно тогда, когда он облачался в штатское

.

Благодаря этой выправке генерал выглядел мужчиной высокого роста, тогда как на самом деле был ниже среднего;

его квадрат ное лицо украшали простоватые усы на манер Франца-Иосифа, придававшие ему выражение добродушия и всепонимания, не имевших ровно ничего общего со строго ограниченными незыблемыми принципами, коими он руководствовался всю свою жизнь

.

Впервые Тиффож увидел графа, когда чистил лошадей у конюшни

.

Граф окликнул его по французски и обменялся с ним несколькими фразами, явно довольный возможностью показать свое знание этого языка

.

Потом он как будто забыл о французе вплоть до того сентябрьско го дня, когда Тиффожу пришлось отправиться на своей повозке в Лотцен, к мяснику, за половиной коровьей туши

.

Прибыв в Лотцен, Тиффож нашел лавку запертой и опечатанной

.

Ему сообщили, что мяс ник арестован за махинации на черном рынке

.

Непрестанно разъезжая по стране, Тиффож имел возможность видеть, как она деградирует от недели к неделе, разоряемая всепожира ющей войной

.

Долгое время бомбардировки, приходившиеся только на западную Германию, щадили Восточную Пруссию, вот почему детское отделение германского Красного Креста це лыми составами эвакуировало туда детей из разрушенных крупных городов

.

Но с нынешней весны над восточными землями нависла куда более страшная угроза, чем воздушные налеты:

Восточная Пруссия медленно, но неотвратимо становилась проклятым краем рейха

.

Невзирая Мишель Турнье Лесной царь на категорический запрет гауляйтера эвакуироваться или хотя бы готовиться к отъезду, са мые состоятельные люди, располагавшие средствами передвижения, постепенно выбирались на запад;

поскольку они не могли увезти с собой все свое имущество, завязалась оживленная купля-продажа между теми, кто делал ставку на побег, и теми, кто еще продолжал уповать на спасение здесь, дома

.

Полиция действовала вслепую, хватая людей наугад, руководствуясь то доносами, то слухами, то газетными призывами;

тюрьмы были переполнены, нацистские бон зы во все горло кричали о непобедимости Германии, но ничто уже не могло заглушить ужас, внушаемый людям падением Муссолини, капитуляцией Италии, откатом вермахта с Украи ны на запад, а, главное, сотнями траурных рамок, ежедневно заполнявших целые газетные страницы

.

И все же никогда еще природа мазурского края не была так сияюще-прекрасна, как нынче

.

Сочтя свою миссию оконченной, Тиффож пустился в обратный путь, неторопливо следуя вдоль озер Левентин, Воиново и Мартинсхаген

.

Вода была такой прозрачной, что казалось, будто бакланы и чайки в поисках добычи и серебристые рыбешки, снующие в воде над темными глубинами озера, парят в одном и том же пространстве

.

Лодки, привязанные у мостков, тоже словно повисли в пустоте, подобные воздушным шарам на веревочках

.

Громкое монотонное гудение пчел над полем цветущего рапса, мирное тарахтение молотилки во дворе фермы, звон наковальни в кузне, даже стук дятла на лиственнице, все эти звуки веселым, беззаботным хором сопровождали повозку Тиффожа

.

Их торжествующая песнь вовсе не противоречила мертвящей атмосфере Лотцена;

наоборот, ему казалось вполне естественным, что, пока Гер мания катится к погибели, природа готовит ему, Тиффожу, апофеоз победителя

.

В таком ликующем расположении духа Тиффож уже приближался к Кальтенборну;

до крепости оставалось несколько километров, как вдруг он завидел стоявший на обочине старо заветный черный лимузин Командора

.

Автомобиль сломался, и старый граф недвижно стоял подле него в ожидании своего шофера-ординарца, посланного за подмогой

.

Тиффож пригла сил графа в свою повозку и доставил его в замок

.

