WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 ||

«НАУЧНАЯ БИБЛИОТЕКА Д. И. Луковская С. С. Гречишкин В. И. Морозов МИХАИЛ МИХАЙЛОВИЧ СПЕРАНСКИЙ (МАТЕРИАЛЫ К БИОГРАФИИ) im WERDEN VERLAG МОСКВА AUGSBURG 2001 С О Д Е Р ЖА Н И Е Введение ...»

-- [ Страница 4 ] --

Главным воспитателем был назначен В.А.Жуковский. Поэт разработал весьма обширный, проникнутый просветительско либеральным духом план воспитания и обучения будущего Александра II. Цесаревич учил (были привлечены виднейшие ученые) математику, грамматику, историю литературы, логику, священную историю, Богопознание и начала христианской нравственности, географию, мифологию, геологию, минералогию, ботанику, зоологию, финансы, статистику, метафизику, мораль и другие предметы (в том числе языки: французский, немецкий, английский, польский). Ежемесячно он сдавал экзамен в присутствии матери, полугодовые экзамены в присутствии отца.

17 апреля 1834 года ему исполнялось 16 лет (совершеннолетие у наследников престола наступало на пять лет раньше, нежели у дворян и обывателей). В связи с этим „Государь поручил Сперанскому приготовить Цесаревича к присяге, предстоявшей ему /.../, изложить своему слушателю понятие о законах вообще, разделение их на разные виды, краткий очерк истории русского законодательства и сущность основных законов нашей Империи“. Сперанский подготовил четыре „беседы“ с наследником, представлявшие собой развернутые лекции на основе диалога учителя с учеником (они состоялись 10, 17, 24 и 31 марта 1834 г.). В пасхальное воскресенье (22 апреля) 1834 г. в большой церкви Зимнего дворца в присутствии августейших родителей и высших должностных лиц империи наследник принял присягу, текст которой, написанный Сперанским, в частности, гласил: „Именем Бога Всемогущего, пред святым Его Евангелием обещаюсь и клянусь: Его Императорскому Величеству, всемилостивейшему Государю, родителю моему, верно и нелицемерно служить и во всем повиноваться, не щадя живота своего, до последней капли крови“.

Лекции так понравились цесаревичу и его родителям, настолько был высок авторитет наставника, что Сперанский в следующем году был приглашен к юноше главным преподавателем правовых дисциплин. Сперанский занимался с наследником с 12 октября г. по 10 апреля 1837 г. по 12 часов в неделю. Это был обширный теоретико практический курс, охватывавший все отрасли правоведения и государствоведения. Биограф Сперанского вдохновенно писал о лекциях “беседах“ своего патрона с цесаревичем Александром: „Это и были, в полном смысле, беседы, но беседы не схоластически преподающего профессора со студентом, следящим за его лекциями иногда только для выдержания экзамена, а государственного человека, глубоко и на практике изучившего жизнь России, с будущим ее Монархом, жадно вслушивающимся в науку царей и правителей. Сперанскому, при его даре слова и всегдашней отчетливости и ясности мыслей, не трудно было овладеть вниманием любознательного царевича. Преподаватель вложил в это дело всю свою душу, все благороднейшие свои стремления. Здесь он уже не был стеснен ни спешностью требований по делам текущим, ни житейскими расчетами. Для его знаний, для его мыслей, для истинных задушевных его убеждений был такой простор, какой никогда, может быть, не открывался ему на служебном поприще. Здесь он мог и должен был говорить откровенно, свободно, смело, мог быть настоящим Сперанским“.

Авторитетный свидетель приводит важную подробность: „Сперанский незадолго до смерти своей рассказывал /.../, что Государь Цесаревич /после завершения занятий/ везде /.../, всегда искал заводить с ним разговор об этом важном, пленившем его предмете, т.е. о законодательстве государственном“. Сперанский хорошо выучил своего наставника, Александр II стал вторым по масштабному значению (после Петра Великого) реформатором в истории России. Государь преобразователь хорошо усвоил уроки своего учителя, реформы 1860 х годов проектировали и воплощали в реальности прямые выученики Сперанского.

После завершения занятий с наследником Сперанский был удостоен 17 апреля 1837 г. (в день рождения цесаревича) большой золотой табакерки с портретами царя и царицы и „алмазных знаков Ордена Св. Андрея /Первозванного/“ наивысшая степень награды в Российской империи. Преподавательская работа никоим образом не избавляла Сперанского от текущих дел. Круг обязанностей Сперанского все более расширялся. 10 ноября 1833 г. он назначен членом „Комитета об устройстве запасных магазейнов /так !/ народного продовольствия“, 6 января 1835 г. ему „повелено присутствовать в Департаменте дел Царства Польского“, на следующий день он был введен в члены „Комитета, Высочайше учрежденного для изыскания средств к уменьшению расходов по министерству финансов“, 1 марта 1836 г.

