WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     || 2 |
-- [ Страница 1 ] --

ПРОЦЕССЫ, ПРОИСХОДЯЩИЕ В ЯЗЫКЕ, НО НЕ ПРЯМОГО ОТНОШЕНИЯ К ОТРАЖЕНИЮ КАРТИНЫ МИРА Было бы неверно думать, что вся деятельность в языке сводится только к отражению картины мира. Эта деятельность более

широка и многостороння.

В языке совершаются процессы, причиной которых является уже функционирующая речь, созданная человеком. Эти процессы связаны непосредственно с самой речью. Они как бы обслуживают речь.

ПРОЦЕССЫ, ВЫЗЫВАЕМЫЕ ТЕНДЕНЦИЕЙ К ЭКОНОМИИ ФИЗИОЛОГИЧЕСКИХ ЗАТРАТ Наличие в языке тенденции к экономии физиологических затрат было подмечено давно. О тенденции к экономии усилий писал уже Август Шлейхер в своей работе "Die deutsche Sprache". А. Шлейхер отмечает, что литературному нем. Vater 'отец' в северном немецком соответствует Vaeter, где первый гласный является кратким и имеет не ясный тембр (verdunkelt). Причиной изменения гласного, по мнению Шлейхера, в конечном счете является сохранение деятельно ности [Schleicher 1849, 49]. Позднее эта идея повторялась в работах многих лингвистов. Основную причину звуковых изменений в языке Г. Курциус видел в стремлении к удобству. Удобство, как поясняет Курциус, может быть достигнуто двумя способами: 1) неудобная арти куляция заменяется удобной;

при этом обнаруживается общая тен денция к изменению звуков — по направлению к передней части полости рта (таким образом, из к возникает р, но не наоборот);

2) трудно произносимый звук заменяется более легко произносимым, например, смычные согласные переходят в фрикативные, переход в обратном направлении не наблюдается [Curtius 437].

Большое значение принципу экономии в языке придавал А. Бодуэн де Куртенэ. Как указывалось выше, замену звука или созвучия звуком или созвучием более легким Бодуэн де Куртенэ называл общим законом языка: "Языковая жизнь является непрерывной орга нической работой, а в органической работе можно заметить стремление к экономии сил и нерастрачиванию их без нужды, стремление к целесообразности усилий и движений, стремление к пользе и вы годе" [1963, 226].

И наконец, следует привести одно высказывание Е.Д. Полива нова, также свидетельствующее о той большой роли, которую он придавал действию этого фактора. «Если попытаться одним словом дать ответ относительно того, что является общим во всех этих тен денциях разнообразных (и без конца — в самых различных язы ках — повторяющихся) процессов, то лаконический ответ этот — о первопричине языковых изменений — будет состоять из одного, но вполне неожиданного для нас на первый взгляд слова [Поливанов 1968, 81].

Необходимо заметить, что не все лингвисты придавали осо бое значение фактору экономии усилий. Были лингвисты, которые относились к действию этого фактора довольно скептически. В. Дельб рюк указывал, что утверждение о безраздельном господстве принципа экономии вызывает некоторые сомнения, так как существует нема лое количество таких звукопереходов, которые мы не можем объяснить действием принципа экономии, например, переход ss в п в гре ческом 1884, "В большинстве случаев, — заме чает Й. Схрэйнен, — трудно установить, какой звук или группу звуков следует считать более удобными" [Schrijnen 1921, 83]. "Прежние грамматисты, — замечает А. Доза, — утверждали, что латинское/) в по ложении между гласными ослабло и дало затем оно v, поскольку v требует меньше труда, чем Но это ничем не доказано. Несом ненно губное давление у р больше, чем у но зато два пос ледних звука связаны с дрожанием голосовых связок, которые отсут ствуют у р;

v, в свою очередь, требует более усиленного выхода по сравнению с р. Ь и по этой причине оно утомляет опреде ленные мускулы" [Dauzat 1922, 39, 40].

В специальной статье "Определяет ли принцип экономии развитие и функционирование языка?" P.A. Будагов пытается доказать, что этот принцип вообще не имеет никакого значения, приводя при этом следующие аргументы: в языках не наблюдается процесса планомерного сокращения многосложных слов, поскольку наряду с сокращением появляются новые многосложные слова [1972, 19]. Воз никновение новых дифференциальных признаков на любом уровне языка, в любой его сфере приводит не к уменьшению, а к увеличению числа категорий форм слов, которыми оперирует язык [Там же, 21]. По нятие экономии не может иметь оценочного характера, не может свидетельствовать о лучшей или худшей организации системы языка, короткое слово может выступать семантически и синтаксически "некоротким", многоплановым, дифференциация слов способ ствует увеличению словаря, а не его уменьшению [Там же, 217].

Если бы "экономия" постепенно "наращивалась" в истории языка, то новые языки были бы экономнее старых языков. Факты, однако, подобное предположение [Там же, 29]. Таким образом, P.A. Будагов приходит к выводу, что ни развитие, ни функциониро вание языка не определяется принципом экономии.