Он не придал никакого значения своим скупым ответам на те несколько вопросов, что Командор задал ему в течение их короткого совместного пути, и потому был крайне удивлен, когда пару дней спустя генерал вызвал его к себе в кабинет и, обсудив какую-то пустяковую проблему, спросил:

– Когда вы везли меня в замок, я, помнится, интересовался, какое впечатление произвела на вас Пруссия

.

Вы мне ответили: черно-белое

.

Что вы разумели под этим?

– Ну

.

.

.

ели, березы, пески, торфяные болота, – нерешительно промолвил Тиффож

.

Взяв француза за руку, генерал подвел его к стене, увешанной оружием, знаменами и гербами

.

– Вы правы, прусская земля именно черно-белая, – подтвердил он

.

– Вот отчего офици альные цвета прусского флага – черный и белый, в память о тевтонских рыцарях и их белых плащах с черными полосами

.

Но не следует забывать и о Меченосцах, без которых Пруссия осталась бы холодным и скудным краем

.

– Да, господин генерал, – согласился Тиффож, – они были солью этой земли

.

И он одним духом выпалил запомнившуюся ему историю кабатчика об Альберте Апель домском и Альберте Буксхоудене, об империи на краю света, объединившей под своими двумя пурпурными мечами Ливонию, Курляндию и Эстонию, и о союзе с тевтонцами Германца фон Зальца, укрепившем могущество и величие Восточной Пруссии

.

Командор пришел в восторг

.

– Вот почему, – заключил он, – невозможно представить черно-белое знамя Тевтонцев без красного цвета Меченосцев, ибо этот последний воплощает в себе все, что есть живого в песках и торфяниках, о которых вы говорили

.

Мишель Турнье Лесной царь И в самом деле, Тиффож припомнил, что, испытав его сперва черной землей и белым снегом Морхофа, Пруссия затем непрестанно посылала ему череду живых, теплых, трепещу щих созданий – канадских бизонов, перелетных птиц, Роминтенских оленей

.

Синюю Бороду – вторую его ипостась, маленьких девочек из Гольда-па и, наконец, здесь, в Кальтенборне, юнгштурмовцев, эту тесно сплоченную, крепкую, упругую массу, что распевала боевые мар ши единым, чистым, металлическим голосом и печатала единый, четкий шаг по внутреннему двору крепости, у подножия могучей башни

.

Командор провел Тиффожа через часовню на террасу, и они остановились перед бронзовы ми мечами, которые тремя мощными воздетыми клинками рассекали мирные, кудряво-зеленые дали с лесами и озерами

.

– Каждый из этих мечей носит имя одного из моих предков, – объявил он

.

– В центре – Герман фон Кальтенборн, которому накануне битвы явилась Богородица, возвестившая, что он погибнет в бою, но попадет в рай для рыцарей, где ему уже заготовлено место

.

К западу от него находится Випрехт фон Кальтенборн, истинный и могучий приверженец Христа, который в один-единственный день собственноручно окрестил десять тысяч пруссаков

.

И, наконец, по другую сторону, к востоку, стоит Файт фон Кальтенборн, мой отец, что сражался в этих самых краях в августе 1914 года, под командованием маршала фон Гинденбурга, освобождая собственные земли от славянских захватчиков

.

И он с любовным почтением провел рукой по зеленой патине гигантских бронзовых клин ков

.

Снизу, из внутреннего двора, воинственными энергичными всплесками доносился до них слаженный хор юнгштурмовцев:

Дрожи пред нами, старый мир гнилой!

Отважны мы, нам страх давно неведом

.

Все, как один, мы рвемся в новый бой И мы придем к блистательным победам

.

Так марш вперед! Нам будущее ясно

.

Врага раздавит наш стальной сапог

.

Сегодня нам Германия подвластна, А завтра целый мир у наших ног!