ему повелено быть председателем Комитета об устройстве столичной полиции“, наконец, апреля 1838 г. он получает вершинное назначение в своей блистательной карьере, становится Председателем Департамента законов Государственного совета“. 17 апреля 1838 г. ему „за свершение /так !/ Свода военных постановлений изъявлено Высочайшее благоволение“.

В специальном рескрипте император обращался к Сперанскому: „Михаил Михайлович.

Долговременная, отлично ревностная служба ваша, обширные познания и опытность, доказанные многими особенно полезными трудами в высшем кругу дел государственных, побудили Меня вверить главному руководству и попечительности вашей собрание отечественных законов и составление полного оных свода. Обширный труд сей, по части гражданской, приведен вами к окончанию еще в 1833 году с успехом, вполне соответствовавшим Моим ожиданиям. Для довершения сего необходимого Государственного дела оставалось еще собрать и составить полный свод законам, действующим в кругу управления военно сухопутными силами Империи. Ныне и сей труд, под непосредственным вашим наблюдением, вашею неутомимою деятельностью и неусыпным рвением окончательно совершен. Приемля с живейшею признательностью сей новый опыт вашей примерно полезной службы, Я за особенное удовольствие поставляю изъявить вам Мое полное и совершенное благоволение.

Пребываю навсегда вам благосклонный Николай. С/анкт /Петербург. 17 го апреля 1838 го года“. „Навсегда благосклонный“ эти слова жесткого, скупого на похвалы самодержца дорогого стоят.

Львиную долю сил, времени, умственного напряжения требовало у Сперанского продолжавшееся годы руководство деятельностью II Отделения С.Е.И.В. канцелярии. В архиве кодификатора сохранились „Всеподданнейшие“ доклады отчеты о работе этого важнейшего для императора и государства подразделения С.Е.И.В. канцелярии. Так, в отчете за 1833 г.

(приписка Сперанского: „Представлено Е/го/ И/мператорскому/ В/еличеству/ 26 окт/ября/ 1833 /года/) содержатся сведения о тираже первого издания Свода (3000 экземпляров), причем указано: „Частным людям продано 886 экземпляров на 99 320 рублей“. Отчет о работе II отделения от 26 июня 1836 г. содержит собственноручные приписки Сперанского и Николая I:

„Читано Е/го/ И/мператорскому В/еличест/ву/ 27 июня 1836 /года/ в Александрии“;

„Прошу быть ко мне завтра после обедни“ (воля самодержца). К отчету „О состоянии дел по 1 е генваря /так !/ 1838 года“ сделана приписка рукой Сперанского: „Представлено Е/го/ И/ мператорскому/ В/еличеству/ 16 декабря 1837 /года/“. В последнем при жизни Сперанского отчете (приведем чернильную приписку кодификатора: „Представлено Е/го/ И/мператорскому/ В/еличеству/ 8 го июня 1838 /года/ в Александрии“) он счел нужным отметить: „Во 2 м Отделении изготовлено сравнительное изложение разных систем уголовного законодательства:

немецкого, французского и англинского /так !/“.

Укажем, что в архиве Сперанского сохранилась пространная рукопись „Историческое обозрение изменений в праве поземельной собственности и в состоянии крестьян“ (работа датирована 3 октября 1836 г., что позволяет предположить, что она была прочитана царю, как это практиковал автор). Доклад Сперанского, представляющий историческое исследование истории возникновения, укоренения и изменения крепостного права, содержит не только признание „законности крепостного состояния“, но и косвенное осуждение его, стремление к смягчению, изменению в лучшую сторону, постепенному вытеснению этого уродливого пережитка „стародавней старины“.

Сперанский, в частности, пишет: „Чем различается крепостное состояние от рабства?

Раб весь, душой и телом, принадлежит господину. Запрещено было только его уродовать, но и за сие никакого наказания не назначено. Он не считался в Государстве, не был ни в податях, ни в службе. Он переходил из рук в руки как движимое имущество и мог принадлежать не только дворянину, но и лицу духовному, обывателю городскому и сельскому. Раб не мог иметь никакой собственности, быв сам полною собственностью другого.

