WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 ||

«СИНТАКСИС ПУБЛИЦИСТИКА КРИТИКА ПОЛЕМИКА 11 ПАРИЖ 1983 Журнал редактирует M. РОЗАНОВА The League of Supporters: Т.Венцлова, Ю. Вишневская, И. Голомшток, А. Есенин-Вольпин, Ю. Меклер, М. ...»

-- [ Страница 4 ] --

Главный редактор (продолжая свою речь) : В нашей редколлегии собрались лучшие представители современной демократической мысли и литературы: князь Игорь, Ольга, Шекспир, Платон, Аристотель, Макбет, король Лир, Отел ло, Дездемона и эта... как ее...

Дюймовочка (подсказывает) : Тень отца Гамлета.

Главный редактор: Да, тень отца Гамлета, которая активно принимает участие в решении всех редакционных вопросов (с ехидцей) в отличие от моего заместителя, все время отсутствующего.

Дюймовочка: Слушайте его, люди! В нем сострадание так же остро, как и страдание! Он умеет так прикоснуться, с такой деликатностью... Он всем все прощает (плачет).

Главный редактор: Мы начали издавать журнал в трудное время. Призрак бродит по Европе, призрак ком­ мунизма! Все силы реакции, Президент и Канцлер, нобе­ левские лауреаты, профессора Сорбонны и работники ра­ диостанций объединились в сговоре против нашего журна­ ла.

Дюймовочка (с восхищением) : Как он говорит! Он — баталия! Он — кулачный бой, он — бой и армия! Он — армия и солдат! И глаза у него — синие!

Главный редактор: Моими литературными учителями были Толстой, Гоголь, Достоевский, Чехов, Бунин.

Дюймовочка: Неправильно перечисляете!

Главный редактор (грозно сдвинув брови) : Я? Не­ правильно?!

Дюймовочка (ничего не боясь) : Сначала Вы. Вы — великий, а потом уж Толстой, Достоевский, Чехов. Какое ваше отношение к Пушкину?

Главный редактор: Пушкин? Ну я великих поэтов еще не упоминал. Например, вас, Дюймовочка, и других сотрудников нашей редакции - Кривого и Горбатого. Что же касается Пушкина, то я подписал его некролог... Я все­ гда его уважал как африканца, как дуэлянта... Но как яв­ ление литературы? Не знаю, честно говоря, не думаю...

Дюймовочка: Ах, какой он скромный! Ах, какой он широкий! Ах, какой он деликатный!

Главный редактор: Я все мечтаю выпустить идеаль­ ный номер журнала, чтоб в нем все было по высшему сче­ ту—и проза, и поэзия, и критика.

Дюймовочка (обращаясь к зрителям) : А вот здесь он не прав. Чудит старик (вздохнув)... как и все великие.

Идеальный номер журнала издать невозможно, потому что наш Главный редактор доброй души человек и жалеет ав­ торов. Приезжают писатели из Союза — растерянные, уста­ лые, без гроша в кармане... ничего еще не понимают, а сразу суют свои рукописи. Жалко их... Как им откажешь?

Вот и печатаем — из снисхождения. Поэтому и получаются се­ рые номера. Нет, будь моя воля, я бы кроме Главного ре­ дактора, поэтов Кривого и Горбатого и, разумеется, себя самой - никогда бы никого в журнале не печатала! Какая великая была бы литература!

Главный редактор: Вихри враждебные веют над нами.

Мы окружены агентами КГБ.

Дюймовочка (всплескивает руками) : Неужели вся третья эмиграция дала подписку о сотрудничестве с КГБ?

Главный редактор (мягко) : Не стоит преувеличи­ вать. Конечно, профессора парижских университетов — все майоры. Что же касается остальных — то с ними просто.

Те эмигранты, которые читают наш журнал, не давали под­ писки. А те, кто читают другие журналы, естественно, по­ лучают переводы с Лубянки.

Дюймовочка: Гениально! Он прозорливый. Он видит насквозь. Что вы чувствуете в свои двадцать пять лет?

Главный редактор (с тяжелым вздохом) : Тоску!

Кругом верблюжьи, гиппопотамьи рыла. Народ пошел под­ лый и мелкий. В морду плюнешь — драться лезет.

Дюймовочка: Неблагодарные! Нет для них ничего святого! А мы, например, в редакции, когда он на нас плю­ ет, бережно собираем слюну и храним ее как будущий экспонат для музея. Да, нет пророка в своем отечестве...

О чем вы мечтаете?

Главный редактор: Уйти в себя. Писать. Складывать миры на бумаге. И не прерываться, не отвлекаться ни на что...

