WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     || 2 | 3 |
-- [ Страница 1 ] --

ОБ ИММАНЕНТНЫХ ЗАКОНАХ, ДЕЙСТВУЮЩИХ В ЯЗЫКЕ Термин "имманентные законы языка" считается в нашем языко знании одиозным. Многие советские языковеды и философы утверж дают, что никаких имманентных законов в

языке нет.

P.A. Будагов ставит вопрос, правомерно ли отождествлять внеш ние законы с законами социальными, а внутренние законы с зако нами имманентными. Так называемые внутренние законы языка, по его мнению, тоже социально обусловлены, и лингвист-марксист не может их считать имманентными [1979, 124].

В том же плане подвергает критике понятие внутренних законов языка Ю.Д. Дешериев: языка — порождение социального, продукт общества, речевой практики, результат использования орга нов звукопроизводства в социальных целях, в коммуникативной функции" [1977, 145]. Раздельное рассмотрение внешних и внутренних факторов развития языка Ю.Д. Дешериев считает методологически недопустимым: "Изолировать социальное от внутреннеструктурного невозможно, напрасно стараются разъединить их искусственно" [Там же, 118]. "Функциональная линия языка является определяющей по отношению к внутренней структуре языка" [Там же, 25].

Разновидностью этого взгляда является теория о тождестве внешних и внутренних законов развития языка, развиваемая Т.А. Дег тяревой. Т.А. Дегтярева пытается вообще устранить принципиальное значение внутренних законов языка, поскольку определяющими раз витие языка являются внешние причины, а не внутренние законы.

«Нельзя понимать внутренние законы языкового развития как законы внеисторической социальной зависимости. Термин "внутренний закон" может функционировать только условно, т.е. в понимании закона конкретной науки, в данном случае языкознания, но не в смысле закона внепричинно-следственных связей многопланового характера, в том числе и экстралингвистических. Массовое изменение какого либо языкового качества, называемого в советском языкознании последнего времени обычно внутренним законом языка, всегда обусловлено причиной, лежащей или вне языка, или внутри него. Однако и внутренняя причина при более пристальном рассмотре нии предстает как следствие какого-либо фактора» [Дегтярева, 1964, 161]. Такого же взгляда придерживается и Ф.П. Филин. "Толчком к изменениям, — замечает Ф.П. Филин, — всегда являются те или иные общественные причины (социально классовые сдвиги, рост производства и культуры, а также и упадок их, что бывало в истории, перемены в окружающей среде, воздействие других языков и диалектов и многие другие факторы, которые неред ко трудно поддаются 9].

Интересно, от каких внешних факторов зависят такие явления, как дифтонгизация старых монофтонгов в истории немецкого языка, падение глухих согласных или оглушение конечных звонких согласных в истории русского языка, озвончение интервокальных глухих смыч ных и спирантов, наблюдаемое во многих языках, развитие буферного звука в группах и тп в истории французского языка, превра щение древних а, е, о в в индоиранских языках, превращение начального j в 3 киргизском языке и т.п.?

Нетрудно понять, что высказывания Ф.П. Филина, Т.А. Дегтяревой и других противоречат известному высказыванию Ф. Энгельса, ко торый в свое время писал: ли удастся кому-нибудь, не сде лавшись посмешищем, объяснить экономически... происхождение верх ненемецкого передвижения согласных, превратившего географическое разделение, образованное горной цепью от Судет до Таунуса, в настоя щую трещину, проходящую через всю Германию" [Маркс, Энгельс, т. 37, с. 395].

По-иному объясняет отсутствие в языке внутренних законов В.З. Панфилов. Внутренняя слабость концепций, в основе которых лежит принцип имманентности, абсолютной независимости знаковой системы того или иного рода, состоит в том, что этот принцип находится в явном противоречии с основным понятием семиотики — понятием знака. Сущность знака, его основная функция заключает ся в том, что он представляет, замещает нечто, находящееся вне знака и той знаковой системы, к которой он принадлежит [1977, 5].

Основой этой аргументации является утверждение о невозмож ности существования в языке имманентных законов, поскольку компоненты языка соотносятся с тем, что находится вне его. Но в действительности такой импликации нет. Фонетические изменения подчинены особым имманентным законам, управляющим изменениями звуков, многие изменения в морфологической структуре языков обя заны возникновению ассоциаций, подчиняющихся определенным за конам человеческой психики. И вместе с тем мы на каждом шагу сталкиваемся с тем фактом, как различные слова указывают на определенные явления и предметы окружающего нас мира. Одно здесь не исключает другого. Кроме того, как будет показано в даль нейшем, имманентные законы часто определяются не тем, с каким внешним предметом или отношением знак соотносится, а особеннос тями языковой сферы, в которой данный знак действует.

Вообще следует заметить, что термин истолко вывается у нас часто неправильно. Имманентный будто бы означает от чего не Ни от чего не зависимых законов вообще не существует. Всякий закон природы и общества зависим. Закон тяготения зависит от способности массы Земли притягивать к себе предметы. Закон естественного отбора зависит от наличия ции в царстве животных. Закон разрушения конца слова связан с тем, что при частом употреблении слова количество звуков, несущих информацию, уменьшается.

Некоторые лингвисты и философы объясняют термин в языке как совершенно независимый от общества. При этом совершенно забывается, что не каждая зависимость обусловливает действие закона. Слова, их употребление и значение, конечно, зависят от общества. Словами пользуются люди, говорящие на том или ином языке. Человек создает значения слов. Но закон разрушения конца слова связан с чисто биологическим законом экономии физио логических затрат, и этот закон нельзя назвать общественным за коном.

P.A. утверждает, что социальные факторы не противоре чат факторам имманентным, но глубоко и постоянно взаимодействуют [1979, 164].

Действительно, в истории языков бывают случаи, когда внутренние и внешние факторы взаимодействуют. В пределах первого десятка калининские карелы иногда употребляют карельские числительные, но сложные и составные числительные у них заимствованы из русского языка, например duS 'Двенадцать душ была семья' [Злобина 1965, 187]. Несомненно, широкое распространение русского языка среди карел является основной причиной вытеснения из ка рельского истинно карельских составных числительных. Однако и в самом карельском языке были некоторые благоприятные условия для проникновения русских составных числительных. Дело в том, что в исконно карельских числительных от одиннадцати до девят надцати понятие 'десяти' и следующих за ним единиц было затемнено, ср. 'одиннадцать' 'один из 'двенадцать' 'два из Выражение 'из второго' является эллиптическим и означает 'из второго десятка'.

По этой причине эти числительные с затемненной внутренней формой были заменены соответствующими русскими числительными, что откры ло путь для заимствования и других сложных числительных (напри мер, Под влиянием русского языка в некоторых тюркских языках наблюдаются случаи опущения суффиксов: чув. пи ял 'наша деревня', тат. авыл. Нормально должно было быть авылыбыз. Необходимо отметить, что влияние русского языка в данном случае нашло благоприятную почву, так как употребление притяжательных местоимений в сочетании с притяжательными суффиксами является в тюркских языках плео назмом.

Было бы ошибкой утверждать, как это делает P.A. Будагов, что внутренний фактор каждый раз взаимодействует с внешним, поскольку существуют многочисленные случаи, когда внешние факторы в изменении языка никакого участия не принимают. Какой внешний фактор мог способствовать проявлению в языке тенденции к умень шению физиологических затрат или к сокращению числа звуков в суффиксах, выражающих отношение между словами?

Необходимо отметить, что все эти аргументы, применяемые в кри тике утверждения о существовании имманентных законов в языке, сами отличаются крайней неопределенностью и противоречивостью.

Внутренние законы, оказывается, невозможны потому, что все социаль но обусловлено. Попросту говоря, все в языке создано людьми, принято обществом в целом в целях создания языка как средства общения.

Язык, действительно, создан людьми. Но какой из этого делается вывод? Человеческое общество подчиняется особым законам, кото рые можно было бы назвать общественными законами.

Если люди создали язык, то тем самым они подчинили образование и развитие языка общественным законам. Но это большая ошибка.

Человек, создавая язык, в то же время отдельные сферы языка — фонетический строй, грамматический строй, синтаксический строй, речевую сферу и т.п. Вот в этих-то сферах и начинают дейст вовать специфические имманентные законы, которые не похожи сами по себе на законы общества, и эти законы определяются самой сферой.

Поясним сказанное на конкретных примерах.

Во многих языках глагол ставится на конце предложения. Об щество абсолютно безразлично к тому, где находится глагол. И дейст вительно, в кельтских языках он может стоять в начале предложения.

Есть языки, где он находится в середине предложения или распола гается в конце предложения. Здесь важно, чтобы был достаточно выражен такой важный процессуальный признак подлежащего, как указание на его действие. Чем же в таком случае определяется постановка глагола на конце? Она определяется порядком слов определяемое", который в отдельных языках имеет силу внутреннего закона. Совершенно естественно, что различные причастные и деепричастные конструкции, выступающие в роли опре делений, оттесняют глагол на конец предложения.

Ученые, занимающиеся историей различных языков, давно под метили, что конец слова часто подвергается разрушению. Древнегре ческое слово 'река' в одном из диалектов современного греческого языка превратилось в Слово индоевропейского праязыка *krongos в русском языке превратилось в круг, а в немецком в Ring. Какой-либо общественной необходимости в таком изменении не было. Длина слова или его краткость не имеет для коммуникации особого значения. Люди, пользующиеся языком, заинтересованы только в том, чтобы тот или иной звуковой комплекс имел опреде ленное значение. Что же в таком случае привело к сокращению конца слова? Истинная причина разрушения конца слова, очевидно, заключается в том, что по мере употребления слова уменьшается количество звуков, информацию, что ведет к смещению гра ницы слова, например, если древнегреческое слово в неко торых новогреческих диалектах приняло форму то это означает, что количество из пяти звуков стало носителем информации. Оста точные звуки, в данном случае комплекс стали пустыми. Следо вательно, разрушение конца слова подчинено внутреннему закону.

Если слово повторяется, то человек к нему настолько привыкает, что число звуков, входящее в данное слово, становится избыточ ным.. Это своего рода закон.

Один внутренний закон может иметь довольно много следствий.

Например, с тенденцией к разрушению конца слова связаны такие явления, как сокращение долгих конечных гласных, тенденция к сужению гласных конечного слога, превращение полных конечных гласных в редуцированные, отпадение гласного, находящегося в аб солютном конце слова, тенденция к стяжению дифтонгов в абсолютном исходе слова, отпадение конечного т. превращение конечного m в п, устранение геминат в абсолютном исходе слова, упрощение групп согласных, ослабление ауслаутных согласных, оглушение конеч ных согласных, отпадение ауслаутных согласных и т.д.

Процесс образования ассоциаций происходит в языке постоянно.

Этим объясняется тот факт, что слово в языке, имеющее звуковой комплекс, может с течением времени заменить его на другой. Слово в древнегреческом языке означало Казалось, не было никаких оснований заменять его другим. Тем не менее в современном греческом языке оно звучит как Произошло это от того, что название 'вода' было ассоциировано с выражением 'прес ная вода', откуда возникло современное vep 'вода'. Слово в древ негреческом языке означало 'лес'. В современном греческом языке 'лес' называется Произошла какая-то новая ассоциация слова с 'густой лес', откуда Новыми ассоциациями объясняется также появление в языках синонимов. Образование таких синонимов, как путь и дорога, первоначально было связано с совершенно разными ассоциациями.

Слово путь имеет многочисленные параллели в других индоевро языках, ср. др.-инд. дорога";

авест.

осет. fandag. fndg, pintis 'дорога', лат. pontis 'мост', др.-гр. 'морской путь, море'. Устанавливается также связь этого слова с гот. finpan, др.-в.-н. finpan и 1955, 469]. Первоначальная идея — осуществление прохода путем ориентации в трудно проходимой местности, чем и объясняется связь этого слова с нем. finden 'находить'. Слово дорога, имеющее параллели и в других славянских языках, связывается с глаголом дергать, и.-е. derg [Там же, Первоначальная идея — проход, "продранный" в непроходимой чаще леса, ср. рус. продираться через лес.

Одна и та же ассоциация не может возникнуть у людей, на ходящихся в разных точках земного шара. Этим тот факт, что названия одних и тех же предметов и явлений основываются на разных признаках.

Очень интересное явление представляет асимметрия лингвистичес кого знака. Обе части языкового знака — звуковой комплекс и его значение — могут изменяться независимо друг от друга. Бывают случаи, когда звуковой комплекс меняется, но значение его оста ется неизменным. Древнегреческое слово в одном из диалектов новогреческого языка превратилось Однако при этом не произошло никакого изменения значения. Окончание местного падежа -да в истории чувашского языка в некоторых случаях изменилось в (хулара 'в из хулада). Значение местного падежа осталось неизмененным. Может сильно измениться значение, но звуковой комплекс при этом остается прежним, ср. тур. yaz- 'писать', которое когда-то означало 'царапать*.

Разные слова и формы слов могут иметь одно и то же значение Асимметрия знака обладает всеми признаками закона. Она чается постоянством, устойчивостью, обнаруживается во всех языках мира. Выше уже говорилось о том, что каждый закон должен от чего то зависеть, чем-то порождаться. Действие этого закона зависит от свойств самого знака. Звуковой комплекс не имеет связи с тем, что он обозначает. Связь между звуковыми комплексами и их значениями имеет чисто конвенциональный характер. Закон знака проявляется только в определенной в наименования или создания слов. Это типичнейший имманентный и его никак нельзя назвать законом развития общества, хотя обшест во использует знак для целей общения. Асимметрия языкового знака представляет свойство самого знака.

Форма и функция языковых элементов изменяются с разной ско ростью. Так, например, аналитические формы слова определяются как единицы, функционально равнозначные морфологической сло воформе, но сохранившие раздельность оформления. Это также можно рассматривать как внутренний закон языка.

В различных языках мира существует тенденция к изменению фонетического облика слова при утрате им лексического значения.