Крепостной крестьянин принадлежит прежде всего Государю;

он принадлежит ему податью, им лично платимою;

он принадлежит ему еще более рекрутскою повинностью;

он обязан в свою очередь стать в рядах государственной воинской службы не по воле помещика, но по закону, наравне с другими государственными сословиями. За сим уже, т.е. по исполнении всех сих главных обязанностей, он принадлежит помещику;

но и тут принадлежит он ему не весь, но одною трехдневною работою, т.е. одною только половиною рабочих сил его;

остальная же половина его сил и, следовательно, все произведение сей половины есть неотъемлемая, законная собственность крестьянина. Еще более, даже и та половина сил, которая неоспоримо принадлежит помещику, принадлежит ему не даром.

Вместе с правом на трехдневную работу помещик обязан доставлять крестьянину средства к пропитанию с его семейством, т.е. обязан наделить его землею, и обязанность сия столько положительна, что помещик не может продать своей земли, не оставив крестьянину, на той земле водворенному, до четырех десятин с половиною /.../.

Посему законное крепостное состояние в существе своем есть состояние крестьянина, водворенного на земле помещичьей с потомственною и взаимною обязанностию: со стороны крестьянина обращать в пользу помещика половину рабочих своих сил;

со стороны помещика наделять крестьянина таким количеством земли, на коей мог бы он, остальную половину рабочих его сил, трудами своими снискивать себе и своему семейству достаточное пропитание.

Сия взаимная обязанность может быть разным образом изменяема, а именно: 1) по воле помещика она может быть передаваема от одного владельца другому или прекращаема по его усмотрению освобождением крестьянина от повинности. 2) По взаимному согласию помещика и крестьянина она может быть заменяема: со стороны крестьянина вместо трехдневной работы оброком за землю или личными услугами за пропитание;

со стороны помещика наделением крестьянина вместо земли другими средствами пропитания за услуги“.

Последний год жизни Сперанский провел в привычных (неподъемных дюжинному человеку) трудах. В первые месяцы 1838 г., а потом в отпуске в своей украинской деревне (имение Буромки в Полтавской губернии;

июль август) Сперанский усиленно перерабатывал текст своих „бесед“ лекций с цесаревичем „О законах“ в учебник „Руководство к познанию законов“, который, по мысли автора, должен был стать основным пособием по теории права для юридических факультетов университетов (Сперанский успел написать лишь 8 глав).

Сперанский, второй раз в жизни вознесшийся к вершинам управления Империей, обласканный по заслугам императором Николаем Павловичем, в обыденном быту был весьма скромен. Приведем свидетельство неназванного современника, относящееся к последнему этапу жизни нашего героя: „Один старый знакомый Сперанского пришел к нему однажды поутру рано в Петербурге в день его рождения и застал его спавшим на голых досках. „Что это значит?“ спросил его удивленный посетитель, когда тот проснулся. „ Так я сплю обыкновенно, отвечал Сперанский, в ночь своего рождения, чтоб напомнить себе о бедности, в которой родился““.

После возвращения из ссылки Сперанский, виднейший сановник, жил в наемных квартирах и лишь в сентябре 1838 г. он (второй раз в жизни) купил собственный дом (на той же Сергиевской улице, напротив дома, из которого он был увезен в ссылку). Многие биографы пишут о том, что дом был подарен Сперанскому императором. Ничего подобного: дом был заложен владелицей (некоей Донауровой) в банке за 140 000 рублей. Хозяйка просила 240 000 тысяч.

Таких денег у Сперанского не было, и тогда с разрешения царя „дом был перезаложен в Государственное казначейство с выдачей Сперанскому 240 000 рублей с обязанностью вносить в казну по 15 000 в течение 37 лет“.

16 октября 1838 г. Сперанский простудился. Будучи больным, 22 октября он съездил на встречу с царем в Царское село (побывал и на придворном балу), после чего слег с воспалением печени, осложненным гастрической горячкой. Сперанский никогда не отличался крепким здоровьем, к тому же его организм был ослаблен и изнурен ежедневными (часто еженощными) письменными занятиями, требовавшими максимального напряжения не только умственных, но и физических сил. Император поручил лечение своему личному лейб медику, лучшему врачу того времени Николаю Федоровичу Арендту (1785 1859). Дважды в день составлялись подробные бюллетени о состоянии здоровья сановного пациента и лично доставлялись самодержцу. В конце декабря состояние здоровья Сперанского значительно улучшилось, однако тот продолжал оставаться дома. 23 и 27 декабря император лично навестил больного Сперанского (неслыханно высокая честь). Сперанский переносил недуг с истинно христианским терпением и смирением, исповедовался и причащался.