Мрачные записки Каким нетерпимым, каким вспыльчивым был я во Франции, – вечно я кипел возмущением и проклинал все на свете;

не понимаю, откуда взялись во мне вы держка и сговорчивость с тех пор, как я хожу по немецкой земле?! Видно, все дело в том, что здесь я постоянно сталкиваюсь с ЯСНО ВЫРАЖЕННОЙ реаль ностью, почти всегда четкой и доступной пониманию;

даже когда она становится труднопознаваемой, это означает лишь одно: она сделалась глубже и наверстыва ет в богатстве содержания то, что теряет в очевидности

.

Франция же неустанно ранила меня примитивными, пошло-мелкими проявлениями духа, терявшимися в тумане повседневной действительности

.

Не хочу сказать, что все, здесь происхо дящее, направлено к добру и справедливости, о нет, до этого куда как далеко! Но духовность, которой одарила меня эта страна, настолько тонка и одновременно так важна и значительна, что я не могу, не успеваю сердиться, когда она слишком резко задевает мое естество

.

Мишель Турнье Лесной царь Например, этот Блаттхен, со свойственной ему зловредной настойчивостью, делает все возможное, чтобы вывести меня из себя

.

Одна из его страстишек – переделывание географических названий и имен иностранного происхождения, в частности, литовских или польских, на немецкий лад

.

С маниакальным упорством он вынюхивает и вытаскивает на свет божий нечистый источник того или иного географического названия, на первый взгляд, вполне невинного, и тут же при нимается писать своему рейхсфюреру по этому скандальному поводу, предлагая заменить скомпрометированное слово другим, более германским и более звучным – по крайней мере, на его слух

.

Эта мания довела его до того, что он прицепился и к моему собственному имени

.

Но в данном случае, как он полагает, речь идет не о замене польских или литовских корней немецкими

.

Он убежден, что Тиффож – это искаженное Тьефуж или, по-немецки, Тифауге, и, стало быть, фамилия моя имеет очень древнее, но оттого не менее почетное, тевтонское происхождение

.

Теперь он величает меня не иначе как «repp Тифауге», а когда совсем разнежится, то еще и облагораживает это имечко, превращая его в «герр фон Тифауге»

.

– Доказательством чистоты вашей крови, – заявляет он, – служит то, что вы обладаете в высшей степени выразительным признаком, который и объясняет ваше имя – Тифауге;

это так называемый «глубокий взгляд», то есть, глаза, глубоко сидящие в глазницах

.

Стоит только посмотреть на вас, герр фон Тифауге, и сразу возникает предположение, а не является ли ваша фамилия прозвищем, отражаю щим вашу внешность?

Но однажды он зашел еще дальше, и тут уж я с трудом удержался от взры ва возмущения

.

В тот день работа у нас никак не ладилась: мальчик, которого мы обследовали, проявлял все признаки ostisch – восточной расы, к которой он явно принадлежал, судя по его коренастому сложению, узловатой мускулатуре, ги пербрахицефалии (88,8), хамепрозопии, матовой коже лица и группе крови АВ, и Блаттхен возмущался небрежностью отборочной комиссии

.

Я то и дело ошибался в измерениях и, в довершение несчастий, разбил склянку с резусным реактивом

.

И тут Блаттхен оскорбил меня

.

О, в весьма скрытой форме, всего лишь добавив к моему имени одну букву

.

– Нельзя ли повнимательнее, repp Трифауге! – промолвил он

.

Я уже достаточ но знал немецкий, чтобы понять эту тонкую оговорку: Triefauge означает больной, гноящийся глаз

.

Моя ужасная близорукость и очки с толстыми стеклами, без кото рых я ровно ничего не вижу, делают меня вполне уязвимым для такого рода шуток

.

Я подошел к господину профессору почти вплотную и медленно снял очки

.

Глаза мои, обычно сощуренные за мощными стеклами до узеньких щелочек, открылись no-совиному широко, заполнив орбиты и едва не выскочив наружу, а слепой, но цепкий взгляд впился в лицо Блаттхена

.

Сам не знаю, что это на меня нашло, – подобную штуку я проделал впервые в жизни, но результат оказался таким потрясающим, что я теперь возьму ее на вооружение

.

