WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 ||

«ПРОЦЕССЫ, ПРОИСХОДЯЩИЕ В ЯЗЫКЕ, НО НЕ ПРЯМОГО ОТНОШЕНИЯ К ОТРАЖЕНИЮ КАРТИНЫ МИРА Было бы неверно думать, что вся деятельность в языке сводится только к отражению картины мира. Эта деятельность более ...»

-- [ Страница 2 ] --

Мышление имеет свою форму — логическую, а язык свое со держание — значение слов, языковая семантика не изменяется в ре зультате каждого мыслительного акта отдельного человека. Она образует устойчивую основу, исходя из которой и существует мыс лительная деятельность субъекта [Кузьмин 1976, 94].

Восприятие предмета обладает известной устойчивостью, стабиль ностью по отношению к предмету (субъективность), что позволяет сохранять его объективное содержание в условиях естественных и искусственных искажений восприятия.

Человеческая речь невозможна без известной установки на устой чивость. Значение слова вбирает в себя не все свойства, приз наки соотносимого с ним понятия, и поэтому является более уз ким по содержанию в сравнении с понятием. Именно благодаря данному свойству языковых значений возможно общение между раз личными людьми, ибо язык в значительной мере нейтрализует по средством общих значений слов индивидуальные расхождения в поня тиях, которыми мыслит отдельный человек [ОЯ 1970, Языки мира могут образовывать отдельные типы. Особенно наг лядно обнаруживают эти типы языки, подвергаемые так называемой морфологической классификации. Они отличаются друг от друга способом связи словами и морфемами. В языках флектив ного типа морфемы связаны друг с другом настолько тесно, что граница между корнем и формантом становится трудно определи мой, ср. др.-гр. 'человека'. Здесь трудно установить основу слова с показателем о. Наоборот, в языках агглютинативного типа границы между морфемами выделяются необычайно четко, ср. тур.

'в морях'. В отличие от флективных языков форманты никогда не являются слишком перегруженными.

В каждом языке непременно существуют лексико-семантические разряды слов. В одних языках эти разряды имеют определенные морфологические признаки — такие разряды слов обычно называют частями речи. В других языках они менее отчетливо оформлены, некоторые из них даже совсем не выражены. западноевропейском китаеведении, — замечает A.A. Драгунов, — до сих пор господ ствует точка зрения, будто части речи должны быть всегда мор фологически но так как в китайском языке слова, как правило, такого оформления не имеют, то следовательно, в них нет и частей речи" [19S2, В. касаясь проблемы час тей речи в китайском языке, утверждает, что любое знаменательное слово в этом языке может быть и глаголом и существительным в зависимости от того, каким членом предложения оно является.

Вообще существует широко распространенное мнение, что в китай ском языке любое слово может быть любой частью речи [Dobson 1962, 38].

Недостаток морфологического критерия выделения частей речи состоит в том, что он не является всеобъемлющим и совершенно не пригоден для языков со слабо развитой морфологической сис темой. Степень обрастания функционально-семантических разрядов слов морфологическими показателями очень непостоянна. разных языках она сильно варьирует. Если принимать во внимание только морфологические признаки, то мы неизбежно получим целую гамму частей речи, оформленных в различной степени (полностью оформ ленных, частично оформленных, недоразвитых частей речи, нахо дящихся в стадии возникновения и т.д.). Поэтому основным во всех языках следует считать наличие функционально семантических раз рядов слов. Слова, выполняющие функции существительных, прила гательных, местоимений, глаголов, наречий и т.д., имеются во всех мира. Существующее мнение о том, что слово в языках со слабо развитой системой морфологических средств потенциально. способно выступать в форме любой части речи, совершенно ошибочно.

Здесь видимость выдается за сущность, план исторический смеши вается с планом синхронным.

Функционально-семантические разряды слов не обладают никакой мобильностью, они совершенно стабильны.