Наиболее наглядное выражение эта тенденция получает в процессе превращения знаменательного слова в суффикс. Так, например, в чу вашском языке существует творительный падеж, характеризующийся суф. -па/-пе {карандаш-па 'карандашом', 'силой*). Это окончание развилось из послелога палан, пелен 'с', который представляет форму какого-то существительного в совместном падеже. Суффикс латива в венгерском языке 'в город', erd'-be 'в был первоначально формой латива от существительного bel 'внутренность', которая звучала как bile. Когда эта форма превратилась в суффикс, ее фонетический облик подвергся разрушению. В английской разговор ной речи вспомогательный глагол have в формах перфекта утратил свое лексическое значение, фактически редуцировался до звука v a форма had до звука 'd, например, written 'я написал', he d written 'он написал' и т.д. Суффикс совместного падежа, или комитатива, мн. числа в норвежско-саамском языке, например obbai-guim 'с сестрами' (от obba 'сестра'), восходит к самостоятельному слову 'товарищ'. От 'дело' через промежуточные ступени kira, возник суффикс род. падежа в бенгальском языке;

от karna, karma 'сделанный' образовался суффикс твор. падежа в хинди суффикс дат. падежа в раджастани и гуджарати, суффикс дат. падежа пп в пенджаби и суффиксы род.

падежа -пп. в гуджарати;

к 'между 'восходит суффикс падежа -t/-te в бенгальском языке и суффикс того же падежа -at в маратхи [Chatterji 1960, 124].

В различных языках слова, состоящие из одного звука или даже из одного слога, встречаются крайне редко. Они мало выразительны, могут легче подвергаться всякого рода фонетическим изменениям.

Полнозначные слова должны иметь более полнозвучные звуковые комплексы. Значения падежных суффиксов крайне абстрактны. Способы их выражения должны быть более простыми. Можно вполне ограни читься для их выражения одним или двумя звуками.

Количество звуков, содержащихся в послелогах, часто не уступает количеству звуков в полнозначных словах, ср. тат.

'вместо него', арасында гор' и т.д. Это объясняется тем, что послелоги, в особенности так называемые служебные слова, находятся на Они еще внешне сохраняют прежнюю форму некогда самостоятельных слов, от которых произошли. Уменьшение количества звуков у слов, утративших лексическое значение, можно также назвать внутренним законом языка.

Многие явления языка связаны с тенденцией к экономии физио логических затрат. В различных языках мира наблюдается превра щение переднеязычного в язычковое. Так, в истории француз ского языка в в. появляется новое произношение как языч кового, вместо прежнего переднеязычного. "В настоящее время, — пишет В.М. Жирмунский, — "картавое" R господствует в Германии в городском произношении почти повсеместно" [Жирмунский 1956, 347]. В артикуляции датского кончик языка вообще не участвует.

Этот звук образуется более глубоко, при прохождении воздушной струи через отверстие между задней частью языка, оттянутого назад, и маленьким язычком. Датское похоже на так называемое кар тавое произносимое некоторыми русскими [Жаров 1969, 17].

Фонема на Кубе в разговорном стиле реализуется во всех позициях как фрикативный звук [Иванова и др. 1971, 17]. Причиной всех этих изменений является, по-видимому, большая артикуляционная легкость картавого г.

Довольно часто / среднеевропейское в конце закрытого слога пре вращается в / велярное, которое также способно превратиться в даль нейшем в Это происходило в латыни, что нашло отражение также в романских языках, ср. исп. otro 'другой', фр. autre

Причину этого явления М. Граммон видит в том, что предшест вующий гласный стремится сделать / более открытым. С другой стороны, /, следующее за гласным, воспринимает это влияние. Кончик языка становится менее устойчивым. Это означает, что язык ослабля ется, и его задняя часть поднимается к нёбу. Затем кончик языка совершенно утрачивает контакт, и велярное / превращается в 1950, 297]. Кроме того, велярное / отличается большей артикуляционной легкостью.

В различных языках встречаются случаи объединения в одной парадигме форм различного происхождения. В основе образования парадигматических единств, содержащих элементы различного про исхождения, лежит придание этим элементам какого-нибудь объеди няющего их значения. Можно выделить два наиболее типичных случая:

1) придание общего значения основам различного происхождения и 2) придание общего значения формативам различного происхождения.

Ярким примером первого случая могут служить парадигмы спря жения немецкого глагола sein 'быть' в времени и имперфекте.

Настоящее время ед. число мн. число 1 л. ich bin 'я есть' wir sind 2 л. du bist и т.д. ihr seid 3 л. er ist sie sind ед. число мн. число 1 л. ich war 'я был' wir waren 2 л. du warst и т.д. ihr wart 3 л. er war sie waren Формы, начинающиеся с b, образованы от индоевропейского корня — ср. рус. быть, лит. лат. fui 'я был', гр. 'расти, произрастать', др.-инд. bharami 'быть', budan и т.д. Формы ist, sind, seid, sind образованы от индоевропейского корня *es, высту пающего в разных степенях аблаута. Этот корень также имеет парал лели и в других индоевропейских языках, ср. лат. esse 'быть', гр. 'Я есть', др.-инд. as-mi 'я есть'. В немецких формах sind, seid, sind этот корень представлен в так называемой нулевой ступени аблаута. Форма 2 л. ед. ч. н. вр. bist возникла в результате контаминации корней и es. Наконец, формы имперфекта, содержащие элемент w, образованы от сильного глагола wesan 'быть'. В современном немецком языке этот глагол не употребляется. Можно предполагать, что когда-то все эти три корня имели разное значение, но позднее значение у них стало общим, что и послужило причиной их объединения в одной парадигме.

Второй случай — форманты разного происхождения могут быть объединены единством значения.

В латинском языке существовала особая система личных оконча ний перфекта, которая была представлена в следующем виде:

Ед. число 1 л. -7 -imus 2 л. -15«' -istis -runt Состав этих личных окончаний, если их рассматривать с истори ческой точки зрения, является довольно пестрым. Окончание 1 л. ед. ч.

восходит к медиальному перфектному окончанию -ai, которое в латинском языке через промежуточную ступень -ei превращалось в личное окончание 2 л. ед. ч. -isti содержит примету особого аориста. Второй составной элемент восходящий к -tai, -tei, возник в результате осложнения древнего перфектного окончания -tha элементом Окончание 3 л. ед.ч. -it восходит к -ed, ср. оск. deded 'он дал'. Возможно, -ed включает перфектное окончание 3 л. ед. ч.

-е, ср. o8e 'он к которому присоединено вторичное личное окончание 3-го лица ед. числа. Окончание 1 л. мн. ч. содержит обычное окончание -mus, встречающееся в времени и в имперфекте.

Окончание 2 л. мн. ч. -istis содержит показатель аориста -is и обычное окончание 2-го лица мн. числа.

Каждый язык стремится к созданию типового однообразия. В це лом ряде языков ударение занимает определенное в слове место.

В венгерском, финском и латинском языках оно падает на первый слог, в удмуртском и тюркских языках, за некоторыми исключениями, на последний, в польском на предпоследний, в новогреческом на один из трех последних слогов и т.д.

Многообразие слогов в различных языках может быть сведено к сравнительно немногим типам. Если в языке возникает какая-либо специфическая артикуляция звука в определенной позиции, то она стремится возникнуть во всех подобных условиях. Мало того, она часто не ограничивается только одним звуком и стремится захватить также и другие звуки. В древнегреческом языке было не только придыхательное, но также и придыхательные р и к, во фран цузском языке, помимо а носового, существуют о, е и й носовые.

Так называемые надгортанные согласные в грузинском и армянском языках представлены фонемами t, р, с, с, церебральные согласные в современных индийских языках представлены согласными I, d, dh, п. Если в языке существует то обязательно должно быть и В плане этой тенденции также осуществляются звуковые законы.

Всякое частное изменение стремится создать тип изменения, осу ществляющийся во всех одинаковых условиях. Превращение начального в характерно для башкирского языка, ср. 'борода' из кары 'желтый' из сарые, 'молоко' из Аналогичное явление наблюдается в языке, ср. 'семь' и лат.

др.-греч. 'я следую' — лат. и т.д. Тот же самый звуковой переход имел место в истории бурятского языка, ср. hapa 'луна' и калм. cap.

С самого начала появления слова возникает конфликт между содержанием так называемой знаковой опоры слова и общим значением слова. Одним из наиболее эффективных средств является формальная, а нередко и более радикальная смысловая изоляция вновь возникшего слова.

В языке может произойти утрата источника наименования. Слова береза и лебедь в русском языке связаны с названиями белого цвета.

Береза происходит от древнего 'светлый, белый';

а лебедь — от корня 'белый', ср. лат. 'белый'. Но таких прилагательных в русском языке давно нет. Слово сын из никак не может быть ассоциировано с глагольной основой 'рождать', поскольку эта основа в русском языке, даже в его предке — праславянском давно утрачена.

Это тоже внутренний закон языка.

Можно утверждать, что внутренним законом развития языка явля ется неравномерность изменения его различных сфер. Одни его состав ные элементы могут изменяться, тогда как другие могут сохраняться в течение длительного времени, иногда на протяжении целых столетий.

Неравномерность изменений наблюдается даже в пределах языкового уровня, скажем фонологического уровня. Если сравнить фонологические системы прибалтийско-финских и пермских языков, то можно установить, что система гласных фонем в прибалтийско финских языках более архаична, тогда как система согласных фонем подверглась очень сильным изменениям. Как раз наоборот обстоит дело в пермских языках. В этих языках система согласных фонем более архаична, система гласных фонем сильно изменилась.

Между изменениями, совершающимися в разных сферах языка, вообще может не быть какой-либо взаимозависимости. Так, например, консонантизм и вокализм в скандинавских языках архаичнее консонан тизма и вокализма немецкого языка, однако древняя падежная и гла гольная системы разрушились в скандинавских языках в гораздо большей степени, чем в немецком.

Переход языка от старого качества к новому происходит не путем взрыва, не путем уничтожения существующего языка и создания нового, а путем постепенного накопления элементов нового ка чества и постепенного отмирания элементов старого. Следует также иметь в виду, что элементы старого качества могут в языке пере осмысляться.

Внезапный скачок и взрыв языковой системы в корне противоречит сущности языка как средства общения. Внезапное коренное изменение неизбежно привело бы любой язык в состояние полной коммуникатив ной непригодности.

Могут ли все эти явления быть названы внутренними законами?

Прежде чем говорить о законах в языке, необходимо вспомнить, какими особенностями обладает закон, действующий в любой сфере.

— говорил И. Ленин, — есть 29, с. 138].

Закон выступает как общая и устойчивая необходимая связь. Поскольку любой закон есть необходимое отношение, он вместе с тем и общее отношение. Ленин в "Философских тетрадях", конспектируя книгу Л. Фейербаха о философии Лейбница, делает вывод: Необходи мость неотделима от всеобщего [Там же, 72].

К. Маркс писал, что под законом следует иметь в виду "внут реннюю и необходимую связь между... явлениями" [т. 25, ч. 1, с. 246].

Всякая существенная и, следовательно, закономерная связь явля ется в то же время и необходимой связью, ибо она обусловливает само существование объекта, его развитие и функционирование.

Следовательно, всякий объективный закон природы и общества вы необходимое отношение, связь между явлениями [Друянов 1981, 12].

В силу того, что закономерная связь (закон) является существен ной и необходимой, она носит в то же время устойчивый, стабиль ный и, следовательно, повторяющийся характер. Закон, таким обра зом, — это повторяющаяся связь. Повторяемость — важнейшая черта закона [Там же, Следует, однако, заметить, что повторяемость не эквивалент понятия закона. Повторяться могут и несущественные, случайные связи объектов. [Там же, Закон есть не только необходимое общее, но и необходимое устойчивое отношение. Закон не может основываться на неустойчи вых связях. Он необходимо предполагает относительное постоянство.

Одни свойства предметов под влиянием различных обстоятельств из меняются, исчезают, другие, наоборот, возникают, Закон не может отражать все их многообразие. Он фиксирует лишь относительно постоянные отношения предметов и явлений, которые в процессе их изменения и развития не претерпевают соответству ющих изменений [МД 1982, 226, 227].

Охватывая лишь существенное, относительно и устой чивое в явлениях, закон, естественно, не может воспроизвести всего конкретного многообразия действительности, бесконечного множества присущих ей связей и [Друянов 1981, 12]. Закон всемирного тяготения Ньютона выражает величину гравитационного взаимодействия между материальными объектами в зависимости от их масс и расстояния между ними, но, очевидно, не имеет пря мого отношения к их цвету, структуре и многим другим особенностям [Там же, 12].

Познание законов не может быть результатом простого чувст венного восприятия. Оно достигается лишь путем теоретического исследования.

Общее, существенное, необходимое (и, следовательно, законо мерное) не имеет отдельного бытия. Оно выражается в единичном, случайном. В реальном, объективном мире существенное неразрывно слито с несущественным, необходимое со случайным, всеобщее, ин вариантное, закономерное с вариантным, преходящим, незакономер ным. Поэтому в чувственном восприятии эти аспекты, или стороны, действительности воспринимаются в нерасчлененной форме — су щественное одновременно и вместе с несущественным, закономерное — со случайным и т.д. Элиминировать закономерность из общей массы — сплава чувственных восприятий без абстрагирующей деятельности без рефлексии невозможно [Друянов 1981, 88].

— говорил Ленин, — есть прочное (остающееся) в явле нии... (Закон — идентичное в явлении)" [т. 29, с. 136].

«Закон — это существенное отношение (связь), и как таковое оно присуще не отдельному объекту, а всей совокупности объектов, составляющих определенный класс, вид, порядок, множество объектов данного типа. Ибо всякое существенное отношение для данной совокупности явлений есть в то же время и общее для них отношение.

Следовательно, закон — это существенное общее отношение (связь) между явлениями или же между их сторонами, которое определяет способ объектов данного типа, характер их существо вания и развития» [Друянов 1981, 8, 9].

Законы могут быть менее общими, действующими в ограниченной области, более общими и всеобщими, универсальными.

Если возможны законы, действующие в ограниченной области, то и в языке должны существовать законы, специфические для данной области. Такие законы, действительно, существуют.

закон как связь необходимую, всеобщую, повторяющую ся, инвариантную;

и, следовательно, необходимость, всеобщность, повторяемость, инвариантность являются важнейшими чертами всякого закономерного отношения" [Там же, 10, 11].

Закон по существу — это повторение какого-то наиболее устой чивого явления. Закон всемирного тяготения проявляется всюду, потому что притяжение предметов Землей является постоянно дейст вующим. Закон может проявляться в определенной области. Поэтому нужно выяснить, к какой области явлений относится данный закон.

Чтобы определить, к какой категории относится данный закон, им манентный он или неимманентный, необходимо определить, чем он порождается.