Блаттхен побледнел, отшатнулся, пролепетал какое-то извинение и больше не проронил ни слова до самого конца осмотра»

.

Тиффож всегда думал, что вещая сила, руководившая каждым из этапов его возвышения, проявится в полной мере лишь в том случае, если она, однажды вы полнив свою миссию, все же сохранит себя для следующих шагов

.

Вот почему он с тоскливым беспокойством размышлял о том, помогут ли ему Роминтенские достижения продвинуться вперед здесь, в Кальтенборне

.

Его упования начали сбы Мишель Турнье Лесной царь ваться в октябре, когда трудности снабжения достигли своего апогея и пришлось обратиться к особым мерам

.

Начальник школы отсутствовал три дня;

по возвра щении он объявил, что совещался в Кенигсберге с самим гауляйтером

.

Эрих Кох пообещал ему оружие и амуницию, чтобы Кальтенборн мог продолжать военное обучение юнгштурмовцев, зенитную батарею для отражения вражеских налетов и, вдобавок, дал разрешение охотиться в окрестных лесах с целью разнообразить по вседневный рацион школы

.

Добывание дичи вполне естественно должно было лечь на плечи Авеля Тиффожа, решил Начальник, поскольку тот отвечал за снабжение и работал помощником егеря в Роминтене

.

Однако гауляйтер поставил одно довольно жесткое ограничение, запретив традиционную охоту и использование стрелкового оружия

.

Дичь можно было ловить только с помощью западней и капканов, а уби вать исключительно холодным оружием, – иными словами, гауляйтер одной рукой давал, а другой отнимал

.

Тем не менее, Тиффож приноровился и к этому условию, попросив предоставить ему сотню юнгштурмовцев, вместе с которыми организовал весьма эффективную ловлю силками в кроличьих заповедниках

.

Со своей стороны, фрау Нетта, также сопровождавшая сотню, руководила сбо ром грибов в лесу Дроссельвальда

.

Сухая прохладная осенняя погода с частыми восточными ветрами не способствовала успеху экспедиций фрау Нетта, зато очень помогала планам Тиффожа

.

Утренние заморозки начались в этом году чрезвычайно рано, а вскоре выпал и первый снег, который с приходом ноября уже не таял

.

Мрачные записки Нынче утром взошедшее солнце уже ярко осветило землю, как вдруг всю округу вновь заволокла ночная тьма

.

Гигантское свинцово-черное облако медленно, грозно надвинулось на нас с запада

.

Мне-то давно знаком этот древний космический, пронизывающий до мозга костей ужас перед необъяснимым явлением природы, но на сей раз он переполнил не только меня самого, но поразил и окружающих – людей, зверей, все живое

.

Внезапно в воздухе замелькали мириады белых хлопьев, весело порхавших туда-сюда

.

Вот поистине волшебное зрелище – превращение черного в белое, в полном согласии с черно-белым, лишенным нюансов пейзажем

.

Стало быть, свинцовое облако оказалось всего лишь пуховой периной! Как же это звали того греческого космолога, что говорил о «скрытой черноте снега»?

Рождественский праздник был отмечен бураном с сильным северо-западным ветром;

ка залось, своими злобными порывами он решил начисто стереть из памяти людей недавние по гожие, солнечные месяцы

.

К полудню все небо плотно затянули мрачные бурые облака

.

Над ними, где-то там, в вышине, с тоскливыми криками метались перепуганные чайки

.

Дремот ная равнина вдруг как будто встрепенулась, готовясь противостоять надвигающемуся кош мару

.

Снег, доселе мягко и неслышно ложившийся на притихшие улицы, взвился вверх и сплошной, белой, слепящей стеной ринулся на страну

.

Ураганный ветер швырял на ледяной панцирь озер вырванные ветки и целые стволы деревьев, а порой и обломки скал

.

Крепость, венчавшая холм, стала гигантской эоловой арфой бури;

она пела всеми своими проходами и галереями, фонарями, колокольнями и шпилями

.

