WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 7 |

«. ...»

-- [ Страница 4 ] --

В отличие от них, у Тиффожа только крепло чувство свободы, душев ного покоя, которое его охватило сразу, как он сошел с поезда

.

С его точки зрения, расчет Болотный хутор (нем

.

)

.

Мишель Турнье Лесной царь создателей лагеря состоял в том, чтобы отовсюду открывался вид на равнину

.

Он вспоминал пикардийские хутора с глухими фасадами домов и окнами, выходящими во внутренний двор

.

Здесь все было наоборот: проволочное ограждение не отделяло от окружающих пространств, а вышки словно бы углубляли даль

.

В своем бараке он выбрал отменную койку, хотя далеко вато от печки, зато возле обращенного на восток окошка

.

Едва устроившись на новом месте, Тиффож тотчас вперился в открывавшийся из окна простор, чтобы смыть впечатления послед них сумбурных дней и невнятных ночей

.

Впервые после того, как арест в Нейи выбил у него почву из-под ног, Тиффож почувствовал, что, наконец, обрел хоть сколько-нибудь надежное пристанище

.

Терзаемая заслуженной карой Европа осталась далеко на западе

.

Но главное, что он всей душой ощутил могучий и ласковый зов этой девственной степи, обжитой лишь одинокой худосочной березкой

.

Казалось, простершаяся до самой Сибири бескрайняя пустошь с ее серой, чуть серебристой почвой, украшенной фиолетовой вспышкой цветущего вереска, с ее песками и торфяниками манила Тиффожа, как туманная бездна

.

Впрочем, от своих сотова рищей, еще раньше угодивших в лагерь, он выяснил точное местоположение деревни Морхоф на карте

.

Это сельцо с четырьмя сотнями обитателей располагалось в Восточной Пруссии, в двенадцати километрах западнее Инстербурга и в стольких же – восточнее Гумбинена на берегу речки Ангерапп, которая, после слияния в Инстербурге с Инстером, обретала название Прегель

.

Что же касается работы, то, едва приступив к ней после положенного суточного отдыха, вновь прибывшие узники поняли, что обречены день за днем копаться в жидкой грязи

.

Дело в том, что грандиозная затея осушить болотистые берега Ангераппа упиралась в нехватку техники, каковую и был призван компенсировать изнурительный, зато дешевый труд военно пленных

.

Ежедневно в семь часов вечера узников запирали в бараке, предварительно отобрав у них штаны и башмаки – точнее деревянные сабо, которые выдавались каждому вновь прибывшему

.

После чего пленникам предстояло долгое путешествие сквозь ночь, освещен ную лишь пятью керосиновыми лампами

.

Впрочем, узники так выматывались за день, что отсутствие развлечений их нисколько не угнетало

.

По утрам им причиталась целая кварта Waldtee, то есть целебного отвара, таинственного варева, где угадывались хвоя, березовые и ольховые листья, а также ягоды тутовника

.

Затем их причащали ломтиком хлеба и парой вареных картофелин, понятно, холодных

.

Зато по вечерам пленных баловали миской супа, хотя и жиденького, но горячего

.

По утрам бригады по десять человек, под присмотром охранника, гнали на закрепленный за каждой участок

.

Всего же предполагалось осушить не меньше полтысячи гектаров болот, прилегающих к мызе, расположенной неподалеку от деревни Морхоф

.

Работа состояла в про кладке системы дренажных канавок по два с половиной метра в глубину, на дне которых сооружалось нечто вроде стока: две бетонные плиты укреплялись горизонтально и сверху накрывались третьей

.

После чего данную конструкцию засыпали сперва слоем щебенки, а затем грунтом

.

Все траншеи устремлялись под небольшим наклоном к водоотводному кана лу, который в свою очередь «впадал» в Ангерапп

.

Узникам, разумеется, выпало рыть канавы

.

После того как траншея была вырыта, два работника проходились вдоль нее по разным сторо нам, выравнивая дно граблями

.

Сооружение стоков, как, впрочем, и геодезическая подготовка работ, были доверены немецким рабочим

.

Сперва в бараках царила анархия, потом, однако, в каждом сложилось хотя и немногочис ленное, но стройно организованное сообщество со своей строгой иерархией

.

Многих пленников Лесной чай (нем

.

)

.

Мишель Турнье Лесной царь угнетало принудительное соседство с людьми, столь отличными по социальному происхожде нию, роду занятий и месту обитания

.

Для других же оно оказалось познавательным

.

Многие узники, сорванные с родных мест, вырванные из привычной среды, погружались в отупение, сопровождавшееся заметной умственной и нравственной деградацией

.

Другие же, наоборот, почувствовав себя свободными ото всех уз, дали волю прежде утаенным страстям

.

Иные за мыкались в себе, причем их упорное молчание могло быть как выражением подавленности, так и скрытого протеста

.

Другие же, наоборот, постоянно мололи языком, вечно обуреваемые идеями и замыслами, которыми щедро делились с каждым встречным

.

К примеру, у некоего Мимиля, галантерейщика из Мобежа, слишком рано женившегося на столь же неопытной девице, наблюдалось два пунктика: женщины и деньги

.

Точнее, даже один, ибо он предпола гал приобрести одно посредством другого

.

Галантерейщик замыслил кое-какие коммерческие махинации, которые намеревался сперва ограничить лагерной оградой, а потом охватить ими всю округу

.

Но для этого ему необходимо было обзавестись любовницей-немкой, одновремен но и покровительницей, и подставным лицом, на имя которой он приобретет собственность – дом, к примеру, или даже землю

.

– Все их мужики воюют, – твердил он

.

– Остались только женщины

.

Женщины и соб ственность

.

И еще мы! Было бы глупо не извлечь из этого выгоды

.

Тут каждый раз с ним вступал в спор Фифи из Пантена, самый молодой в бараке, по стоянно допекавший соседей своими шуточками и паясничаньем

.

Последний был уверен, что если уж заводить любовницу, то обязательно француженку, точнее парижанку

.

Мол, сколько за вагонными окнами промелькнуло этих Гретхен, – и все, как одна, толстозадые простушки с косами и в шерстяных чулках

.

Кому такие нужны?

В ответ Мимиль всякий раз пожимал плечами и прибегал к авторитету Сократа, препо давателя греческого языка, который, как всегда, неторопливо покуривая трубку, разглядывал сквозь стекла очков плененное стенами барака разношерстное общество

.

Сократ отверзал уста лишь для того, чтобы изречь очередную мудрость, причем его высказывания были схожи с пророчествами оракула: начав речь с прописных истин, он вдруг – в самый неожиданный момент – принимался сыпать парадоксами

.

– Все зависит от того, сколько продлится война и кто победит, – возгласил он

.

– Если верить, что нас освободят еще до Рождества, то Фифи прав, нам имеет смысл остаться патри отами

.

Но более вероятно, что победит Германия, положив, однако, на полях сражений весь цвет своего юношества

.

В таком случае – да обернется наше поражение победой, а их победа поражением

.

Пока последние годные к службе немецкие мужчины будут неусыпно охранять просторные границы тысячелетнего Рейха, мы удобрим их землю собственным потом, а их женщин своей спермой

.

Подобный ход мысли отнюдь не убедил длинноусого беррийского арендатора, злобно сверк нувшего глазенками, зато изрядно позабавил Виктора, прозванного Психом, который блажен но заржал

.

Виктор, и впрямь общественно опасный душевнобольной и страдающий маниакаль но-депрессивным психозом, во время «странной войны» и в особенности последовавшего за ней разгрома совершал чудеса храбрости

.

До войны он успел побывать во всех психбольницах Иль-де-Франса, кочуя из одной в другую с краткими передышками, неизменно завершавши мися очередной безумной выходкой

.

Начало войны как раз выпало на такую передышку, и Виктор тут же записался добровольцем в пехотные войска, где его чудачества возобновились с новой силой

.

Только теперь они назывались не дурацкими выходками, а воинскими подви гами

.

За свои дерзкие рейды в расположение неприятеля, а также героизм, проявленный во время позорного бегства его полка, Виктор был буквально засыпан благодарностями командо вания и наградами

.

Сократ объяснял, что вовсе неприспособленный к мирной, упорядоченной Мишель Турнье Лесной царь жизни Виктор среди порожденного войной хаоса чувствует себя как рыба в воде, особенно же уютно в ситуации разгрома

.

Тиффож и в бараке не сдружился с сотоварищами, несмотря на старания суетливого Эр неста

.

Однако нельзя сказать, что все они были ему равно чужды – в некоторых Тиффож подмечал сходные со своими черты характера

.

К тому же их несвобода заставляла узников искать выход из тупика, и Тиффож старался извлекать из этих исканий те или иные уроки в поисках собственного спасения, которого он и сам пока не знал, откуда ждать, хотя был по-прежнему уверен, что оно близится и тесно связано с судьбой мира

.

К примеру, мечта Ми миля о приобретении разом и женщины и собственности находила отзвук в его душе, как и безумие Виктора, не умевшего примениться к социальной действительности, но резвящегося, как рыба в мутных и бурливых водах войны

.

Что вызывало недовольство узников, так это неутомимость Тиффожа

.

Он свирепо вгры зался в грунт до тех пор, пока из-под земли не начинала сочиться вода, что его сотоварищи объясняли избытком физических сил

.

Вряд ли они были способны понять, что он ждет от иноземной почвы знака, знаменья, он и сам хорошенько не знал, чего именно

.

Его порыв к земным недрам в первую очередь объяснялся жаждой поскорее получить сообщение, внятное лишь ему одному

.

Однако не только этим – Тиффож и просто испытывал наслаждение, всей мощью внедряясь в сокровенное нутро страны, которую уже начинал любить

.

Он осознал рождающееся чувство в тот день, когда, благодаря симпатии одного из охранников, ему довелось исполнить мечту, которую он лелеял с первого дня своего пребывания в лагере – взобраться на сторожевую вышку, шестиметровую бревенчатую башню, увенчанную крытой площадкой

.

Поднявшись по лестнице на самый верх, Тиффож лишь мельком глянул на лагерь, где строгая геометричность новеньких построек оттеняла убожество снующих вокруг них ободранных человечков

.

Затем он обратил взгляд на равнину, точнее, на северо-восток, куда уже почти год, как устремилось великое переселение народов

.

Местность была столь плоской, что даже невысокий рост башни предоставлял его взгляду обширнейший обзор

.

Вокруг расстилались белесые поля спелой ржи, окаймленные полоской хвойного леса, были рассыпаны сверкающие, как стальные бляшки, озерца, с припорошенными белым песком берегами, черные торфяники, усеянные серебристы ми блестками берез, поросшие угрюмым ольшаником болота, где отражались молочно-белые облака, темные гречишные поля, чередующиеся с белоснежными пятнами льняных делянок

.

«Черно-белая страна, – подумал Тиффож, – почти без красок, даже серого цвета маловато

.

Белая страница, испещренная черными значками»

.

Вдруг солнце, низвергнув загромождавший все небо облачный дворец, подсветило и струй ки пара, поднимавшиеся от болот, и печные дымки деревни Морхоф

.

Одно из стекол какого-то домика разразилось ритмичными вспышками, с упорством оптического телеграфа, передаю щего сообщение морзянкой

.

Наконец-то Тиффожу довелось увидеть эту деревушку, низень кие, крытые дранкой домишки которой столпились вокруг массивной церкви с выбеленными стенами и пузатой колокольней, своей приземистостью и плоской кровлей напоминавшей до зорную башню

.

За деревней по перебежкам света угадывался спрятавшийся в траве прудик, а еще дальше, на склоне морены, яростно вертелась полуразрушенная мельница

.

В небе, нето ропливо шевеля крыльями, парила стая цапель, церковный колокол развеивал по ветру свою таинственную и грустную мелодию

.

Тиффож остро чувствовал свою неразрывную связь с этой землей

.

Пусть пока он пленник, все равно он предан ей душой и телом

.

Однако это своего рода испытательный срок

.

Можно сказать, что они уже помолвлены, но рано или поздно свер шится очередная великая инверсия из тех, что правят его судьбой, и он станет ее законным супругом

.

Мишель Турнье Лесной царь Необходимость целыми днями ворошить черную жирную землю, возможно, оказала на Тиффожа благотворное действие, по крайней мере с тех пор, как он поселился в лагере

.

Несмотря на скудную и противную пищу, желудок его работал безупречно

.

Каждый вечер сразу после отбоя Тиффож отправлялся в сортир, где сидел до упора

.

Наверняка ничто за целые сутки не доставляло Тиффожу такого блаженства, как ночные бдения в уборной, столь живо напоминавшие ему о школьных годах

.

Свершая действо испражнения, требующее одино чества, душевного покоя и самоуглубленности, Тиффож легко и обильно извергал замаранные слизью какашки

.

Однако сам сортир мало подходил для столь высокодуховного обряда

.

Собственно, даже не сортир, а двухметровая канава с чем-то вроде насеста – к бревну, укрепляющему ее бортик, была приколочена узенькая планка

.

Тиффож не раз вспоминал выпады Нестора против «без донных» сортиров

.

А здесь к тому же выгребная яма полностью опорожнялась примерно раз в десять дней, что вносило свои неожиданные и любопытные нюансы

.

Вывозили дерьмо ва гонетками, которые говночист наполнял с помощью ведра на шесте – орудия, напоминавшего черпак, используемый на местной кухне, что давало постоянный повод для шуток

.

Тиффо жа огорчало, что вагонетки опорожняли в дренажный канал, который равнодушно разносил его экскременты по всей равнине

.

Однако, страх общественного порицания не позволял Тиф фожу самому напрашиваться на ассенизационные наряды, а после учреждения должности Latrinenwache’а он и вовсе преисполнился отвращением к сортиру

.

Охранники со временем заметили, что многие пленные гадят, не доходя до выгребной ямы

.

Служила ли тому причи ной леность или нетерпеливость, но сортир оказывался усеянным предательскими кучками

.