1 января 1839 г. (в шестьдесят седьмой день рождения) Сперанский был в последний раз награжден Николаем Павловичем: самодержец возвел его в графское достоинство. В собственноручном письме царь уведомлял верного сподвижника: „Граф Михайло Михайлович!

Постоянными трудами вашими не преставляли /так !/ вы являть достойный пример усердия и, посвятив полезные познания ваши на пользу отечества, приобрели право на Мою совершенную признательность. Желая вознаградить важные заслуги, оказанные вами в различных государственных должностях, на вас возложенных, Я указал сего числа данным Правительствующему Сенату /пропуск/ признал за благо возвесть вас в Графское достоинство.

Пребывая к вам навсегда благосклонный, Николай. С/анкт/ Петербург. 1 го января 1839 / года/“.

В Высочайшем указе было отмечено: „Нашего Действительного Тайного Советника Председателя Департамента Законов Государственного совета Сперанского в воздаяние долговременной отличной службы и неутомимых его трудов на пользу Отечества Всемилостивейше возводим в Графское Российской Империи достоинство. Николай. 1 го января 1839 года“.

Сперанский был растроган, польщен, обрадован и глубоко удовлетворен: наконец то его трудам („в различных государственных должностях“) воздали по заслугам. Он, обсуждая с К.Г.Репинским новую подпись (с „М“ инициал имени или без), гордо сказал: „Нет, граф Сперанский один на свете“. В память о пережитых страданиях Сперанский выбрал для графского герба девиз: „In adversis sperat“ („В невзгодах уповает“).

И на одре болезни, и едва встав с него, Сперанский продолжал работать. Известно, что он много внимания уделял документам, связанным с грядущей финансовой реформой.

Последняя работа Сперанского „О влиянии разума и совести на желания и намерения“ (черновик карандашом) датирована 8 января 1839 г. Это своеобразное философское (этическое, нравственное) завещание мыслителя, обращенное к потомкам:

„Все желания и намерения воли сопровождаются разумом и совестию. Разум судит о пользе и вреде личном, не только соединяя будущее с настоящим, последствия с намерениями.

Совесть судит о пользе и вреде каждого намерения в отношении к созданию, соединяя настоящее и будущее личное с настоящим и будущим всепревечным /так!/.

Кто поступает по внушениям разума, тот поступает по внушению совести, тот правдив.

Кто поступает против внушения разума, тот безрассуден. Кто поступает против внушения совести, поступает лживо.

Справедливость есть вид правды. Нельзя быть справедливым ни в союзе с Богом, ни в союзе с собою;

можно быть справедливым только в союзе с другими. Союз с Богом и с собою есть только внутренний;

союз с другими есть внутренний и внешний. Справедливость есть правда в отношении к союзу внешнему.

Сия правда может быть неправдою в отношении к союзу внутреннему. Уравнение внутреннего союза с внешним есть oepitus. Почему oepitus не есть свойство постоянное, но случайное;

оно соединяет только тогда, когда внешнее не согласно со внутренним, и когда оно приводится к сему согласию не существом, но справедливостию.

Справедливость сия есть правда.

Преклонность воли ко впечатлению против разума и совести есть худой нрав.

Преклонность к разуму против совести есть также худой нрав. Преклонность к совести против впечатления и разума есть добрый нрав. Посему нравственная сторона каждого предмета есть сила участия совести в суждении о доброте желания и намерения.

Если совесть не участвует, тогда намерение безнравственно. Преклонность воли к впечатлениям или к разуму и совести есть нрав.

Посему есть две свободы: одну дает разум, освобождая от впечатлений, другую совесть, освобождая от разума /весь текст/“.

Несколько окрепший Сперанский возобновил свои ежедневные длительные пешие прогулки (этого обычая он неукоснительно придерживался долгие годы). 7 февраля он вышел из дома в промозглую погоду, вновь простудился (теперь уже смертельно), вскоре у него случился „удар в голову и внутренности“ (диагноз Арендта).

Важные сведения о предсмертном заболевании, кончине и похоронах Сперанского содержатся в письме мужа сестры графа черкутинского протоиерея М.Ф.Третьякова к брату, архиепископу Аркадию (Третьяков приводит подробности из не сохранившегося письма своего сына Петра, племянника Сперанского) от 19 марта 1839 г.: 8 февраля Сперанский „почувствовал озноб однако занимался делом в четверток удушье и лихорадочные припадки, провел ночь дурно, а говорил хорошо на пятницу в 3 часа ночи напал Летаргический сон и покрыл глаза а в субботу, то есть 11 го числа в 7 часов и сорок минут пополудни испустил дух.