Флюгеры стонали человеческими голосами, Мишель Турнье Лесной царь двери с размаху бились о стены, из коридоров неслось могильное завывание стаи невидимых волков

.

Тем не менее, рождественская церемония собрала всех юнгштурмовцев в оружейном зале, вокруг новогодней елки, сверкавшей множеством огней

.

Праздновали, однако, не рождение Христа, но рождение Солнечного Ребенка, восстающего из пепла в момент зимнего равно денствия

.

Поскольку солнечная траектория достигла низшей отметки, укоротив день до ми нимума, смерть бога-светила должна была оплакиваться как грозное космическое бедствие

.

Мрачные песнопения, вполне подобающие злосчастию земли и враждебности небес, восслав ляли добродетели светоносного усопшего и молили его вернуться к людям

.

И мольба эта была услышана: отныне с каждым днем свету предстояло брать верх над мраком, сперва на несколько мгновений, которые, постоянно удлиняясь, вскоре завоюют ему окончательную победу

.

Затем Начальник школы громко зачитал пожелания, присланные в Кальтенборн сорока другими наполами, рассеянными по всей территории рейха – в Плоне, Кеслине, Ильфельде, Штурме, Нойзелле, Путбусе, Хегне, Руфахе, Аннаберге, Плошковице;

при каждом новом на звании из полукруга детей выступал один мальчик и шел к елке, чтобы зажечь очередную свечу

.

Потом воцарилось молчание, нарушаемое лишь воем ветра;

и вдруг Начальник, словно во внезапном порыве вдохновения, выкрикнул:

– Рай обретем мы под сенью мечей!

Затем, уже более спокойным тоном, он разъяснил собравшимся, что каждому человече скому типу свойственно то или иное орудие труда, которое таким образом символизирует его сущность

.

Например, есть люди пера, чья естественная функция – письменные занятия, или люди плуга – крестьяне, находящие себя в полевых работах;

архитекторам служит эмблемой чертежный угольник, кузнецы видят свое призвание в образе наковальни

.

Юнгштурмовцы же Кальтенборна живут под знаком меча, причем, вдвойне – во-первых, как юные воины рейха и, во-вторых, благодаря гербу данного замка

.

И все, что не имеет отношения к мечу, долж но расцениваться как позорная трусость и предательство

.

Они обязаны постоянно держать в памяти эпизод с гордиевым узлом из жизни великого Александра Македонского

.

Во Фри гии, на Гордиевом акрополе, высился храм Юпитера, где хранилась колесница первого царя этой страны

.

Согласно предсказанию одного великого оракула, Азия станет владением того, кто сумеет распутать узел, коим упряжка скреплялась с колесницей и оба конца которого были скрыты от глаз

.

Александр страстно желал завоевать азиатскую империю и, придя в ярость от слишком сложного испытания, одним ударом меча разрубил узел

.

Отсюда следует, что всякая задача может иметь два решения: долгое, медленное, сопряженное с робостью и леностью души, или же бесстрашный, молниеносный выход из положения с помощью меча

.

И юнгштурмовцам подобает следовать примеру Александра, обнажая меч всякий раз, как их намерениям воспрепятствует подобный узел

.

Пока он говорил, буря, словно бешеный таран, сотрясала стены крепости, заставляя ис пуганно колебаться елочные огоньки

.

Вдруг они погасли все разом, и детей поглотил мрак;

минуту спустя высокое окно оружейного зала разлетелось вдребезги под новым натиском бу рана, таким неистовым, будто наступил конец света

.

И лишь со стороны востока воющую плотную завесу ночи пронизывал желтый глаз единственной видимой в небе звезды

.

Мишель Турнье Лесной царь Мрачные записки Мне понадобилось много времени, чтобы вскочить на подножку этой огромной, пестрой и шумной, разукрашенной флагами карусели, несущей по кругу толпу детей и горсточку руководящих ими взрослых

.

Теперь, когда я прочно утвердился на ней, мне яснее видна ее механика

.