Следует, однако, заметить, что многочисленные примеры наруше ния принципа экономии, которые обычно приводятся критиками, ни сколько не опровергают существования самой тенденции к экономии.

О. Есперсен совершенно прав, когда утверждает, что, например, тен денция к облегчению произношения может проявляться только в не которых случаях, и притом не во всех, поскольку имеются другие тенденции, которые эту тенденцию могут нейтрализовать [Jespersen 192S, 262].

Правильно понял также сущность тенденции к экономии А. Мартине.

эволюция, — замечает А. Мартине, — вообще опреде ляется постоянным противоречием между присущими человеку потреб ностями общения и выражения и стремлением свести к минимуму его умственную и физическую деятельность. В плане слов и знаков каждый языковой коллектив в каждый момент находит определенное равновесие между потребностями выражения, для удовлетворения ко торых необходимо все большее число все более специальных и соот ветственно более редких единиц, и естественной инерцией, нап равленной на сохранение ограниченного числа более общих и чаще употребляющихся единиц. При этом инерция является постоянным эле ментом, и мы можем считать, что она не меняется. Напротив, пот ребности общения и выражения в различные эпохи различны, поэтому характер равновесия с течением времени изменяется. Расширение кру га единиц может привести к большей затрате усилий, чем та, которую коллектив считает в данной ситуации оправданной. Такое расширение является неэкономичным и обязательно будет остановлено. С дру гой стороны, будет резко пресечено проявление чрезмерной инерции, наносящей ущерб законным интересам коллектива. Языковое поведение регулируется, таким образом, так называемым, наимень шего усилия", мы предпочитаем, однако, заменить это выражение, предложенное Ципфом, простым словом "экономия" А. Мар тине рассматривает принцип экономии в языке не как непреложно действующий закон, не знающий никаких исключений, а только как тенденцию, себе путь через сопротивление со стороны других потребностей коммуникации.

Источником тенденции к экономии является человеческий организм.

Принцип экономии в языке — одно из частных проявлений инстинкта самосохранения. Это своеобразная реакция против чрезмерной затраты физиологических усилий, против всякого рода неудобств, осложняющих работу памяти, осуществление некоторых функций головного мозга, связанных с производством и восприятием речи. Отрицание роли прин ципа экономии в языке равносильно отрицанию всех защитных функций человеческого организма. Проявление этой тенденции можно показать на совершенно конкретных языковых примерах.

Проявления тенденции к экономии физиологических затрат в звуковой сфере довольно многочисленны.

Если рассматривать звуки языка как отдельные элементы пото ка речи, то наряду со слабыми участками, представленными слабо артикулируемыми звуками, в этом потоке существуют участки нап ряжения, т.е. звуки и их сочетания, произношение которых связано с большей затратой усилий. В самых различных языках мира доста точно хорошо прослеживается тенденция к ослаблению участков напря жения. Прежде всего она выражается в облегчении произношения.

Наличие в языках известной тенденции к облегчению произношения неоднократно отмечалось различными исследователями. В то же время находились скептики, склонные не придавать ей особого значения.

Они мотивировали свое скептическое отношение тем, что сами критерии легкости или трудности произношения могут быть слишком субъектив ными, так как они обычно рассматриваются сквозь призму того или иного конкретного языка. То, что кажется трудно произносимым но сителю одного языка, может не представлять никаких затруднений для носителя другого языка. Действительно, многое здесь зави сит от произносительных привычек, усвоенных носителями кон кретных языков, от особенностей фонетического строя, типов струк туры слога и типичных для данного языка звукосочетаний, характера ударения, методики речи и от других факторов. Так, например, произношение слова которое каждый русский может произ нести без особого труда, представляет большие трудности для фин на и в особенности для китайца. Необычно трудным для китайца представляет произношение русского звука например в слове икра, который китаец, обучающийся русскому языку, стремится произ носить как [л]. Обычное для финна слово hydyttmyys 'бесполез ность' трудно для русского по причине не свойственного русскому языку стечения гласных переднего ряда в одном слове, наличия специфических гласных, и дифтонга Не менее трудно для русского произношение грузинского глагола qiqini- 'квакать' по при чине контрастного стечения задненёбного к и гласного повторяемого дважды. Подобных примеров можно было бы привести значительное количество.

Подобные случаи, конечно, нужно принимать во внимание, но все же они не могут служить достаточно веским аргументом для отрица ния существования в различных языках мира тенденции к экономии усилий. Наблюдения над историей развития фонетического строя раз личных языков мира с достаточной убедительностью свидетельствуют также о том, что во всех языках существуют относительно трудные для произношения звуки и сочетания звуков, от которых каждый язык стремится по возможности освободиться или превратить их в более легкие. Так, например, было с достаточной долей вероят ности установлено, что в индоевропейском праязыке существовал ряд так называемых лабиовелярных согласных об ладавших, по-видимому, довольно сложной артикуляцией. Любопытно при этом отметить, что ни в одном из современных индоевропей ских языков эти звуки не сохранились. Они или совпали с обычными нелабиализованными к и g, или превратились в губные смыч ные. Можно предполагать, что сложная артикуляция этих звуков была негативным фактором, и различные индоевропейские языки на протяжении истории их развития стремились различными путями от них избавиться.