/.../ Петр в это время был и поцеловал теплую благодетельную графскую ручку в последний раз“. Проститься с телом усопшего, поприсутствовать на домашней панихиде, по словам М.Ф.Третьякова, пожелали очень многие. Далее он пишет: „15 го числа Киевский митрополит с архимандритами, монахами и белым духовенством, отпевши панихиду, провожали тело в / Александро/ Невский монастырь. /.../ При отпевании посетил и был наш Отец Государь Император с Великим князем. При провожании тела было по билетам до 600 человек разных чинов, а о низших сословиях и говорить нечего“. Первыми бросили горсти земли в могилу на гроб Сперанского император и наследник. Есть некая многозначительная символическая завершенность земного пути великого государственного деятеля: в стенах Александро Невской лавры он безродным семинаристом начинал свое славное поприще, здесь же и упокоился с титулованием „Ваше сиятельство“ как граф Российской империи, торжественно провожаемый в последний путь самодержцем и цесаревичем, высшими сановниками, членами Синода и простыми горожанами. Вскоре над могилой по проекту архитектора А.П.Брюллова был воздвигнут гранитный саркофаг с бронзовым вызолоченным крестом. На саркофаге была выбита надпись: „Граф Михаил Михайлович Сперанский. Родился 1 января 1772 года, скончался 11 февраля 1839 года“. С восточной стороны саркофага (в ногах) изображен графский герб Сперанского с девизом: „In adversis sperat“.

В день кончины Сперанского огорченный до слез император сказал М.А.Корфу: „Михайла Михайловича не все понимали и не все умели довольно ценить;

сперва я и сам в этом более всех, может статься, против него грешил. Мне столько было наговорено о его превратных идеях, о его замыслах;

клевета осмелилась коснуться его даже и по случаю истории 14 го декабря! Но потом время и опыт уничтожили во мне действие всех этих наговоров. Я нашел в нем самого верного и ревностного слугу, с огромными сведениями, с огромною опытностью, с неустававшею никогда деятельностию. /.../“.

Закончилась земная жизнь великого человека, началась посмертная слава. Буквально на следующий день после похорон Сперанского третьестепенный поэт М.М.Поднебесный написал стихотворение „Мысли при гробе графа М.М.Сперанского“. После цензурного разрешения от 14 марта 1839 г. (цензор А.В.Никитенко) оно было отпечатано и распространялось в виде листовки:

„Благоговею, размышляя...

Вот праведник во гробе спит!

Душа великая, святая Уже пред Богом предстоит!

Прости, мудрец благочестивый!

Увы, пробил твой смертный час!

Высокий разум, прозорливый Светильник мудрости погас!

Как луч, краса души сияла, И гений виден был в чертах:

Но смерть все чувства оковала, Печать молчанья на устах!

Кого отечество лишилось?

Кто был вельможам образец!

Кем человечество гордилось!

Кто правотой стяжал венец! /.../ За ложной славой не гоняясь, О благе царства помышлял;

Коварством, лестию гнушаясь, Он истину Царям вещал.

...................

................... /так !/ Судьбою из простого рода Был возведен на верх честей.

Сраженный злобой, клеветою, Он падал с высоты своей;

Но не унизился душою.

Мудрец от бедствий стал умней“.

Фотография в те годы только зарождалась, не войдя еще в массовый обиход. О прижизненных портретных изображениях Сперанского в 1860 х гг. К.Г.Репинский составил специальную записку, в которой свидетельствовал: „Лучший с него портрет был написан по собственному его заказу для дочери /август сентябрь 1822 г./ славившимся в то время в С/ анкт/ Петербурге портретистом Доу (Dawe), членом Лондонской и нашей Академии художеств.

Этот портрет был тогда же по заказу дочери отгравирован в Лондоне художником Райтом (T.Wright) в уменьшенном виде, и около 2500 оттисков быстро были раскуплены в С/анкт/ Петербурге и других городах несмотря на высокую цену (по 25 р/ублей/ асс/игнациями/ на китайской бумаге). Впоследствии, именно в 1845 году портрет, писаный Доу, погиб при перевозке из С/анкт/ Петербурга в малороссийскую деревню дочери Спер/анского/, почти весь истерся дорогою от дурной укладки“.