Во-первых, время здесь бежит явно не по прямой, а именно по кругу

.

И жизнь протекает не в историческом отрезке, а по календарю, иными словами, тут безраздельно царит вечный круговорот;

отсюда вполне справедливое сравнение с каруселью

.

Гитлеризму претит любая мысль о прогрессе, о созидании, об открытии или изобретении нового, чистого будущего

.

Он зиждется не на отрыве от прошлого, но на его реставрации – культе расы, культе предков, крови, мертвых, земли

.

.

.

В этом календаре, чьи святые и праздники принадлежат к особому, избранному мартирологу, 24 января навечно вписано как горестная дата злосчастного 1931 года – года гибели юного Герберта Норкуса, ставшего, в силу своего возраста, святым покровителем всех молодежных организаций Германии

.

И вот, в который уже раз, демонстрируется специально для юнгштурмовцев (ко торые бурно протестуют, ибо они уже его видели) фильм «Hitlerjunge Quex», сня тый по роману Шензингера, вдохновленного судьбой Норкуса

.

Больше всего меня удивил выбор исполнителя главной роли

.

Этот мальчик намного младше реального Норкуса, хрупкий, чуточку женоподобный, беленький, нежный, как цыпленок, и самим своим видом обреченный на заклание

.

Противники же – сгубившие его мо лодые социалисты, – изображаются эдакими грубыми юными скотами в людском обличье;

их непременные атрибуты – вино, табак и женщины

.

Глядя на нежного, чистого, пасхального агнца, трудно представить себе юношу, «жесткого, как ко жа, поджарого, как гончая, твердого, как сталь Круппа», каким охарактеризовал его Гитлер

.

Мне кажется весьма примечательным тон факт, что режиссер фильма за десять лет до меня нашел этот образ немецкого ребенка, столь противореча щий официальному идеалу: не распираемое грубой силой и животным аппетитом существо, а слабое, беззащитное создание, вечная невинная;

жертва злодеев

.

После фильма следует мрачная поминальная церемония;

барабаны безостано вочно отбивают суровый призыв «Черного корпуса»: два долгих удара – тамбуры справа, три коротких – тамбуры слева;

остальные вторят им пятью короткими уда рами, потом тремя такими же, потом двумя

.

Эта неотвязная похоронная дробь – словно грузная поступь самой судьбы, исполняющей танец смерти

.

Внезапно мо нотонная литания взрывается воем труб, тут же переходящим в мертвую тишину

.

Во мраке раздается юношеский голос, ему отвечает другой, за ним звучит третий

.

– Сегодня вечером мы славим память нашего товарища Герберта Норкуса!

– Мы не скорбим над хладным саркофагом

.

Мы сплачиваемся вокруг повер женного товарища со словами: «Был один, который задолго до нас отважился на то, что мы пытаемся свершить сегодня

.

Уста его немы, но дело живет!» – Многие вокруг нас пали в бою, но на смену им рождаются другие

.

Мир велик, он объединяет живых и мертвых

.

И подвиги старших товарищей помогут сражаться тем, кто следует за ними

.

– Ему было пятнадцать лет

.

Социалисты убили era ударом кинжала 24 января 1931 года в Берлине, в квартале Бесселькритц

.

Герберт Норкус только выполнял свой долг в Гитлерюгенде, но этим-то он и вызвал к себе ненависть наших врагов

.

Мишель Турнье Лесной царь Его труп будет вечной преградой между марксистами и нами!

Теперь они поют «Юный народ, вставай на борьбу!»

.

Чистые, звонкие, как хру сталь, голоса взлетают в ледяное небо;

знамя со свастикой извивается вокруг флаг штока, точно спрут, обожженный узким лучом прожектора

.

Штефан Рауфайзен:

«Я родился в 1904 году в Восточной Фрисландии, город Эмден

.

Это маленький, но за житочный городок голландского типа, полуторговый, полупортовый, благодаря двум каналам, соединяющим его с Эмсом и Дортмундом

.