Тогда немцы решили возложить надзор за оправлением нужды на сортирного смотрителя, обязанности которого исполняли пленные, сменяясь каждые четыре часа

.

Назначенный на эту должность носил на шее железную плашку с гадким словечком Latrinenwache

.

Посколь ку два условия для свершения ритуала опорожнения – одиночество и самоуглубленность – оказывались недостижимыми, Тиффожу вместо лагерного сортира пришлось довольствоваться сортирами переносными и самодельными

.

Как добросовестному работнику Тиффожу делали некоторые поблажки, а иногда и во все оставляли без надзора на долгие часы

.

Прорыв очередную канаву, Тиффож придирчиво изыскивал достойное место, чтобы вырыть неглубокую ямку, по бокам которой он распо лагал заранее припасенные две дощечки

.

На этом жертвеннике он свершал сокровенный и благодатный обряд единения с прусской почвой

.

Однако вскоре Тиффож совершил потрясающее открытие, после которого уже совсем по иному использовал выпадавшие ему, часы свободы

.

Началось с того, что в поисках места для алтаря он чуть не шлепнулся в затаившуюся в травах высохшую дренажную траншею, своего рода подземный ход, начинавшийся всего в сотне метров от места, где трудился Тиффож

.

На следующий день Тиффож решил разведать, куда он ведет

.

Дно траншеи оказалось жестким и ровным

.

Над головой Тиффожа колыхались зрелые колосья, образуя ажурный, колеблемый ветром навес, спасающий от солнечного зноя

.

Тиффож вспугнул фазанью курочку, которая опрометью понеслась вдоль тесной канавки, словно указывая ему путь

.

Вскоре Тиффожу по казалось, что он преодолевает подъем

.

Это означало, что канал ведет к леску, ограждавшему угодья деревни Морхоф

.

Однако Тиффожу долго еще пришлось шагать под эскортом сво ей курочки, которая в свою очередь вспугнула пару куропаток и здоровенного рыжего зайца

.

Потом сень колосьев разрядилась, а затем и вовсе сменилась полоской голубого неба

.

Появив шиеся кустики ежевики и боярышника указывали, что лес уже рядом

.

Тут курочка шумно Сортирный охранник (нем

.

)

.

Мишель Турнье Лесной царь вспорхнула в воздух

.

А еще через несколько метров траншея уперлась в стенку из обнаженной почвы

.

Тиффож выбрался из траншеи

.

Хвойный лес, оказавшийся всего лишь лесополосой, остал ся позади

.

Тиффож, по сути, очутился на опушке плавно перетекающей с холма на холм березовой рощи, поросшей кустами крушины

.

Ему показалось, что он попал в другую страну, в другой мир, – конечно, потому, что избавился от лагерной несвободы, но еще и оттого, что таинственный полуподземный ход привел его на опушку

.

Змеившаяся среди вересковых заро слей песчаная тропка вывела Тиффожа к неглубокой лощине, миновав которую, он обнаружил как раз то, что жаждал найти: на краю прогалины, испещренной сиреневыми пятнышками ранних цветов, стояла избушка

.

Казалось, что этот укрепленный на каменном фундаменте бревенчатый домик с наглухо замкнутыми дверью и окном долгие годы дожидался именно Тиффожа

.

Изумленный, потрясенный, Тиффож так и замер на лесной полянке, прошептав единствен ное слово, которое в давние годы звучало для него обещанием блаженства: «Канада!» Воисти ну, он очутился в Канаде

.

Березовая роща, лесная прогалина, хижина – это и был затерянный среди равнин Восточной Пруссии клочок Канады

.

И он вновь услышал шепот Нестора, кото рый, уткнувшись в роман Лондона или Кервуда, среди удушливого смрада классной комнаты воскрешал заснеженные пустыни и лесные кордоны, разбросанные по берегам Гудзонова за лива, а также Оленьего, Невольничьего, Медвежьего и Великих Озер

.

На первый раз Тиффож ограничился тем, что осмотрел свой домик снаружи

.

Выяснилось, что избушка заперта на медный висячий замок, который можно было без труда сорвать

.

Убедившись в этом, Тиффож пустился в обратный путь по той же, спрятавшейся в траве канавке

.

Его трехчасовое отсутствие осталось незамеченным

.

В самом начале осенней распутицы комендант лагеря лейтенант Тешемахер, прознав, что Тиффож профессиональный автомеханик, усадил его за руль пятитонного лагерного «магиру са»

.

С тех пор Тиффож постоянно колесил по окрестностям, сперва под присмотром охранни ка, а потом чаще в одиночестве, или в компании Эрнеста, который подменял его за баранкой

.

Главной его обязанностью было доставлять в лагерь продукты, предварительно загрузив их на одной из соседних ферм

.

Как правило, кузов оказывался забит мешками с картошкой, однако ж иногда перепадало несколько шматов сала или связка колбасок, сухих и тонких, как щепки

.

Осенние дожди превратили проселки в болота, усеянные столь глубокими омутами, что грузо вик подчас рисковал пропороть себе брюхо о вздымающиеся между ними каменистые ухабы

.

Однако начиная с конца октября немцы принялись постоянно боронить дороги, что вызвало немалое удивление французов

.

Оказалось, что каждый год в преддверии заморозков они та ким образом заранее готовят санный путь

.

Случалось, что из-за ливня пленных не выводили на работы, что повергало запертых в полузатопленном лагере узников в тяжкое уныние

.

А Тиффож и в самые дождливые дни крутил баранку своего «магируса», вперившись в ветровое стекло, по которому бесцельно елозил дворник

.

Когда его грузный автомобиль переваливался по ухабам, окутанный туманом, замаранный брызгами дорожной грязи, Тиффожу чудилось, что он плывет на корабле по бурным волнам

.

Он уже успел побывать во всех окрестных деревеньках, названия которых, отдающие сте пью, лесами, болотами – Ангемор, Флорхоф, Пройсенвальд, Хазенроде, Вирхуфен, Грюнхайде – вскоре сложились для него в песенку, иллюстрациями к которой ему казались витиеватые, Anger (здесь и далее нем

.

) – поляна;

Florhof – цветущий хутор;

Wald – лес;

Huf – копыто;

Hase – заяц;

Heide – пустошь

.

Мишель Турнье Лесной царь украшенные орнаментом вывески постоялых дворов с именами своих животных-тотемов: Зла торунного Агнца, Форели, Косули, Золотого Быка, Лосося

.

Тиффожу случалось засиживаться в прокуренных зальчиках, всякий раз непонимающе качая головой, когда к нему вдруг начи нал приставать кто-нибудь из завсегдатаев, угадав в нем военнопленного

.

Тиффож уже почти успел привыкнуть к едким сигаркам с соломинкой на конце, которыми его там угощали

.

Как-то ему случилось забраться на восток до самого Гумбинена, огромного поселка, но все же сельского типа, разделенного рекой, название которой – Писса – служило неиссякаемым источником острот

.

По средам возле местной ратуши с крышей, напоминающей гигантскую лестницу, бурлила знаменитая конная ярмарка, которую снабжал товаром огромный импе раторский конный завод, расположенный в полутора десятках километрах, в Тракенене

.

А чуть южнее начинался Роминтен Хайде, обширный лесной и озерный заповедник, богатый как бегающей, так и водоплавающей дичью, просто рай земной для самых красивых в Европе оленей

.

Все чаще рискуя изображать из себя штатского, даже пытаясь говорить по-немецки, Тиффож постепенно знакомился с Германией, изучал новый для него мир, казавшийся ему настоящей сокровищницей, ключ от которой он, однако, пока не отыскал

.

С наступлением осеннего ненастья лагерь начал заметно пустеть: пленных или по одному, или небольшими группками отправляли в дальние командировки, где они лишь формально оставались в подчинении лагерной администрации

.

Большинство узников трудилось лесоруба ми в окрестных лесах, однако, многие, согласно их склонностям или квалификации, работали в ремесленных мастерских, каменоломнях, на лесопилках или скотных дворах

.

Тиффож использовал любую возможность навестить свою Канаду

.

Он убедил себя, что вследствие вызванной всеобщей мобилизацией нехватки лесников, он почти не рискует быть застигнутым в своей избушке

.

Выломав дверь хижины, он обустроил единственную ее комнат ку по собственному вкусу

.

Всякий раз он сперва разжигал камин, а потом отправлялся свер шать жертвоприношение под возведенный позади домика навес, где воздвиг свой жертвенник

.

Там Тиффож и проводил долгие часы, предаваясь возвышенным размышлениям, осененным изысканной роскошью одиночества

.

Его главной заботой было заготовить на зиму дрова, кото рые он сложил в поленницу под крышей

.

Изображая траппера, Тиффож расставил в соседних зарослях папоротника заячьи силки, впрочем, без особой надежды на успех

.

Но однажды по свежим следам крови он понял, что из них только что вырвалась рыжая или камышовый кот

.

Как-то раз Тиффож настолько потерял осторожность, что решил переждать в домике все рьез зарядивший дождь и заснул, убаюканный потрескиваньем камина и постукиваньем ка пель о крышу

.

Когда Тиффож проснулся, уже стояла ночь, но шумный лепет дождя так и не стих

.

Наверняка он проспал вечернюю поверку

.

Его уже, видимо, хватились

.

Ну что ж, Тиффож решил положиться на судьбу

.

Он переночует в избушке, а ранним утром проберется в лагерь

.

Завалив камин дровами доверху, он соорудил себе незамысловатое ложе, испытывая восторг школьника, сбежавшего с урока

.

Этот восторг долго не давал ему уснуть

.

Он лю бовался пылающим камином, своего рода крошечным театриком, представлявшим какую-то пышную оперу, хотя и без музыки, но полную сложнейших коллизий, разрешавшихся бур ными вспышками

.

Вернувшись поутру в лагерь, Тиффож не был слишком удивлен, что его отсутствие осталось незамеченным среди суматохи сновавших туда-сюда бригад

.

Так начался новый этап его движения к свободе, странным образом вызревавшей в лоне лагерной несво боды

.

Его же сотоварищей осеннее ненастье, напротив, погрузило в окончательное уныние

.

Кли ки улетающих птиц, рассекавших полинялое небо, всхлипы студеного ветра в щелях барака, унылая страна, где все им враждебно, а потом и зима, навалившаяся узникам на плечи, ли шив последних надежд на освобождение, – все это погружало в отчаяние горстку растерянных Мишель Турнье Лесной царь человечков, вырванных из счастливой повседневности невесть откуда налетевшим шквалом

.

Лишь Сократ, затеявший читать курс лекций по истории литературы, да еще Мимиль, прини мавший таинственный вид, когда его донимали супругой столяра, в подмастерьях у которого он трудился, вносили хоть какое-то оживление в жизнь барака

.

Как-то раз, под вечер, Фифи выглядел столь возбужденным, что к нему пристали с расспросами, где он разжился вином

.

В ответ Фифи разразился потоком забавной тарабарщины, состоявшей из названий пантенских улиц и тамошних кабачков вперемешку с тевтонскими словечками, которых он нахватался в лагере

.

– Уж тебя-то по крайней мере прусская зима взбодрила, – бросил ему Мимиль

.

– Приятно видеть

.

На другой день Фифи, воспользовавшись брючным ремнем, повесился на столбе лагерной ограды

.

Это самоубийство повергло пленных в панику

.

Вдруг они сообразили, что если кому и удастся покинуть лагерь, то вряд ли в здравом рассудке, и уже в ближайшие месяцы многие из них падут жертвой болезней, отчаянья, безумия

.

Да ведь и бараки – это ж ясно! – рассчитаны всего на год, причем обезлюдят они отнюдь не по причине амнистии

.

Тут многие стали подумывать о побеге

.

У Виктора, что ни день, рождался новый план, которым он делился с любым и каждым, включая охранников

.

Другие припрятывали пищу и пытались разжиться марками, сбывая охранникам или первым попавшимся штатским свои обмылки и пакетики с махрой

.

Рисовали карты

.

Вдруг Эрнест поведал Тиффожу, что вместе с кем-то еще задумал воспользоваться его «магирусом» и аусвайсом

.

Они попытаются добраться до Польши, где уже не столь строгий надзор, и к тому же им обеспечена помощь местных жителей

.

Тиффож только пожал плечами

.

Потом ему пришлось отшить Мимиля, тоже имев шего виды на грузовик, с помощью которого намеревался расширить свою коммерческую деятельность за пределы лагеря

.

Тиффожа не соблазнил предложенный им весьма приличный процент, однако ему стало немного грустно, что все ширится пропасть, разделяющая его с соотечественниками

.

Однажды утром Тиффож обнаружил, что его «магирус» исчез вместе с Эрнестом и Берне, гренобльским счетоводом из соседнего барака

.

Через двое суток грузовик без капли бензина обнаружили в полутора сотнях километров южнее лагеря

.

В наказание были отменены неболь шие послабления, совпавшие со свершившимся пару недель назад рукопожатием в Монтуаре

.

Узники заключали пари, поймают беглецов или нет

.

Удача или неудача первого побега была крайне важна

.

Удайся он, решение сбежать могло бы родиться даже у самых робких

.

Эрнеста привезли через четыре дня, грязного, оборванного, с разбитым лицом

.

Он сопро вождал носилки, где под брезентом покоился труп Берне

.

Бросив грузовик, беглецы были вынуждены сойти с кишащей жандармами дороги и плутать по болотистой равнине

.

В ре зультате Берне засосала трясина, а Эрнест в конце концов сам сдался в какую-то сельскую комендатуру

.

Неделю его для всеобщей острастки продержали в карцере, а потом увезли в гауденцкую военную тюрьму

.

Стоило немного стихнуть ливням и грозам, превращавшим травяной тоннель в непролаз ную топь, Тиффож вновь отправился в свою Канаду, где с тех пор проводил каждую ночь, упиваясь одиночеством и мечтаньями, навеянными таинственными лесными шорохами, охот ничьим рожком женщины в белом, топотом лапок улепетывающего от лисицы зайца, а подчас и звучавшим в отдалении заунывным волчьим воем

.