Дюймовочка (встает на колени и ревет в полный го­ лос) : Не покидай нас, Благодетель! Не оставляй нас сиро­ тами! Если уйдешь из журнала — пропадет русская литера­ тура, погибнет Россия! Ведь как сказал один известный не­ мецкий писатель (забыла его фамилию) : "Человечество обязано всем Спасителю и нашему Главному редактору!" Потрясенный Главный редактор откидывается в кре­ сле, впадает в прострацию и разрешает публикацию этого интервью. Дюймовочка пользуется моментом и захлебы­ вается в экстазе.

Примечание:

Автор этого драматического представления решитель­ но заявляет, что ничего подобного в нашей свободной, гор­ дой и интеллектуальной эмиграции быть не могло. Все вы шенаписанное случилось за тридевять земель, за двумя оке­ анами, в тридесятом государстве. Если же кто-либо осме­ лится увидеть в этом пародию на уважаемых знаменитых литераторов, но я, во-первых, не унижусь для ответа этому "кому-либо", а, во-вторых, обвиню его в сотрудничестве с КГБ, чилийской хунтой, агентами международного сио­ низма, и потребую у местных властей выслать этого "кого либо" за сто первый километр.

Ю. Вишневская.

БАЛЛАДА О РАСТЛЕНИИ ИММАНУИЛА КАНТА СО МНОЖЕСТВОМ ЭПИГРАФОВ И ИНСИНУАЦИЙ Эпиграф № Общеизвестно, что Иммануил Кант вел чрез­ вычайно регулярный образ жизни, никогда не был женат и никогда не занимался сексом. Одна­ ко сохранилась легенда, будто однажды ученики этого одного из величайших философов всех времен и народов, крайне огорченные тем, что их любимому учителю совершенно не известна столь, как им казалось, важная сторона челове­ ческой жизни, уговорили его восполнить данный пробел в своем образовании. После чего студен­ ты якобы спросили профессора, как ему это по­ нравилось. В ответ Кант выдал свое знаменитое описание полового акта: "Куча бессмысленных, беспорядочных движений".

Исторический анекдот, почерпнутый мною лет 15 тому назад из не помню какой книги.

Эпиграф № Как-то Владимир Буковский говорил мне, что в Клайпеде, в порту, моряки расплачиваются за услуги представительниц известной профессии книжками "Континента" /.../ Очень сомневаюсь, чтобы француженка в качестве мзды за анало­ гичную услугу взяла, скажем, роман Жан-Поль Сартра.

Из интервью с Владимиром Максимовым. В книге: Белла Езерская, "Мастера", книга 1, Анн Арбор (Мичиган), "Эрмитаж", 1982, стр. 98.

Эпиграф № "Интересно, — прошмыгнула мысль у меня, — откуда они идут: из клиники в бардак или из бардака в клинику?" И сам же себя обрезал:

"Стыдись. Ты в Париже, а не в Храпунове" /.../ Потом я, конечно, узнал из печати, что это были совсем не те люди, это были, оказывается, Жан Поль Сартр и Симона де Бовуар, ну да какая мне теперь разница?

Венедикт Ерофеев, "Москва-Петушки", "Ами", №3,стр. 139.

Эпиграф № В городе Калининграде родился Иммануил и не ведал Христа ради, где родиться угодил.

/.../ платит флотский проститутке, вынимает "Континент".

Не предвидел старый хрен /.../ ни того, в какое сито буква умная падет, прежде чем сквозь все препоны /.../ к новым Кантам попадет.

Наталья Горбачевская, "Песенка о непредви­ денном", "Континент" № 34, 1982 (на внутрен­ ней стороне обложки).

Эпиграф № "Взять бы этого Канта да за такие доказатель­ ства года на три на Соловки!" - совершенно не­ ожиданно бухнул Иван Николаевич.

Михаил Булгаков, "Мастер и Маргарита ".

Не жил жизнью совсем сексуальной Русский наш любомудр Монька Кант.

И в отечестве ебли повальной Был он внутренний эмигрант.

Сартры бегали Христа ради Между клиникой и бардаком.

Только Монька в Калининграде Прожил полным холостяком.

Но однажды собрались ребята В "Континенте" на рю Лористон, Заявив: "Человечеству надо, Чтоб ты, Монька, поставил пистон!

Нам пророками было открыто:

Как гора, произведшая мышь, Сунув букву в известное сито, Ты Максимова, Монька, родишь!

Не потерпим в Калининграде Саботажа. Снимай портки!" — И профессор к ближайшей бляди Дунул, вспомнив про Соловки.

С той поры в эмигрантском свете Начался великий момент:

Попадают шлюхины дети Обязательно в "Кантинент".

Две вещи заполняют мой мозг всегда новым и все увеличивающимся изумлением и трепетом, чем чаще и чем серьезнее на них сосредотачиваются размышления: звезд­ ное небо надо мною и нравственный закон внутри меня.

Иммануил Кант, "Критика практического разума".