Для того чтобы выяснить, существуют ли в языке имманентные законы, необходимо их сравнить с типичными общественными закона ми. Развитие любого общества, как показывает всемирная история, проходит через определенные этапы, называемые общественно-эконо мическими формациями. Эта закономерность осуществляетя в силу определенной необходимости, она устойчива, постоянна, типична для развития общества. Здесь все признаки закона.

В своем развитии общество принимает форму государства. Формы этого государства могут быть самыми различными (и, возможно, в будущем государства не будет), но государственность, как опять таки показывает всемирная история, является признаком любого упорядоченного человеческого общества. Как только формируется общество, тотчас же возникает язык и общественное сознание. Это также закономерно и проявляется в форме определенного закона.

Типичным признаком всякого антагонистического общества является появление антагонистических классов, ведущих между собой классо вую борьбу.

Базис не может существовать без соответствующей надстройки, которая его укрепляет и поддерживает. С изменением базиса изменя ется и надстройка. Это тоже общественный закон.

Переход из одной общественно-экономической формации к другой обычно совершается путем революции. Этот переход чаще всего совершается бурно и влечет за собой создание нового качества общества. Критика теорий стадий в развитии языка наглядно показала, что в языке нет смены стадий, которые можно было бы уподобить сменам общественно-экономических формаций. Следовательно, ста диальность не является внутренним законом развития языка.

В развитии языка нет явлений, которые можно было бы уподо бить государству. Язык — средство общения между людьми.

Язык не может быть классовым, так как общество нуждается в языке, который был бы способен обслуживать все классы общества.

Классовый язык был бы неспособен выполнять эту функцию. Язык не может развиваться путем внезапных скачков и взрывов. Вне запно изменившийся язык стал бы непригодным как средство обще ния. Это могло бы парализовать жизнь общества.

Язык развивается стихийно. В системе языка нет математической упорядоченности, поскольку в его создании участвует много людей, действия которых не связаны никакими планами и договоренностя ми. Законы, присущие определенной, качественно области не имеют места в других качественно специфи ческих областях. Научные законы, применимые к определенной сфере материальных объектов, к одной какой-либо форме материального движения, неприменимы к другой.

Внутренний закон в языке — это прежде всего закон определен ной лингвистической сферы, закон, присущий этой сфере. Совершенно неверны попытки некоторых лингвистов отрицать существование им манентных законов и отождествлять их с законами общественными.

Какими существенными признаками должен обладать имманент ный закон?

1) Имманентный закон должен быть похож на всякий другой закон в том отношении, что ему, как и всякому другому закону, свойственны постоянство, необходимость, повторяемость и способ ность выражать существенную связь.

2) Имманентный закон имеет собственный импульс, который порождается в той сфере, в которой данный закон действует.

3) Действие этого закона не связано с каким-либо специфическим характером общества, его историей, внутренним устройством и т.п.

Единственным условием его проявления является язык.

Критика имманентных законов и их огульное отрицание отражает глубокое непонимание сущности человеческого языка.

Вместе с тем было бы неправильно утверждать, что в языке существуют только внутренние законы. В языке наблюдаются явле ния, зависящие от состояния общества. Образование в языке диалек тов зависит во многом от причин внешнего порядка, как то: миграция населения, изоляция отдельных его групп, дробления или укрепления государства, усвоения данного языка иноязычным населением и т.п.

Образование и функционирование национальных литературных языков также связаны с определенной исторической эпохой. В каж дом многонациональном государстве выделяется какой-либо крупный и достаточно распространенный язык, который начинает играть роль языка межнационального общения. Появление языка межнациональ ного общения в стране с многонациональным населением зависит не только от пестрого национального состава данной страны, но также от наличия государства, могущего объединять различные народы, от условий, способствующих укреплению и распространению языка национального общения и многих других факторов.

Степень развития языка, его способность удовлетворять потреб ности общения современного человека в сильной степени зависит от степени развития общества.

Следует подчеркнуть, что любой закон есть выражение простой сущности предметов, а их противоречивой сущности [МД 1982, 228].

Объективная действительность детерминирована не одним, а мно гими законами, которые и друг друга. Естественно, что совокупное действие этих законов-, посколь ку оно никем сознательно не направлено, неизбежно порождает беспорядок, иррегулярность. Действительно, и в самых различных языках можно найти немало непоследовательностей и всякого рода противоречий.

В уральском праязыке в начале слова не было звонких соглас ных. Сохранению этого положения в немалой мере способствовало постоянное динамическое ударение на первом слоге, которое пре пятствовало озвончению начальных согласных. Вместе с тем существует другой лингвистической закон — в начале слова сосредоточены звуки, несущие наибольшую информацию по сравнению со звуками, находящимися в конце слова. В начале слова более выгодно иметь звонкие согласные, поскольку они более слышимы. По этой причине в некоторых уральских языках прежняя закономерность нарушается и появляются звонкие согласные в начале слова, ср. коми-зыр. бара 'опять', гала 'ухудшиться' и т.д.

Аналогичным образом обстояло дело и в тюркских языках. В тюрк ском праязыке в начале слова также не было звонких согласных и ударение также падало на первый слог. В современных тюркских языках начальные звонкие согласные нередки, ср. тат. бал тур. bas 'голова', туркм. гея 'приходить', аз. даш 'камень', тур. diS 'зуб' и Строю древних тюркских языков, а также строю большинства современных тюркских языков чужды придаточные предложения евро- ' пейского типа, вводимые союзами. Простое предложение в тюркских языках стремится включить в себя все потенциально возможные придаточные предложения, создать такие заменители придаточных предложений, структура которых не противоречила бы правилам построения главного предложения. Такой синтаксис является следст вием закона порядка слов определяемое". Однако вышеуказанный прием таил в себе некоторые противоречия. С лингво технической точки зрения причастные и деепричастные конструкции и всякого рода развернутые определения не создавали достаточных условий, позволяющих четко выделить главную мысль — в языке появились так называемые гибриды. В этих гибридных образованиях причастные и деепричастные конструкции стали сочетаться с союзами и частицами союзного порядка. Гибридизация в целом ряде случаев выступает как способ усовершенствования синтаксической связи.

В некоторых современных тюркских языках, в особенности в турец ком, азербайджанском и гагаузском, появились придаточные жения европейского типа.

ОБЩЕСТВЕННОЕ И ИНДИВИДУАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ.

ПРОБЛЕМА ОБЪЕКТИВНОГО И СУБЪЕКТИВНОГО В СОЗНАНИИ Сущность общественного сознания можно понять только при условии, если мы будем последовательно рассматривать эту проблему в трех основных аспектах: биологические предпосылки или основы общест венного сознания, индивидуальное сознание, общественное сознание.

Вопрос о биологических предпосылках общественного сознания чаще всего обходится по той простой причине, что ему не придается особой роли. Принято считать, что биологические предпосылки здесь никакой роли не играют. Общественное сознание, дескать, исключительно создается обществом. Недооценке биологических предпосылок общественного сознания в известной мере способствуют некоторые факты. Субъективные образы человеческого сознания не обладают физическим сходством с внешними объектами. Если человек воспринимает дерево, то это не означает, что такое же де рево, только меньших размеров, возникает в его сознании. Созна ние человека отражает не состояние мозга, не физические процессы, происходящие в нем, а внешний мир.

В отличие от животных человек обладает иными формами отра жения действительности — не наглядным чувственным, а отвлечен ным рациональным опытом. Такая особенность и характеризует со знание человека, отличая его от психики животных. Эта черта — способность человека переходить за пределы наглядного, непосредст венного опыта — и есть фундаментальная особенность его сознания.

Психологи-идеалисты (такие, как В. Дильтей, Э. Шпрангер и др.) считали, что высший уровень абстрактного поведения, которое опре деляется абстрактными категориями, действительно является харак терным для человека. Но они сразу же делали вывод, что этот уровень отвлеченного сознания есть проявление особых духовных способ ностей, заложенных в психике человека и что эта возможность выйти за пределы чувственного опыта и оперировать отвлеченными катего риями есть свойство духовного мира, которым обладает человек, но которого нет у животного. Это было основным положением раз личных дуалистических концепций [Лурия 1979, По мнению Декарта, человек в отличие от животного обладает духовным миром, благодаря которому возникает возможность отвле ченного мышления, сознательного поведения;

корни его поведения уходят в свойства духа, которые нельзя объяснить материальными причинами [Там же, На близких к Декарту позициях стоял и Кант. Для Канта су ществовали апостериорные категории, т.е. то, что выводится из опыта, полученного субъектом, и априорные категории, т.е. кате гории, которые заложены в глубинах человеческого духа. Суть че ловеческого познания, говорил Кант, и заключается в том, что оно может выходить за пределы наглядного опыта;

это трансценден тальный процесс, т.е. процесс перехода от наглядного опыта к внут тренним сущностям и общественным рациональным категориям, заложенным в существе человеческого духа [Там же, Крупнейшим неокантианцем является немецкий философ Э. Кас сирер. По его мнению, человеческому духу свойственны символи ческие формы, которые проявляются в знаках, в языке, в отвлечен ных понятиях. Человек тем и отличается от животного, что он ока зывается в состоянии мыслить и организовывать свое поведение в пределах символических форм, а не только в пределах наглядного опыта.

По мнению философов идеалистического лагеря, эти принципы можно лишь описывать, но нельзя объяснить, и на этом утвержде нии строится вся современная феноменология — учение об описании основных форм духовного мира [Там же, 15].

Крупнейший психолог XIX в. Вильгельм Вундт разделял ту же дуалистическую позицию. Для него существовали элементарные про цессы ощущения, восприятия, внимания и памяти — процессы, кото рые подчиняются элементарным естественным законам и доступны для научного (иначе физиологического) объяснения. Однако в психических процессах человека есть и иные явления. Эти процессы проявляются в том, что Вундт называл т.е. активным познанием человека, исходящим из активных установок или воли. По мнению Вундта, эти процессы активного отвлеченного познания выходят за пределы чувственного опыта, относятся к высшим духовным явле ниям, их можно описывать, но объяснить их нельзя потому, что в них проявляются априорные категории человеческого духа [Там же, 16].

Авторы, входившие в Вюрцбургскую школу, такие, как О. Кюльпе, Н. Ах, А. Мессер, К. Бюлер, пришли к выводу, что сознание и мышление нельзя рассматривать как формы чувственного опыта, что мышление протекает без участия наглядных образов или слов и представляет собой особый вид психического процесса, в основе которого лежат категориальные свойства духа, которые и определя ют его протекание [Там же, 17].

Представители детерминистского направления исходили из основ ных положений философов эмпириков, согласно которым все, что есть в мышлении, раньше было в чувственном опыте [Там же, 19].

Эти исследователи подходили к своей задаче объяснить основные законы сложнейшего отвлеченного или категориального мышления с аналитических позиций или позиций редукционизма, считая, что для понимания законов мышления достаточно иметь два элементарных процесса (представление или чувственный образ, с одной стороны, и ассоциации, или связи чувственного опыта, с другой) и что мышле ние — это не что иное, как ассоциация чувственных представлений.

Указанные позиции лежали в основе ряда школ психологов-ассоциа нистов [Там же, 20].

Бихевиористы с самого начала отказались изучать отвлеченное мышление, которое как будто бы должно являться предметом психо логии. Для них предметом психологии являлось поведение, а само поведение понималось как нечто состоящее из реакций на стимулы, как результат повторений и подкреплений, иначе говоря как процесс, строящийся по элементарной схеме условного рефлекса. Бихевиористы никогда не пытались к анализу физиологических механизмов поведения... они ограничивались анализом внешней феноменологии поведения, трактуемой очень упрощенно, и пытались подойти ко всему поведению человека так же, как они подходили к поведению животного, считая, что оно исчерпывается простым образованием навыков [Там же, 21].

В результате столкновения этих двух главных направлений в пси хологии и возник кризис психологической науки.

Лурия считает, что выход из этого кризиса нашел Вы готский. Основное положение Выготского заключается в следующем:

для того, чтобы объяснить сложнейшие формы сознательной жизни человека, необходимо выйти за пределы организма, искать источники этой сознательной деятельности и категориального поведения не в глубинах мозга и не в глубинах духа, а во внешних условиях жизни, и в первую очередь во внешних условиях общественной жизни, в социально-исторических формах существования человека [Там же, 23].

Целиком и полностью солидаризующийся со взглядами Вы готского А.Р. Лурия в свою очередь замечает: Источники абстракт ного мышления и категориального поведения, вызывающие скачок от чувственного к рациональному, надо, следовательно, искать не внутри человеческого сознания, не внутри мозга, а вовне, в общественных формах исторического существования человека [Там же, 2S].

Нетрудно заметить, что сторонники этого направления, которое А.Р. Лурия назвал выходом из кризиса, на самом деле совершают другой крен. Он выражается в гипостазировании социального и край нем умалении роли биологических предпосылок общественного созна ния.

В советской психологии другое, более убедительное направление.

Сознание присуще лишь человеку, возникает и развивается лишь в обществе. Однако оно обусловлено не только социально. Внешняя действительность для животного — природа, для человека — природа и общество. Поэтому сознание человека детерминировано внешними факторами двояко: явлениями и законами природы и общественных отношений [Тугаринов 1971, 39].

Классики марксизма неоднократно подчеркивали социальную обус ловленность сознания, но делали они это не потому, что не понимали природных корней и материальной основы сознания. Такой домысел противоречит всей их концепции об отношении материи и сознания.

Они делали упор на социальную базу сознания также не потому, что они считали общество творцом материи, материального. Общество не создало до сих пор ни одной клетки, ни одного нейрона. Только природа лепит органические формы и все с ними связанное. Клас сики марксизма делали указанный акцент ввиду недооценки совре менной им философией роли социальных факторов в развитии созна ния. Не говоря уже об и религиозных трактовках сознания как внеприродного и сверхъестественного явления даже французские материалисты XVIII в., Л. Фейербах и вульгарные мате риалисты середины XIX в. не понимали значения социальных факто ров. В современной Марксу и Энгельсу философии господствовал в данном вопросе физиологизм и антропологизм, рассматривавшие сознание как явление тела и духа отдельного человека. До классиков марксизма история не привлекалась к анализу данного вопроса. Тем более не привлекалась к этому история труда человека, его мате риальной деятельности [Там же, 41].