Со временем Тиффож научился расстав лять силки

.

Попавшихся в них зайчишек он, содрав шкурки, поджаривал в своем камине, по-детски радуясь, что ведет жизнь всамделишного канадского траппера

.

А содранные шкур В Монтуаре-на-Луаре 22 октября 1940 года состоялась встреча Гитлера с Петэном

.

Мишель Турнье Лесной царь ки, источавшие запах дикого зверя и ветхой кожи, – прежде натянув их на деревянные рамки, – он высушивал на каминной приступке

.

Как-то ночью его разбудил шорох за стеной

.

Казалось, некто бродит вокруг дома и трется об стены и дверь

.

Основательно испуганный Тиффож предпочел, однако, не обращать внима ние на подозрительные звуки

.

Он отвернулся от стенки и вновь задремал

.

Но тем не менее ночное происшествие его весьма озадачило

.

Видимо, рано или поздно его убежище все же раскроют и выдаст его дым из трубы

.

Так что ж, теперь не разжигать камин? Это было бы малодушием

.

Тиффож решил, что в случае нового посещения лучше встретить пришельца лицом к лицу и попытаться с ним договориться, чем дожидаться, пока тот его выдаст

.

Несколько недель прошло спокойно

.

Осень изрядно затянулась – пора было бы уже на ступить зиме, но природа, казалось, все не могла на это решиться

.

Однажды Тиффожа вновь разбудили тяжелые шаги и шорох по стенам

.

Он подошел к двери и прислушался

.

Снаружи воцарилось молчание

.

Вдруг раздался какой-то хрип, повергший Тиффожа в ужас

.

Он рас пахнул дверь и тотчас отпрянул при виде возникшего в проеме чудовища, представлявшего помесь коня, буйвола и оленя

.

Тиффож сделал шаг вперед, но остановился перед уставленны ми прямо на него гигантскими рогами с острыми наростами, царапавшими дверные косяки

.

Приподняв голову, чудище потянулось к Тиффожу своей огромной, словно бревно, мордой с выгнутой треугольником верхней губой, которая подрагивала чутко, как слоновий хобот

.

Тиффожу приходилось слышать, что на севере Восточной Пруссии водятся лоси, и тем не менее он был потрясен вторжением этой горы мяса, кожи, рогов, грозившей развалить его избушку

.

Подрагиванье лосиной губы было столь красноречиво, что Тиффож взял со стола хлебную пайку и протянул зверю, который шумно понюхал хлебец, а потом разом его за глотил

.

Затем нижняя челюсть лося съехала набок, и он принялся неторопливо, вдумчиво пережевывать пищу

.

Должно быть, зверь насытился, так как, покончив с хлебцем, он подался назад и растворился в ночи, трогательно нескладный, неуклюжий и одинокий

.

Таким образом, первым посланцем восточнопрусского зверья оказалось полусказочное су щество, словно вышедшее из бескрайних доисторических лесов

.

Тиффож всю ночь не мог заснуть, так как посещение лося укрепило его странную убежденность в древности своего происхождения, чувство, что словно бы его корень пророс в глубь времен

.

С той ночи Тиффож, отправляясь в свою Канаду, не забывал захватить несколько клу беньков брюквы для лося

.

Как-то раз лось навестил избушку позже, чем обычно, уже на заре, и Тиффож сумел получше разглядеть зверя

.

Его облик казался одновременно и величествен ным, и жалким: лось был метров двух от копыт до горба, венчавшего его короткую шею, с огромной ушастой головой, могучими ветвистыми рогами, костлявым задом, опирающимся на пару ножек, тощих и словно недоразвитых

.

Зверь ощипывал кустики черники;

чтобы дотя нуться до них, ему пришлось нелепо растопырить передние ноги

.

Не переставая жевать, лось поднял свою гигантскую голову, и тут Тиффож заметил, что его маленькие глазки затянуты бельмами

.

Канадский лось оказался слепым

.

Вот, оказывается, чем объяснялось и попро шайничество, и неуклюжесть, и сомнамбулическая замедленность движений

.

Сам отчаянно близорукий, Тиффож сразу ощутил свое родство с этим угрюмым великаном

.

Как-то раз Тиффож проснулся от жуткого холода

.

Сквозь заиндевевшее окно в избушку проникал непривычно резкий свет

.

Чтобы открыть дверь, ему пришлось приложить некото рое усилие

.

А распахнув ее, он тотчас отпрянул, ослепленный

.

Промозглый мрак за ночь преобразился в искрившийся на солнце безмолвный пейзаж из снега и льда

.

Белоснежная феерия всегда возбуждала бурный восторг в ребячливой душе Тиффожа

.

Однако на этот раз к нему еще примешивалась радостная уверенность, что столь разительное преображение прус ской земли предвещает перемены в его судьбе и новые прозрения

.

Стоило Тиффожу сделать Мишель Турнье Лесной царь первые несколько шагов, увязая в снегу, как он получил тому, пусть небольшое, но знаме нательное подтверждение – лежавший перед ним обширнейший белый лист был испещрен изящной вязью следов, оставленных птицами, грызунами, мелкими хищниками

.

Снова сев за баранку «магируса», шины которого пришлось обмотать цепями, Тиффож, звякая железом и буксуя, колесил среди зимнего пейзажа, научившегося бережно хранить каждый след

.

Ландшафт упростился донельзя – просторная белоснежная равнина, местами подмаранная тушью, а на ней, – утопающие в белой вате домики

.

Да и людей, укутанных с головы до пят, было трудно отличить друг от друга

.

Как-то раз Тиффож подбросил до дома крестьянина, что ковылял по обочине, утопая в сугробах

.

В благодарность фермер пригласил его к себе пропустить стаканчик

.

Впервые ока завшись в немецком жилище, Тиффож затосковал, ощутив удушье и одновременно чувство, что воровски проник в частное владение

.

Только тут он понял, насколько одичал по вине войны, лагеря и, конечно же, собственных душевных свойств

.

Забравшиеся в спальню волк или медведь, вероятно, испытали бы подобную тоску

.

Он уселся возле камина, просторная полка которого, застеленная кокетливой розовой кру жевной бумажкой, радовала глаз множеством разнообразных вещиц, среди которых обнару жились – свадебное фото, Железный крест на подушечке из алого бархата, засохший букетик лаванды, украшенный бантиком крендель с тмином, рождественский веничек из еловых веток с четырьмя свечками

.

Тиффожа угостили ломтиком сала, сохранившим аромат торфяного пла мени, копченым угрем, горшочком приправленного анисом плавленого сыра, пумперникелем – ржаным хлебцем, черным и жестким, как кусок асфальта, и к тому еще стаканчиком пилл каллера, ядреной водки из зерна

.

Думая сделать гостю приятное, радушный хозяин пустился в воспоминания о Дуэ, где ему довелось побывать с немецкими войсками, окулировавшими город в 1914 году

.

Затем выставленные в стеклянном шкафу, как на витрине, ружья дали ему повод с упоением вспомнить удачные охоты в йоханнесбургском и роминтенском лесах, кишащих превосходнейшими оленями-семилетками, а также севернее, в Эльхвальде, где бро дят стада лосей, неуклюжих и величественных, и еще на берегах облюбованных черными лебедями озер

.

Водка обострила в Тиффоже его дар видеть на недосягаемые расстояния посредством того, что он сам называл своим «вещим оком», как раз и приспособленным для чтения посла ний судьбы

.

Он сидел возле окна с малюсенькими форточками, промежуток между рамами был засеян традесканцией

.

Одна из форточек точно обрамляла низовую часть деревни Виль дхорст, с ее домиками, выбеленными до карниза второго этажа, а далее оштукатуренными до самой кровли, крошечной церковкой, увенчанной тесовой колоколенкой, изгибом дороги, который одолевала старуха, волочившая санки с ребенком

.

Все это, да еще девчушка, пого нявшая хворостиной стаю сердитых гусей, и пара кляч, тянувших еловые дровни, умещалось в квадратик сантиметров тридцати по краям

.

Картинка вышла столь отчетливой, великолеп но прорисованной, прекрасно скомпанованной, что Тиффож ощутил, что окружающий мир, прежде видевшийся ему, как в тумане, наконец-то обрел подробности

.

Теперь он узнал ответ на вопрос, которым задавался с того момента, как пересек Рейн

.

Тиффож понял, в поисках чего именно так далеко забрался на северо-восток: в холодном и пронзительном гиперборейском освещении каждый символ начинает разнообразно ис криться

.

В отличие от Франции, с ее океаническим климатом и, соответственно, туманами, где контуры теряются среди бесчисленных полутонов, климат Германии – континентальный, более суровый и грубый

.

Это графичная страна, страна четких, упрощенных, эмблематичных рисунков, легко ухватываемых глазом и врезающихся в память

.

Во Франции же, с ее блек лыми, столь ласковыми небесами, все замутнено мгновенными впечатлениями, хаотичными Мишель Турнье Лесной царь мазками, постоянным становлением

.

Недаром во Франции так страшатся официальных по стов, мундиров, то есть всего, свидетельствующего о строго определенном месте, занимаемом в государственной или общественной иерархии

.

Французский чиновник своей некоторой рас христанностью словно стремится напомнить, что он к тому еще и отец семейства, избиратель, игрок в шары

.

В отличие от него, немецкий чиновник, затянутый в красивый мундир, цели ком слит со своей должностью

.

То же относится и к немецким домохозяйкам, школьникам, механикам, предпринимателям, которые в большей мере домохозяйки, школьники, механи ки, предприниматели, чем их французские аналоги

.

Тогда как дурные склонности французов привели их к вырождению, мягкотелости, общему бессилию, следствием чего стали их разоб щенность, нечистоплотность, малодушие, Германии всегда грозила опасность превратиться в театр граничащих с карикатурой масок, чему примером могла бы послужить германская армия, напоминающая превосходную коллекцию ярмарочных мишеней – от тупорожего фельдфебе ля до подтянутого офицера с моноклем

.

Но Тиффожу, которого испещренные символами и иероглифами небеса постоянно окликали невнятными голосами и загадочными зовами, Гер мания представлялась землей обетованной, страной чистых сущностей

.

Он прозревал Герма нию, слушая побасенки фермера, и она представлялась ему точно такою, как на обрамленной квадратиком форточки картинке: такие же вот рассыпанные среди черно-белых пространств лакированные игрушечные деревеньки, снабженные табличками тотемических вывесок;

ле са, ярусные, как органные трубы;

мужчины и женщины, постоянно холящие атрибуты своих занятий;

к тому еще символичная живность

.

Тракененские лошади, роминтенские олени, эль хвальдские лоси, тучи перелетных птиц, заполоняющих равнины своими крыльями и кличами – все это геральдические звери, каждый из которых нашел место на гербе того или иного прусского юнкера

.

Вот что даровала ему судьба точно так же, как раньше – пожар в Св

.

Христофоре, стран ную войну, разгром

.

Но если прежде ее дары приобретали образ сокрушительных ударов, потрясавших основы основ, то стоило Тиффожу пересечь Рейн, его судьба стала и щедрее, и добрее

.

Уже эльзасские голуби послужили предвестьем будущего, – пускай мелким, даже смешноватым, однако Тиффож сохранил о них самые нежные воспоминания

.

Канада же воз вестила Тиффожу, что земля, которую он обретет, казалось бы, неведомая, нехоженая, как раз та самая, что являлась ему в сокровенных детских грезах

.

И вот, наконец, в мгновенном озарении он постиг, что вся Восточная Пруссия это словно бы россыпь символов, в каждый из которых ему предстоит проникнуть, но не только лишь, как ключу в скважину, а еще и как язычку пламени в колпак лампы

.

Ибо он призван не только распознавать сущности, но и воспламенять их, выявляя горючесть каждой

.

Он подвергнет эту страну тиффожному расследованию, тем самым вдохнув в нее невиданную доселе мощь

.

День уже начал прибывать, но стужа, наоборот, стиснула свои объятья

.

Даже при по стоянно поддерживаемом в камине жарком пламени, провести ночь в Канаде стало довольно суровым испытанием, и Тиффож теперь иногда ночевал в лагере, потом упиваясь бодрящим покоем избушки после влажной тесноты барака

.

Как-то под утро, когда на темном небе еще сверкали словно бы заиндевевшие от мороза звезды, Тиффожа разбудил стук в дверь

.

Еще толком не проснувшись, он с ворчанием взял с приступки камина пару клубней брюквы и пошел открывать дверь

.

Тиффож знал, что лось, зачастивший к нему с того, первого раза, все равно не отступится

.

Ему пришлось немного повозиться с заледеневшей дверью, которая вдруг поддалась, распахнувшись настежь

.

За дверью обнаружился высокий мужчина в сапо гах и форме

.

Незнакомец замер от удивления, но лишь на миг, а потом по-хозяйски шагнул Мишель Турнье Лесной царь через порог и закрыл за собой дверь

.

Затем он уверенно направился к поленнице, подбросил в огонь полешко и только тогда обернулся к Тиффожу

.

– Что вы здесь делаете? – спросил незнакомец

.

Тиффож с первого взгляда понял, что тот отнюдь не офицер вермахта

.

Во-первых, слишком молод, немногим старше шестнадцати, потом – мундир: темно-зеленый, с эмблемой в виде оленьих рогов в петлицах

.

К тому еще охотничья трехстволка

.

Все это свидетельствовало, что парень, скорее всего, лесничий, какой-нибудь ферстер, ревирфорстер, форстмайстер или ландфорстмайстер, из тех, что, изрядно поубавившись в количестве, тщатся оборонить этот мохнатый и пернатый рай от браконьеров и всех превратностей войны

.

Незнакомец одернул с головы лыжную шапочку с наушниками, и поскольку Тиффож за мешкался с ответом, подсказал:

– Сбежал из лагеря?

– Я кормил слепого лося, – объяснил Тиффож, протянув ему клубень

.