После смерти Сперанского главноуправляющим II Отделением С.Е.И.В. канцелярии (с 1839 по 1862 гг.) стал граф Дмитрий Николаевич Блудов (1785 1864). После смерти отца дочь вознамерилась издать „Руководство к познанию законов“. Именно к Блудову, а через него к императору она обратилась за разрешением на опубликование. Сохранился любопытный документ (неоконченный учебник не мог быть напечатан без Высочайшей воли):

„О рукописи Графа Сперанского под заглавием: Руководство к познанию законов. февраля 1845 года. На подлинном рукою Графа Д.Н.Блудова написано: „Докладывано Его Императорскому Величеству в С/анкт /Петербурге 15 марта 1845 года. Государь Император Высочайше соизволил уведомить г/оспо/жу Багрееву, что она может напечатать рукопись отца ея Графа Сперанского с соблюдением общих о том правил Ценсуры“.

Далее идет речь непосредственно о книге покойного правоведа „Руководство к познанию законов“: „Из собственноручных его отметок на сем сочинении видно, что он им занимался в последний год своей жизни по окончании уже юридических бесед с Его Императорским Высочеством Государем Цесаревичем Наследником, а по отзыву людей, бывших с ним в близких сношениях, что он предполагал посредством сего сочинения сообщить Профессорам Прав в наших Университетах и других учебных заведениях мнение свое о том, в каком виде и духе надобно преподавать юношеству отечественные наши законы. Смерть не допустила исполнения сего намерения, и самое сочинение Графа Сперанского осталось не оконченным: он успел написать всего восемь глав /.../. В сей работе встречаются многие идеи, сходные с помещенными в Беседах его с Государем Цесаревичем;

но вообще он дал ей совсем иной отличный вид.

Как вся она была найдена в одном портфеле с Беседами: то при выдаче копии с них дочери Графа Сперанского в 1840 году, по Высочайшему о том повелению Вашего Императорского Величества, был ей дан список и с сей неоконченной работы отца ея. Ныне она изъявляет желание напечатать сие последнее его сочинение в том виде, как оно найдено, но не смеет приступить к сему без особого разрешения Вашего Величества, впрочем потому единственно, что оно было ей выдано, хотя отдельною книгою, но вместе с копиею Бесед, которые она весьма справедливо почитает собственностию Царственного Дома Вашего Величества, и коих копию хранит у себя как Всемилостивейший знак милостивого внимания Вашего к семейству Графа Сперанского.

Доводя о сем до Высочайшего сведения Вашего Императорского Величества, я осмеливаюсь полагать с своей стороны, что сие неоконченное сочинение, как частный труд Графа Сперанского, от Бесед его с Государем Цесаревичем совершенно отдельный, может по усмотрению дочери его быть издан в свет с наблюдением общих о печатании книг правил Ценсуры. Подписал Гр/аф/ Д.Блудов“.

Через два дня Блудов писал „Действительной Тайной Советнице Фроловой Багреевой. 17 марта 1845 года.

Милостивая Государыня Елисавета Михайловна, я имел счастие докладывать Государю Императору о желании Вашего Высокопревосходительства издать в свет неоконченное сочинение покойного Родителя Вашего Графа Михаила Михайловича Сперанского под заглавием: Руководство к познанию законов. Его Величество изволит находить, что сим частным трудом покойного родителя Вашего Вы можете, Милостивая Государыня, располагать по Вашему усмотрению, подчиняясь при издании оного в свет общим правилам о цензуре книг.

Поспешаю уведомить Ваше Высокопревосходительство о сем отзыве Государя Императора и считаю долгом с тем вместе сообщить о изъявленном при сем случае Его Императорским Величеством сожалении, что сей труд покойного Графа Михаила Михайловича, по Высочайшей воле предпринятый им, остался недовершенным.

С истинным почтением и преданностию имею честь быть и проч. Подписал: Гр/аф/ Д.

Блудов“.

После кончины Сперанского жизнь его семьи пошатнулась (граф оставил долгу 600 тысяч рублей, имения не только не приносили доходов, но требовали постоянных денежных вливаний).

Летом 1844 г. произошло трагическое событие: внук Сперанского, молодой офицер, ротмистр Астраханского кирасирского полка, был в первый же день пребывания в армии на Кавказе убит во время попойки сослуживцем. Отец Михаила А.А. Фролов Багреев не пережил этой потери. Похоронив сына и мужа, издав книгу отца, Елизавета Михайловна на долгие годы уезжает за границу, редко навещая родину: живет в Париже (она была близко знакома с П.Мериме) и Вене (держит литературные салоны), путешествует по святым местам, пишет и публикует сочинения на французском и немецком языках. Елизавета Михайловна скончалась 23 марта 1857 г. За год до смерти она передала бесценный архив отца в Императорскую Публичную библиотеку, где директорствовал тогда ее старый знакомец М.А.Корф. Казалось, род Сперанского в мужском колене пресекся...