Сознание человека детерминировано не только условиями при роды, но и условиями общественной жизни. Единство этих двух детерминаций и определяет все особенности человеческого сознания [Там же, 26]. Однако при отсутствии необходимых биологических предпосылок общественное сознание не могло бы возникнуть. Биоло гические предпосылки и жизнь людей в обществе — это два основных фактора, в результате действия которых создается общественное сознание. Если бы люди не обладали одинаковой способностью по знавать действительность, они не могли бы понимать друг друга.

Нельзя разделять непроходимой стеной психику животных и со знание человека, представлять себе возникновение последнего без предпосылок, из ничего. Марксизм пользуется формулой: сознание есть свойство высокоорганизованной материи, а не свойство чело века. Ф. Энгельс писал, что животным присущи все виды рассудочной деятельности. Восприятиям и представлениям животных присуща спо собность к обобщениям, названная Павловым естественной ге нерализацией раздражений. Она представляет собой зачаточную форму того свойства, которое присуще человеческим понятиям [Там же, 27].

Исследование научного познания, в частности вышеприведенные примеры, показывают, что эта познавательная задача разрешается мышлением посредством двух основных операций — анализа и синтеза.

Положение, согласно которому анализ и синтез являются основными операциями мышления, так что мышление может быть охарактеризова но как деятельность — необходимый вывод из исследования мышления как познания бытия. Характеристика мыш ления как аналитико-синтетической деятельности есть основная и вместе с тем самая общая его характеристика [Рубинштейн 1946, 117].

Способность к анализу и синтезу присуща всем живым сущест вам. Элементарный анализ и синтез являются врожденными свойст вами, выработавшимися в ходе длительной биологической эволюции в результате приспособления к окружающей среде. Всякий животный организм может осуществлять свою деятельность лишь в том случае, если он будет действовать соответственно, адекватно состоянию среды. Среда воздействует на организм как некоторое единство, как система, как целое, и в то же время воздействует отдельными эле ментами, сторонами и т.д. Следовательно, всякий организм, начиная с простейших, вынужден отражать среду как целостность и в то же время выделять ее элементы, т.е. осуществлять синтез и анализ.

Науке не известны организмы, которые хотя бы в элементарной форме не осуществляли синтеза и анализа. Простейшие организмы (например, амеба, инфузория и т.д.), способны отличать положительные раздражители от отрицательных (анализ), соединять в отдельные группы раздражители от отрицательных и нейтральных качеств, но равные по интенсивности (синтез) и соответственно реагировать на раздражитель в зависимости от его интенсивности.

Окружающая живой организм среда обладает исключительной слож ностью. Живой организм не может отразить ее сразу как целое. По этому для ориентации организма в окружающей среде исключительно важно, чтобы поступающее извне раздражение дробилось, так как от этого зависит уточнение отношений к окружающей среде.

Необходимо отметить, что у более высоко развитых животных организмов, включая человека, эта способность в достаточной степени развита. Животные организмы этого типа имеют целую систему специализированных рецепторов, каждый из которых воспри только раздражение определенного рода: например, глаз воспринимает световые раздражения, ухо — слуховые, кожа — тем пературные и некоторые другие раздражения.

Благодаря способности рецепторов-анализаторов разлагать мир на отдельности и осознавать их как ощущения становится воз можным различение отдельных качеств предмета. Собственно с этого и начинается познание окружающего мира. Прежде чем отразить целое, необходимо отразить отдельности. В основе раздельности зритель ных признаков предмета лежит раздельность физиологических реак ций. Все признаки или свойства предметов суть продукты раздель ных физиологических реакций восприятия.

В философской литературе, даже в марксистской, широко пространено мнение, будто бы ощущение, как наиболее элементар ная форма восприятия окружающей действительности, всегда связано только с дроблением действительности. Так, например, Г.А. Гевор кян пишет по этому поводу следующее: Органы чувств в историческом процессе развития приспособились таким образом, что через каждый отдельно взятый орган под воздействием предметов внешнего мира возникают определенные ощущения (световые, звуковые и т.д.) и в определенных пределах (начиная с так называемого порога ощу щения до определенного максимума). Таким образом, при ощущении налицо дробление, расчленение внешнего воздействия, своего рода анализ [Геворкян 19S7, 11, 15].

Но для приспособления к окружающей среде одной способности различения отдельных свойств предметов еще недостаточно. С изме нением условий существования жизненно важное значение приобре тает все больший круг внешних воздействий, охватывающий все большее число предметов, вследствие чего возникает необходимость появления слитной реакции на сложный комплекс раздражений, иду щий от целостных предметов и ситуаций. Живой организм, находя щийся в подобных условиях, имеет дело не только с отдельными свойствами, но и с целостными предметами, познание которых в их целостности составляет не менее важную жизненную задачу, поэтому познание общих свойств предметов превращается в особо важный и необходимый этап познания.

Уже в самом акте ощущения необходимо присутствует синтез.

Если бы ощущение устанавливало лишь различие предметов, то оно и не могло бы возникнуть, так как определенность ощущения свя зана в первую очередь с синтезом различных отношений. Отражая внешний мир, ощущение выделяет и группирует раздражители опре деленного качества, уподобляет каждое данное раздражение всем раздражениям того же качества, которые были или когда-либо будут восприниматься организмом. Возникновение слитного образа предмета опирается на ряд анатомо-функциональных условий, т.е. анатомо связь материальных субстратов отражения — анализа торов. Известно, что анализаторы связаны друг с другом непосредственно, т.е. через центральную нервную систему и гуморальный путь. Иссле дования Н.Г. Иванова-Смоленского, A.B. Палладина, Перельцвей га и особенно Воронина показали, что рефлекс на комплексный раздражитель не является арифметической суммой элементарных реф лексов, а представляет собой новую слитную реакцию с особым функциональным комбинаторным центром Павлов), в которой отдельные раздражители теряют самостоятельное значение и ста новятся единой частью отдельного комплексного раздражителя [Орлов 1962, 166—167].

Живому организму свойственна врожденная генерализация раздра жителей (примитивные формы обобщений). При первых же попытках выработки условных рефлексов в павловских лабораториях было отмечено, что рефлекторный эффект получается вначале не только на основной подкрепляемый раздражитель, но и на любой, сходный с ним. Если, например, тон 300 герц подкрепляется пищей, то вна чале тон любой другой частоты и даже другие звуковые раздражители вызывают пищевой рефлекс, хотя они никогда ранее не были связаны с пищевой деятельностью. Лишь постепенно неподкрепляемые раздра жители дифференцируются от подкрепляемого [Кольцова 1967, 10].

В начальном периоде выработки условного рефлекса раздражитель оказывается слабым. Поскольку слабые процессы не концентрируются, а широко иррадируют по нервной ткани, то действие многих сходных раздражителей в раннем периоде условной связи оказывается гене рализованным [Там же, Помимо примитивной генерализации существуют так называемые вырабатываемые в основе которых лежит распределение возбуждения по определенным нервным путям. Все формы условно-рефлекторной деятельности Павлов рассматри вал как выражение вырабатываемых форм обобщения. По его мнению, в коре головного мозга может иметься группированное представи тельство явлений внешнего мира. Этой форме обобщенного отражения явлений Павлов придавал очень большое значение и рассматривал как прообраз понятий, возникающий без слова [Там же, Познанию предмета в его целостности в немалой степени спо собствует сама объективная действительность. Предметы материаль ного мира существуют дискретно и имеют вполне определенные и четкие границы. Контур вещи является первым и важнейшим качеством внеш них предметов, которое отражается в восприятии и служит отправной точкой развития восприятия [Орлов 1962, 168].

По-видимому, форма предметов, замечает Кольцова, являет ся более надежным и совершенным критерием, т.е. более существен ным свойством, для обобщения этих предметов и отличения их один от другого [Кольцова 1967, 154]. Анализ и синтез пронизывают все формы познания действительности.

Способность к синтезированию, к выявлению общего, имеет огромное значение в познании мира. Мы были бы не в состоянии обнаружить ни одного нового факта или явления в нашей жизненной практике, если бы мы не опирались в процессе познания на некото рые общие черты и особенности предметов материального мира, по знанных нами ранее. Таким образом, знание общего используется как средство познания нового.

Не меньшее значение, чем анализ и синтез, имеет в процессе познания возникновение инвариантного обобщения образа предмета.

Предпосылки возникновения в мозгу человека инвариантного образа предмета были заложены уже в первой стадии познания, т.е. в ощу щении. Как говорилось выше, уже в процессе ощущения наряду с восприя тием различными органами чувств различных свойств воздействующего на них предмета происходит синтез, способствующий его целостному восприятию. В философии обычно принято делить процесс познания на идущие по восходящей линии ступени, именуемые формами познания.

Принято считать, что отличительным свойством такой ступени чувственного отражения действительности, как восприятие, является целостность отображения предмета. Благодаря целостности в восприя тии, замечает В. Орлов, в сферу непосредственного знания вхо дят такие существенные стороны предмета, которые были скрыты в ощущении. В ощущении не дано непосредственного знания геометрии тел — линий, плоскостей, форм вообще. Считается поэтому, что в ощущениях непосредственно не осознаются пространственность и дли тельность, хотя они заранее заключены в содержании ощущений [Орлов 1962, 171]. С подобным утверждением согласиться довольно трудно, так как четко очерченные контуры предмета, по-видимому, схватываются ощущением.

Другим отличительным признаком восприятия является то обстоя тельство, что оно является результатом практической деятельности человека и содержит известные элементы обобщения. В восприятии происходит определенное раздвоение единого психического акта на противоположные стороны — объективную и субъективную, бла годаря чему на первый план, в сферу непосредственного осознания, выдвигаются существенные признаки вещей. Восприятие включает в себя такой момент, который не вытекает непосредственно из ле жащих в его основе ощущений, а зависит от общего состояния психической деятельности человека (апперцепции) [Орлов 1962, 176].

Восприятие зависит от имеющихся у человека потребностей, интересов, навыков. Апперцепция выражает зависимость восприятия от прошлого опыта человека, является аккумуляцией ранее воспри нятых человеком ощущений.

При этом часто утверждается, будто бы восприятие может дать сведения только о том, что непосредственно воздействует на живот ное или человека, т.е. знание конкретной ситуации.

Здесь еще не происходит отрыва от конкретной ситуации. Стало быть, у животного и человека даже нет таких свойств, как память, с помощью которой такой отрыв можно было бы произвести. Такой вывод противоречит действительности.

Следующей, более высокой ступенью познания является пред ставление.

В восприятии имеется некоторая инертность — впечатление может длиться некоторое время после того, как внешний агент уже перестал действовать. Развитие психической деятельности в связи с усложне нием условий существования живых организмов шло по линии закрепле ния и усиления этой инерции, в результате чего образ стал сохра няться и, что еще более важно, воспроизводиться в отсутствии предмета. Произошел таким образом отрыв образа от конкретной ситуации во времени, образ стал существовать и воспроизводиться независимо от наличия или отсутствия в каждый данный момент предмета, вызвавшего этот образ [Орлов 181]. Простейшее представление, представление единичного предмета, как правило, не есть результат разового воздействия на чувства. Оно образуется в результате многократного воздействия на чувства и многократного образования ощущений и восприятий от данного предмета. Уже одно это обстоятельство приводит к тому, что при образовании пред ставления единичного предмета производится простейшее элементар ное абстрагирование;

так как один и тот же предмет каждый раз воспринимается в различной обстановке, в окружении различных других предметов, то в представлении в первую очередь не закреп ляются условия, обстоятельства его воздействия на чувства. В чув ственно-наглядном образе не закрепляются также те свойства и сто роны данного предмета, которые не присутствуют в каждом его восприятии. В представлении, как правило, закрепляются те свойства и стороны предмета, те его отношения с другими предметами, которые в нем ярко выражаются, бросаются в глаза и играют определенную роль в жизнедеятельности использующего предмет индивида [Геворкян 1957, 14].

Представления имеются, по-видимому, и у высших животных.

Без наличия... образа и без его пространственной проекции во внешней среде было бы немыслимо приспособление животного на расстоянии, т.е. когда жизненно важный объект не находится в не посредственном контакте с ним, будь этот объект пищевое вещество или грозящий жизни животного враг [Беритов 1957, 143].

Обычно принято считать, что абстрагирование и обобщение со вершаются в пределах чувственной наглядности отображенного внеш него мира. Это означает, что образ, имеющийся в представлении, можно мысленно воспроизвести, например, видеть перед собой так же, как мы видим предметы объективного мира [Геворкян Приходится, однако, признать, что в утверждениях подобного рода все же нет достаточной ясности. Ведь человек в своей жизненной практике чаще всего сталкивается хотя и с однородными, но раз ными предметами. Возникает проблема, как он их мысленно воспроиз водит на ступени чувственного познания, иными словами, могут ли существовать представления о единичных предметах.

В этом вопросе в советской философской науке существует два противоположных взгляда. Одни считают, что представление может быть в чувственно-наглядном образе только единичного пред мета;

возможности большего обобщения представления не содержат.

Типичным в этом отношении является рассуждение логика Н.И. Кон дакова: допустим, мы предложим группе лиц представить образ дома. Затем, когда мы попросим передать словами этот образ, то обнаружим, что эти образы никак не совпадают друг с другом.

Для одного дом представится в виде коттеджа, для другого — в виде 400-квартирного гиганта на улице Горького в Москве, для третьего — в виде стандартного дома пригородного поселка, для четвертого — в виде обыкновенной сельской избы и т.д. Все это будут самые разнообразные чувственно-наглядные образы дома [Кондаков 1954, 280]. По мнению В.З. Панфилова, мы не можем себе представить дом или собаку вообще и т.п. И это понятно, так как мы могли бы это сделать только в том случае, если бы были возможны обобщен ные ощущения, являющиеся элементами представления [Панфилов 1957, 130—131].

Сторонники другой точки зрения считают, что возможны более обобщенные, более абстрактные представления, чем представления единичных предметов. Такая точка зрения по традиции связана с научным наследием И.М. Сеченова, который обосновал возможность большего, хотя и ограниченного определенными пределами, обобще ния и абстрагирования в чувствах. Все повторяющиеся, близко сходные впечатления, — писал Сеченов, — зарегистрирываются в па мяти не отдельными экземплярами, а слитно, хотя и с сохранением некоторых частных впечатлений. Благодаря этому в памяти человека десятки тысяч единичных образований сливаются в единицы [Се ченов 1947, 440].

Как бы ни различались отдельные березовые деревья, все же во всех них повторяются те свойства и стороны, которые делают их березами, и эта общность выражается также во внешнем виде.