И поскольку парень не выказал недоверия, отрапортовал:

– Заключенный лагеря Морхоф

.

Вернусь к побудке

.

Связист-голубятник Авель Тиффож

.

18 инженерный полк, формировавшийся в Нанси

.

Взят в плен 17 июня в зинкуртском лесу

.

– Голубятник? – переспросил незнакомец с некоторым любопытством

.

– Это самое могучее оружие, после кавалерии, разумеется

.

Несчастные птицы!

Он сел к огню и подбросил еще полешко, сопроводив его охапкой хвороста, который вспых нул так, что, казалось, вот-вот подожжет хибару

.

Неуверенный в своем немецком, Тиффож сомневался, прозвучали слова лесника ностальгически или иронически, но все же в конце концов решил, что они выражали некоторую симпатию

.

– Значит, вы знакомы с Унхольдом? – спросил парень, и заметив удивление Тиффожа, пояснил: – Так зовут слепого лося

.

Он держится подальше от стада, иначе его забьют рогами другие самцы

.

В нашем лесу его уже все знают, так как он клянчит еду у каждого встречного

.

К сожалению, по весне он откочевывает на несколько километров к югу и может забрести в места, где не знают его повадок

.

Когда-нибудь его шлепнут, – угрюмо закончил лесничий

.

– К тому еще он неуклюжий, вы, наверно, заметили? Потому его и прозвали Унхольд

.

Знаете это слово? Оно означает невежа, урод, но еще может значить – ведьмак, черт

.

Его боятся из-за его больных глаз и настырности!

– А вот и он, – сообщил Тиффож

.

И впрямь, в потрескивание пламени стал вплетаться характерный шорох, словно некто терся о стену, потом о дверь

.

Когда Тиффож ее распахнул, лесничий, неоднократно встречав шийся с Унхольдом, тем не менее был потрясен явившейся в проеме черной мохнатой горой

.

Тиффож поднес к подрагивающей морде зверя горсть клубеньков

.

Сохатый осторожно сгреб брюквицы своими поджатыми губами, не менее ухватистыми, чем указательный палец на пару с большим

.

Потом человек и зверь завели беседу

.

Тиффож, почесывая лосиное темя между огромных ушей, на диво чутких и вертких, объяснял зверю какой тот красавец, умница, силач, добряк, и сколь злобен и несправедлив мир

.

Лось отвечал забавным низким, словно утроб ным, урчанием, при этом радостно поигрывая ушами, будто соглашаясь с Тиффожем

.

Когда лось отступил в темноту, Тиффож вышел из домика, словно затем, чтобы проводить его до границы своих владений

.

После того, как раздался характерный топот убегающего северного великана, Тиффож вернулся в избушку

.

Лесничий, повернувшись спиной к огню, некоторое время молча его разглядывал

.

– Возможно, вы и не сбежали из лагеря, но по меньшей мере самовольно отлучились

.

Вы взломали мою сторожку

.

Если судить по шкуркам, которые вон там сушатся, вы занимались браконьерством

.

Вполне достаточно, чтобы отправить вас в Гауденц

.

Но, с другой стороны, Мишель Турнье Лесной царь вам удалось подружиться с этим лунатиком Унхольдом

.

Да и потом – голубятник в темнице?

Дикость какая-то

.

.

.

(Он встал

.

) Возвращайтесь в лагерь

.

Возможно, мы с вами еще увидимся

.

Я оберфорстмайстер Роминтенского заповедника

.

Он надел свою шапочку, опустил ее уши, застегнул китель и вышел, бросив на прощание:

– В такую стужу не перекармливайте его брюквой! Я подброшу на сеновал несколько охапок сена и мешок овса

.

Тогда, может, он и не откочует к югу

.

Весна для Тиффожа началась с одного события

.

В лагере о нем забыли уже через сутки, однако оно изменило представление Тиффожа о себе самом и своей миссии в Восточной Пруссии

.

Уже шафран пробивал последние наледи, а по ночам разносились победные кличи птиц, заполонивших все бухты Куршского залива в ожидании весенних ветров, которые подхватят их и понесут дальше на север

.

Прошло несколько недель, как Тиффож сменил свой верный «магирус» на старенький «опель» с газогенным двигателем

.

Машины, работающие на бензине, теперь предназначались лишь для действующей армии, что породило слух о готовящемся на ступлении немецких войск

.

Впрочем, Тиффожа это вовсе не заботило

.

В смене одной машины на другую он увидел признак все крепнущей связи между ним и прусским лесом, который отныне даровал энергию его автомобилю

.

К тому же, экономия горючего, а также как бы технический регресс породили в нем уверенность, что это лишь начало общей деградации Германии, предвещающее ее поражение

.

Значит, вскоре ему уже не придется смотреть снизу вверх на эту спесивую державу

.

Он встанет с ней вровень, а может быть – кто знает? – она и вовсе сдастся на его милость

.

По весне бараки потребовалось основательно подлатать, и Тиффож отправился в неближ нее путешествие по лесопильным заводам Эльхвальда, чтобы раздобыть досок

.

Окружающий пейзаж, сам его дух показался Тиффожу знакомым, так как наиболее полное воплощение он обрел в Унхольде: уже вконец раскисшая песчаная почва;

слияние слякотной земли с промок шим небом;

жидкая грязь на дорогах, в таком изобилии, что копыта лошадей приходилось забивать в огромные деревянные колодки, а телеги снабжать чудовищными, как у дорожного катка, колесами – без этих Puffraeder’ов не обходится ни одна ферма, поскольку они заменяют фермерам паромы и шаланды в пору весенних и осенних паводков

.

В отдалении тянулась гряда песчаных дюн, постоянно перекатываемых ветром, несмотря на попытки их закрепить, засеяв колосняком

.

На их верхушках иногда можно было разли чить массивные и архаичные фигуры лосей

.

Далее простирался мелководный Куршский залив площадью более шестисот квадратных километров, постепенно, в течение тысячелетий, пре вращаемый в болото наносами Мемеля, Дайме, Русса и Гильге

.

Это умирающее соленое озеро было отделено от Балтики лишь Куршской косой девяноста восьми километров в длину и от четырех километров до пятисот метров в ширину

.

Тиффожу еще не доводилось добираться до этой северной оконечности Германии

.

Особенно его манила расположенная посередке косы деревушка, где обитали одни орнитологи, наблюдавшие за миграцией птичьих стай, которые два раза в год ниспадали на их деревеньку, как длиннющие ворсистые нити

.

Проинспектировав северные границы своих владений, Тиффож уже возвращался в лагерь, когда приключилась авария

.

Газогенный двигатель задыхался, явно не справляясь с весом вздымавшегося выше кабины штабеля досок

.

Но окончательно сломила его упорство дорога

.

На выезде из леска перед машиной простерлась огромная лужа, которую Тиффож попытался проскочить с ходу, развернув по обеим бортам машины пару огромных крыльев, оросивших вычерненную почву

.

Вдруг он почувствовал, что машину заносит, и с перепугу дал по тор Мишель Турнье Лесной царь мозам

.

Грузовик проскользил еще пару десятков метров и замер поперек дороги

.

Тиффож вновь завел мотор, но колеса лишь буксовали, все больше увязая в грязи

.

В конце концов ему пришлось пешком добраться до ближайшей деревни Гросс-Скайсгиррен и, предъявив свое командировочное удостоверение, просить помощи у местных властей

.

Уже стемнело, когда Тиффож возвратился к своему «опелю» в сопровождении одного батрака и двух лошадей

.

Однако лошаденки только скользили в жидкой грязи, а потом одна из них и вовсе рухнула на колени, едва не сломав ногу

.

Чтобы вызволить засевший в грязи грузовичок, требовались длинные веревки;

тогда вытягивающие его лошади сами стояли бы на твердой почве

.

Тиф фожу пришлось сдаться местной жандармерии, где ему предоставили для ночлега какую-то мерзкую клетушку

.

Наутро грузовик вытянули-таки из лужи, но мотор решительно отказал ся заводиться

.

Тиффож вновь переночевал в прежнем закутке и только на следующий день добрался до Морхофа, опоздав на сутки

.

Лейтенант Тешемахер встретил его едва ли не с распростертыми объятиями

.

– Тут вчера в торфяниках под Валькенау нашли жмурика, – поведал он

.

– Я уж боялся, что это ты

.

Мне по телефону сообщили приметы – почти все сходились

.

Притом любопытно, что из лагеря никто не сбежал, и в окрестных деревнях никто не пропал

.

Всегда внимательный к символам и совпадениям, Тиффож, разумеется, не мог пропустить сообщение лейтенанта мимо ушей

.

Он выяснил, что неопознанный труп доставлен в Валь кенау, где хранится в здании местной школы, пустующем по причине пасхальных каникул

.

Поскольку деревня располагалась всего в двух километрах от лагеря, он при первом же удоб ном случае отправился взглянуть на мертвеца

.

– Обратите внимание на изящество рук и ступней, на тонкость черт, на его ястреби ный профиль, который не портит даже высокий лоб

.

По облику настоящий аристократ, что, впрочем, подтверждает и его хламида, словно бы вытканная из золотых нитей, и вещицы, захороненные вместе с ним, наверняка, чтобы они служили ему в загробном мире

.

Вторжение Тиффожа в классную комнату прервало лекцию, которую г-н Кайль, кенигсберг ский профессор антропологии и археологии, читал полудюжине слушателей

.

Аудитория состо яла из мэра, коротышки в очках, наверняка учителя, который, кстати, и оповестил Кенигсберг о находке, и нескольких местных заправил

.

Возлежащий перед ними на столе полуголый, за маранный торфом мертвец, с морщинками, как у восковой фигуры, довершал сходство собра ния с уроком анатомии

.

Аскетическое, одухотворенное лицо мертвеца было натуго перетянуто узкой глазной повязкой с прикрепленной посредине металлической шестиконечной звездой

.

Из объяснений профессора Тиффож узнал, что подобных торфяных людей время от време ни находят в Дании и северной Германии, причем, в столь сохранном виде, что селяне всякий раз подозревают несчастный случай или убийство

.

На самом же деле это древние германцы, чей обычай ритуального утопления в болоте восходит к первому веку нашей эры, а то и к еще более раннему периоду

.

К сожалению, сведения о тогдашних германцах содержатся лишь у Тацита, судившего о них понаслышке, ввиду чего трактат «Германия» не может считаться авторитетным источником, подчеркнул г-н Кайль

.

Далее он обратил внимание слушателей на удивительную сохранность кожи мертвеца, несмотря на его двухтысячелетний возраст, поз волившую местным жандармам снять у него отпечатки пальцев

.

Затем профессор сообщил, что самолично провел вскрытие трупа, и состояние его легких позволяет утверждать, что этот человек умер, захлебнувшись

.

Впрочем, на теле отсутствуют какие-либо раны или сле ды насилия

.

Тут профессор смолк, улыбнулся, принял важный и таинственный вид и как-то заговорщицки глянул на двухтысячелетнего покойника, словно только им двоим был ведом Мишель Турнье Лесной царь некий пикантный секретец

.

Выдержав паузу, г-н Кайль торжественно возгласил, подчеркивая каждое слово:

– Дамы и господа (надо сказать, что дамы отсутствовали), я лично произвел резекцию желудка, а также тонкой и толстой кишок нашего прапредка

.

Его органы пищеварения, хотя и ссохлись, но превосходно сохранились и даже содержали остатки пищи

.

Таким образом, я получил возможность строго научно, – последние слова он проскандировал по слогам, – установить, что данный человек ел перед смертью

.

Последний прием пищи – я сумею это доказать – имел место за полсуток или за сутки до кончины и состоял из гречишной, – если быть точным, из той разновидности гречихи, которую в народе называют водяным перцем, – кашицы, приправленной в разных пропорциях укропом, шпинатом, ипомеей, ромашкой

.

Не думаю, однако, что подобная вегетарианская похлебка была повседневной пищей древних германцев – охотников и рыболовов, – скорее, пищей сакральной, чем-то вроде последнего причастия

.

Видимо, смертник, перед ритуальным жертвоприношением, вкушал ее в кругу нескольких посвященных

.

– Что же касается точной датировки данного жертвоприношения, то она, разумеется, невоз можна

.

Однако относится оно, безусловно, к первому веку нашей эры, поскольку возле тела обнаружена золотая монета с изображением Тиберия

.

Это и есть самое удивительное наше открытие

.

Можно ведь предположить, что трапеза данного знатного германца, наверняка во ждя, накануне его страшной, но добровольной гибели, состоялась в тот же год, – а может быть, и час! – что и Тайная Вечеря, последний ужин Христа с его учениками, предшеству ющий Страстям Господним

.

Таким образом, в то самое время, когда на Ближнем Востоке зародилась иудейско-средиземноморская религия, здесь, в Германии, существовали сходные ритуалы, возможно, свидетельствующие о независимом формировании религии собственной, истинно нордической

.

Профессор вновь умолк, словно потрясенный величием собственной догадки

.

Затем про должил уже менее торжественно:

– Также хочу обратить ваше внимание, что торфяник, где было обнаружено тело, распо лагается в ольховой роще

.

А ведь в подобной же разворачивается действие самой знаменитой и самой таинственной баллады величайшего из немецких поэтов Гете – «Лесной царь»

.

Она ласкает наш германский слух, она умиляет наши германские сердца

.

Это подлинное воплоще ние германского духа

.

Поэтому я предлагаю – и буду отстаивать свое мнение в Берлинской академии наук – занести этого человека в археологические анналы под именем Лесного царя

.

И профессор продекламировал:

Кто скачет, кто мчится под хладною мглой?

Ездок запоздалый, с ним сын молодой

.

.

.

Тут в класс влетел запыхавшийся батрак и что-то зашептал на ухо профессору

.

– Господа, – возгласил г-н Кайль, – мне сообщили, что в том же торфянике только что нашли еще одно тело

.

Думаю, всем нам необходимо немедля отправиться на болото, дабы поприветствовать очередного посланца из тьмы веков

.