К сведению лиц, которые журнал "Синтаксис" рецен­ зируют: русское слово "пародия" происходит от греческо­ го (т. е. "перепев") и означает жанр критико-сати рической литературы, основанный на комическом воспро­ изведении, утрировке и высмеивании стиля, манеры, при­ емов или идей какого-либо литературного произведения (или целого ряда литературных произведений — так, напри­ мер, "Дон Кихот" Сервантеса был задуман как пародия на рыцарские романы, Рабле пародирует схоластов в "Гарган тюа и Пантагрюэле" и т. д.). Поскольку этому жанру свой­ ственно гипертрофированное подчеркивание недостатков оригинала, то в некоторых случаях пародисту приходится пользоваться ненормативной лексикой, даже если подоб­ ных неприличных слов не было в пародируемом тексте. Го­ воря проще (чтобы лицам, пишущим критики в эмигрант­ ской печати, было понятно) — как они непристойно пишут, так мы их непристойно и пародируем! (Прим. ред.) ПОЧТА ПИСЬМО А. Д. СИНЯВСКОМУ Уважаемый Андрей Донатович, Не откажите в любезности опубликовать в следую­ щем номере Вашего журнала этот мой ответ на Вашу кри­ тику моей статьи. Простите неудачную игру слов, но у этой комической ситуации серьезная подоплека, что и заставля­ ет меня обратиться с открытым письмом. В самом деле, я с большим удивлением прочитал Вашу речь в 10-ом номере "Синтаксиса" (произнесенную два года назад, но опубли­ кованную только теперь и не утратившую своей актуально­ сти), речь, почти вся первая часть которой построена на по­ лемике с моей статьей ("Континент" N° 25), прочитал, го­ ворю, с удивлением, потому что увидел, что большинство Ваших стрел прошло по касательной, а я знаю Вас как че­ ловека, который обычно очень метко попадает прямо в цель. Вы странным образом прошли мимо некоторых ас­ пектов затронутой проблемы, и как раз тех, которые со­ ставляют самую суть моей позиции, а раз так, значит сама тема содержит в себе еще много неуясненного, и это по­ буждает к продолжению разговора.

Вы говорите: полнота правды, предлагаемая Ю. Маль­ цевым в виде пробного камня, не является единственным критерием художественного достоинства книги. Без сом­ нения это так, в большинстве даже случаев. Но о каком случае я говорю? Позволю себе процитировать себя: "Са ми эти писатели считают себя продолжателями реалисти­ ческих традиций русской классической литературы, следо­ вательно, здесь и следует искать верный критерий оценки.

Не в творческой оригинальности, не в тонкости и изыскан­ ности мастерства, не в "красоте непостижимой" (по Фету).

В самом деле, если мы оглянемся назад, то увидим, что по сравнению с достижениями русской литературы начала ве­ ка эта нынешняя промежуточная литература представляет собой шаг назад. Во всем, что касается техники письма, культуры выражения, эстетического кругозора и творчес­ кой фантазии — явный регресс. Следовательно, остается критерий реализма, то есть правды. Но этого-то испытания промежуточная литература и не выдерживает".

То есть я сконцентрировал свое внимание на вполне определенном сорте литературы, являющимся сегодня гос­ подствующим и едва ли не единственным во всей подцен­ зурной печати (ведь Битов, Искандер, Аксенов и Попов уже вышли из ее затхлых казематов на простор вольного слова). Хотя вообще-то говоря с вопросом о "правде" все обстоит не так уж просто. Меня поразило Ваше утвержде­ ние о том, что политика, мораль, философия, и даже рели­ гия, и даже "правда" есть нечто постороннее искусству.

Помилуйте, но если все это исключить, то что же останет­ ся? Голое жонглирование словесами? Не есть ли это Ваше утверждение лишь плод полемической запальчивости? Ведь Ваши собственные книги, как и всякое большое искус­ ство, несут в себе сплав всего этого. Что же касается "прав­ ды", то я думаю, если мы углубимся в психологию вос­ приятия искусства, то обнаружим, что ощущение правды является неотъемлемым компонентом любого эстетичес­ кого суждения, наше принятие или отталкивание в конеч­ ном счете диктуется нашим чувством правды и подлинно­ сти: мы говорим о правде художественного образа, о прав­ де чувства, о правде выражения и т.д. Но это ведет нас в теоретические дебри и отвлекает в сторону. Вернусь к те­ ме, то есть к современной подцензурной литературе.