Каждый язык имеет ярко выраженную секторную структуру. Это означает, что каждый элемент языка имеет собственную строго очерченную и строго определенную сферу действия. Если один элемент в языке выступает в роли прилагательного, то он все гда будет выступать в этой роли, так как его функция ограни чена его сектором. Если другой совершенно тождествен ный по форме, выступает в функции глагола, то это кажущееся тождество. В функции другой части речи на самом деле выступает другой языковой элемент, строго ограниченный собственной сфе рой действия. С этой точки зрения утверждение о том, будто бы татарское слово в предложениях типа матур кыз 'красивая девушка', л матур яза 'она красиво пишет' и матурны тотыгыз 'держите красивого' выступает в функции трех частей речи — прилагательного, наречия и существительного, по на шему мнению, несостоятельно. Это — три языковых элемента, имею щие особые секторы. Этимологическая связь этих слов в реше нии проблемы частей речи не имеет абсолютно никакого значе ния. Следует заметить, что идея о секторной структуре языка в свое время была уже высказана О. Есперсеном. авто ры, — замечает О. Есперсен, — охотно говорят о легкости, с ко торой английский язык может превращать существительное в гла голы и наоборот, но английский язык никогда не смешивает эти два класса слов, даже если он употребляет одну и ту же форму то как существительное, то как глагол: a finger 'палец' и a find 'находка' — существительные, но finger и find в предложении You finger this and find that 'Дотрагиваешься до одного, но обна руживаешь другое' являются и по флексии, и по функции, и по всем остальным [1958, 542.

Следует признать также совершенно несостоятельной, но, к со жалению, довольно широко распространенной среди некоторых со ветских и зарубежных языковедов теорию о мышле ния первобытного человека, которая также утверждает начальное отсутствие четко выделенных частей речи. В.А. Спиркин совершенно справедливо замечает по этому поводу: "Вряд ли возможно отсут ствие морфологически оформленных частей речи трактовать в том смысле, что в мышлении человека в то время не существовало основных логических категорий: предметности, действия, качества и отношения. Без этих категорий невозможен был бы никакой акт логической мысли и, следовательно, никакое взаимное лю дей. Эти основные опорные смысловые центры любой какой бы степенью примитивности она не обладала, являются необходи мыми условиями более или менее адекватного отражения действи тельности и сообщения отражаемого другим [1954, 72].

С этим также связана другая особенность речи. В любом языке 14t мира предложение строится по принципу развертывания признаков предмета. Развертывание признаков предмета оказалось бы невоз можным, если бы человек был не в состоянии выделить функциональ но семантические разряды слов.

В языке могут сохраняться формы, которые в настоящее вре мя совершенно утратили какое-либо значение и мотивированность.

Склонение указательных местоимений в турецком языке вает в косвенных падежах наращение -л, которое в нас тоящее время объяснить очень трудно, ср. — Ъип-ип 'этого' — 'этому' и т.д.

В языке имеются промежуточные образования. Резкое и вне запное изменение языковых знаков невозможно. Язык развивается исподволь, шаг за шагом, медленно и едва заметно для общества перестраивает свою структуру. Заменяя одни выразительные средства другими, он не перестает в то же время выполнять роль основного средства коммуникации. Постепенность развития языка при непре рывности выполнения им коммуникативной функции, более того, прочная связанность этих явлений (язык развивается только в про цессе коммуникации) ведет к тому, что в каждом синхронном сос тоянии языка присутствует большое количество единиц и категорий, лишь частично изменивших свое качество, находящихся в процессе образования. Наличие переходных, промежуточных элементов резко отличает язык от искусственно созданных семиотических систем [ОЯ 1970, 171, 162].

Необычные способы отражения действительности могут проявляться только в языке. В этом отношении большой интерес представляет так называемая звукосимволика, когда определенные звукосочетания начинают применяться для выражения свойств различных про цессов, предметов и явлений, ср. чув. пелт — подражание ми ганию лампочки, — подражание горению небольшим пламе нем, — подражание мигающей лампе перед затуханием, — под ражание остолбенению, — подражание медленному движе нию, — прихрамыванию, лап-лап — подражание горению, когда образуются широкие и плоские языки пламени, — подражание быстрому скоплению в одном месте, — подражание дрожанию и подражание бессмысленному взгляду;

тат.

пылт иту — подражание миганию, голт 'вспыхнуть', лус-лус йвгеру 'бежать мелкой трусцой';

бур. шогшохо 'ехать мелкой рыс цой', 'развеваться (о материи)', мар. — о плавном движении, виж-вуж 'быстро, мигом', льоп-льоп — о сос тоянии человека, промокшего во время дождя, коми-зыр.