Интересным примером в этом отношении может служить так же существование в индоевропейском языке-основе так называемых слоговых носовых и плавных т, п. Они также оказа лись очень неустойчивыми. Около слоговых плавных и носовых в различных индоевропейских языках возникали так называемые па звуки, в результате чего образовались сочетания, составленные из глас ного и сонантов /, т, п, ср., например, рефлексы индоевропей ского архетипа в древних и современных индоевропейских языках: гот. лат. lupus, др.-гр. рус. волк.

Сочетание носового гласного и гласного простого типа +o. e и т.д. представляет исключительные трудности для артикуляции. По этой причине ни в одном из языков мира, имеющем гласные, оно не встречается.

Носовые гласные встречаются в различных языках сравнительно не часто. Даже в тех языках, где они возникают, со временем могут утратиться.

Велярный q с сильной задней артикуляцией исторически также оказывается неустойчивым. В турецком, кумыкском, карагасском и языках, а также в мишарском диалекте татарского языка q перешел в простой к. В чувашском и азербайджанском языках звуку q в других тюркских языках соответствует х. Насколько позволяют судить скудные надписи на языке камских булгар, переход q в х также типичен и для этого языка.

Велярный q некогда существовал в общемонгольском языке.

В письменном монгольском языке он сохранялся примерно до XIV в.

В более поздних источниках появляется к. Из современных мон гольских языков он сохранился только в могорском. Во всех ос тальных он превратился в х или в простой к, t т.д.

[Poppe 1960, 133].

Велярный q существовал и в индоевропейском праязыке. В отли чие от к невелярного он во всех индоевропейских языках отражается как к (в германских языках Л)> однако нигде не сохраняется как задненёбный или велярный q, что также может служить неустойчивости q.

Любопытно отметить, что в современных арабских диалектах, в Каире и его окрестностях, в большинстве городов Сирии, в Северном Марокко и на Мальте велярный q исчез, и только твердый приступ начальных гласных указывает на его былое существование, например кл. Отмечены также случаи перехода q в к [Brockelmann 121, 122].

В касимовском диалекте татарского языка q заменяется гортанной смычкой [Поливанов 1968, Более глубокая артикуляция q по исполнению является более трудной сравнительно с менее глубокой.

В ряде языков наблюдается превращение переднеязычного в язычковое. Так, оно появляется в истории французского языка в XVII в.

Это произношение было свойственно сначала Парижу, а затем распро страняется по городам [Сергиевский 1932, 178].

настоящее время картавое господствует в Германии в городском произношении [Жирмунский 347]. артикуляции датского кончик языка вообще не участвует. Этот звук образуется более глубоко, при прохождении воздушной струи через отверстие меж ду задней частью языка, оттянутого назад, и маленьким язычком. Дат ское похоже на так называемое картавое произносимое некото рыми [Жаров 1969, 17]. Форма /г/ на Кубе в разго 7 к 102 стиле реализуется во всех позициях как фрикативный звук [Иванова и др. 17]. Причиной всех этих изменений явля ется, по-видимому, большая артикуляционная легкость картавого Во многих языках наблюдается тенденция к превращению g в у, который в отдельных случаях может ослабляться в Л. Пра славянский язык во всех своих диалектах знал только взрывной g, который в настоящее время характеризует многие славянские языки. Однако в отдельных славянских языках g утратил затвор и превратился в у. Фрикативный у характеризует южновеликорусские говоры. В белорусском и украинском у превратился в фарингаль ный А. Лишь отдельные белорусские говоры сохраняют у. Звук у на месте широко представлен в южных говорах русского языка.

Иногда у или h встречается в некоторых говорах сер бохорватского языка. Древний g в новогреческом языке превратился в у. Аналогичное превращение общегерманского g совершилось в гол ландском языке, ср. нем. gross 'большой', голл. groot и т.д.

Межзубные спиранты 8 и также обнаруживают неустойчивость.

Многие исследователи предполагают наличие в уральском праязыке межзубного спиранта С течением времени почти во всех уральских языках перешло в другие звуки. Начальный отражается в саам ском языке как d, реже А, в мордовских и пермских языках как /, в финском как в хантыйском как ср. фин. норв.-саам.

duobm, эрзя-морд.

фин. норв.-саам. dabme, мар. коми-зыр. Гет 'клей' [Collinder 1960, 62]. Германское S перешло в d во всех положениях:

faeder, fadar, fater 'перо' [Прокош 1954, 70].

Общим для всей Скандинавии, кроме Исландии, было превра щение межзубных щелевых в соответствующие лин-Каменский 130].

В среднеперсидском языке было довольно распространено межзубное d (g). В современном персидском, а также в таджикском или исчезло, или заменено звуком d;

ср. совр. be, тадж.

'в';

совр. о, тадж. и 'и', ср. тадж.

xudo 'бог' [Оранский 1963, 74, 75].

Межзубные б и характерные для литературного арабского языка, в некоторых современных арабских диалектах утратились. Они перешли d, и в сирийских и египетских городских говорах, на Мальте, а также в магрибских и среднеазиатских диалектах [Шарбатов 1961].