В обобщенном образе березы удерживаются именно эти, общие всем березам свойства и стороны. Сеченов указывает, что возмож но также представление дерева вообще;

в нем будут удержаны все те стороны и свойства, все те внешние признаки, которые присущи березе и сосне, клену и акации и т.д. Таковы — общий контур и расположение частей;

возвышающийся над землей ствол, ветви, зеленая крона и их соотношение [Геворкян 17]. Такой же точки зрения придерживался и Представление может быть обобщенным образом не единичного предмета или лица, а целого класса или категории аналогичных предметов [Рубинштейн 1946, Все эти споры свидетельствуют о наличии какой-то более слож ной картины.

У всех людей, безусловно, имеются редуцированные образы классов предметов. Отражение предметов и явлений окружающего мира в голове человека не является зеркальным. Головной мозг превращает поступа ющую извне информацию в образ. Образ вещи — не сама вещь, а ее отображение. Он не совпадает непосредственно со своим предметом.

Обобщение, абстрагирование от бесконечного числа свойств вещи и фиксирование только его наиболее устойчивых и постоянных черт превращает образ в некоторый идеальный объект, инвариант класса предметов, не существующий фактически в реальной действительности.

Вещи не отражаются в нашем сознании в чистом виде. Они представ лены в идеальной форме, субъективно. Такой образ изоморфен отобра жаемому предмету, но не тождественен ему.

Не совсем правильным, по нашему мнению, является и вышепри веденное рассуждение логика Н.И. Кондакова о том, что образ дома для лиц данной группы не будет одинаков. Конечно, так может быть, если каждый из членов этой группы попытается представить дом, в котором он живет. Но у каждого члена этой группы, несом ненно будет и более абстрактное представление дома вообще. Это уже будет не дом в его конкретной форме, а нечто усредненное.

Может быть также создан и чувственный обобщающий образ клас са предметов. Зная определенный класс предметов, например березу, человек может мысленно сконструировать обобщенный образ березы, ее ствол, листья, ветки и т.п., используя свои ранние впечатле ния. Ярким подтверждением этой возможности является деятельность художника. Художник может сесть за стол и нарисовать пальму, хотя в данном месте пальмы вообще могут не расти.

Возможен также и другой путь создания обобщенного образа сходных предметов. Образовавшийся у индивида чувственно-нагляд ный образ единичного предмета может стать представителем целого ряда одинаковых предметов. Встречаясь с многочисленными пред метами того же рода и обнаруживая в них подобные, сходные свойст ва, стороны, индивид различает и узнает их путем сопоставления с имеющимся у него образом впервые встретившегося ему или же ярко повлиявшего на него единственного предмета. Так, у человека, ро дившегося и выросшего на берегу реки, представление всегда связа но с его родной рекой, вернее с тем участком, в котором он ку пался, ловил рыбу, которым он долго любовался. И сколько бы рек он ни встречал на своем веку или сколько бы при нем ни говорили о реке, в его памяти всегда образ родной реки с харак терными для нее особенностями.

Этот чувственно-наглядный образ выступает как представитель целого ряда предметов, как обобщающий образ для обозначения много численных рек. Со временем благодаря накоплению опыта этот образ может меняться, некоторые черты его будут тускнеть, а другие, наоборот, выделяться больше, в зависимости от того, насколько ярко они выражены в других встреченных индивидом реках [Гевор кян 1957, 17—18].

Кроме того, следует иметь в виду и другой факт. Человек может обладать знанием данного класса предметов. В своей жизненной практике человек имеет дело с разными предметами в разных ситуациях. Он легко их опознает и умеет извлекать из них опре деленную пользу для удовлетворения своих жизненных потребностей.

Возникает вопрос, являются ли решающими только те следы, которые сохраняются в памяти, или здесь действует какой-то дополнительный фактор. Можно предположить, что, помимо следов памяти, человек имеет еще знание о данном предмете, которое он приобрел как часть жизненного опыта в результате многократного воздействия на его органы чувств однородных предметов и использования их для своих жизненных потребностей.

В комплекс этих знаний входят такие данные, как основные свойства предмета — цвет, вкус, запах, характер поверхности и т.д.

Эти знания сохраняются в памяти. Несомненно сохраняется в памяти и общее представление о форме предмета, его общие схематические контуры, расположение составных частей и т.д. Подобное знание предмета давало возможность человеку хорошо ориентироваться в окружающей обстановке и извлечь в случае необходимости пользу из этого предмета. Наш далекий предок не умел говорить, но он без условно знал окружающие предметы и умел их распознавать в любой конкретной ситуации. Эту особенность хорошо в свое время выразил «...они [люди], — писал Маркс, — начинают с того, чтобы есть, пить и т.д., т.е. не "стоять" в каком-нибудь отношении, а активно действовать, овладевать при помощи действия известными предметами внешнего мира и таким образом удовлетворять свои потребности.

(Начинают они, таким образом, с производства). Благодаря повторе нию этого процесса способность этих предметов "удовлетворять потребности" людей запечатлевается в их мозгу, люди и звери науча ются и "теоретически" отличать внешние предметы, служащие удовлет ворению их потребностей, от всех других предметов» [Маркс, Энгельс, т. 19, с. 377].

Во всяком случае остается фактом, что знание предмета, пред ставление о его характерных свойствах уже в то время было оторва но от конкретной ситуации.

Следует заметить, что знанием предметов обладают и животные.

Узнавание предметов, — указывал И.М. Сеченов, — очевидно, служит животному руководителем целесообразных действий — без него оно не отличало бы щепки от съедобного, смешивало бы дерево с врагом и вообще не могло бы ориентироваться между окружающими предмета ми ни одной минуты [Сеченов 1947, 467].

Поскольку человек в своей жизненной практике сталкивался с це лыми классами однородных предметов, то комплекс сведений об одном предмете стал распространяться на весь класс однородных предме тов в целом. Таким образом этот комплекс превратился в аналог понятия, который мог возникнуть в голове человека задолго до воз никновения звуковой речи. Знание о предмете было редуцированным по той простой причине, что человеческая память не в состоянии сохранить все мельчайшие подробности. Оно содержало только общее.

В этом смысле подобное знание можно было бы назвать инвариант ным обобщенным образом предмета. Если бы человек не имел инва риантных представлений о предметах, он не мог бы существовать.

Анализ, синтез и создание инвариантных образов были свойст венны всем людям. Поэтому абсолютно неверными представляются утверждения, будто бы люди, не объединенные в общества, не могли отражать окружающий мир более или менее одинаково. Этому способ ствовало в принципе одинаковое устройство головного мозга и рецепторов.

Однако трудно предполагать, что далекие предки человека вели образ жизни одиноких бродяг. Подобно современным человекообраз ным обезьянам, они жили стадами. Стадная жизнь давала перво бытному человеку целый ряд преимуществ: гарантию от нападения диких зверей, своевременное предупреждение о надвигающейся опас ности;

организация коллективной рыбной ловли и охоты, в особенности на крупных животных, давала больший эффект;

в стаде первобытный человек мог рассчитывать на помощь и поддержку в случае опасности и т.п. Но самый главный результат стадного образа жизни состоял в том, что стадо способствовало формированию специфического общест венного сознания, отражение человеком окружающего мира получило общественный характер. Маркс постоянно подчеркивал ту мысль, что человеческое сознание с самого начала было сознанием общественным.

Помимо чисто биологических предпосылок, образованию общественно го сознания способствовало два основных фактора — труд и язык.

До появления исторического материализма не существовало науч ного понимания общественного сознания и законов, управляющих его развитием.

Идеалисты мистифицировали духовную жизнь общества, а материа листы не умели применить к общественной жизни положение о пер вичности материи и вторичности духа. Неудачи, которые их пости гали в стремлении материалистически объяснить общественную жизнь, проистекали из незнания того, что такое общественное бытие.

На этот вопрос впервые дали научный ответ К. Маркс и Ф. Эн гельс, сделавшие то великое открытие, что основой всей человеческой истории является способ производства материальной жизни. В зна менитом к работе "К критике политической экономии" Маркс писал: "В общественном производстве своей жизни люди вступают в определенные, необходимые, от их воли не зависящие отношения — производственные отношения, которые соответствуют определенной ступени развития их материальных производительных сил. Совокупность этих производственных отношений составляет экономическую структуру общества, реальный базис, на котором возвышается юридическая и политическая надстройка и которому соответствуют определенные формы общественного сознания. Способ производства материальной жизни обусловливает социальный, поли тический и духовный процессы жизни вообще. Не сознание людей определяет их бытие, а, наоборот, их общественное бытие опреде ляет их сознание" [Маркс, Энгельс, т. 13, с.

Было бы неправильно утверждать, что в общественной жизни существует только общественное сознание, общественное мышление и нет ничего индивидуального. В действительности общественное сознание создается, развивается и обогащается индивидами. Духов ное богатство общества, искусство, все, что накоплено наукой и тех никой, существуют лишь через индивидуальное сознание. Сознание общества функционирует только через сознание отдельных, конкрет ных живых людей. Вся система идеальных отношений людей мертва, пока она не будет пережита чувствующим, думающим индивидом.

Только в индивидуальном чувственно-практическом действии чело века, только в его психике, в его восприятиях, представлениях, в его наглядно-непосредственных формах отражения происходит соотнесение всей общественной системы знаний с объективной действительностью. Через индивидуальное бытие личности общество познает, понимает и преобразует мир.

Индивидуальная практика определяет особенности мышления лич ности, индивидуальное мышление. Отражение окружающего мира у отдельного индивида, несмотря на общность категории мышления у всех людей, проходит через его внутренний, индивидуальный мир, личное сознание, формирующееся на основе личной жизненной практи ки данного индивида [Келле, Ковальзон 1966, 24]. Индивидуальное сознание — это духовный мир личности. Оно формируется под воз действием условий жизни как общих людям, принадлежащих одной эпохе, классу, нации, так и индивидуальных. "Именно потому, — писали К. Маркс и Ф. Энгельс,— что мышление... есть мышление данного определенного индивида, оно остается его мышлением, определяемым его индивидуальностью и теми отношениями, в рамках которых он живет" [Маркс, Энгельс, т. 3, с. 253].

Однако индивидуальное мышление не является самодавлеющим.

Общественное мышление необходимо пронизывает его, поскольку в обществе, в котором индивид находится, уже сформировалось общественное сознание и общий язык, объединяющий всех членов общества. Индивидуальное мышление неизбежно выступает как состав ная часть мышления общественного.

В процессе формирования общественного сознания особенно вели ка роль языка. Выражение "Язык так же древен, как и сознание" необходимо понимать в том смысле, что язык и сознание представ ляют два необходимых условия существования общества. Язык есть средство, орудие, при помощи которого люди обмениваются мыслями и добиваются взаимного понимания, без которого общественное сознание немыслимо. Общественное сознание не могло бы возникнуть без языка, поскольку опыт познания мира отдельными индивидами может превратиться в коллективный опыт только при помощи языка.

В истории нашей науки наблюдались попытки смешения сознания с идеологией и мировоззрением. В связи с этим возникает вопрос:

"А что же такое У классиков марксизма есть довольно четкое определение сознания: Bewusstsein] никогда не мо жет быть чем-либо иным, как осознанным бытием [das Sein], а бытие людей есть реальный процесс их жизни» [Маркс, Энгельс, т. 3, с. 25]. Сознание — это отражение бытия. Сознание есть обобщение и личная практика людей в опосредствованной, обобщенной форме, т.е. в форме понятий.

В этом же плане характеризовал сознание и В.И. Ленин. "Ма териализм, — замечает В.И. Ленин, — вообще признает объективно реальное бытие (материю), независимое от сознания, от ощущения, от опыта и т.д. человечества... Сознание... есть только отражение бытия, в лучшем случае приблизительно верное (адекватное, идеаль но точное) его отражение" [т. 18, с. 346]. Нетрудно понять, что Ленин употребил термин "сознание" в широком смысле как отражение бытия в целом.

В более широком смысле общественное сознание включает не только идеологические формы, но и естественные науки — все познание (как общественное, так и естественное). Такое толкование общест венного сознания обосновывается тем, что идеи о жизни природы и идеи о жизни общества — это идеи не каких-то обособленных индивидов, а общественные идеи, поскольку знание природы и об щества постигается коллективными усилиями многих поколений.

Под сознанием в психологии понимается весь духовный мир человека от элементарных ощущений до высших побуждений и слож ной интеллектуальной деятельности. Для психологического под хода к сознанию характерно понимание его как процесса. Содержа ние этого процесса заканчивается в осознании человеком внешнего мира и самого себя. В результате взаимодействия с окружающей действительностью в процессе онтогенетического развития, в ходе общения с другими людьми человек отражает эту действительность, получает знания о ней. В отличие от животных, у которых знания сливаются с их жизнедеятельностью, человек отделяет знания от того, что в них отражается, и от того, кто их отражает. Это отделение возможно в связи с тем, что в языке объективируются результаты познавательной деятельности человека.

Совокупность знаний об окружающем, получаемая человеком не посредственно и в результате усвоения накопленного человечеством и закрепленного в языке, составляет необходимую предпосылку осознания объективной действительности и возникновения сознания как некоего специфического образования. Таким образом знания составляют ядро сознания, его стержень.

Объективная действительность осознается не посредством ощу щений. Эту функцию психологические явления выполняют, лишь включаясь в систему накопленных знаний, приобретенного опыта, при соотнесении с тем, каким было взаимодействие человека с объек тивной действительностью.

Сознание — новое качество психологических процессов, возникающее у человека в связи с общественно организованной деятельностью людей, с их трудом [Шорохова 5—6]. Способность человека к тео ретическим обобщениям, выраженным в языке, делает возможным в зна чительной степени замену индивидуального человеческого опыта опытом рода — опытом предшествующих поколений людей. Новик заме чает, что синтезированный опыт всего человечества находит свое отражение в положительных знаниях об явлениях окружающего мира, проверенных на практике. Эта способность синтезированного осозна ния опыта прошлых поколений через знание облегчает и ускоряет постепенное развитие человеческого сознания в целом. Каждое новое поколение, осознав прошлый опыт, не ограничивается освоением, повторением уже решенных проблем, а обогащает человеческое со знание решением новых вопросов, вносит свой собственный вклад в сокровищницу человеческих знаний. В основе этого процесса лежит, в конечном счете, неуклонное усовершенствование самого трудового процесса [Новик 1957, 99].