гамыль керны 'быстро проглотить', 'идет тихий дождь', удм. мыныны 'идти с усталым видом', шер-шер 'лежать неподвижно' и т.д.

Можно предполагать, что в основе звукосимволики первоначально лежало звукоподражание.

Особый интерес представляет так называемая эмотивность. У челове ка не может быть эмоций, не связанных с мышлением, для него характерно эмоциональное мышление [Шаховской 1983, 8]. Эмоции являются формой отражения действительности, поэтому среди сфер познания человека имеется и эмоционально чувственная сфера [Там же, 9]. Эмоциональное является частью интеллектуального, эти два аспекта составляют единство, расчленяемое в рамках единого содержания лишь условно, поэтому элютивное значение вряд ли су ществует в чистом виде. Это лишь компонент смыслового содер жания языковой или речевой единицы, окрашивающей эмоциональ ностью ее самостоятельное значение [Там же, 10].

Язык развивается стихийно. В развитии языка нет ни предва рительного плана, ни строгого учета того, что было в нем уже создано. Такая стихийность имеет определенные последствия. В язы ке наблюдаются случаи плеоназма, или излишнего нагромождения языковых средств, обладающих одной и той же функцией. Турецкое словосочетание bizim 'наши рыбаки' фактически изображает принадлежность дважды ('наши рыбаки русское выражение исключение из партии также выражает процесс изъятия дважды, в глагольной приставке из и в предлоге из. В предложении Я выхожу из леса (если учесть, что форма леса когда-то была формой отложительного падежа) процесс выхода даже обозначен трижды. Такой же плеоназм существует в выражениях: разделить на части, наткнуться на камень, входить в город, приближаться к городу и т.д. В форме греческого аориста от глагола 'писать', *я написал' отнесенность этого времени к плану прошедшего фактически выражена трижды. На эту соотнесенность, во первых, указывает аугмент е-, затем показатель аориста -о- и так называемое вторичное личное окончание -а.

Стихийность ведет к тому, что слово, имеющее в языке оп ределенное значение, может создаваться в языке дважды и более раз. В коми-зырянском языке некогда существовало слово тыл 'огонь', позднее его сменило слово би с тем же значением.

В древнегреческом языке существовали слова 'вода', 'дом', 'лес', и 'гора'. Казалось бы, в каком-либо новом наименовании этих необычайно устойчивых понятий не было абсолютно никакой необходимости. Тем не менее в истории гре ческого языка эти изменения произошли.

В настоящее время признано, что вариативность является сущ ностным свойством всех компонентов и уровней системы языка.

Вариативность — свойство языковой системы, которое проявляется не только на всех уровнях языка, но и во всех типах его функцио нирования. Вариативность есть способ существования и функцио нирования всех единиц языка. Каждая единица существует в виде множества экземпляров и обладает определенной функцией. Соот ветственно этой функцией обладает и каждый ее экземпляр. При реализации функции используется один и только один экземпляр данной единицы, который и является ее вариантом.

существование единицы языка позволяет рас сматривать каждую единицу как множество, как класс ее ва риантов, а саму эту единицу как инвариант, абстрактное, сокращенное название данного класса. Варианты — конкретные сущности;

инва рианты — абстрактные.

Вариантное строение есть принципиальное устройство любой еди ницы языка. Оно обнаруживается при взгляде на конкретные единицы через призму абстрактных. Варианты бывают обязательными, жестко связанными с условиями употребления, и факультативными, зависящи ми от случайных причин.

В речи употребляются только конкретные единицы (варианты). В си лу этого речь по своей природе вариантна. Что касается абстрактных единиц, то они суть средство упорядочения (объединения в классы, подклассы, сверхклассы) и описания конкретных единиц [Солнцев 1978, 71]. Основанием признания ряда конкретных единиц вариантами некоторой абстрактной единицы служит общность функций, для ко торой как таковой (но не для условий ее реализации) различия вариантов не существенны (в то же самое время следует отметить, что одна и та же функция может быть присуща разным классам конкретных единиц, объединенных в разные абстрактные единицы) [Там же, 72]. Процессы взаимодействия разных языковых систем и отдельных страт, составляющих функциональную парадигму языка, обусловливают постоянный рост внутрисистемных вариантов.