Так вот, если принять во внимание, что существует такая литература, которая ставит своей целью запечатле ние, во всей их специфике, наших условий существования (а только по отношению к такой литературе, и лишь к ней одной, я позволил себе выдвинуть критерием оценки прав­ ду), и если предположить, что такая литература вообще имеет право на существование, что она есть нечто серьезное и достойное внимания, тут-то и возникает главный вопрос — о задаче этой литературы сегодня. И я думаю, что выска­ жу нечто само собой разумеющееся, если скажу, что зада­ чей ее является запечатление неслыханной уникальности на­ шей ситуации, запечатление ошеломляющей новизны ни на что не похожих условий существования советского челове­ ка, небывалой деформации его психики и всего его вну­ треннего мира и, конечно же, проникновение в смысл этого нового вида жизни. Наша вольная, неподцензурная литера­ тура с трудом, постепенно и очень медленно, приближается к выполнению этой задачи, вернее, к самому лишь началу такого выполнения, давая первые скромные опыты, что же касается подцензурной литературы, то она просто-напросто занимается подлогом. Когда я читаю в западной прессе (да что там западной! даже в наших эмигрантских журна­ лах, и в Вашем в том числе) дифирамбы Трифонову, дере­ венщикам и прочим псевдореалистам, я испытываю страда­ ние. Страдание от глубочайшей несправедливости и оттого, что все шире распространяется и узаконивается обман.

Чтобы пояснить мою мысль, приведу конкретный пример: попробуйте сравнить недавно переизданную, но на­ писанную еще 30 лет назад книгу Чеслава Милоша "Плен­ ный ум" с книгами Трифонова, попробуйте сравнить тот уровень отображения психологии человека тоталитарного общества и уровень проникновения в нее с трифоновщи ной. Трифонов, несомненно, представляет собой огромный интерес для анализа, но только лишь как образец именно пленного ума. Какое захватывающее исследование можно было бы написать о психологии творчества советского та­ лантливого коллаборациониста, о попытках примирить голос собственной совести с собственным инстинктом са­ мосохранения и самоцензуры, о попытках обмануть само­ го себя и читателя, представляя дело так, будто он описы­ вает именно то, что его интересует больше всего, и вовсе не обходит стороной то, что ему на самом деле хотелось бы больше всего написать (история старого большевика без истории краха его мировоззрения) — психоанализ еще не сталкивался с таким комплексом загнанных внутрь жела­ ний и помыслов. Но такой анализ, видимо, не по силам на­ шим критикам, они предпочитают петь дифирамбы.

И дело, конечно, не в том, чтобы сводить литературу к политике. Хотя грани тут очерчивать становится уже по­ чти невозможно, ведь сама жизнь наша, сам образ ее стал политикой, и это тоже одно из насилий, совершенных над нашей жизнью. И конечно нелепо, как Вы говорите, требо­ вать, чтобы писатель непременно открыто противостоял государству — это безнравственно. Несомненно. Каждый "выбирает себе крест по размеру". Но каждый же должен быть назван его собственным именем. Этого требует спра­ ведливость. И если безнравственно требовать героизма, то еще безнравственнее закрывать глаза на подлог, выда­ вать титул "реалиста" псевдореалисту, уравнивать в "сме­ лости изображения" коллаборанта, со всеми его комплек­ сами неполноценности, и того, кто решается принять риск свободы со всеми ее страшными (для подсоветского чело­ века) последствиями.

Я понимаю, что эти мои слова вызывают отвращение у Вас, при Вашей тяге к совершенно иным проблемам и к иного рода литературе, но коль скоро в сегодняшней рус­ ской литературе все эти вещи имеют такой вес, никуда и нам от этого не уйти. Да и сами эти вещи кажутся убогими и неэстетическими (далекими от подлинного искусства) именно потому, что даются они на таком низком уровне в советской литературе и в большей части литературы не­ подцензурной, поднятые же на большую духовную высо­ ту они могут и должны стать предметом великого искус­ ства нашего времени, если только Россия еще способна породить такое искусство, а не обречена остановиться на нашем нынешнем ничтожестве.

При сем остаюсь с глубочайшим почтением Ваш Юрий Мальцев СОДЕРЖАНИЕ СОВРЕМЕННЫЕ ПРОБЛЕМЫ Аноним. Семь вопросов и ответов о русской плавославной церкви Михаило Михайлов. Безответственность и недомыслие ЛИТЕРАТУРА И ИСКУССТВО Борис Хазанов. Величие советской литературы Ирина Белова. Поколение, утратившее своих прозаиков Феликс Светов. Чистый продукт для товарища Елизавета Мнацаканова. Хлебников:

предел и беспредельная музыка слова Борис Гройс. О русской философии ДРУГИЕ БЕРЕГА Зиновий Зиник. Эмиграция как литературный прием Виктория Швейцер. Возвращение домой ПЯТЫЙ УГОЛ Анатолий Гладилин. Опять двадцать пять Ю. Вишневская. Баллада о растлении Иммануила Канта ПОЧТА Ю. Мальцев. Письмо А.Д. Синявскому Цена номера 40 фр. франков.

Подписка в редакции на 4 номера — 150 фр. франков.

Пересылка за счет подписчика.

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 ||



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.