Благодаря общественному характеру языка, созданного обществом, мышление человека также приобретает общественный характер. Каж дый человек мыслит теми же категориями, какими мыслят окружающие его люди, пользуется теми же понятиями, какими пользуются все говорящие на данном языке. Язык тем самым превращается в одно из первейших условий существования общества.

Следует особо подчеркнуть, что не все достояние человеческого опыта становится общественным достоянием. Для познания, для про грессивной практики наиболее существенны те результаты мышления, которые верно отражают объективную действительность. Можно пред полагать, что на протяжении многовековой истории человечества, в процессе борьбы человека за существование сознательно, а часто и совершенно стихийно, отбиралось и обобщалось то, что было жиз ненно необходимо и практически полезно.

Общественный характер мышления проявляется на каждом этапе социального развития, благодаря ему осуществляется также духовная связь между разными этапами.

Общественное сознание не сводится к пассивной систематиза ции знаний, полученных в результате общественной практики. Оно становится активной силой, выступает как регулятор жизни общест ва. Трудовая практически не была бы возможна, если бы создающееся в процессе ее деятельности общественное сознание не обладало бы свойством целенаправленности. Общест венное сознание, разделяясь по одной линии на общественную психологию и идеологию, по другой линии разделяется на ряд форм. К ним относятся политические идеи, правовые, мораль ные, художественные, философские, религиозные. Эти формы сознания суть идеологические формы и входят в надстройку.

Но не все вообще идеи входят в надстройку. Разумеется, все без исключения идеи имеют свои корни в развитии производитель ных сил. Но, например, технические идеи отражают изменения про изводительных сил не так, как, скажем, идеи. Если первые отражают эти изменения непосредственно, то вторые отражают их опосредствованно, через изменения в экономических отношениях и потому являются надстроечными. Если бы не было этого различия, то потеряли бы смысл понятия базиса и надстройки.

Можно было бы тогда ограничиться общими положениями о том, что способ производства определяет духовную жизнь общества без дальнейшей детализации этого положения. Учение о базисе и надстройке обязывает видеть различие между содержанием сознания, являющимся идеологическим, надстроечным, и тем содержанием со знания, которое таковым не является. Идеологическая форма отражает экономический базис в том смысле, что новые экономические отно шения рождают соответствующие им новые идеологические образова ния, новые политические, правовые и т.п. идеи, так что объектом отражения являются экономические факты. Но этого нельзя сказать о естественных науках, которые хотя и зависят в своем развитии также от экономической структуры общества, но имеют объектом своего отражения не экономические факты, а явления и процессы природы. Конечно, поскольку естественные науки в своих наиболее общих выводах и положениях вступают в соприкосновение с мировоз зрением, постольку они также содержат идеологические элементы.

Например, положение о том, что жизнь есть форма существования белковых тел, касаются той области явлений, которые составляют компетенцию науки биологии. Но оно имеет вместе с тем мировоз зренческое значение, ибо представляет материалистическое, направ ленное против идеализма понимание жизни. Однако за вычетом такого содержания, имеющего мировоззренческий характер, все осталь ное содержание естественных наук не принадлежит к сфере идеологии и не входит в надстройку ["Формы...", 1960, 20].

Разные формы идеологии, различаясь между собой в зависимости от того, что отражается в каждой из них и как происходит это отражение, не обособлены, однако, одна от другой, а составляют органическое единство взаимосвязанных и взаимодействующих сторон [Там же, 23].

Каждая идеологическая форма выполняет соответственно своей специфике определенную социальную функцию, но вместе они в конеч ном счете служат коренным общественным интересам, а в обществе, расколотом на классы, — коренным интересам определенных классов [Там же, 23].

Формы общественного сознания, будучи отражением обществен ного бытия, обладают специфической природой, внутренними зако нами своего формирования и развития, а также способностью обрат но воздействовать на ход истории [Там же, Политические взгляды, политические идеи и теории представля ют собой составную часть политической надстройки. Другими ее составными частями являются политические отношения, а также политические учреждения и организации в виде органов государст венной власти и политических партий.

Политические отношения складываются вне сферы производства.

Они, как и все другие надстроечные чем сложить ся, проходят через сознание людей. То же самое можно сказать и о воз никновении политических учреждений и организаций.

Правовые взгляды и идеи входят в состав правовой надстройки, которая, как и политическая и всякая другая надстройка, вклю чает, помимо идей, также отношения и учреждения — в данном случае правовые отношения и правовые институты и учреждения. И право вые отношения и правовые учреждения складываются сознательно соответственно определенным правовым взглядам и идеям. А послед ние непосредственно порождаются экономическим базисом общества, его экономической структурой ["Формы...", 1960, 75].

Нравственные воззрения людей, как и рассмотренные выше поли тические и правовые взгляды, являются формами общественного со знания, отражающего общественное бытие. В отличие от других форм сознания нравственность отражает отношение между людьми в этичес ких понятиях. Нормы отличие от правовых, исходят непосредственно от общества и обеспечиваются общественным мнением [Там же, Искусство представляет собой особый вид эстетической деятельности и форму общественного сознания. Истоки эстетического коренятся не в извечных свойствах духа, или чело веческой души, не в интуиции, не в биологической природе человека и даже не в искусстве, а в общественно-трудовой практике людей [Там же, 139—140].

Сфера искусства охватывает бесконечно многообразные явления действительности, но изображает их со стороны эстетического своеоб разия, в соответствии с главными предметами всего изображаемого — эстетическими отношениями [Там же, 152].

К формам сознания принадлежит также религия. "... всякая ре лигия, — указывает Энгельс,— является не чем иным, как фантасти ческим отражением в головах людей тех внешних сил, которые господствуют над ними в их повседневной жизни, — отражением, в котором земные силы принимают форму неземных" [Маркс, Эн гельс. Соч., т. 20, с. 328].

Религия представляет собой чрезвычайно сложное общественное явление. Она обнимает как сферу общественной идеологии, так и сферу общественной психологии.

Философия как особая форма сознания имеет свой предмет отра жения, свое назначение в общественной жизни и свои средства осуществления этого назначения.

Объектом философии, как и других наук, является окружающая нас действительность. Но в отличие от частных наук, которые изучают отдельные стороны, области природы или общества, от дельные формы движения материи, философия есть учение о мире в целом, о его сущности, его коренных основах, его природе. Имеется ли что-то общее, что свойственно всем без исключения предметам и явлениям окружающего нас мира? Если это общее имеется, то в чем оно состоит? Философия с самого начала своего существования пыталась так или иначе ответить на эти вопросы. Философия есть мировоззрение. Она представляет собою поэтому определенную со вокупность органически связанных между собой представлений о мире, определенную совокупность взглядов на мир, осмысление мира с точки зрения его единства ["Формы..." 1960, 271—272].

Философия концептуальна. Как и всякая другая идеологическая форма, она представляет собою определенную систему взглядов, определенную доктрину [Там же, 272].

В основе борьбы философских направлений лежит противополож ность исходных позиций в понимании и объяснении действительности.

Коренная особенность философии как самостоятельной формы об щественного сознания состоит в том, что указанная исходная по зиция мыслителей не может быть выражена в ней иначе, как только в ответе на вопрос об отношении мышления к бытию. Что чему предшест вует: материя сознанию или, наоборот, сознание бытию [Там же, 273].

Не ограничиваясь учениями о сущности мира и его познании, философия обычно пыталась и пытается так или иначе объяснить и общественную жизнь, ответить на вопрос о движущих силах истори ческого развития.

Марксистско-ленинская философия — это философия диалектичес кого материализма. Диалектический материализм противостоит мета физике и идеализму.

Последовательная диалектико-материалистическая теория могла впер вые возникнуть лишь как мировоззрение революционного пролета риата. Это и обусловливает особенности марксистско-ленинской философии [Там же, 290].

Марксистско-ленинская философия обосновывает всеобщий научный метод познания, дает диалектико-материалистическое понимание мира и является вследствие этого научной методологией всякого иссле дования [Там же, 292—293].

Наука представляет собою сложное общественное явление. Как и другие формы общественного сознания, наука имеет ряд характер ных особенностей. Первая из них состоит в том, что она выступает как основной вид познания действительности. Ее специфика прояв ляется в стремлении обнажить, непосредственно выявить суть, общее в явлениях, формулируя познанные закономерности прямо, в виде готовых выводов [Там же, 314]. Результаты научных исследова ний выражаются посредством особых, отличных от других форм со знаний категорий, таких, как теория, закон, формула, теорема, аксиома, гипотеза, факт и т.д. [Там же, 315]. Наука имеет место там, есть не только законы и тем более не только факты, но и определен ная система или совокупность научных понятий, объединяемых по средством теорий, посредством логики. Наука есть диалектическое единство теории и метода. В отличие от естествознания — науки об обществе экономические и другие имеют своим объектом полити ческие отношения в обществе, выражают интересы тех или других классов. Такие науки, как геометрия, физика, технические науки и др., как правило, непосредственно не затрагивают классовых интере сов и поэтому не выступают в целом как явления надстроечного, идеологического порядка.

Вместе с тем каждый естествоиспытатель, какие бы вопросы науч ного знания он ни исследовал, занимается по существу обществен ной деятельностью, деятельностью для общества. Поэтому ни один ученый не может избежать влияния общественно-материальных и идеологических отношений на его деятельность ["Формы...", 1960, 324].

Трактовка общественного сознания как особого феномена позволяет разрешить некоторые загадки чувственного отражения действитель ности.

Философы, стоящие на позициях эмпиризма, считали, что знание о сущности люди получают в своем индивидуальном, чувственном опы те. С их точки зрения, уже созерцание вещей и явлений позволяет рассудку отметить те качества, которые всегда повторяются, при этом память сохраняет то, что повторяется, что воспринимается как одинаковое, общее. Именно это запомнившееся общее, названное тем или иным словом, сверенное разумом с другими образами и с новыми восприятиями подобных вещей и и есть то сущест венное, что помогает нам понимать друг друга, что обеспечивает наше сознательное отношение к миру [Михайлова 1972, 16].

Возникает вопрос, может ли чувственный опыт — этот единствен ный с точки зрения эмпириков источник знания — гарантировать, что обобщается, выделяется в качестве главного, существенного действительно необходимый, всеобщий признак? Нет, не может. Так как в процессе своего опыта человек никогда не может быть уверен, что он познакомился со всеми представителями одного класса предметов, что повторяющиеся их свойства принадлежат каждому из них [Там же].

Марксизм впервые показал, что специфика человеческой чувст венности определяется спецификой жизнедеятельности человека.

Специфика человеческой жизнедеятельности состоит в том, что человек с самого рождения попадает в мир предметов, созданных предшествующими поколениями людей. Поэтому процесс распредмечи вания вначале для человека выступает как процесс овладения че ловеком уже готовыми предметами, их назначением и сущностью. Для этого необходимо по отношению к предметам совершить деятельность, адекватную той, которая аккумулирована в этих предметах. Процесс формирования психики человека, его чувств, мыслей, способностей выступает как процесс усвоения человеком общественно-исторического опыта людей, т.е. как процесс распредмечивания, воспроизведения, в предметах сущностных сил человека. Общественно исторический опыт фиксируется и овеществляется не только в пред метах труда, но и в языке и других коммуникативных средствах, а также в формах общественной жизни людей.

Человеческая деятельность всегда целесообразна. Прежде чем дейст вовать, человек всегда ставит перед собой определенную цель, он действует как сознательное существо [Там же, 34, У человека чувственность является моментом предметной дея тельности и подчинена ей. Она часть целого — деятельность всего общества, которое выступает как органическая система, самопроиз водящая и определяющая своим развитием функции всех частей.

Именно в этом смысле направление, характер жизнедеятельности человека, а тем самым и специфика человеческой чувственности есть производное от целого и определяется логикой всеобщего.

Логика всеобщего — это логика объекта, с которым взаимо действует общество. Она отражается в способе взаимодействия и существует в нем во всеобщей форме. Поскольку жизнедеятельность организма детерминирована исторически сформировавшимися спосо бами предметной деятельности (способами взаимодействия с объек тами), постольку эта жизнедеятельность и направляется логикой всеобщего. Отсюда человеческое восприятие объекта есть его восприя тие как целого. Это положение требует некоторого пояснения. У че ловека способ движения органов чувств по объекту (это подтверж дают психологические опыты) определяется способом употребления, его функциональным назначением. Это движение идет по логике общественного контакта с объектом. При этом, с одной стороны, объект как бы подставляет объективно присущие ему грани, качест ва, свойства — и движение органов чувств находится в прямой зависимости от наличия этих качеств. С другой стороны, сам спо соб движения человеческих органов чувств по этим объективным ка чествам (выделение информативных точек) определяется навыком общественной фиксации этих качеств (в том числе и навыком ка тегориального мышления). Например, восприятие дороги и присущих ей объективных качеств достраивается представлением о направле нии, о цели ее использования, и дорога воспринимается как путь.

Чувственность как момент целеполагапия. Восприя тие человека строится как восприятие предмета, оно определяется и направляется его назначением, функцией, целью [Там же, 68—69].

Совершенно абстрактной, нецеленаправленной чувствительности нет даже у животных.

Специфические органы фиксации — органы чувств формируются в процессе эволюции вида, являясь результатом овеществления непосредственно в организме эволюции взаимодействия (и способов взаимодействия) организма с внешними объектами... И здесь органы чувств являются той самой частью целостного организма, деятель ность (функционирование) которой полностью определяется исто рией становления этого целого. История формирования целого есть процесс видообразования. Именно в генетике данного вида гасится, овеществляется как и в готовом результате история разрешения внутрен них противоречий организма, взаимодействующего со средой. Харак терные для данного вида потребности, средства и способы их удовлет ворения (специфика вида) овеществлены в морфологическом устройстве организма [Михайлова 1972, И соответственно специфика внешних объектов (объектов потреб ности, ориентации, в целом жизнедеятельности данного вида живот ных) задана этим "устройством" организма. Представители того или иного вида животных существуют в среде, и объекты их жизнедеятельности — объекты.

Для травоядных запах свежей крови и мяса не является пищевым (безусловным) раздражителем. Для хищников трава, сено и т.п. — безразличные раздражители. Один и тот же мир домашнего обихода для кошки и собаки существует в различных формах, так как раз ное в нем выделяется и фиксируется различной природой.

Органы чувств различных по классу животных как определя емые целым части устроены специфически (ультразвуковой рыб дельфинов и т.д.).