Рабочие не решились самостоятельно извлечь тело из трясины

.

Оттуда выглядывала только голова, точнее, правый ее профиль, впечатанный в черную жижу, словно выбитый на медали

.

Он был почти торфяного цвета, так что смахивал на барельеф, вылепленный из самого же торфа

.

Видимо, мертвец сильно усох, так как головка казалась вовсе детской, а печальное В оригинале: «Ольховый король»

.

Также дословно переводится название романа М

.

Турнье

.

Перевод В

.

Жуковского

.

Мишель Турнье Лесной царь личико и шапочка из трех грубо сметанных лоскутов ткани придавали покойнику сходство с заключенным, точнее, с каторжником

.

Дождавшись профессора, рабочие взялись за лопаты

.

Сперва они полностью отрыли голову, потом плечи, покрытые чем-то вроде накидки из бара ньей шкуры

.

Затем явилось на свет и все одеяние целиком, которое, однако, казалось пустым

.

Когда «очередного посланца из тьмы веков» уложили на траву, присутствующие, заглянув под его пастушеский плащ, смогли убедиться, что туловище и впрямь истлело – одну только голову отчего-то пощадили века

.

– Увы, – заключил г-н Кайль, – мы никогда не сможем достоверно узнать, мужчина это, женщина или ребенок

.

Однако аналогичные находки заставляют меня склониться к мнению, что перед нами женщина

.

Дело в том, что вожди нередко отправлялись в царство теней, сопро вождаемые своей супругой, а древние германцы, как вы знаете, соблюдали моногамию

.

И тем не менее это так и останется самой сокровенной тайной из всех, связанных с Лесным царем

.

Правда, если не считать глазную повязку с золотой звездой: подобную символику современ ная наука расшифровать бессильна

.

Однако с годами прошлое к нам лишь приближается

.

Не удивляйтесь – ведь об античности мы сейчас знаем несравненно больше, чем столетие назад

.

Точно так же новые находки, вполне возможно, вскоре прольют свет на обычаи древних гер манцев

.

И все же, уверен, что тайна нетленности погребенного в болоте Лесного царя так и не будет раскрыта до конца

.

Перед тем как отправиться обратно в Морхоф, Тиффож еще долго разглядывал грустное личико каторжника, которого впервые коснулись солнечные лучи после веков торфяного мра ка

.

Казалось, он старается запомнить облик Лесного царя, на случай, если судьба сведет их вновь

.

Осенью 1940 года жители городка Растенбург были весьма удивлены тем, что вдруг был закрыт доступ в горлицкий лес, где прежде устраивали народные гулянья, соревнования стрел ков, ярмарки, куда просто выходили погулять всем семейством воскресными вечерами

.

Затем кафе «Карлсхоф», где местные обыватели собирались на дружеские посиделки, было рекви зировано службой СС

.

Потом город заполонили строительные отряды генерала Тодта, стро ительные заводы фирм «Wayss und Freitag» и «Dikerhof und Widmann», а также грузовики Сайденспиннера, лесоустроителя из Штутгарта

.

Были расширены все окрестные дороги, вбли зи города выстроили аэродром, а железнодорожную линию Растенбург-Ангебург закрыли для гражданских перевозок

.

Газеты официально сообщили о строительстве в бывшем заповеднике Горлиц крупного филиала химической фирмы «Chemische Werke Askania»

.

Однако подобное объяснение казалось сомнительным из-за избыточной помпы и суеты

.

Несмотря на секрет ность всего, что относилось к строительству так называемого «нового города», просочились слухи о полутораметровом ограждении из трех рядов колючей проволоки, за которым прости ралось минное поле пятидесяти метров в ширину, охраняемое к тому же бдившими денно и нощно часовыми

.

Далее следовали еще две линии обороны, щедро оснащенные артиллерией и тяжелыми пулеметами

.

Короче, чтобы проникнуть в «новый город», надо было пройти не одну, а несколько проверок

.

Состоял город из дюжины вилл, сверхсовременного узла свя зи, автобазы, сауны, котельной, кинотеатра, конференц-зала, офицерского казино, а главное – превосходно оборудованного подземного бункера, который помещался в северной стороне оцепления и был укрыт восьмиметровым слоем бетона, который пронзала шахта лифта

.

22 июня 1941 года, когда согласно плану «Барбаросса» немецкие войска устроили ад на советской территории, Гитлер переселился в «волчье логово» (Wolfsschanze) вместе с Борма ном, своим штабом и секретариатом

.

В то же время наиболее видные гитлеровские сановники Мишель Турнье Лесной царь расположились по соседству: Гиммлер – в Хегвальде, Риббентроп – в Штайнорте, шеф кан целярии Ламмерс – в Розенгартене и, наконец, Геринг, весьма довольный представившимся случаем, – в своем роминтенском охотничьем замке

.

В этот день сто двадцать немецких дивизий при поддержке трех тысяч двухсот само летов и десяти тысяч танков нарушили русскую границу

.

Одновременно с севера в Россию вторглась финская армия, а с юга – венгерская и румынская

.

С этого дня почва Восточной Пруссии постоянно содрогалась под гусеницами бронетехники, а небеса трепетали от эскадри лий бомбардировщиков

.

Где-то далеко на востоке образовался могучий водоворот, неудержимо втягивающий в себя людей и пушки, лошадей и машины

.

Этот рокот докатился и до лаге ря, пробудив в узниках надежду

.

Они понимали, что свершающиеся события могут вскоре изменить их судьбу

.

Что же касается Тиффожа, то перемена внешних обстоятельств была для него, безусловно, менее важной, чем обновление личности, как раз в ту пору исподволь вершившееся после зимних и весенних прозрений

.

Поездки на газогенном «опеле», которые он использовал для вдумчивого изучения Германии, немцев, их языка, как и прежде, чередо вались с днями лагерной тоски, когда единственной радостью становились вылазки в Канаду

.

Лишь стоило задуть весенним ветрам, как Унхольд исчез, наверняка отправившись в свое таинственное путешествие на юг, о котором предупреждал роминтенский оберфорстмайстер

.

Казалось, что этот посланец прусского зверья в Канаде отбыл тотчас, как счел свою миссию завершенной

.

Заключалось же она, возможно, в том, чтобы подготовить Тиффожа к гораз до более важной встрече – с Лесным царем и его маленьким рабом, как прозвал малыша Тиффож

.

3 октября Гитлер в своей речи, произнесенной в берлинском Дворце Спорта, объявил о начале операции «Тайфун», имеющей целью полное уничтожение Красной Армии и взятие Москвы

.

Вновь на Восточную Пруссию накатили волны людей и машин, причем людей все более молодых, а машин все более совершенных

.

Казалось, в пылающий костер войны летит все без разбору

.

Наблюдая пересекающих хмурое небо первых перелетных птиц, Тиффож с грустью думал о юношах, обреченных погибнуть во цвете лет

.

Птицы казались ему отлетев шими душами убиенных на войне;

одинокие, растерявшиеся в неведомом загробном мире, они оплакивали землю, с которой сроднились, но любить которую им был отпущен столь недолгий срок

.

Едва болота покрылись первой корочкой льда, Тиффожа вызвали в контору лагерного на рядчика, Arbeitseinsatz, где его ожидал высокий блондин в темно-зеленой форме, украшенной эмблемой с оленьими рогами

.

Тиффож тотчас узнал оберфорстмайстера, так его перепугав шего несколько месяцев назад в Канаде

.

– Мне нужен помощник, разбирающийся в автомобилях, – сказал лесничий

.

– Да и просто подручный

.

Я подумал о вас

.

Лагерное начальство уже выписало путевой лист, но раб мне вовсе ни к чему

.

Поэтому я жду вашего согласия

.

Через час Тиффож, наскоро попрощавшись с товарищами и лейтенантом Тешемахером, устроился возле оберфорстмайстера на сиденье громоздкого «мерседеса», с бензиновым дви гателем

.

Промчавшись полсотни километров на юго-восток по полям, схваченным ранними холо дами, они еще засветло добрались до частокола, ограждавшего Роминтенский заповедник, и затормозили у бревенчатых ворот с готической надписью: Naturschutzgebiet Rominter Heide

.

Заповедник Роминтерская пустошь (нем

.

)

.

.

IV ЛЮДОЕД ИЗ РОМИНТЕНА И он нюхал воздух направо и налево, пригова ривая: “Здесь человечьим духом пахнет!” Шарль Перро Мишель Турнье Лесной царь Они оставили служебный «мерседес» возле сторожки и продолжили путь в охотничьем кабриолете, который вез бодрый рыжий коняга

.

Таким образом, хозяева, насколько возможно, оберегали природу Роминтена от вредных выхлопных газов

.

Уже смеркалось, когда они оста новились перед домом старшего егеря;

это была вилла с верандой, крытая старой черепицей;

на коньке во множестве красовались ветвистые оленьи рога

.

Тиффожу велели распрячь ло шадь и отвести ее на конюшню;

он постарался справиться с этой своей новой задачей елико возможно лучше под критическим взглядом старика-слуги, который поспешил выйти из дома, едва заслышав скрип колес по гравию двора

.

Затем ему указали комнатушку в мансарде;

спустившись оттуда в кухню, он разделил со слугой и его половиной ужин, состоявший из супа, сала, красной капусты и черного хлеба

.

В последующие недели Тиффож то пешком, то в повозке сопровождал старшего егеря в его инспекциях по заповеднику

.

До него роль кучера, шофера и фактотума выполнял сын пожилой четы слуг, но парня мобилизовали и отправили на русский фронт, и его обязанности перешли к Тиффожу

.

Родители сперва приняли новоприбывшего в штыки, но их враждебность быстро улеглась, и мало-помалу он стал для них кем-то вроде приемного сына, с которым старики обращались тем более мягко, что их терзал постоянный страх за того, другого

.

С той минуты, как за Тиффожем затворились тяжелые ворота заповедника и ему впервые довелось войти под зеленые своды Роминтенского леса, он понял, что проник в некий ма гический круг, введенный туда самым младшим из чародеев, которому, однако, подчинялись все духи здешних мест

.

Первой, кого он встретил здесь, оказалась большая золотистая рысь, сидящая на пне;

она проводила его загадочным взглядом, улыбаясь в свои тоненькие усы ази атского владыки и подергивая светлыми кисточками, торчком стоящими на ушах

.

Потом за ним увязались парочка бобров, белый сокол-балабан и крупный серый узкоглазый пес с вис лым задом, оказавшийся, по словам егеря, одним из тех русских волков, что целыми стаями перебегают сюда через польские равнины

.

Но главное волшебство таилось во флоре, то вредо носной, то полезной, чья связь с фантастическими лесными обитателями просто бросалась в глаза

.

Старший егерь показал ему огромные грибы с красными шляпками в белых крапинках, под которыми спят эльфы и тролли;

черный гриб-морозник, что сводит людей с ума, но зато 24 декабря покрывается рождественскими розами;

сморчки – вестники смерти: их гниловатые, хотя и съедобные раструбы указывают на близость падали;

белладонну, которая сушит пот и расширяет зрачки;

губчатые подосиновики – «чертову пищу» – на багрово-синих ножках;

но самыми интересными были загадочные крошечные пещерки с белеющими внутри обнаженны ми волосатыми корнями, зиявшие на склонах пригорков, – эдакий вход в жилище дряхлых бородатых гномов, которые, даром что малютки, говорят громовым басом и останавливают коней на всем скаку, вцепляясь им в гривы

.

Тиффож ждал, что старший егерь посвятит его во все эти сказочные дела: например, спустится вместе с ним в подземные гроты, где тролли добывают алмазы среди каменных россыпей, или же поведет в укрытый зарослями ежевики и камнеломки замок, где спит в хрустальном саркофаге обнаженная юная красавица, а то еще, может быть, научит собирать волшебные травы и готовить из них эликсир молодости или любовный напиток

.

На самом же деле простой, доверчивой душе Тиффожа было уготовано иное, – не разочарование, но изум ление, в которое поверг его властелин и хозяин здешних лесов и зверей

.

Ибо он повстречал здесь не гномов, не спящих принцесс и не столетнего короля, живущего в дупле дуба;

ему пришлось вскоре предстать перед Роминтенским Людоедом

.

Администрация Роминтенского заповедника, площадью двадцать пять тысяч гектаров, дер жала множество егерей, чьи домики прятались в подлеске того сектора, что состоял под их охраной

.

Самыми примечательными из всех здешних построек считались «Ягдхаус» Вильгель Мишель Турнье Лесной царь ма II и «Ягерхоф» Германа Геринга, возведенные в центре заповедника, на расстоянии двух километров один от другого

.

Императорский «Ягдхаус», выстроенный в 1891 году норвежским архитектором из норвеж ских же материалов, являл собою странный на вид маленький деревянный замок, увенчан ный остроконечными башенками, обвешанный галерейками и выкрашенный сверху донизу в темно-красный цвет;

он походил одновременно на китайскую пагоду и на швейцарское шале

.

Вдобавок ко всем этим причудам архитектор решил подчеркнуть нордический характер своего творения, для чего вынес далеко наружу коньки крыш, придав каждому из них форму носо вой части драккара в виде драконьей головы

.

Часовня Святого Губерта и бронзовый олень – скульптура Рихарда Фризе – дополняли, вкупе с хозяйственными постройками того же стиля, ансамбль императорской резиденции

.

В 1936 году фельдмаршал Герман Геринг, владелец Роминтена вдвойне – как гауляйтер Пруссии и как главный лесничий рейха, – приказал построить невдалеке от замка собствен ный охотничий домик, «Ягерхоф», который своим безупречно выдержанным «сельским» сти лем затмил наивно-безвкусную роскошь императорского «Ягдхауса»

.

Приземистые, крытые камышом строения четырехугольником окружали внутренний двор – не то патио, не то мона стырское подворье

.

Конек крыши венчал кованый флюгер со старинным символом, сулящим удачную охоту, каковая и подтверждалась наличием великолепных оленьих рогов

.