Сперанский умер, дело его продолжили выученики и последователи. Шли годы, однако царь и правительство чрезвычайно болезненно реагировали на любое упоминание в печати о ссылке и удалении Сперанского. В 1848 г. влиятельный Ф.В.Булгарин опубликовал фрагмент из своих „Воспоминаний“, где упоминалось изгнание Сперанского. Вскоре автор получил жесткое и недвусмысленное „Распоряжение министра народного просвещения от 7 июля г.“ графа С.С.Уварова: „Государь Император изволил сделать на упомянутую статью следующие замечания./.../ По мнению Его Величества, вся эта выходка совершенно неуместна в печати.

Представляя все события несчастием незаслуженным и плодом одних происков, она как бы накидывает пред публикою тень на характер Императора Александра, а с другой стороны прямо намекает на мнимую известность автору самых виновников удаления Сперанского и вообще всех подробностей дела, которое правительством доныне всегда оставляемо было под покровом тайны. /.../ Его Императорское Величество повелеть изволил /.../сделать автору приведенной статьи строгий за нее выговор“.

Итак, горестный этап жизни Сперанского оставался „под покровом тайны“. 23 апреля 1854 г. новый министр народного просвещения Авраам Сергеевич Норов (1795 1869) обратился к „попечителю С/анкт/ Петербургского учебного округа“ (имя в письме не называется) с гневным посланием: „В 6 м нумере /так !/ „Москвитянина“ за сей год напечатана статья М.Дмитриева „Мелочи из запаса моей памяти“, в которой описываются между прочим подробности удаления от службы покойного графа Сперанского. Во исполнение последовавшего по сему случаю в 11 й день сего апреля Высочайшего повеления покорнейше прошу Ваше Превосходительство сделать распоряжение по цензуре вверенного Вам, Милостивый Государь, округа, чтобы вообще не было допускаемо в печать ничего касающегося сего события“.

Развеять туман недоговоренностей и смутных легенд, витавших над гробом Сперанского, решил М.А.Корф, приступивший на основании изучения материалов богатейшего архива государственного мужа к написанию его капитальной биографии. Работа, к которой Корф привлек Репинского, Батенькова (по переписке) и иных „птенцов гнезда“ Сперанского продвигалась довольно быстро. Цензуровать (приватно) рукопись Корфа Александр II, который никогда не забывал своего покойного наставника по правовым дисциплинам, поручил графу Блудову. В архиве Корфа сохранился карандашный черновик его письма к Блудову от 2 августа 1859 г., в котором он четко очерчивает задачи и цели своего фундаментального исследования:

„Труд сей я имел счастие повергать на высочайшее воззрение Государя Императора и с тем вместе докладывал Его Величеству, что, хотя события, в моем очерке представленные, уже давно перешли в область истории, но я счел однако же нужным умолчать в нем о таких обстоятельствах, которых оглашение для публики было бы еще неуместно, особенно же об именах некоторых лиц, являющихся тут в предосудительном свете, и вообще старался изводить всю мою книгу с такою осторожностию, которая допустила бы возможность ее обнародовать:

ибо чем более я углубляюсь в смысл описываемых мною событий, тем более прихожу к убеждению, что обнародовать их, ныне же, не только нужно, но и необходимо /.../.

Романическая судьба Сперанского уже издавна привлекает корыстное внимание заграничных издателей, и не трудно себе представить, в каком виде она может быть изображена людьми, имеющими единственною целью заманить публику каким либо соблазном. Так знаменитое письмо Сперанского из Перми уже напечатано за границею в русском подлиннике и, быв пущено в свет без всяких должных объяснений, ставит самого благонамеренного читателя в большое недоумение относительно настоящего образа действий в сем случае Им/перато/ра Александра I го. Так напечатана и известная записка Карамзина, в которой он порицал все сделанное нашим Правительством в эпоху Сперанского и которая, быв передана читающей публике без критического разбора, набрасывает весьма странный свет на тогдашние действия.