Естественно, что различные средства и способы контакта со средой, средства и способы обнаружения и фиксации внешних объек тов создают для каждого вида животных именно данному виду свойственный непосредственно чувственный мир, с которым сли вается жизнедеятельность организма.

Можно сказать, таким образом, что органы чувств животного не выполняют каких-то безразличных для видовой организации функций "отражения". Глаз орла, прежде чем "видеть вообще", самой морфо организацией тела уже научен видеть специфичес кие объекты. Но правильно понять специфику "орлиного взгляда" можно лишь в том случае, если в целостности организма хищной птицы видеть протекшую историю разрешения внутренних противо речий, логически восстанавливая ее этапы. Органы чувств — это органы целостного организма, его функции — его конкретная жиз недеятельность осуществляется по логике истории ее формирования.

Таким образом, чувственность животных не абстрактная чувст венность вообще, а специфическая деятельность организма, в кото рой разворачивается, осуществляется его конкретная (фило- и онто генетическая) история [Михайлова 1972, В связи с рассмотрением сущности общественного сознания важно выяснить соотношение субъективного и объективного в процессе познания.

Коренной вопрос теории познания, — замечает В.Ф. Кузьмин, — как известно, — соотношение объекта и субъекта. В процессе позна вательного взаимодействия субъекта и объекта возникает знание.

Поэтому от правильного определения понятий субъекта и объекта зависит верное понимание всего процесса познания [Кузьмин 1976, 4].

Исследование соотношения объекта и объективной реальности, понятия идеального объекта и объективной реальности, понятия идеального объекта, понятия субъекта познания и практики, актив ной практической деятельности как формы отношения субъекта к объек ту в трудах советских философов не привело к однозначному ре шению этих вопросов.

Особенно трудным является правильное понимание роли субъек тивного. Во-первых, допускается смешение различных значений субъективного, что приводит: а) к отрицанию фундаментальности понятий объективного и субъективного в марксистской философии;

б) к смешению субъективности с субъективизмом;

в) к недооценке положительной функции субъективного в познании и практике;

про тивопоставлению различных значений субъективного как взаимно исключающих друг друга. Во-вторых, не всегда правильно опреде ляется место понятий субъективного и объективного среди других философских понятий, что в свою очередь мешает правильному по ниманию их соотношения в познании. В-третьих, разграничение субъ ективного и объективного в познании и практике затрудняется тем, что субъективное и объективное переходят друг в друга и, более того, возрастание активности субъекта в познании является непременным условием увеличения объективного содержания научного знания. В-четвертых, не всегда во внимание, что соот ношение субъективного и объективного проявляется по-разному на различных уровнях познания [Там же, 10, 12].

Одни авторы различают субъективное как идеальное и субъек тивное как ту сторону познания, которая определяется не объек том, а субъектом. Другие отмечают, что субъективная сторона познания выражается в присущей ему на том или ином этапе раз вития ограниченности, а также иллюзорности, ошибочности и т.д.

Некоторые авторы называют категорию объективного основной в марксистско-ленинской гносеологии, а субъективное — лишь в теории познания субъективного идеализма и считают, что эти категории могут выполнять свои функции в познании порознь. Недооценка значения субъективного в познании нередко порождает одностороннее его истолкование, отождествление его с субъективизмом [Там же, 10].

В чем причины неправильного понимания категории субъектив ности?

«Диалектическая связь между объективным и субъективным, — замечает В.Ф. Кузьмин, — их взаимопереходы при отдельных обстоя тельствах приводят к тому, что понятия объективного и субъектив ного в разных контекстах, в разных случаях приобретают отно сительно разный смысл.

Сам анализ различных употреблений понятия субъективного по зволяет вскрыть новые оттенки в его значении. Например, в поня тие "субъективный фактор" включается обычно практическая, преобра зующая деятельность людей, масс, классов, партий, направленная на изменение существующих отношений. Субъективными причинами мы называем такие, которые зависят от воли и сознания людей.

Субъективный подход — это подход произвольный, односторонний, не отражающий подлинной природы самого объекта. Субъективная логика — это логика мышления, в отличие от объективной логики — логики вещей. Таким образом, взятые нами на выбор различные упот ребления понятия субъективного показывают различные смысловые оттенки. Субъективное можно понимать и как зависимость чего либо от субъекта, и как иллюзорность, и как вторичное по отно шению к объективному.

Отсюда напрашивается вывод, что для того, чтобы исследовать проблему соотношения субъективного и объективного в процессе познания, необходимо придать тому и другому какие-то определен ные значения» [Там же, 15].

Объективное означает: а) существующее вне нас;

б) определенную сторону сознания людей, не зависящую от них.

Субъективное означает: а) свойственное только субъекту;

б) опреде ленную сторону сознания людей, зависящую от них самих. Субъек тивно то, что в конечном счете отражает объективное опосредство ванно.

Понятия объекта и субъекта имеют смысл лишь применительно к гносеологии и ее основе — практической деятельности чело века.

Марксистско-ленинская философия исходит из того, что учет субъективного в процессе познания не менее важен, чем учет объек тивного. Сознание человека представляет собой единство объективного и субъективного. Субъективное в значении активности субъекта по знания и практики необходимо для достижения объективного знания.

Познание всегда субъективно в том смысле, что оно не сущест вует без человека. Оставаясь субъективным, оно стремится выйти за пределы субъекта, слиться с объектом, т.е. стать объективно истинным [Там же, 196].

Активность познающего субъекта характерна для всех ступеней как индивидуального, так и общественного познания.

Разделение объективного и субъективного в познании представ ляет большие трудности, поскольку их противоположность относи тельна, субъективное и объективное в процессе отражения пере ходят друг в друга и, более того, возрастание активности субъекта в познании, а следовательно, и усиление в определенном смысле субъективной стороны научного исследования является непременным условием увеличения объективного содержания научного знания [Там же, 206—207].

Сознание непосредственно существует только для субъекта и в этом состоит его субъективность.

В голове субъекта предмет преобразуется. Уже это одно вносит в содержание идеи элементы субъективного.

Так как идея является именно преобразованным предметом, она всегда содержит в себе также и известные элементы, т.е. она всегда имеет субъективную сторону [Там же, 31].

Субъективность сознания состоит также в том, что его содер жание не может быть всецело сведено к определенным внешним объектам [Там же, 25].

Субъект участвует в отражении. Без участия субъекта не может быть правильного отражения окружающего мира.

Истина объективна в силу своей адекватности объекту, который не зависит в своем существовании от субъекта.

Вместе с тем она существует лишь в связи с субъектом.

Всякая иная постановка вопроса означала бы уступку объективному идеализму [Там же, 101].

Если сознание индивидуальное или общественное отрывается от субъекта, оно лишается своего качества быть отражением объектив ного мира [Там же, 99].

Внесению в сознание субъективного способствуют практические интересы человека.

Творческие потребности и интересы человека ведут к постоян ному привнесению в познание различных субъективных моментов.

Субъективное может менять свою форму, но никогда (в том числе и в идеале) не исключается из процесса познания [Там же, 179].

Постановка цели в трудовом процессе также представляет субъ ективный момент. В каждом акте познания присутствует субъектив ная цель человека как движущая сила познания.

В процессе труда человек не только ориентируется на внешние условия, но и осуществляет свой внутренний план. К. Маркс отме ла л: "Человек не только изменяет форму того, что дано природой;

в том, что дано природой, он осуществляет вместе с тем и свою со знательную цель, которая как закон определяет способ и характер его действий и которой он должен подчинить свою волю" [т. 23, с. 189].

Поскольку предмет воспринимается прежде всего со стороны его практически выраженных свойств, постольку уже в восприятии про является целенаправленность познания.

Привнесению в сознание субъективного не в малой мере способ ствует активность субъекта, отражающего внешний мир.

Познание не может рассматриваться как процесс механического воспроизведения объекта в субъекте, а наоборот, представляет со бой активную деятельность субъекта, направленную на объект[Кузьмин 1976, 45].

Субъективность сознания, идеального что субъект отражает объективный мир не пассивно, не безразлично, а активно — деятель но, целенаправленно, что само это отражение определенным образом переживается субъектом, по особому преломляется в его чувствах и мыслях [Там же, 30].

Если субъект ограничится непосредственно данным, то подлинно объективное знание становится невозможным. Только активность субъекта обеспечивает, в конечном счете, объективность знания и его растущую независимость по содержанию от субъекта [Там же, 100].

Своей исторической предпосылкой активность познания имеет из бирательность в реагировании различных видов на внешние воздейст вия.

Отсюда невозможность полной объективности отображения, ибо это потребовало бы ликвидации всякой избирательности в отображе нии, что привело бы к гибели любой живой организм [Там же, 100].

Субъективность сознания усиливается благодаря использованию прошлого опыта.

Прошлый опыт позволяет человеку быстрее и лучшее освоиться с предметом, но одновременно усиливает и субъективную сторону восприятия [Там же, 74].

Относительная независимость сознания человека от окружающего внешнего мира обусловливается неразрывной связью сознания и мозга, прошлым опытом человека, что и предопределяет в извест ной мере субъективные стороны в отражении человеком мира [Там же, 24].

Мозг не просто перерабатывает действующие в данный момент раздражители, но и сочетает их со следами прежних воздействий на нервную систему [Там же, 37].

На уровне логического отражения человеком объективного мира субъективная сторона обусловлена прежде всего сложившимися логи ческими формами, а также предшествующим знанием. В историческом процессе развития науки относительная самостоятельность позна ния связана со всем накопленным в прошлые эпохи идейным материа лом: теориями, гипотезами, нерешенными задачами, внутренней ло гикой развития науки, что превращает познание в познание конкрет ного субъекта (независимо от того, субъект какого уровня позна ния имеется в виду), т.е. налагает на познание печать субъектив ности [Там же, 32].

Предметы могут восприниматься сквозь призму социальных по требностей различных классов [Там же, 75].

Характер -отражения окружающего мира в известной степени зависит от физических качеств индивида.

Одни и те же объективные свойства предметов различные люди ощущают несколько по-разному, в зависимости от особенностей своей индивидуальной физической организации (например, при му зыкальном слухе или при его отсутствии) [Там же, 60].

Одни и те же явления воспринимаются по-разному разными людьми или одним и тем же человеком при разных обстоятельствах.

Это явление носит название апперцепции и свидетельствует о нали чии субъективной стороны у восприятия [Там же, 70].

На уровне чувственного отражения действительности субъектив ность обусловлена главным образом особенностями нервной систе мы субъекта, строением его нервно-мозгового аппарата (при этом следует принять во внимание как индивидуальные, так и рядовые особенности), прошлым опытом, состоянием организма в данный момент и т.д. [Там же, 32].

Закономерности человеческого мышления остаются в целом в пре делах субъективной диалектики.

Процесс познания совершается по законам, не зависящим от сознания и воли человека, в этом проявляется объективная сторона субъективной диалектики. Вместе с тем, существуя независимо от воли человека, закономерности мышления остаются в целом в пре делах субъективной диалектики [Там же, 90].

Таким образом, марксистская философия признает, что объек тивное и субъективное существует в тесном единстве.

Образ существует лишь как образ предмета. В итоге он объек тивен и субъективен одновременно [Там же, 32].

Субъективное и объективное в ощущениях существует в тесном единстве [Там же, 60].

Познание зависит не только от объекта, но и от субъекта.

Субъективные моменты в (в том числе и эмоциональный тон) обусловливаются и поддерживаются относительной самостоятель ностью познания, которая свидетельствует о зависимости познания не только от объекта, но и от субъекта.

Материалистическое решение вопроса требует рассматривать по знавательную деятельность субъекта как отражение объекта, ее этапы как отражение движения объекта, как расчленение объекта в соответствии с его внутренней структурой и воссоздание объекта как целого в его объективных связях и отношениях [Там же, 100].

В связи с прогрессом познания мира сфера субъективного не только не исчезает, но наоборот увеличивается. Наряду с расшире нием объективного содержания знаний увеличивается также и сфера субъективного.

Творческая сторона отражения и роль субъективных моментов усиливается при образовании представлений. Активность субъекта проявляется здесь в обобщенном характере представлений [Там же, 80]. Наличие субъективного момента в познании способствует усо вершенствованию органов чувств. Показания органов чувств углуб ляются и совершенствуются деятельностью человеческого разума и проверяются практикой [Там же, 70].

Характер трудовой деятельности человека обусловливает разно образие форм слуха: существует технический, тембровый и музыкаль ный слух [Там же, 74].

Сознание в некоторой степени может отрываться от своего непо средственного источника и приобретать черты особого субъектного явления. Если ощущения, с которых начинается движение к знанию, непосредственно связывают сознание с внешним миром, то на уровне представления сознание как бы отрывается от своего непосредствен ного источника и явно приобретает черты особого субъектного явления [Там же, 28].

Однако субъективные моменты в познании, непосредственно за висящие от субъекта, все же в конечном счете определяются опреде ленными объективными причинами. Поэтому самостоятельность позна ния лишь относительна, а опосредствованность познания (осуществ ляющегося через субъекта) не исключает его объективного содержания [Там же, 32—33].

Большинство лингвистов и философов придерживаются той точки зрения, что человеческое мышление может совершаться только на базе языка. Сторонники этого направления выдвигают целый ряд аргументов, которые им представляются особо важными.

Абстрактное человеческое мышление, или, как они иногда на зывают, подлинное мышление, может существовать только на базе языка. Чистых мыслей, обособленных от языка, не существует.

Абстрактное мышление без слов невозможно. Звуковой комплекс является создателем понятия. До возникновения звуковой оболочки никаких понятий быть не могло. Звуковому комплексу приписывается функция фиксирования понятия. Понятие без фиксирования не могло бы и рассыпалось бы как неплотное облако. Чувст венному отражению действительности совершенно чуждо обобщение.

Нетрудно понять, что все доводы вербалистов, т.е. ученых, утверж дающих, что мышление может происходить только на базе языка, довольно уязвимы. Абстракция не обязательно существует на базе языка, поскольку существуют разные типы абстракции, в том числе и неязыковые. Существуют также понятия, так называемые авербаль ные понятия, не связанные с обязательным существованием звуко вого комплекса. Поэтому приписывание звуковому комплексу функции фиксирования понятия является по своей сущности не только не точным, но и неверным. Неверно также утверждение, что всему чувственному совершенно чуждо обобщение.

Поэтому широко распространенный тезис о существовании мышле ния только на базе языка вряд ли можно считать правильным.