Внутри до ма был сложен из грубо обтесанных камней гигантский камин;

он зиял в дальнем конце зала, необъятного, словно церковный неф;

зал освещался днем через высокие окна с разноцветными стеклами в мелких свинцовых переплетах, а по вечерам монументальными люстрами и канде лябрами;

темные ребристые перекрытия придавали ему сходство с перевернутым корабельным корпусом

.

К этой огромной гостиной прилегали боковые комнаты, отделанные каждая своим сортом дерева, так что гостям указывали их как «ясеневую», «вязовую», «дубовую», «листвен ничную» и т

.

д

.

Здесь, в этом лесном поместье, Первый Охотник рейха наслаждался блеском роскоши и власти, без которого не был бы самим собой и который озарял его и в берлин ском особняке «Каринхолл» на Шорфхайзе, и на вилле Бертехсгадена, и даже в «Азии» – личном бронированном поезде, настоящем дворце на колесах

.

И все это сказочное богатство – гобелены, картины старых мастеров, драгоценности, меха, безделушки, посуда, серебро – было добычей ненасытного пирата, которому война открыла двери аристократических домов и всех музеев Европы

.

Приезд Гитлера и его штаба в «Волчье логово» Растенбурга, менее чем в девяноста километрах отсюда, дал Герингу нежданную возможность совмещать слу жебный долг по отношению к повелителю III рейха с утехами охотника на оленей и любителя свежатины

.

Его дом в Роминтене был открыт для всех;

здесь с большой помпой принимали и высокопоставленных немецких чиновников и государственных деятелей стран-союзниц, и каждому предоставлялась высокая честь подстрелить оленя

.

Олень выбирался хозяином зара нее, по совету старшего егеря и в соответствии с рангом гостя, но он неизменно оказывался куда хуже, чем та поистине королевская добыча, которую он приберегал для самого себя

.

Одна из первых обязанностей, порученных Тиффожу, вполне отвечала чаяниям земледель цев, чьи поля, примыкавшие к западной окраине Роминтена, разорялись и вытаптывались кабанами из заповедника

.

Никакой забор, кроме каменной стены, не мог устоять под натис ком старого самца, решившего проложить дорогу своему семейству, и крестьяне, старательно, хоть и без особой надежды, чинившие пробоины в плетнях и оградах, прекрасно знали об этом

.

Чтобы помочь горю, пришлось бы истребить все поголовье диких свиней в заповеднике, – к такой мысли пришли лесники, боявшиеся за свой молодняк и за места его подкормки

.

Мишель Турнье Лесной царь Но Главный Лесничий решил иначе

.

Он слишком любил этих крупных, свирепых, живучих, прожорливых зверей, с одинаковым аппетитом поедавших и зерно, и насекомых, и падаль;

их беспорядочный, непредсказуемый нрав составлял для него приятный контраст со спокой ным, размеренным образом жизни оленей и косуль, прочно привязанных к своим пастбищам, водопоям и лежкам

.

Итак, он принял совершенно противоположное решение, а именно: сде лать восточную оконечность Роминтена настолько привлекательной для кабанов, чтобы они там прочно обосновались

.

Придумали оставлять им в пищу трупы лошадей, назначенных на бойню;

их приканчивали и обдирали прямо тут же, на месте, куда и приходили кормиться кабаны

.

Тиффож воспринял как тяжкое – а, впрочем, весьма для него многозначительное, и, стало быть, благое – испытание саму процедуру убийства лошадей, в которой ему отводилась роль палача

.

Он должен был раздобывать таких, обреченных на смерть, животных в окрестных деревнях или на соседнем конном заводе, километрах в двенадцати на север, а затем отправ ляться в повозке, в сопровождении хозяина лошади, к месту заклания

.

Часто несчастная кляча оказывалась столь немощной да еще некормленой с того дня, как ее приговорили к гибели, что еле-еле плелась за повозкой

.

Тиффожу даже выдали шприц и бутылочку стимулятора, чтобы при случае взбодрить падающую с ног животину

.

Он убивал их пулей седьмого калибра, стреляя с полуметрового расстояния в голову за ухом

.

Сраженная выстрелом жертва падала, как подкошенная, и хозяин тут же срывал с нее подковы и обдирал кожу, если она того стоила

.

Тиффожа прямо тошнило от отвращения при виде этой варварской процедуры, напоминавшей вульгарную бойню, только что в лесной чаще, тем более, что довольно скоро он ощутил какую-то сокровенную связь с лошадью – существом, так сказать, идеально «носящим», что придавало всем этим убийствам от его руки оттенок самоубийства

.

Однажды, наведавшись на место преступления, он застал целую ком панию диких свиней за пожиранием мертвой кобылы;

они свирепо терзали тушу, растаскивая окровавленные куски по всей лужайке

.

Но это еще куда ни шло

.

В другой раз Тиффож стал свидетелем совсем уж омерзительной сцены, когда старый самец набросился на еще неостыв шую тушу, начав с заднего прохода, который он разодрал рылом и клыками

.

Мертвая лошадь с выпущенными кишками, казалось, дрыгает всеми четырьмя задранными ногами под грубым натиском кабана

.

И уязвленный Тиффож осознал, что и сам косвенным образом причастен к этой необузданной, мерзкой жестокости

.

Прибытие Великого Охотника, маршала и главнокомандующего военно-воздушными си лами, знаменовалось в «Ягерхофе» доставкой громадного количества провизии и испуганной суматохой среди обслуги

.

Когда «Азия» останавливалась на станции Тольмингкенен, на перрон въезжал огромный, украшенный флажками «мерседес», который мчал своего грузного хозяина в его волшебный замок

.

Там в необъятном камине уже вовсю пылал огонь

.

Дворецкие в белых перчатках расставляли десятки горящих свечей на длинном монастырском столе, покрытом белоснежной скатертью и сверкающем серебряной антикварной посудой;

лакеи перестилали хозяйское ложе с шелковыми простынями и меховыми одеялами, а в кухне, на древесных углях, уже доспевал традиционный, истекающий жиром молодой кабан

.

Старший егерь одним из первых представал пред очи хозяина, чей неумолчный бас с жирным баварским акцентом гремел во всех уголках «Ягерхофа»

.

Старик, наряженный в свою парадную охотничью форму, выходил от маршала с гудящей головой и помутившимся взглядом и тут же вываливал все свои заботы на Тиффожа, ожидавшего его в конюшне, при рыжем, запряженном в двуколку

.

Впервые Тиффожу довелось увидеть рейхсмаршала в самой середине зимы, и поводом к Мишель Турнье Лесной царь этой встрече послужило происшествие, которое донельзя развеселило владельца Роминтена

.

Тиффож возвращался из Гольдапа в повозке, запряженной парой першеронов, с грузом свеклы и кукурузы, предназначенных для подкормки оленей

.

Коняги натужно дышали, таща тяжелую телегу и звонко цокая подковами по заледенелой земле: Тиффож, закутанный в бараний тулуп, рассеянно созерцал белую вязь оголенных заиндевелых веток и думал о том, что это долгое странствие на восток, в которое его ввергли инцидент с Мартиной и вызванная им война, сопровождается как бы и паломничеством в прошлое, отмеченным, в переносном смысле, появлением Унхольда и человека с торфяников, а в чисто практическом – фактом предпочтения машины, работавшей на бензине, а потом на газогене, конному экипажу

.

И он боязливо и, в то же время, радостно предвкушал, как путешествие это завершится в неких волшебных далях или глубинах, в загадочном мраке древних преданий – быть может, в той самой, жутко-прекрасной, ночи Лесного царя

.

И вот тут-то Тиффожа и настигло происшествие, еще сильнее укрепившее в нем убежден ность в том, что мысли его обладают мрачной властью вызывать из небытия вполне реальные существа

.

Справа, из-за тощих ветвей столетних елей, на него дробной рысцой набежало ста до огромных черных зверей, мохнатых, как медведи, с горбами бизонов

.

Тиффож сразу же признал в них быков, но быков доселе невиданных, доисторического вида, какие красуются на стенах пещер эпохи неолита, – одним словом, зубров с их короткими, как кинжалы, рогами и могучими лохматыми загривками

.

К несчастью, звери попались на глаза не ему одному

.

Лошади, до того поспешавшие сонной рысцой, внезапно рванули вперед бешеным галопом, и повозка, вихляя и подпрыгивая, едва не угодила в кювет

.

Тиффож, разделивший их испуг, не решался натянуть вожжи, тем более, что вторая группа чудовищ отрезала им обратный путь

.

Он насчитал впереди дюжину голов, сзади – добрый десяток, всего, стало быть, больше двадцати;

правда, среди тех, задних, было явно больше самок и телят

.

Тиффожу с трудом удалось разминуться со стадом, которое тут же сомкнулось со вторым, образовав могучую, страшную массу, слепо крушившую все подряд на своем пути

.

Но первый же поворот дороги оказался роковым для испуганной упряжки

.

Повозку сильно тряхнуло, проволокло несколько метров на двух колесах, и она рухнула на бок, вывалив Тиффожа в снег, тогда как лошади продолжали тащить ее вперед

.

Одна из них вырвалась из лопнувших постромок и умчалась, волоча за собой разбитые оглобли;

вторая все еще билась в упряжи, молотя копытами по передку телеги

.

Тиффож поспешил выпрячь ее и взобраться к ней на спину, пока она не уска кала

.

Обернувшись, он увидел, что зубры окружили перевернутую повозку и мирно лакомятся свеклой и кукурузой

.

Отец Роминтенских зубров, довольно часто гостивший в «Ягерхофе», во время этого про исшествия как раз находился в замке

.

Это был профессор доктор Лутц Хекк, директор бер линского зоопарка

.

Некогда ему пришла в голову идея вывести, путем умелого скрещивания и тщательной селекции различных пород быков – испанских, камаргских, корсиканских, – тех доисторических зубров, чьи последние потомки были истреблены еще в средние века

.

По его мнению, затея удалась, и доктор добился у Первого Охотника разрешения выпустить в Роминтенский заповедник своих Bos Primigenius Redivivus, как он радостно, но вполне педантично окрестил их

.

С тех пор огромные черные страшилища и наводили ужас на весь заповедник

.

Из уст в уста передавалась история о том, как зубр напал на патрульных-велосипедистов, заставив людей искать спасения на ветвях ближайшего дерева

.

Зверь обратил свою ярость против велосипедов, брошенных на дороге

.

Растоптав их, он поддел одну из машин рогами и гордо удалился, неся на голове сей трофей из перекрученных трубок и колес

.

Когда Геринг услышал о горестном приключении Тиффожа, радости его не было границ, и Мишель Турнье Лесной царь он приказал доставить потерпевшего к себе, чтобы услышать эту историю из его собственных уст

.

На следующий вечер Тиффож явился в «Ягерхоф» свежевыбритый, обряженный в зеленую форму и черные сапоги, одолженные у одного из лесников, имевшего примерно те же габариты

.

Сперва его долго и вкусно кормили на кухне, в присутствии слуг, взиравших с боязливым почтением на человека, которого отличил сам Первый Охотник рейха

.

Затем ему пришлось подождать, пока господа не насладятся отдыхом у гигантского камина, среди сигар и ликеров

.

И вот, наконец, ему было велено войти

.

Хотя гости, сидевшие вокруг хозяина, были в мундирах, все они безнадежно меркли в сиянии, которое излучал Первый Охотник с его впечатляющей тучностью и экстравагантным нарядом

.

Сто двадцать семь килограммов жирной плоти выпирали из просторного старинного кресла, чья затейливая резная спинка веером обрамляла его голову и плечи

.

Он был одет в белую рубашку с кружевным жабо и широкими свободными рукавами, полускрытую под чем-то вроде ризы из сиреневого бархата;

на груди у него красовалась массивная золотая цепь с огромным, величиною с голубиное яйцо, изумрудом

.

Подобное зрелище было бы непосильно для французской души Тиффожа, если бы немец кий язык не возвел между ним и этими людьми стену – проницаемую, хотя и не совсем прозрачную, – несколько защитившую его от их бесцеремонной грубости;

эта преграда и поз волила ему обратиться ко второму лицу рейха в таких выражениях и тонах, каких никто не потерпел бы со стороны немца

.

Тиффожу пришлось досконально описать место и время встречи с зубрами, численность стада, направление, в котором оно двигалось, реакцию лошадей и свою собственную;

при каждой новой подробности Великий Охотник заливался раскатистым хохотом, хлопая себя по ляжкам

.

Потом собравшиеся принялись подшучивать над очками Тиффожа, высказав пред положение, что сквозь эти «увеличительные стекла» он вполне мог принять за гигантских зубров каких-нибудь кроликов, и тут Тиффож впервые заподозрил в хозяевах III рейха одну общую затаенную черту – лютую ненависть к человеку в очках, что знаменовал для них интеллигентность, ученость, способность логически мыслить, – словом, ненависть к евреям

.

Затем профессор доктор Лутц Хекк, отец Bos Primigenius Redivivus, разъяснил собравшимся, что его зубры, как это ни странно, будут представлять опасность именно до тех пор, пока не изживут в себе признаки одомашнивания

.

Поскольку они родились в неволе, им понадобятся долгие годы, чтобы научиться бояться человека и спасаться при виде его бегством

.

Сейчас они еще не понимают – хотя и в меньшей степени, нежели в начале своей «дикой» жизни, – почему их бросили на произвол судьбы в холодном лесу без крова и пищи, тогда как местность изобилует пастбищами с сочной травой и огородами с овощами

.

Уже не раз зубры крушили изгороди, врывались в конюшни и коровники, чтобы полакомиться фуражом, а заодно и по крыть подвернувшуюся им беззащитную телку

.

В их агрессивности по отношению к людям сквозит какая-то детская обида, заключил доктор Хекк, и случай с французом – наилучшее тому подтверждение

.

Однако царем животного мира Роминтена считался в первую очередь олень, на которо го охотились из засады или загонкой – единственными способами, возможными в здешних густых лесах;

эта охота была для Главного Егеря рейха истинно религиозным культом и, одновременно, азартным промыслом оленятины

.