Любопытно отметить, что проявляло неустойчивость и в древ несемитских языках. Прасемитское 8 сохранилось в арабском языке.

В ассирийском, абиссинском и еврейском языках оно превратилось в z, ср. 'упоминать', евр. сир.

ассир. [Brockelmann 1908, 128].

В общетюркском праязыке существовал межзубный звонкий спи рант Этот звук сохранялся в древнетюркском, уйгурском и средне тюркском. Однако уже в словаре Махмуда Кашгарского отмечены различия по диалектам: чигил. и др. в булгарском (z), в кыпчакском у, в огузском и кыпчакском z. В разных тюркских языках он обычно отражается по-разному: в (atax 'нога', xatyn в сагайском, шорском, камасинском, кызыльском, кюэрикском, бельтирском и койбальском языках S превратилось в г < aaq);

во всех юго-западных, юго-восточных, западных и центральных северных языках, а из северо-восточных в языках собственно Алтая (в алтайском, телеутском, туба, телесском и барабинском) 8 отражено как j (ajak > aaq).

В чувашском языке 8 превратилось в 'нога', [Рясянен 141, 142].

В истории персидского языка интервокальное превращалось в (ср. совр. pj и авест. pa, совр. nj 'флейта' и др.-инд. [Horn 1901, 44]. звуком d наблюдается также в кокни, диалекте г. Лондона, например anoder 'другой', togeder 'вместе'[Matthews 1938, 177].

Спирант д встречается значительно реже но он также неустой чив. В индоевропейском праязыке предполагается существование В греческом, а также в кельтских языках он отражается как в дру гих языках он совпал с s, ср. др.-инд.

авест. 'поселение', др.-инд. авест.

'строитель', гр. лат. texo др.-нем. dehsala;

др.-инд. гр. лат. ursus По всей видимости, сюда относятся ср. ирл. art, др.-инд.

'он разрушает', 'невредимый', гр. 'я др.-инд. авест. 'он господствует', гр. 'я приобре таю';

др.-инд. авест. гр. 'исчезновение' и т.д. [Brugmann 1904, 207].

Уральское s в общеугорском языке превратилось в Этот звук сохранился в хантыйском языке только в говоре с. Ликрисовское (вос точный диалект). В смежных центральных диалектах (Тромъёган, р превратился в глухое /, которое также представлено в крайних восточных и северных диалектах. В южном диалекте прев ратилось в и это произношение за последние два столетия распростра нилось вдоль р. Оби далеко на Север. В крайних юго-восточных диалектах (Васюган, к) общеугорское s изменилось в у, которое иногда исчезает перед гласными переднего ряда [Collinder 1960, 58].

в новоперсидском отражается как обычное s, ср. др.-перс. 'год', авест. sarad, др.-инд. 'осень', н-перс. sal 'год', др.-перс. — имя собственное, авест. suxra 'красный', surx 1953, 188].

Германское сохранилось в готском во всех положениях. В древ нескандинавском и древнеанглийском оно сохранилось в началь ном положении, но перешло в в окружении звонких смычных.

В древнесаксонском и древненемецком в самых ранних памятниках и во всех положениях обнаруживается (большей частью в орфографии обозначаемый th), но постепенно оно изменилось в a затем в — вначале в серединном положении и обычно в безударных словах, т.е. в местоимениях и в определенном артикле. В баварском языке этот процесс начался еще в V11I в. Постепенно он распро странился на север и к концу средних веков достиг территории нижненемецкого языка. В среднеанглийском, возможно даже в древ неанглийском, в местоименных формах и в подобных же словах с ослабленной лексической переходило в аналогичный про цесс имел место в датском, шведском и норвежском. Здесь, однако, в ре зультате получился взрывной: шв. 'вещь', tnka 'думать', но du 'ты', De 'Вы' (Прокош 1954, 77, 78).

превращалось в общекельтском языке в через промежуточную ступень I придыхательное. Звук очень рано дал в ирландском языке h. Древнее произношение засвидетельствовано в древнескандинавском из ирл. Dubthach, валл. byth из ирл.

bith. По всей вероятности, этот звук преобладал в раннем древне ирландском языке. С начала периода господствую щим стало произношение А (Льюис, Педерсен 75].

Наглядным примером неустойчивости д может служить так назы ваемое seseo, или замена испанского интердентального глухого спи ранта спирантом s, широко распространенным в испанском язы ке Южной Америки, ср. исп. 'охота', но южно-ам.

casa, литер.исп. ciervo 'олень', южно-ам. siervo и т.д. Явление seseo характерно также для испанского языка Кубы. Оно наблюдается и на самом Пиренейском п-ве в Андалузии (хотя здесь встречаются и зоны сесео), в Каталонии, Басконии, на юге Экстремадуры, на Май орке и Канарских островах [Иванова и др. 1971, 22].