Единственное средство против контрабандных изданий продолжал я в моих объяснениях Его Величеству есть долею оглашенной правды зажать уста клевете, а с тем вместе отнять интерес у всех ее дальнейших покушений. Впрочем, Государь Им/перато/р не боится правды, да она нам и не опасна. Так, в настоящем случае простое, строго историческое изложение событий с Сперанским лучше всех возможных разъяснений докажет, что Александр I никогда не верил измене своего наперсника и, если и был вынужден силою грозных, необычайных обстоятельств к мерам, столь, по видимому, противоположным Его характеру, то тем не менее впоследствии с редким самоотвержением, торжественно восстановил честь невинного страдальца. Такого рода откровения снимают с великого монарха тень, наведенную на Него баснословными изустными преданиями, повсюду распространенными, и достойно правдолюбивого духа настоящего царствования“.

И через двадцать лет после смерти издание жизнеописания Сперанского могло состояться лишь с Высочайшего одобрения и разрешения.

Столетие со дня рождения великого юриста отмечалось торжественно и пышно (первый и последний юбилей Сперанского, вызвавший широкий общественный резонанс;

к 150 летию со дня рождения графа предполагалось издание всех его неопубликованных сочинений, однако эти благие начинания были смыты революционной волной, захлестнувшей Россию, победившие большевики Сперанским не интересовались, относясь к его деятельности по определению враждебно). По воле императора во главе юбилейного комитета в ноябре 1871 г. встал М.А.Корф ученик и продолжатель дела гениального кодификатора. В честь Сперанского января 1872 г. была отслужена торжественная литургия в Александро Невской лавре, учреждена премия его имени „за лучшее юридическое сочинение“, напечатан и пущен в продажу портрет мыслителя, вычеканены юбилейные медали. Юридические факультеты всех российских университетов, общественность городов, связанных с жизнью и деятельностью Сперанского, почтили его память специальными торжественными собраниями, где произносились юбилейные доклады и речи.

Александр II особым образом наградил посмертно своего учителя. Внучка Сперанского вышла замуж за князя М.Р. Кантакузина, у них родился сын Михаил, правнук сподвижника трех императоров. У графа Корфа возникла мысль передать фамилию славного предка прямому потомку Сперанского по женской линии. По неизвестной причине он не осмелился лично обратиться к императору с этой просьбой, перепоручив ее другому лицу. 30 декабря 1871 г.

Александр II получил „всеподданнейшую записку“ статс секретаря, князя С.Н. Урусова:

„Статс секретарь барон Корф передал мне, что многие из почитателей памяти графа Сперанского желали бы, чтобы по случаю свершающейся ныне столетней годовщины графа фамилия его была перенесена на его правнука и единственного потомка князя Михаила Кантакузина, окончившего курс в Новороссийском университете с степенью кандидата прав, т.е. чтобы молодой человек назывался князь Кантакузин Сперанский, и что родитель молодого князя на такую прибавку к их фамилии, с своей стороны, изъявляет согласие.

Так как дела подобного рода относятся до обязанностей министра юстиции, то сообщив об изъясненном заявлении барона Корфа статс секретарю графу Палену, приемлю смелость всеподданнейше довести о сем до Высочайшего сведения Вашего Императорского Величества“.

Правнук Сперанского получил прославленную фамилию прадеда (о его дальнейшей судьбе нам, увы, ничего не удалось узнать).

Завершая рассказ о „трудах и днях“ Сперанского, скажем, что жизнь нашего героя исключительно сложна, неординарна, многогранна, поучительна и... обращена в будущее.

Потомки еще в течение столетий будут обращаться к трудам, сочинениям и свершениям Сперанского. Заметим, что судьбы русских реформаторов обычно более трагедийны, нежели столь славно завершившаяся жизнь „его сиятельства“. Надеемся, что наша работа послужит отправной точкой будущих исследований жизни и творчества гениального человека, наплывшего тенью, нет, золотым медальным профилем, на историю России.

К И Л Л ЮС Т Р А Ц И Я М стр. 3 граф Михаил Михайлович Сперанский (литография неизвестного художника с оригинала Иванова, 1806 год) стр. 13 Павел I, император российский (1754 1801) стр. 26 Александр I, император российский (1777 1825) (гравюра Б.К.Крусле по рисунку К.Скульна, начало XIX века) стр. 29 Шарль Луи Монтескьё (1689 1755) (гравюра П. А. Тардьё с рисунка Ж. Э. Шоде) стр. 45 граф Фёдор Васильевич Ростопчин (1763 1826) стр. 53 граф Алексей Андреевич Аракчеев (1769 1834) стр. 69 канцлер, граф Карл Васильевич Нессельроде (1780 1862), гравюра Ф.Лемана, 1820 е годы стр. 92 Константин Павлович, великий князь (1779 1831) стр. 93 Николай I, император российский (1796 1855) стр. 114 граф Михаил Михайлович Сперанский

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 ||



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.