Мой отец держал там мясную лавку в рабочем квар тале, но, поскольку его обитатели мяса не ели, мы бедствовали почти так же, как наши соседи

.

У отца был брат, мой дядя Зигфрид;

он также работал мясником, только в Киле (Шлезвиг Гольштейн), притом в богатом “адмиралтейском”квартале

.

В 1910 году Зигфрид умер, и мы переехали в Киль, унаследовав его имущество

.

Я был тогда слишком мал, чтобы ясно понимать разницу между сонным существованием захолустного, хоть и чистенького, городишки на северном побережье и мятежной, взрывной жизнью крупного морского порта Балтики;

но факт есть факт: я вырос в напряженной атмо сфере политической борьбы

.

Кайзер решил, что будущее Германии связано с морем, и сделал Киль ареной своей предвыборной деятельности

.

Он часто приезжал сюда, но особенно замет ным бывало его присутствие в конце июня, во время так называемой Большой недели, когда он лично возглавлял праздник Международной регаты

.

В 1914 году мой отец был мобилизован и отправлен служить на субмарину

.

В 1917 году он погиб вместе со своей затонувшей подлодкой

.

По жестокой, но весьма типичной для Истории логике, именно Киль нанес самый сокрушительный удар могуществу кайзера

.

В ноябре года восставшие экипажи военных судов стали могильщиками II рейха, а заодно и своими собственными: перемирие и репарации практически уничтожили военный флот, и германские корабли больше не бороздили моря и океаны

.

В результате Киль, с его судоверфями и дока ми, мгновенно пришел в полный упадок

.

Наше семейное предприятие – мясная лавка – также разорялось, медленно, но верно

.

Однако мне это было совершенно безразлично

.

В пятнадцать лет такие вещи мало волнуют

.

За неимением свинины я изготовлял сосиски из лошадей почив шей в бозе имперской кавалерии, мыслями же был далеко от дома

.

Романтика “Перелетных птиц”(Wandervogel) – вот что безраздельно завоевало мое сердце

.

Движение “Перелетные птицы”родилось в знак протеста молодого поколения против стар ших;

мы решительно отделили себя от них

.

Проигранная война, нищета, безработица, полити ческая смута – от всего этого мы категорически отреклись

.

Мы бросили в лицо нашим отцам суровый упрек в том, что они пытаются вынудить нас разделить с ними мрачные последствия Первой мировой войны

.

Мы разом отринули все подряд – их комплекс вины и искупления, их закованных в корсеты супруг, их душные квартирки с бархатными портьерами в помпончи ках, их смрадные заводы, их деньги

.

Молодежь, одетая в лохмотья, в драные, но украшенные цветами шляпы, с гитарой на плече, сбивалась в маленькие дружные компании и, распевая веселые песни, открывала для себя бескрайние чистые германские леса с их легендами, ис точниками и нимфами

.

Ободранные, грязные, романтичные, мы ночевали в стойлах и яслях, питались одной любовью и прозрачной речной водой

.

Нас объединяло мощное сознание при надлежности к новому поколению

.

Молодость была нашим масонским орденом

.

Разумеется, у нас имелись наставники;

их звали Карл Фишер, Герман Гофман, Ганс Блюхер, Тукк

.

Они писали для нас рассказы и песни, печатая их во всяких маленьких журнальчиках

.

Но мы так Мишель Турнье Лесной царь хорошо понимали друг друга с полуслова, что не нуждались в какой бы то ни было доктрине

.

Да и в Киле они никогда не показывались

.

И вот тогда произошло то самое “чудо с нищими”

.

Мы, беспечные бродячие школяры, внезапно очнулись от мечтаний и поняли, что члены “Лиги нищих”(Bund der Geusen), как две капли воды похожие на нас, руководствуются нацистской идеологией;

что наши идеалы и образ жизни совсем не обязательно должны держать нас на обочине общества, сильного как своей организованностью, так и инерцией

.