В говорах арабских диалектов Магриба д всюду заменяется t, иногда на месте д появляется с 1962, Отчетливо просматривается неустойчивость придыхательных смыч ных. В индоевропейском праязыке существовали придыхательные смычные. За исключением древнеиндийского и древнегреческого приды хательные смычные утратились во всех индоевропейских языках:

bh в латинском отражается как / или в ирландском как в балтийских и славянских языках как b;

dh дало в латинском d, (b), в ирландском -d: в балтийских и славянских d;

g'h в латинском представлено как h, g, в ирландском — как g, в ли товском — как, в славянских языках — как z;

в латинском соответствует v, в ирландском g, 3, в литовском g, в сла вянских g или gh в латинском дает h, g, в ирландском g, 3, w, в ли товском g, в славянских g, [BaudiS 1932, 39]. Смычные придыха тельные исчезли также в авестийском языке. Древнеиндийскому kh в авестийском соответствует h, th соответствует и ph — /;

к. gh, dh, bh соответствуют авест. g, d, b. Индоевропейские смычные придыхательные отражаются в древнеперсидском как простые смычные.

На основании материалов по истории различных языков мож но вывод, что палатализованные согласные не обладают большой устойчивостью. Чаще всего они исчезают из системы языка в результате изменения артикуляции и сливаются с другими звуками.

В древнеисландском языке некогда существовал переднеязычный дрожащий сонант R (палатализованное возникший из z). В Ис ландии и Норвегии R слилось с еще в IX в. Поэтому в древ неисландском языке R и г неразличимы;

ср. и runoR 'руны', gestr и dastiR 'гость', brytr и 'ломает', и 'мне' 1955, 44].

В общеуральском языке некогда существовало палатализованное Оно сохранилось только в мордовских и пермских языках, ср. эрзя сюло, коми-зыр. сюв 'кишка', селме, коми-зыр.

Во всех остальных уральских языках оно перешло в другие звуки.

В индоарийском праязыке различались три типа s - и s.

Уже в пракритах наблюдалась тенденция к слиянию всех этих типов в одном которое полностью завершилось в современных индийских языках [Jahagirdar 1932, 132].

Верхненемецкое s в древненемецком и средненемецком в начале, внутри и в конце слова продолжает донемецкое s. Во всех по зициях звук s вплоть до средненемецкого периода слегка палатализованным и больше похож на что нашло отражение в ранних лексических заимствованиях в славянских языках, ср. польск.

zak, нем. sac 'рыболовная сеть', zmach, ср.-нем. 'вкус'.

В конце XIII в. происходит расщепление этого s на чисто зубное 1960, 99].

В эфиопском прасемитское совпало с [Brockelmann 1908, 129].

Точно такое же совпадение произошло в древнеарабском [Там же]. В арамейском языке совпало с [Там же, 135].

В английском языке некогда существовал глухой палатализован ный спирант типа немецкого ich-Laut. В древне- в среднеанглийском он обычно употреблялся перед абсолютном исходе слова.

Орфографически он передавался через gh. Такое написание сохранилось до настоящего времени, ср. bright 'широкий', eight high 'высокий'. В XVII в. этот звук полностью исчез 1914, 95].

Во многих славянских языках мягкие согласные превращались в твердые. Аффриката в славянских языках представляет различ ные стадии перехода мягкого звука в соответствующий твердый. Искон ная степень мягкости этой аффрикаты уже не сохраняется. Мягкой эту аффрикату можно считать в русском и болгарском языках.

В чешском она звучит несколько тверже. Дальнейшая стадия на пути отвердения этой обнаруживается в сербохорватском. Наи большая степень отвердения представлена в польском и бело русском языках.

Аффриката ц отвердела в русском и белорусском языках, в болгар ском, сербохорватском и словенском, чешском, словацком и польском.

Исконная аффриката (дз), сохранившаяся в языках лехитской груп пы и в словацком языке, последовательно отвердела. В кашубском наблюдается отвердение новой аффрикаты из 1961, 301, 302].

Исконно мягкие звуки z славянских языках также пере жили во многих случаях процесс отвердения. Это выражается, в частности, в том, что в русском, белорусском и польском языках гласный после и изменяется в у. Отвердели эти гласные также в сербохорватском и словенском языках [Там же, 302].

В славянских языках имеются мягкие губные согласные р', Ъ', v, m'.

В русском языке в некоторых позициях, например, в конце слова, мягкие согласные отвердели — дать).

Процесс отвердения частично происходил в белорусском и украин ском языках. Широко процесс отвердения прошел в западно-славян ских языках. Почти всюду отвердели мягкие губные в конце слова [Там же, 304].

В ряде славянских языков мягкое превращалось в твердое, ср. укр. и рус. теперь, цар и рус. царь Отвердение происходило главным образом в конце слова. В белорусском языке отвердение осуществилось повсеместно, ср. бура (рус. буря), куру, гавару курю, говорю) и т.д.

В польском языке в начале XIII столетия палатализованное пре вратилось через переходную ступень r' в В чешском языке примерно в то же время осуществлялось подобное превращение, только здесь сохранилась первая ступень r' (графически г), ср. польск.

чеш. dvore из dvore 'на дворе, на улице'. В словац ком сохранилось. В серболужицком языке также сохранилось, но после р, I, к, оно превратилось в (произносится нижнем серболужицком — 1961, 209].