Одной из основных оппозиций является противопоставление струк турных и функциональных вариантов. Первые связаны прежде всего с особенностями самой языковой структуры, с возможностью пере дачи одного и того же мыслительного содержания разными спосо бами с многозначностью языковых единиц;

вторые определяются особенностями функционирования языка, порождаются различиями в его частных функциях, в языковых и речевых ситуациях [Баран никова 1982, 19].

Единица функционирования языка основывается на отношении номи нации (отношение между обозначаемым и обозначающим) в каждом данном акте речи. Изменчивость этих отношений, вызванная, с одной стороны, универсальными законами варьирования при воспроизведе нии, а с другой — особенностью мышления и психологии мышления и психологии человека, приводит к общей языковой вариантности.

Среди особенностей мышления, стимулирующих языковую вариант ность, особое значение имеет оперирование расплывчатыми понятиями и прагматическая заостренность языка и мышления, побуждающая гово рящих всякий раз специфично выделять во внелингвистических объек тах различительные черты и группировать объекты в соответствии с потребностями практики.

Роль вариантности в развитии и функционировании языка огром на. Вариантность — один из факторов развития языка. Индивидуа лизация языковых средств используется в социаль ном плане. Помимо этого, вариантность используется для осуще ствления двух основных функций языка: экспрессивной и коммуни кативной. Благодаря ей бесконечно разнообразятся выразительные средства языка, язык получает возможность выражать тончайшие оттенки мысли. В этом — экспрессивная функция вариантности. Ее коммуникативная функция заключается в том, что она позволяет выразить мысль быстро, любыми средствами, что обеспечивает на дежность коммуникации [Гак 1982, 74, 75].

В акте речи проявляется отношение говорящего к совершаемому действию, трактовка его как действия вполне реального или нереаль ного, предполагаемого или потенциально возможного. Это отношение лежит в основе категории модальности, которая, как правило, не играет никакой существенной роли при характеристике предметов и явлений.

Коммуникативная функция языка на уровне морфологии выработала различные синтетические и аналитические средства модальности. Кроме того, богатейшая гамма значений выражается словами и модальными частицами, союзами и союзной связью предложений, грамматически ми разрядами слов, промежуточными между союзами и модальными словами. Важную роль как средства выражения модальности играет интонация.

Языковая модальность — обширное и сложнейшее языковое яв ление, ее признаки не умещаются в рамках одноплановой опера ции деления как какой-нибудь конкретной грамматической категории, хотя она традиционно называется категорией. Модальность — это целый класс, система грамматических значений, проявляющихся на уровнях языка и речи [Петров 1982, 13]. Наклонения в ском языке могут выражать значения осуждения, досады, сожаления по поводу уже совершившегося действия, интенсивность действия, от тенок решимости совершить действие и категорического отказа, несог ласия, сожаление, досаду, удовлетворение и восхищение, усиленную просьбу, модальное значение вежливой и увещевательной просьбы, требование, настояние, сильное желание или большую просьбу, стро гий наказ, увещевание, восхищение, восторг, удовлетворение, утвержде ние, удивление, недовольство, досаду, возмущение говорящего лица по поводу совершаемого действия, эмоциональные значения (жалость, нежность, ласку, любовь, иронию, презрение, пренебрежение и т.д.) [Там же, При этом К.Е. Петров отрицает деление накло нений на реальные и нереальные.

Значение наклонений и других синтетических модальных форм убеждают нас в том, что, во-первых, семантическое деление накло нений на реальные и ирреальные, исходя из ложности и истинности высказывания, не соответствует действительности. Оно может оце ниваться как пережиток формальной логики. Во-вторых, если при изучении наклонений глагола исходить из понятий и градаций логи ческой модальности, то некоторые типичные наклонения, например повелительное и др., пришлось бы неоправданно исключить из сис темы наклонений глагола, и поэтому более верным представляется такой путь изучения модальности, согласно которому наклонения и другие модальные формы глагола, а также аффиксы субъективной оценки имен нужно описывать во всей полноте и только потом совокупность их значений и оттенков, выявленных в языках раз личных систем, положить в основу грамматической модальности.