“Нищие”были ничем не лучше “Перелетных птиц”, но, в отличие от нас, их воодушевлял революционный дух, открыто угрожавший нынешнему общественному устройству

.

С мечтами было покончено

.

Началась уличная борьба

.

Моя мясная лавка внезапно обрела смысл: я стал политическим руководителем корпорации мясников

.

Мы расклеивали плакаты и листовки, обливали краской дома политических противников, воспрепятствовали демонстра ции антивоенного фильма “На западном фронте без перемен”в Киле

.

Муниципалитет отвечал на наши действия репрессиями, ударявшими без разбора и по “наци”и по “соци”

.

В один пре красный день власти запретили ношение формы “Гитлерюгенда”

.

Тогда все молодые мясники из моей группы продефилировали по городу в своей рабочей одежде, и бюргеры чуть в об морок не попадали при виде длинных ножей, заткнутых за пояса грубых белых фартуков с пятнами крови

.

У “соци”имелась группа флейтистов, которые играли им сигнал сбора

.

Мы раздобыли себе таких же, и, после целого ряда стычек, этот сигнал стал нацистским

.

Но ничто не могло сравниться с днем 1 октября 1932 года

.

Балдур фон Ширах назначил на эту дату первый съезд нацистской молодежи в Потсдаме

.

Партия арендовала тридцать восемь огромных палаток, где могла разместиться в общей сложности тысяча участников

.

Однако на съезд приехали сто тысяч молодых парней и девушек со всего рейха

.

Они прибывали целыми поездами, на велосипедах, пешком, в битком набитых грузовиках с развернутыми знаменами

.

Это был настоящий хаос! Но зато какое грандиозное зрелище, пронизанное духом братства и дружбы! Еды на всех не хватало

.

Нечеловеческая усталость валила с ног

.

Но мы жили на нервном подъеме, пьяные от песен, крика, шума, маршей и контрмаршей

.

О, эта мар шировка! Она стала нашим мифом, нашим опиумом! Marschieren, Marschieren, Marschieren!

Символ прогресса, символ победы и единения, символ этого съезда, она превращала наши ноги, отвердевшие, как рычаги, сухие и пыльные, в главный политический орган каждого из нас!

Шестьдесят тысяч парней разместились на Шутценвизе, пятьдесят тысяч девушек – на стадионе

.

Семь часов подряд отряды маршировали перед трибуной наших вождей

.

И самыми прекрасными, самыми свирепыми и неукротимыми были мы, молодежь из Киля

.

Мы закатали рукава рубашек и спустили пониже носки, чтобы похвастаться своими бронзовыми мускулами

.

Мы уже прошли мимо главной трибуны под пронзительные рулады флейт, как вдруг нас догнал адъютант фюрера

.

– Фюрер послал меня узнать, кто вы!

– Скажите ему, что мы готовы служить ему и умереть за Кильский гитлерюгенд!

Какое счастье, какой жертвенный порыв прозвучали в этом ответе!

Через четыре месяца Адольф Гитлер стал канцлером рейха»

.

Мрачные записки «Нынче утром Блаттхен показал мне циркулярное письмо Генеральной инспек ции, касающееся отбора кандидатов в юнгштурмовцы

.

В частности, там говорится:

Мишель Турнье Лесной царь «В процессе отбора следует правильно расценивать некоторую отсталость развития, как физического, так и психологического, обычно наблюдаемую у детей даличе ской (falisch) или нордической рас

.

Отборщики не должны обманываться внешней заторможенностью и низким интеллектуальным уровнем, которые ставят детей в невыгодные условия при сравнении с их юными ровесниками восточно-балтийского и альпийского (westisch) происхождения

.

В действительности, живой ум и способ ность мгновенно парировать чужие доводы (ай да автор, – он, видно, и сам за словом в карман не лазит!) нередко являются признаками, несовместимыми с чи стотой немецкой расы

.

Углубленное исследование подобных индивидуумов почти всегда выявляет антропологические характеристики, подтверждающие данное по ложение»

.

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.