В случаях ассимиляции образование может служить сред ством облегчения произношения, ср. тур. kirn 'кто' (в диалектах lim). Однако произношение аффрикат требует затраты больших усилий по сравнению с произношением простых согласных. Очевидно, только этим можно объяснить наблюдаемую в различных языках тенденцию к упрощению и устранению аффрикат, а также наличие языков, в которых аффрикаты вообще отсутствуют.

В протоуральском языке различались две аффрикаты — так назы ваемая твердая аффриката и мягкая аффриката Твердая аф фриката в ряде языков превратилась в спирант. В финском языке она отражается как А, в венгерском — как в мансийском как или 5, в хантыйском, по крайней мере в большинстве его диалектов, как или в самодийских языках она превратилась в Мягкая аффриката представлена в финском языке спирантом s, в мокша-мордовском в мансийском или s, в хантыйском s, в венгерском с', но в начале слова и в интервокальном поло жении ей может соответствовать спирант в самодийских языках она представлена спирантами s или [Collinder Упрощение аффрикат происходило также в истории французского языка: переходило в s, ср. переходило в ср.

cjen и dz — в ср. dzant [Аллендорф 1959, 392].

Большинство аффрикат староиспанского языка в более позднее время упростилось. Сохранилась только Аффриката dz через ступени и превратилась в х (на письме изображается через g перед е, i или через j перед другими согласными, на пример: genero 'род', ср. лат. genus 'род';

juego 'игра', xuego

В итальянском диалекте Истрии аффриката dz превратилась в z.

В некоторых итальянских диалектах Умбрия, Рим) превращалась в например (Sena) 'ужин', cento (Sento) 'сто' и т.д.

Аффриката d в этих говорах соответственно превращается в например la (la ente) 'люди' [Grandgent 1927, 71].

Афорфрикаты dz и ts в испанском языке через промежуточные сту пени г и s изменились в межзубный глухой д (на письме с перед е, i или z перед прочими звуками), ср. исп. 'небо' лат. 'небо';

лат. circa 'около';

zona 'зона' ср.

'пояс'[Сергиевский 1932, 191—192].

Более интенсивно утрата аффрикат происходила в португальском языке. В старопортугальском языке с преобразовалось в s. Графи чески это превращение выражалось через ср. лат. cervus 'олень', ст.-порт. cervus cervo [Huber 1929, 109].

Частичное преобразование аффрикат наблюдается в каталанском и ру мынском языках. В каталанском вульгарно-латинское ts в звуко сочетаниях tse и превращалось в s, ср. лат. caepula, кат. ceba лат. 'кладовая', кат. celler 'погреб', лат.

quinqie 'пять', кат. 'пять' [Там же, 13]. В интервокальном положении аффриката d превращается в pages 'крестья нин', 'буковый лес' [Там же, 14]. В румынском языке аффриката развивавшаяся из латинского начального/ упростилась в, ср. joc>ok jug (uq dzug). некоторых молдавских говорах в может превращаться аффриката d, воз никшая из латинских сочетаний ge, gi, ср. рум. ger(der) 'мороз', молд. диал. ж'ер [КГИЛМ 1964, 90]. В мегленорумынском аффриката d превращается в z, например 'зять', ср. рум. inere (dinere), sonzi 'кровь', рум. singe и т.д. [Coteanu 1961, 149]. же явление представлено в истрорумынском [Там же]. Румынской аффрикате возникшей из палатализованного к в латинских звукосочетаниях ki, в некоторых молдавских говорах может соответствовать ср.

рум. 'небо', молд. диал. рум. cinci 'пять', молд. диал.

[КГИЛМ 1964, 89]. В румынском и молдавском языках наблюдается упрощение аффрикаты dz в z, ср. рум. zice 'говорить' (из dzice) = лат.

dicere;

auzi 'слушать' (из = лат. audire [Rothe 1967, 32, 34].

Ослабление затвора при произношении аффрикат и переход их в фри кативные звуки отмечен в некоторых говорах языка коми [Сор вачева 1961, В литературном татарском языке, основанном на казанском говоре, наблюдается сильное ослабление смычки при произ ношении аффрикат и Фактически эти аффрикаты произносятся почти Г и В некоторых говорах западного диалекта татарского языка вместо d произносится 1967, 100]. В диалектах уральских татар отмечено произношение s вместо аффрикаты [Там же, 119]. Утрата аффрикат свойственна и некоторым другим тюркским языкам. В каракалпакском, ногайском и казахском языках перво начальное превратилось в Подобное превращение имело место также в тюркском (по верхнему и среднему течению Кондомы), ка чинском, кызыльском, койбальском, карагасском и в конце слова в тувинском языках [Рясянен 156]. В башкирском и языке аффриката через промежуточную ступень превратилась в s. В чувашском древнее изменилось в По свидетельству H.H. в цонгольском и сартульском диалек тах бурятского языка сохраняется как перед /, но превращается в ts перед всеми остальными согласными. Во всех других бурятских диалектах перед превращается в s перед всеми остальными гласными [Poppe 19SS, 111].