Гораздо больше оснований, по нашему мнению, имеет противо положная точка зрения. Эта группа лингвистов и психологов, признавая словесное мышление, допускает возможность мышления без языка. Вот что пишут по этому поводу И.М. Соловьева и Шиф:

согласиться с тем взгядом, который полностью отделяет мышление от прочей познавательной деятельности человека и противопостав ляет его всем другим видам психической деятельности. Успехи пси хологической науки вынуждают подвергнуть сомнению гипотезу о полной независимости и самостоятельности интеллектуальной деятельности.

Следут усомниться в том, что реализация мышления возможна лишь в строго очерченных пределах, включающих совершенно особый психический материал.

Тезис о том, что осмысленность прочих психических процессов всегда и исключительно обязана включением со стороны обособленно стоящего мыслительного аппарата, также вызывает сомнения. Мышле ние не только и не просто вносится в память, деятельность па мяти способна приобретать характер мышления. Не следует, однако, исключать возможность такой динамики, которая является по своему качеству мышлением. Все более накапливаются доказательства в поль зу понимания мышления как своеобразного динамического процесса, который может осуществляться различным психическим материалом, происходить в любой "психической среде", во всякой "области Правилен, по нашему мнению, взгляд, рассматривающий мышление как познавательную деятельность, усматривающий в мышлении высшую ее форму. Мышление характеризуется не изоляцией от других компонентов познавательной деятельности, но и их охватом, своеоб разным сочетанием и взаимодействием между ними. Мышление осу ществляется не только в сфере абстрактно логического познания, но и в сфере познания чувственного, а в пределах последнего осуществляется материалом образов восприятия, понятия и вообра жения.

Придавая большое значение абстрактно-логическому мышлению, мы не забываем, что мышление имеет и другие виды, осуществля емые посредством иных форм отражения. При этом всякий анализ мышления обнаруживает, что качественные различия форм отражения действительности, осуществляемые психикой человека, отнюдь не пре пятствуют их взаимосвязи и кооперации при решении мыслительных задач, а напротив, весьма часто содействуют их успешному разре шению" [Соловьева, Шиф 1962, 335—336].

На точке зрения признания разных видов мышления стоял также психолог С.Л. Рубинштейн: "Теоретическое мышление, раскрывающее закономерности своего предмета, — замечает С.Л. Рубинштейн, — является высоким уровнем мышления. Но было бы совершенно неправильно сводить мышление в целом исключительно к теоретичес кому мышлению в абстрактных понятиях" [1957, По мнению Выготского, "речевое мышление не исчерпывает ни всех форм мысли, ни всех форм речи. Есть большая область мышления, которая не будет иметь непосредственно отношения к речевому мышлению. Сюда следует отнести раньше всего, как указывает Бюлер, инструментальное и техническое мышление и вообще всю область так называемого практического интеллекта, который только в последнее время становится предметом усиленных исследований" [Выготский 1934, 95].

По-видимому, элементарное практическое мышление признавал также Павлов. «Мышление обезьяны, — говорил Павлов, — "ручное", его вы видите глазами в ее поступках, в действии» [Павл 1949].

"Содержанием языка, — замечает А.Г. Руднев, — является жизнь мысли", язык же в свою очередь представляет собой "только основ ной элемент мышления, но не единственный. Отличие мышления от языка состоит в том, что мышление имеет в качестве своей чув ствительной основы не только язык, но и ощущения, восприятия, представления, которые возникают в процессе воздействия природы на органы чувств человека в процессе практической деятельности людей. Это значит, что язык и мышление не тождественны, что ощущения, восприятия, представления, порожденные воздействием вещей внешнего мира на органы чувств, и составляют, по мнению Павлова, первую сигнальную систему. Они не только представ ляют собой базу для мыслительного процесса глухонемых, но и используются в той или иной степени всеми людьми" [1959, Современная психология ясно показывает, что изготовление са мого примитивного орудия невозможно без наличия мышления, совершенно сознательного, а не инстинктивного использования опыта, установления целого ряда причинных связей, обобщений и умозаклю чений. "Умозаключение, — справедливо замечает Копнин, — возникает из потребностей трудовой деятельности человека, специ фическая особенность которой заключается в том, что в сознании человека еще до начала труда имеется предварительно готовый результат его. Прежде чем произвести вещь, он идеально воспроиз водит весь производственный процесс от начала до конца. Этот процесс невозможен без 22].

Отсюда следует, что, не умея мыслить, люди не могли трудиться.

Интересны высказывания Б.П. Ардентова о соотношении языка и мышления. "Если в мысли непременно все должно быть одето сло вом, то получается, что мыслить — это говорить про себя, а го ворить — это мыслить вслух. Значит, в мысли может возникнуть то, что уже есть в языке;

чего нет в языке, то не может появиться в мысли (ведь без слова оно не может существовать в сознании). Таким образом, язык ограничивает мышление, является для него оковами.

И тогда вообще непонятно, как в языке могут появляться новые слова, новые формы и т.д., т.е. непонятно, как может прогресси ровать язык. Мышление в своем движении опережает язык, — иначе вообще был бы невозможен прогресс человечества. В мышлении со здался образ, а в языке нет соответствующего слова для его обозна чения (еще доказательство возможности существования в мысли чего-то, что не одето словом)" [Ардентов 1965, Наименование предмета совершенно немыслимо без предваритель ного, хотя бы самого элементарного знания данного предмета.

В связи с этим хотелось бы привести замечания Д.Н. Кудрявского:

"Отвлечение слова предполагает многократное повторение однород ных восприятий, которые человек научился отождествлять. Общее представление может быть создано только тогда, когда человек уже научился в каждом новом восприятии, например, данного дере ва, находить общее со всеми прежними восприятиями других деревьев.

Общее представление всегда является сознательным или бессозна тельным выводом из целого ряда однородных восприятий. Все это несомненно указывает на то, что созданию слова предшествует:

1) долгий опыт и 2) классифицирующая работа ума" [1912, 36].

Большое значение для обоснования тезиса о появлении мышления до возникновения языка имеет признание мышления у животных.

Наличие мышления у животных признавал Ф. Энгельс: общи с животными все виды рассудочной деятельности: индукция, дедук ция, следовательно, также абстрагирование..., анализ..., синтез" [Маркс, Энгельс, т. 20, с. Такого же мнения придерживался и ИМ. Сеченов: животных, помимо прирожденной умелости производить известные часто замечается умение пользоваться обстоятельствами данной минуты, чего нельзя объяснить иначе как сообразительностью животного, его умением 417].

Подобное высказывание можно найти и в работах Л.С. Выготско го. "В опытах Келлера мы имеем совершенно ясное доказательство того, что зачатки интеллекта, т.е. мышление в собственном смысле слова, появляются у животных независимо от различия речи и вовсе не связано с ее успехами. Изобретение обезьян, выражающееся в изготовлении орудий и применении обходных путей при разре шении задач, составляет совершенно несомненно первичную фазу в развитии мышления, но фазу доречевую... Мышление и речь имеют поэтому генетически совершенно различные корни" [Выготский 1934, 76—77].

"Нужно понимать, — говорит Павлов, — что в коре может иметь место группированное представительство явлений внешнего мира, т.е. форма конкретного мышления, животного мышления без слов" [Павл. среды 1949, 3].

"Различие между интеллектом животного и человека, — замечает П.Ф. Протасеня, — состоит не в том, что люди мыслят, а животные нет. Мыслят в известных пределах и животные. Как раз это животное мышление предшествует человеческому целые миллионы лет" [1958, 27].

Явное несогласие с теорией о существовании мышления только на базе языка выражает Ардентов. "Против тождества языка и мышления уже говорит тот факт, что в ходе филогенеза человека (его исторического развития как особого вида животных) мышление предшествует языку;

язык появляется позже, одновременно с созна нием, высшим этапом развития мышления. Человек уже обладал всеми методами формальной логики, имел богатый жизненный опыт, и в момент самого появления мышление куда было богаче по наличию образов, понятий и их связей и т.д., чем язык по своим возмож ностям выразить их словом уже в силу своей примитивности. И этот приоритет мышления над языком сохраняется и в дальнейшем, до наших дней: в мышлении, в самой практике, происходит непрерывное накопление нового, которое не всегда находит в языке нужные средства для его выражения.

«Что мышление — это практическая человеческая деятельность (Маркс) — не тождественно языку, доказывает и то, что в той его части, которая совершается автоматически, т.е. состоит из привычных, неоднократно повторяемых условных рефлексов, мышление человека обходится без языка. Например, обычное одевание утром: "Вот я должен встать, взять в руки пиджак, причем взять именно таким, а не иным образом, просунуть правую руку в правый рукав, а затем левую руку в левый рукав, обдернуть полы, застегнуть и — мы просто совершаем эти действия. И даже можем при этом разговаривать о предметах, не имеющих к одеванию пиджака никакого касательст ва» 30—31].

Нам представляется, что утверждение о полиморфности челове ческого мышления более близко к истине. Человеческое мышление фактически представляет комплекс его различных типов.

СЛОВЕСНОЕ МЫШЛЕНИЕ Словесное мышление, или мышление при помощи языка, присуще любому народу. Хронологически это, несомненно, более поздний тип мышления, которому предшествовали различные авербальные типы мышления, сохранившиеся в настоящее время.

Развитие человеческого обладает одной очень интерес ной специфической особенностью. Эта особенность состоит в том, что с развитием более высоких видов мышления, в частности мышления теоретического, генетически более ранние виды наглядного мышле ния не вытесняются, а преобразовываются, превращаясь в высшие формы наглядного мышления. Развитие мышления не сводится к тому, что над генетически более ранними примитивными видами мышления надстраиваются другие, генетически более поздние и сложные. В силу неразрывной внутренней связи всех сторон мышления между собой и со всей личностью и ее сознанием в целом, генетически более ранние виды в процессе развития сами поднимаются на высшую ступень [Сеченов 1947, 368]. Поэтому такие типы мышления, как образное, предметное и техническое, проявляются также и в процессе мышления современного человека.

Появление словесного мышления было вызвано необходимостью в общении, поскольку авербальные типы мышления не коммуникатив ны. Общение людей вообще невозможно без знаков. Для того, чтобы мысль одного человека стала достоянием другого человека, она должна быть при помощи звуковых знаков облечена в чувственно воспринимаемую форму. Без знаков нет общения. слове и в языке необходимо должен быть материальный момент. Словесный знак должен быть материальным. В противном случае язык не мог бы выполнять своих функций, и прежде всего свою коммуникативную функцию. Человек воспринимает внешний мир через ощущения, кото рые есть результат превращения энергии внешних раздражений в факт сознания. Поэтому мысли человека, чтобы быть переданными, должны получить материально чувственное [Мальцев, 1969, 93-94].

Другой отличительной особенностью словесного мышления должна быть линейность речи. Все элементы речи как бы выстраиваются в один ряд, в одну линию. Это необходимо для обеспечения ясности высказывания. Всякие иные комбинации, например объемные, совме щающие и т.п., такой ясности не могли бы обеспечить, и понимание речи оказалось бы затруднительным.

По сравнению с авербальными формами мышления содержание словесного мышления должно быть выражено более подробно.

Всякое языковое выражение предназначено прежде всего для другого человека. Нужно выразить свою мысль в языковой форме так, чтобы слушающий понял. Необходимость создания языковых моделей естественных ситуаций требует отдельных свойств предметов и отношений. В нашем сознании они отделяются от их естественных носителей, находят отдельные выражения в словах и формах языка или в смысловых аналогах этих форм. По этой при чине в каждом языке количество слов намного превосходит коли чество самостоятельно существующих явлений действительности.

Такие понятия, как или "твердость", "справедливость", "высота", "близость", "даль" и т.п., отдельно в природе не существуют.

Теплота является производным определенного состояния молекул и неотделима от самого тела, где это состояние происходит. То же самое следует сказать и о твердости. Справедливость может проя вляться в поступках, представлять известный комплекс норм и т.д., но отдельно существующего предмета, который мы могли бы назвать справедливостью, в окружающем нас мире также не существует.

Широко распространено мнение о том, что каждое слово обобща ет. Однако способность слова к большей генерализации огромного количества фактов не должна затемнять другое: слову одновременно присуща способность к дроблению предметов и явлений действитель ности.

Живая в языке преображается. Все дробится на отдельные как бы изолированно, или дискретно, существующие элементы, многие из которых на самом деле отдельно вообще не существуют. Иначе и быть не может, так как отсутствие непосред ственного созерцания требует определенной замены, известного объ яснения, конструирования его содержания.

Словесное мышление является, по-видимому, самой совершенной формой мышления. Оно предназначено для коммуникации и возникло по этой причине. Существует также скрытая форма словесного мышления, или проговаривание про себя.

ФОРМЫ МЫШЛЕНИЯ Там, где не возникает необходимости в коммуникации, человек часто использует различные авербальные формы мышления. Исполь зование этих форм мышления отчасти стимулируется тенденцией к экономии физиологических затрат, поскольку все авербальные типы мышления действительно требуют меньшего количества физио логических затрат.

ОБРАЗНОЕ МЫШЛЕНИЕ Это такой тип мышления, когда в качестве основных элементов мышления выступают образы предметов внешнего мира. Мышление этого типа могло быть внеситуативным. Вероятнее всего оно своди лось к воспроизведению в памяти цельных конкретных ситуаций За». или их фрагментов, а также людей, животных, находящихся в рамках этих ситуаций. Этот тип мышления основывается исключительно на действии памяти. Все здесь воспринимается в естественной связи.

Мышление, протекающее на основе образов, также логично.

П.Ф. Протасеня совершенно справедливо замечает: "Не только чело веческое мышление логично, когда оно оперирует понятиями, но логично в известном смысле и мышление высших животных, про текающее на основе образов, отражающих отдельные свойства и признаки предметов, в результате воздействия явлений мира на их органы чувств" [1958, 42].

Образное мышление присуще каждому человеку, но чаще им поль зуются представители определенных профессий — художники, компо зиторы, режиссеры, писатели и т.п. Некоторые исследователи при писывают такой тип мышления животным и уверяют при этом, что вне конкретной обстановки такое мышление вообще не могло про являться.

"У обезьян, — замечает Е.В. Шорохова, — не образуются общие понятия вне конкретной обстановки... Мышление у животных конкретно образно. Абстракция и обобщение у животных существует только в конкретной их деятельности" [1952, 341].

Pages:     || 2 | 3 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.