Культ охоты имел даже свое теологическое обоснование, чей изотерический аспект заключался в идентификации и оценке сброшенных во время линьки рогов, а, главное, в подсчете очков, которые специальное егерское жюри присваивало рогам убитого оленя только после того, как они в течение недели высушивались Мишель Турнье Лесной царь в натопленной комнате

.

Зима уже подходила к концу, и основной обязанностью Тиффожа стал теперь сбор рогов, сброшенных оленями во время линьки в чаще леса;

задача эта усложнялась тем, что самые старые из животных расставались с рогами как раз в феврале-марте, тогда как более молодые носили их вплоть до начала лета

.

Кроме того, олени обычно сбрасывали части рогов пооче редно, с интервалом в два-три дня, и найти обе половины можно было только после долгих поисков, а порознь они ровно ничего не стоили

.

Несмотря на все свое тщание, переросшее затем в настоящую страсть к охоте за рогами, Тиффож все равно не смог бы добиться полного успеха без помощи двух специально натасканных грифонов, безошибочно находивших рога в любом уголке леса;

их привозили из соседнего округа в отсутствие Геринга, который терпеть не мог возле себя собак

.

Но самым поразительным было умение старшего егеря мгновенно определять принадлежность доставляемых ему рогов, будь то четвертая линька Теодора, седь мая Сержанта или десятая Посейдона

.

Найденные рога занимали место над прошлогодними на деревянном панно, отведенном для каждого оленя, и всю эту выставку в конце концов, на десятом или двенадцатом году, увенчивала голова с ветвистой короной

.

Приезд рейхсмаршала намечался на послеполуденное время нынешнего дня, и перед «Ягер хофом» уже собралась команда рожечников, чтобы приветствовать своим оглушительным кон цертом хозяина по выходе из машины

.

Тиффож и старший егерь разложили на столе рога, собранные в лесу со времени последнего наезда Великого Охотника

.

Эти находки составля ли самую сложную и интимную часть охотничьей Роминтенской хроники;

их идентификация неизменно вызывала долгие оживленные дискуссии между лесниками и Главным Егерем

.

В частности, эти обсуждения позволяли проследить за этапами развития того или иного взрос лого оленя и установить наилучшее время охоты на него к тому моменту, как он достигал полного расцвета и еще не начал, по выражению охотников, «приходить в упадок»

.

«Мерседес» с флажками въехал на главную аллею, ведущую к «Ягерхофу», и рожечники, встав во фрунт по команде, наладились было заиграть, как вдруг адъютант, бежавший впереди машины, бросился к ним с криком:

– Молчать! Лев не переносит рогов!

Настала изумленная тишина;

все спрашивали себя, что это означает, – уж не присвоил ли себе Железный Человек новое прозвище «лев»? Но даже если и так, откуда это внезапное отвращение к столь любимой музыке?!

Царственный лимузин плавно подкатил к дому;

все четыре дверцы распахнулись одновре менно, и из задней выскользнуло длинное тело зверя, льва, настоящего льва, которого держал на сворке сам рейхсмаршал, сияющий от радости;

его грузная неповоротливая фигура, затя нутая в белый мундир, выглядела совсем шарообразной

.

– Буби, Буби, Буби! – нежно приговаривал он, пересекая двор вслед за громадной кошкой, возбужденно рвущейся вперед на пружинистых лапах

.

Так они и вошли в дом, а впереди них бежали перепуганные слуги

.

После долгой суматохи для льва наконец было найдено временное пристанище;

им оказа лась личная ванная Геринга, куда тут же привезли тачку песка, который высыпали в железный поддон, чтобы Буби, по обычаю всех кошек, мог облегчаться в определенном месте

.

Потом рейхсмаршал вышел во двор, встал перед музыкантами по стойке «смирно» и прослушал при ветственный сигнал на рожках, который они репетировали для него в течение многих недель

.

Он поблагодарил исполнителей, воздев кверху свой синий с золотом жезл, и удалился к себе в апартаменты, чтобы переодеться

.

Часом позже он уже совещался со старшим егерем, осмат ривая сброшенные рога, от состояния которых зависела программа охоты летнего и осеннего сезонов

.

Мишель Турнье Лесной царь Вечером Тиффожу довелось стать свидетелем сцены, надолго запечатлевшейся в его памя ти благодаря своей примитивно-яркой красочности

.

Геринг, облаченный в кокетливое бледно голубое кимоно, сидел за столом перед половиной зажаренной кабаньей туши и размахивал громадным куском мяса с костью, точно Геркулес своей палицей

.

Лежавший рядом лев жадно следил за движениями руки хозяина, открывая – впрочем, без особой надежды – пасть, когда лакомый кусок оказывался поблизости

.

В конце концов, Великий Егерь сам вцепился зубами в кабанью ляжку так, что его лицо на несколько секунд целиком скрылось в этом чудовищном жареве

.

Затем кусок перешел ко льву, который в свою очередь вонзил в него мощные клы ки

.

Таким образом, кабанья ляжка попеременно доставалась каждому из людоедов, любовно глядевших друг на друга

.

Распределение оленей, назначенных к охоте гостей Геринга, согласно рангу каждого из них, представляло собой самое тяжкое испытание для старшего егеря и нередко вызывало жестокий разнос со стороны хозяина

.

Поводом к одному из таких скандалов стал фельдмар шал фон Браухич, а причина крылась в той жадной ревности, с которой Великий Охотник относился к Роминтенским оленям

.

Глава вермахта прибыл в имение глубокой ночью в сопро вождении егеря из соседнего округа;

тому удалось напасть на след крупного оленя, – вполне возможно, самого Буяна

.

Чуть позже Великий Охотник вышел из дома вместе со старшим егерем и направился к месту лежки двух старых оленей, чьи сброшенные рога, судя по их виду, обрекали владельцев на скорое заклание

.

Уже смеркалось, когда он вернулся в «Ягер хоф» с трофеями – старым и молодым оленями, чьи головы венчали великолепные короны, у старика – в виде огромного затейливого канделябра, у молодого – пониже и более плоская, похожая на трехпалую руку

.

Сияя от счастья, Главный Егерь удалился в свои апартаменты, чтобы переодеться к ужину

.

Часом позже с охоты вернулся на машине фон Браухич

.

По традиции удачную охоту праздновали в полночь во внутреннем дворе «Ягерхофа», при свете смолистых факелов

.

После веселого ужина и обильных возлияний охотники столпились во дворе вокруг трех убитых, разложенных по росту оленей

.

Бросив на них взгляд, Главный Егерь склонился над самым крупным, Буяном, чья голова с короной из двадцати двух отрост ков весила не меньше девяти килограммов

.

Он провел пальцами по выступам и бороздкам рогов и пристально вгляделся в желтовато-белые отростки, резко отличавшиеся по цвету от красновато-коричневых стволов

.

Когда он выпрямился, его пухлое лицо было мрачнее тучи, а нижняя губа обиженно оттопырилась

.

– Вот олень, которого я хотел бы подстрелить сам, – процедил он сквозь зубы

.

Но дюжина рожечников, выстроенных полукругом, по знаку старшего егеря уже грянула сигнал «готовься к охоте»

.

Обнажив голову, Геринг торжественно огласил имена охотников и убитых ими оленей

.

Потом рога завели протяжную хрипловатую песнь в честь удачного дня, и Тиффож, укрывшийся в тени деревянной аркады, мысленно перебирал воспоминания, разбуженные этой стонущей диковатой музыкой

.

Он перенесся во внутренний дворик школы Святого Христофора и вновь услышал глухой, безнадежный голос смерти;

затем оказался в Нейи, где, сидя в своем старом «хочкисе», случайно уловил некий крик, который с тех пор никак не мог вспомнить, хотя тогда он пронзил его, как удар кинжала

.

В звуках охотничьих рогов нынешней ночи таилось что-то необъяснимо близкое его душе

.

И пусть даже родство это не выглядело прямым, естественным, все-таки они сообщили ему смутную уверенность в том, что когда-нибудь позже он еще услышит эту песнь смерти в ее чистом, первозданном виде, и не ради оленей прозвучит она на древней прусской земле

.

– Это как раз тот самый олень, которого я хотел бы подстрелить сам! – угрожающе Мишель Турнье Лесной царь настойчиво повторил Геринг

.

И, поскольку старший егерь оказался рядом, он схватил его за отвороты куртки и проши пел в лицо:

– Значит, вы подсовываете моим гостям самых отборных оленей, а на мою долю оставляете, что похуже?

– Но

.

.

.

господин Главный Егерь!

.

.

– пролепетал старик

.

– Ведь фельдмаршал фон Браухич – высший чин вермахта!

– Идиот! Я вам толкую не о нем, а об оленях! – рявкнул Геринг и, выпустив из рук куртку егеря, оттолкнул его от себя

.

– Олени делятся на два сорта – рейхсмаршальские, то есть мои, и все остальные! И постарайтесь их больше не путать, не то берегитесь у меня!

Одним из самых благородных Роминтенских оленей был, несомненно, Канделябр, все этапы жизни которого чуть ли не каждый месяц фиксировались старшим егерем в особом журнале;

этот красавец обещал стать королем оленьего поголовья в заповеднике

.

Однажды вечером, когда Геринг, закутанный в мохнатый тулуп, неуклюже пробирался по рыхлому снегу через лес, разыскивая следы волков, якобы объявившихся в этих местах, перед ним, в хаотическом переплетении заиндевелых ветвей, как призрак, появился Канделябр

.

Он стоял недвижно, словно черная статуя, гордо вскинув точеную голову с короной рогов из двадцати четырех отростков, расположенных идеально симметрично, подобно лучам снежинки

.

Олень был высок и строен, точно дерево, только дерево живое, дышащее, с сильной мускулистой шеей, чутко настороженными ушами и светлыми, как вода, глазами

.

Он стоял там, в чаще, и смотрел на троих людей

.

У Главного Егеря взволнованно задрожали жирные щеки

.

– Это будет самый прекрасный выстрел, самая прекрасная добыча в моей жизни!

Он вскинул ружье и тщательно прицелился

.

Но старший егерь с решимостью, испугавшей Тиффожа, восстал против необузданного желания своего хозяина

.

– Господин Главный Егерь! – воскликнул он намеренно громко, чтобы спугнуть животное

.

– Канделябр самый лучший производитель в Роминтене

.

Дайте ему погулять еще один сезон, ведь от него зависит будущее нашего заповедника!

– Да вы хоть понимаете, чем я рискую?! – разбушевался Геринг

.

– Он весит не меньше четырехсот фунтов и носит на голове двадцать фунтов рогов! Любой годовалый олень может одолеть его и вспороть ему брюхо

.

А вы знаете, что станется с его рогами после линьки?!

– Они будут еще красивее, господин маршал, еще благороднее, вы уж поверьте мне, я ведь тридцать лет здесь служу

.

А за его жизнь я отвечаю своей головой

.

Клянусь, с ним ничего не случится!

– Нет, дайте мне выстрелить! – упорствовал Геринг, грубо отпихивая старика

.

Но, когда он вновь поднял ружье, Канделябр уже исчез, исчез совершенно бесшумно, как лесной дух, ни единым звуком не выдав направления своего бегства

.

Казалось, чаща расступилась и бесследно поглотила короля лесов

.

Ярость Главного Егеря не знала грани цу и еще неизвестно, как он обошелся бы со своим злосчастным помощником, если бы тот, руководствуясь былым печальным опытом, не поторопился исправить положение: он спешно повел хозяина за несколько километров от места происшествия, в потаенную ложбину, густо поросшую высоким папоротником и молодым орешником

.

Добраться туда было нелегко;

Ве ликий Егерь чертыхался вовсю, когда ему пришлось ползти на брюхе под сплошной завесой черных колючек, чтобы достигнуть спуска в глубокую циркообразную впадину

.

Но у него сперло дыхание от восторга, когда он, присев на старую кабанью кормушку, смог обозреть в бинокль открывшуюся перед ним низменность

.

Там оказалось добрых три десятка животных;

Мишель Турнье Лесной царь они сбились в тесную кучу возле крутого склона, и легкие облачка дыхания реяли в ледя ном воздухе над их головами

.

Не успел еще прозвучать первый выстрел, как старая лань, явно предводительница стада, тревожно встрепенулась

.

Трое охотников стояли против ветра, и отвесный склон, вероятно, заглушал любой шум, ибо лань в панике бросилась прямо в их сторону

.

Главный Егерь лихорадочно палил направо и налево;

гильзы градом сыпались к его ногам

.

Он всматривался, целился, стрелял еще и еще, смеясь и всхлипывая от счастья

.

Царственный олень, прильнувший к своей подруге, вдруг взвился на дыбы, прыгнул вперед и, сраженный пулей прямо в сердце, свалился на снег перед стадом

.

Только теперь животные, наконец, уразумели, что им отрезан путь к спасению

.

Они остановились и замерли, подняв головы и вслушиваясь, но тут очередной выстрел уложил косматого нескладного самца, и стадо, круто развернувшись, бросилось в глубь ложбины

.

Сверху вновь прогремели выстрелы, заглушившие звонкий топот копыт перепуганных зверей, тщетно пытавшихся вскарабкаться на крутой обледеневший склон

.

Крупный олень, увлеченный вниз тяжестью своих огромных рогов, сорвался с откоса и рухнул на олениху, переломав ей хребет

.

Обезумев от ужаса, трое молодых самцов завязали жестокую драку друг с другом, то вставая на дыбы, то отступая под бешеным натиском противника;

их прерывистое мычание разносилось далеко по всей окру ге

.

Под конец они так прочно сцепились рогами, что не смогли освободиться и погибли все вместе

.

Но вот бойня кончилась;

одиннадцать оленей и четыре лани застыли на снегу в лужах дымящейся крови

.

В том, что под отстрел попали старые, уже не производившие потомства самки, большой беды не было: поскольку течка у них начиналась раньше, чем у молодых, они только понапрасну изнуряли самцов

.