Аффриката dz в славянских языках, возникшая в положении перед е или упрощалась в z, ср. 'очень', 'яростный'. Аффриката dz, появившаяся в дописьменный период во всех славянских языках в результате второго смягчения заднеязычного g, в разное время различными славянскими языками была утрачена.

Из современных славянских языков она сохранилась только в польском.

Ослабление аффрикаты dz z наблюдается в некоторых диалектах латышского языка [Endzelin 1922, 130]. В нижнелужицком языке с изменился в s', a dz' в z' [Бернштейн 1961, 302].

Звонкие аффрикаты в праславянском были неустойчивыми. Происхо дила утрата первого затворного элемента: аффриката изменилась в звонкий фрикативный. Еще задолго до появления первых диалектных черт в праславянском языке, аффриката изменилась в [Там же, 302].

В марокканском диалекте арабского языка соответствует те d литературного арабского языка и многих арабских диалектов.

В Яффе, Кайфе, Бейруте, Триполи, в Сирии, в некоторых районах Ливана, Дамаска и Месопотамии аффриката d переходит в [Broc kelmann 1908, 123].

Начальное j в бретонском языке дает, как можно предполагать, представляет результат ослабления аффрикаты dz [Fleriot 85].

Некоторые лотарингские и мозешские немецкие говоры вместо начального имеют s, например нем. Zunge, sit 'время', нем. Zeit [Жирмунский 1956, 263].

Утрата аффрикат свойственна многим бурятским говорам. H.H. Поп пе отмечает, что говоры — и сартульс кий — отличаются от всех остальных наличием в них согласных ts, dz, которым в остальных говорах соответствует s, z, [1937, 52].

Протодравидийская аффриката отражается как в малаялам, кота, кодагу, телугу, парджи, малто и брагуй. В тамильском, тулу, колами, найки, конда и куп она обычно теряет свой смычный элемент и отражается в виде дорсального или дентального s [Андро нов 1965, 39].

На земном шаре имеется довольно значительное количество язы ков, различающих долгие и краткие гласные. По-видимому, такое состояние не является устойчивым, поскольку в истории языков извест ны случаи, когда языки, различавшие в прошлом долгие и краткие гласные, позднее совершенно утрачивали эти Например, достаточно хорошо доказано, что индоевропейский праязык различал долгие и краткие гласные. В современных языках эти различия ут ранены в новогреческом, армянском, восточнославянских, польском и южнославянских языках.

Некоторые тюркологи постулируют наличие долгих и кратких гласных в тюркском языке-основе. В настоящее время оно полностью утрачено во всех тюркских языках, за исключением якутского и туркмен ского.

В уральском языке-основе, по предположению некоторых линг вистов, также различались долгие и краткие гласные. В некоторых уральских языках, например в марийском, мордовском и пермских, это различие утратилось.

Все эти факты явно свидетельствуют о наличии в различных языках тенденции к устранению долгих гласных. Существование этой тенденции вполне понятно, если учесть, что каждый долгий гласный создает участок напряжения, связанный с повышенной затратой произ носительных усилий. В основном можно выделить два типа способов разгрузки этого участка напряжения: 1) сужения долгих гласных и 2) уст ранение долготы гласных путем дифтонгизации.

На грани между среднеанглийским и новоанглийским периодами произошло самое изменение ударных гласных, известное под названием сдвига гласных". Сдвиг затронул все дол гие гласные английского языка. В изменении отдельных гласных проявляется общая тенденция к сужению гласных. Сужению предше ствовало, по-видимому, более напряженное произношение долгих удар ных гласных, связанное с утратой безударных [Смирницкий 95].

В истории английского языка долгое закрытое ? превращалось в 7, ср. ср.-англ. 'пчела' — совр. англ. ср.-англ.

'приветствовать' — совр. англ. и т.д. [Аракин 1955, Долгое п в славянских языках сужалось в у (ы).

В древнеевропейском, несущее на себе ударение, превращалось в - a в неударных слогах переходило в и.

В пуническом языке жителей Карфагена 7 переходило в п. В рийском сужалось в 7, а открытое долгое Ъ в п, ср. вост.-сир.

— зап. сир. — 'убийца'. В западноарамейском прасемитское превращалось в огубленное, которое греки передавали через омикрон [Brockelmann 1908, 142—144].

Долгое в огромном большинстве верхненемецких диалектов в разной степени подвергалось сужению и лабиализации a>, [Жирмунский 1956, 200].

В ассирийском языке отмечена также тенденция долгих гласных к сужению. В почти всякий первичный переходит в в Джилу — довольно часто в ё, у например rba 'много' < Сужение особенно коснулось долгих е, которые в урмийском и диалектах переходят соответственно и 1 [Церетели 1964, 23].

Сужение долгих гласных характерно для армянского языка. И.-е. е дает в армянском та — отрицательная частица 'не' в запретительном значении, гр. арм. mi);

о превращается в (арм. 'дар', гр. ст.-сл. [Antkowski 1956, 47].