Именно таким способом, как нам кажется, можно получить полный охват материала, определенные принципы и ясность в разрешении сложной проблемы языковой модальности. В-третьих, эмоциональные экспрессивные значения органически входят в семантику многих 302 наклонений, и, следовательно, их необходимо рассматривать как необ ходимый компонент языковой модальности [Петров 1982, Говорящий стремится сделать речь более доходчивой и доступ ной пониманию своего собеседника. Осуществление этой необходи мости ведет к появлению целого ряда средств, как, например, логическое ударение, употребление различного рода выделительных и усилительных частиц, пояснительных и вводных слов, стремление к экспрессии, выражающейся в употреблении слов в переносном, или метафорическом, значении, в подборе специальных образных выраже ний и более сильно действующих на восприятие языковых средств.

В акте речи появляется отношение говорящего к совершаемому действию, трактовка его как действия, вполне реального или нереаль ного, желаемого, предполагаемого или потенциально возможного.

Это отношение и лежит в основе категории модальности, которая, как известно, не играет никакой существенной роли при характеристике предметов и явлений.

Один и тот же предмет в языке может иметь несколько названий (ср. глаза и очи, путь и дорога), хотя ни один из предметов окружающего нас мира не может заключать в себе несколько про тивоположных сущностей. Совершенно разные "предметы" нередко обозначаются в языке одним и тем же звуковым комплексом: dhar в языке хинди может иметь следующие значения: 1) 2) 'долг, задолженность', 3) 'провинция, область', 4) 'лезвие, острие', 5) 'край, конец'.

В создаются средства, которые обслуживают только речь и не имеют аналогов в окружающей действительности. Так, например, в окружающей человека действительности нет такого явления, как Между тем речь не может осуществляться без дейксиса, обеспечивающего в речи, и местоимения играют в языке очень большую роль. Дейксис является наиболее ярким атрибутом человеческой речи. В мире неодушевленных предметов нет никаких дейктических средств, поскольку они там не нужны. Предмет не меняет своих свойств в зависимости от указания на его местоположение или выделения его из среды других предметов. Человеку дейксис нужен для ориентации в речи. Речь, лишенная дейктических средств, может быть совершенно непонятной для собеседника. В окружающем человека мире нет никаких союзов. Существуют только явления, между собою связанные: В этом году был Много людей умерло или В дерево ударила молния, Дерево загорелось и т.п.

Различные вопросительные союзы обслуживают только речь.

Многие явления языка можно объяснить, учитывая только строевые особенности человеческой речи. Так, например, косвенные падежи в аварском и лезгинском языках образуются на основе эргатива, ср.

'тесть' — 'тестя', лезг. буба 'отец' — буба ди-ни 'отца' и т.д. В окружающем нас мире нет никаких причин, обусловливающих образование имен существительных от падежа. Однако, поскольку эргативный падеж в указанных языках встречается довольно часто, то он был воспринят в сознании го как новая основа, к которой стали присоединяться падеж ные окончания косвенных падежей.

В татарском языке глагол обычно располагается в конце пред ложения (ср. Мин иренеп Биткэ бэрелэ. Бвтвн салдатлар торганнар 'Я нехотя открываю глаза.

Лицо обдает холодным ветром. Все солдаты встали'). В окружающем нас мире нет никаких причин, вынуждающих ставить глагол в конце предложения. Постановка глагола здесь зависит от строя языка.

В татарском языке существует закон порядка слов "определение + опре деляемое**. Соблюдение этого закона приводит к тому, что все определения, в том числе и развернутые, помещаются в начале пред ложения, вследствие чего все глагольные формы отодвигаются на ко нец предложения.

Порядок расположения притяжательных суффиксов в различных язы ках может быть неодинаковым: притяжательный суффикс + па дежный суффикс (ср. тур. ev-im-de 'в моем доме*) и падежный суффикс + притяжательный суффикс (ср. фин. нашей стране*). В окружающем нас мире опять-таки нет никаких причин, вынуждающих говорящего выбирать тот или иной порядок. Все здесь зависит от языковой манеры. Все эти явления приходится учиты вать при изучении проблемы "Выражение картины мира языковыми средствами".

Pages:     | 1 ||



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.