Но Главный Егерь интересовался исключительно оленя ми;

с сияющим лицом он грузно перебегал от одного к другому, победно потрясая орудием убийства

.

Он раздвигал еще теплые ляжки поверженных, охваченных предсмертной дрожью тел и погружал обе руки в узкую щель

.

Правая рука проворно шарила внутри и отрывала, а левая извлекала из оболочки наружу перламутрово-розовые шарики плоти – яички оле ня

.

Существует поверье, что убитого самца следует немедленно выхолостить, иначе его мясо приобретет неприятный запах и будет негодно для употребления

.

Тиффож принял это нелепое, непристойное объяснение так, как оно того и заслуживало;

что поделаешь, коли в этой непостижимой области – охоте на животных – любое действо освящено древними обычаями

.

Он не раз спрашивал себя, в чем кроется загадка оленя и его явно сверхпочетного места в животном царстве Восточной Пруссии;

вот и сейчас он раз мышлял над этим, глядя, как Геринг, выпятив объемистый зад, склоняется над королевским оленем, которого собрался обесчестить

.

И словно решив тут же ответить на этот невысказан ный вопрос, маршал выпрямился и властным жестом подозвал к себе спутников

.

Животное, распростертое у его ног, отличалось невиданно странной головой: рога были асимметричны до уродства

.

Правый имел классическую форму зрелого рога с десятью отростками, образу ющими на вершине род округлой чаши;

левый же, атрофированный, истонченный, походил на коротенькую подгнившую ветку с едва заметным раздвоением на конце

.

Плюхнувшись на колени возле огромной туши, Геринг продемонстрировал одному из своих гостей еще один изъян оленя: асимметрии рогов соответствовала и асимметрия тестикулов, из коих один был нормальным, а второй – недоразвитым

.

Да, именно так, – правый, почти незаметный шарик перекатывался под толстой кожей, не даваясь пальцам человека

.

Старший егерь, державшийся в стороне вместе с Тиффожем, объяснил хозяину, что любая рана – от ружейной дроби, от колючей проволоки, от удара чужого рога – либо врожденный порок одного из тестикулов неизбежно влечет за собой атрофию или уродливое развитие рога С ДРУГОЙ СТОРОНЫ

.

Таким образом, рога оленя – не что иное, как вторая, свободная и торжествующая, ипостась Мишель Турнье Лесной царь его половых признаков, но образ этот, повинуясь той классической инверсии, которая сопро вождает любой символ, предельно насыщенный неким значением, также подвластен закону отражения

.

Тот факт, что оленьи рога являли собою буквально фаллический символ, придавал охоте, искусству охоты, почти пугающий смысл

.

Загнать оленя, убить его, выхолостить, съесть его мясо, сорвать с него рога, чтобы похваляться ими как трофеем, – таково было действо в пяти актах, творимое людоедом из Роминтена, верховным жрецом Фаллонесущего Божества

.

Но был еще и шестой акт, куда более потаенный и существенный, который Тиффожу предстояло открыть для себя несколькими месяцами позже

.

В минуту раздражения старший егерь невольно выдал Тиффожу секрет: Геринг вовсе не был БОЛЬШИМ знатоком дичи;

в Германии нетрудно сыскать добрую сотню охотников и лесничих, разбиравшихся в охоте неизмеримо лучше него

.

И, однако, справедливость требо вала признать, что в одном отношении рейхсмаршал обладал непревзойденным даром: он, как никто, умел разбираться в ПОМЕТЕ дичи

.

Здесь он демонстрировал подлинный талант, бог знает откуда взявшийся, – разве что это было неотъемлемой частью его людоедской натуры

.

Тиффож смог убедиться в копрологическом призвании хозяина Роминтена тем весен ним утром, когда им не попалось в лесу никакой стоящей дичи, но зато состояние участка позволяло хорошенько изучить звериный помет

.

Геринг, никогда не упускавший возможности усовершенствовать свой замечательный дар, забыл о стрельбе и погрузился в созерцание «рос писей», оставленных животными под деревьями, на склонах пригорков и на берегах ручьев, у водопоев

.

Он разъяснил, что олени-самцы кладут тяжелые крупные «катыши», далеко один от друго го, тогда как у олених катышки значительно мельче, очень темные, слизистые и неодинаковой величины

.

Зимой они бывают сухие и твердые, а по весне свежая трава и молодые побеги размягчают их до состояния полужидких лепешек

.

Затем лето превращает навоз в плотные золотистые столбики, вогнутые с одного конца и выпуклые с другого

.

В сентябре эти столби ки не лежат поодиночке, а тянутся цепочкой

.

Испражнения отелившихся ланей часто бывают окрашены кровью

.

И, наконец, следует знать, что вечерние фекалии, после долгой дневкой жвачки, гораздо тверже и суше утренних

.

Рейхсмаршал не брезговал поднимать и проверять нажимом пальцев плотность своих находок и даже подносил к носу, чтобы определить их давность, – со временем запах навоза становится заметно кислее

.

Все, имеющее отношение к этой стороне жизни зверей – козьи «орешки», одиночные зимой и слепившиеся в грозди летом, кабаньи – в форме пирамидок зимой и жидких лепешек летом, заячьи – сухие и остроконечные, косульи – темные и рассыпчатые, кроличьи – в виде крупных блестящих шариков, бекасьи – желто-белые кружочки с зеленоватой каплей посередине, фазаний помет на нижних ветках деревьев и тетеревиный на еловых лапах, – казалось рейхсмаршалу одинаково интересным и достойным подробнейших комментариев

.

Тиффож невольно вспомнил Нестора и его ночные многословные сеансы дефекации, глядя, как его тучный хозяин, бряцая многочисленными наградами, перебегает от дерева к дереву, от куста к кусту с радостными возгласами, точно ребенок, отыскивающий в саду, пасхальным утром, шоколадные яйца

.

И хотя Тиффож давно уже привык к тому, что судьба подчиняется его заветным желаниям, он лишний раз возблагодарил ее теперь, когда превратности войны и плена сделали из него слугу и тайного ученика второго лица в рейхе, тонкого знатока фаллологии и копрологии

.

От греч

.

Kypros (кал, испражнения)

.

Мишель Турнье Лесной царь Летом в заповедник пожаловал необычный гость – гражданский низкорослый человечек, нервный и чрезмерно говорливый, с огромным носом, увенчанным массивными очками с тол стыми стеклами

.

Это был профессор Отто Эссиг, чья докторская диссертация «Символическая механика в свете истории древней и современной Германии», недавно защищенная в Геттин генском университете, была замечена самим Адольфом Розенбергом

.

Первый философ рейха добился для своего протеже приглашения в Роминтен, которое Геринг, на дух не переносивший интеллектуалов, дал с величайшим отвращением

.

Тиффожу только раз удалось повидать гостя во время его весьма краткого пребывания в Роминтене;

кроме того, он не понял и половины речей гостя, – уж больно быстро и по-ученому тот изъяснялся, а жаль: этот нелепый, крайне неуклюжий человечишка затрагивал именно такие темы, которые его крайне интересовали

.

Так, однажды вечером ему довелось услышать, как профессор перечислял различные фор мулы измерения оленьих рогов – формулу Надлера, пражскую формулу, немецкую формулу, мадридскую формулу, – которыми он пользовался для оценки представленных ему рогов;

он поразительно четко и умело сравнивал между собой их многочисленные достоинства

.

Тиффож отметил, что формула Надлера, самая простая и классическая, включает в себя четырнадцать пунктов, а именно:

– среднюю длину обоих стволов (коэффициент 0,5) – среднюю длину обоих нижних отростков (коэффициент 0,25) – среднюю длину окружности основания обоих рогов – окружность средней части правого рога (коэффициент 1) – окружность верхушки правого рога (коэффициент 1) – окружность средней части левого рога (коэффициент 1) – окружность верхушки левого рога (коэффициент 1) – число отростков (коэффициент 1) – вес рогов (коэффициент 2) – размах рогов (от 0 до 3 очков) – цвет рогов (от 0 до 2 очков) – красота «бисеринок» (от 0 до 2 очков) – красота верхней короны (от 0 до 10 очков) – состояние кончиков рогов (от 0 до 2 очков)

.

В пражской формуле содержались, кроме того, пункты, касающиеся средней длины верхней части стволов и красоты второго ряда отростков (от 0 до 2 очков)

.

Что же касается немецкой формулы, она не учитывала этот последний параметр, но зато содержала общую оценку по шкале от 0 до 3

.

Постигнув, наконец, фаллоносную сущность оленьих рогов, Тиффож восхищался этой арифметикой, вносившей элемент точности в столь потаенную и трудно определимую мате рию

.

Каждый охотник вынул из нагрудного кармана мягкий метр, с которым эти знатоки никогда не расставались, и вся компания принялась обмеривать рога, передавая их друг дру гу, громогласно приводя цифры и вспоминая потрясающие размеры того или иного оленя, ставшего сенсацией на ежегодной международной выставке в Будапеште, – например, Факе ла, завоевавшего двести десять очков по формуле Надлера, или Озириса, который, получив двести сорок три очка по той же формуле, все-таки уступил первенство, хоть и ненамного и далеко не бесспорно, оленю, убитому в Словении, чья массивная голова с самой величе ственной короной, какую только видели за всю историю охоты, была оценена в двести сорок восемь с половиной очков

.

Наконец, присутствующие замолчали, чтобы перевести дыхание, и профессор Эссиг, вос пользовавшись этой паузой, попытался изложить им свое видение философии оленьих рогов

.

Мишель Турнье Лесной царь Для начала он подчеркнул, что во всех нынешних трех формулах обмера присутствуют чисто качественные элементы оценки, касающиеся, в частности, цвета, красоты «бисеринок» или чаши, а в пражской формуле – еще и красоты второго ряда отростков (а не их длины!)

.

И это, утверждал он, именно та часть бытия, что неподвластна цифрам, та сторона конкретной реальности, которую не зафиксируешь никакими обмерами

.

И даже поставив себя на место самого оленя, молено констатировать, что значение рогов намного превосходит их боевую, оборонительную функцию

.

В самом деле, громоздкая корона взрослого оленя, если взглянуть на нее с практической точки зрения, только мешает ему передвигаться

.

Однако при том, что солидный вес и размеры делают эту корону малоэффективным оружием, случаи, когда старый олень дает поранить себя молодому, чрезвычайно редки

.

Гораздо большую опасность для него представляют косули, чьи самцы не отступают перед своим крупным противником и способны нанести ему незаживающие раны

.

Совсем по-другому ведут себя молодые олени, столкнув шиеся со старыми самцами: здесь-то и вступает в дело основная функция величественных, благородных рогов, которые внушают первогодкам боязливое почтение

.

Таким образом, прак тическая бесполезность короны старого оленя стократ компенсируется ее высоким духовным смыслом

.

И профессор, отдав поклон в сторону Геринга, провел параллель между оленьим рогом и маршальским жезлом, который, будучи весьма слабым оружием в бою, тем не ме нее, делает своего обладателя физически неприкосновенным, ибо внушает трепет и почтение окружающим

.

Вот почему, заключил он, гениталии, первичные половые признаки, природа стыдливо скрыла в самом потаенном месте тела, и они как бы притягивают оленя к земле, то гда как корона его рогов, с ее законченным изяществом и устремленностью к небу, сообщает животному величественный ореол, внушающий уважение даже самым молодым и горячим из его соперников

.

Коротышка-профессор и сам внес немала горячности в свою лекцию;

к сожалению, он не почувствовал холодности, с которой его выслушали

.

Он не знал, что это общество встречает ненавистью любого, кто говорит и мыслит так пламенно, а не приземленно, как они

.

Далее речь зашла о весе животных, в частности, о соотношении живого веса и убойного, то есть кусков оленины, назначенных для еды

.

У Эссига и по этому поводу было свое мнение, и он поспешил огласить формулу, выведенную им для данного случая

.

Для того чтобы определить убойный вес, исходя из живого, следовало, как он разъяснил, взять 4/7 живого веса, приба вить половину того же веса и разделить полученную сумму на два

.

Это и будет убойный вес животного

.

Геринг попросил повторить формулу, затем вынул карандаш в золотом корпусе и произвел быстрый подсчет на пачке сигарет

.

– Значит, так, господин профессор, – заключил он, – если я вешу живьем сто двадцать семь килограммов, то на прилавке составлю всего шестьдесят восемь

.

Уж и не знаю, как это считать – унизительным или утешительным!

И он благодушно рассмеялся, хлопая себя по ляжкам

.

Гости последовали его примеру, но в их смехе сквозила доля обиды за маршала, а, стало быть, неодобрения в адрес профессора

.

Эссиг уловил этот нюанс и решил загладить свой промах

.

Поскольку беседа коснулась ло сей, он счел уместным поведать присутствующим забавную историю, случившуюся в Швеции, где король Густав V, невзирая на свои восемьдесят два года, неизменно возглавлял лосиную охоту

.

Гостей тайком предупреждали, что Его Величество слаб глазами, и, что, очутившись поблизости от него во время стрельбы, следует погромче крикнуть: «Я не лось!» Один из почетных гостей так и поступил, но, к величайшему его ужасу, король прицелился и выстре лил прямо в него

.

К счастью, он отделался легкой раной и по окончании охоты ему удалось, лежа на носилках, объясниться с королем

.

Тот принес свои извинения

.

«Но, сир, – удивленно спросил пострадавший, – когда я увидел Ваше Величество, я ведь крикнул, что я не лось!

Мишель Турнье Лесной царь И мне показалось, что Ваше Величество выстрелили в меня именно после этого!» Король на мгновение задумался, потом объяснил: «Видите ли, друг мой, вы должны меня извинить, я уже не так хорошо слышу

.

Да, конечно, до меня донесся ваш крик, но мне показалось, что кричат: «Я лось!» Ну и, конечно, я выстрелил!» На сей раз промах рассказчика был поистине ужасен

.

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 7 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.