Участок напряжения, создаваемый долгим гласным (как уже говорилось), может быть ослаблен путем превращения его в крат кий дифтонг. Особенно благоприятным для такого превращения является наличие ударения на долгом гласном. В финском языке ударные долгие гласные е превращались в y () и ie, ср. эст. фин. 'Финляндия', эст. too, фин.

'тот';

эст. фин. эст. фин. ty 'работа', эст. фин. 'ночь', эст. фин. mies 'мужчина', эст. tee, фин. tie 'дорога' и т.д. [Fromm, Sadeniemi 1956, 33]. Диф тонгизация долгих ударных гласных отмечена также в диалектах эстонского языка. В северных эстонских диалектах все долгие гласные, за исключением и и, превратились в дифтонги:

>oa>ua, а>еа, >ie. о>ио, o>, ё>ее, u>i [Kask 1967, 134].

Таким образом, процесс дифтонгизации долгих ударных глас ных в этих диалектах зашел значительно дальше, чем в финском языке.

Превращение долгих гласных в дифтонги происходило и в истории английского языка, например 'время', 'дом'[Аракин 1955, 80, 81].

Аналогичное явление отмечено в немецком языке, в котором в XII и XIII вв. осуществлялась дифтонгизация узких долгих гласных й>аи, [у:]>еи din>dein 'твой', fich>reich 'богатый', 'дом'[Жирмунский 1965, 144].

Некоторые долгие гласные в языке также превра тились в дифтонги:

'пять'), и д перешли в ио и (n>non 'десять', 'путь' [Poppe 1959, 674].

В новоисландском языке из долгих гласных о образо вались дифтонги (орфография осталась преж ней): mal 'речь' — 'говорить, 'солнце', произносятся maul, mai/a, soul [Вессен 1949, 61].

Основной особенностью украинского вокализма является пе реход устойчивых и в перед глухими ь и ь в сла бой позиции, ср. < камень. Это объясняется тем, что глухие ь и ь, утрачиваясь, теряли свои слово образовательные функции. По этой причине долгие пре вратились сначала в которые позднее стянулись в например [Медведев 1955, — 103].

Ударение всегда способствует известному удлинению глас ного. Когда оно падает на долгий гласный, становит ся чрезмерным, участок напряжения усиливается. Образование дифтонга таким образом становится средством ослабления дан ного гласного. Э. Прокош так объясняет ход этого процесса:

"Силовое ударение вызвало, по-видимому, дальнейшее удлине ние, в результате которого возникло восходяще-нисходящее, или циркумфлексное, ударение (Schleifton) и, наконец, дифтонг [Про кош 1954, 104].

Могут быть, конечно, случаи, когда долгий гласный сокра щается и язык не прибегает к дифтонгизации как средству об легчения участка напряжения. Так, например, обстояло дело в южном диалекте вепсского языка, в котором долгие гласные первого слога подвергались сокращению, ср. so то' из so [Kettunen 1922, 10], su 'рот' и [Там же, 8].

Произношение открытых гласных связано с большим напря жением. В случае, если ударение падает на открытый гласный, степень напряженности увеличивается. Участок напряжения мо жет быть ослаблен путем образования дифтонга. Наглядно этот прием проявляется в испанском языке, ср. нар. лат. 'ко лесо', исп. rueta, нар. лат. 'новый', исп. и т.д. Если гласный был закрытым, то он не подвергался дифтонгизации, ср. нар. лат. totu 'весь', исп. tono [Vicente Garcia del Diego 19S9, Аналогичное явление наблюдается в итальянском языке, например, о в открытом слоге превращается в ио, ср. нар. 'очаг', 'огонь', нар. лат.

'место', ит. и т.д. [Grandgent 1927, 30].

В истории различных языков наблюдается заметная тенденция к сокращению дифтонгов.

Дифтонг аи во многих языках мира превращается в ко торое может утрачивать долготу, ср. лат. 'золото', исп.

Дифтонг аи превратился в о также в оскском языке, ср. ote- лат. aut 'или' [Buck 1905, 32]. Превращение аи в происходило и в древнеиндийском: 'сила' (ср. лат. augeo 'расти, увеличиваться', лит.

augti 'расти., гот. аика 'расти'). В англосакском аи сокращалось в в древневерхненемецком аи превращалось в перед d, t, z, s, n, r, 'высокий', 'слышать', гот. [Braune 1953, 17].

изменялось ирландском языке [Льюис, Педерсен 1954, 53].

Превращение аи в засвидетельствовано в древнееврейском [Дьяконов 1967, 379]. В ассирийских диалектах Урмии, Саламаса, Джилу и Гавара дифтонг аи также перешел в о [Церетели 1964, 24].

Дифтонг в сохранялся. Позднее он стя нулся в п 'роща', от корня 'светлый', ср. лит.

laukas, лтш. 'поле, свободное В древнегреческом языке также некогда существовал дифтонг 'слышать', ср. гот. hausjan), но в V в. до н.э. дифтонг в аттическом и ионическом диалектах стянулся в и, хотя в орфографии сохранялось [Wright 1912, 30]. Дифтонг аи в германских язы ках, возникший из также подвергался в ряде германских языков стяжению в ср. др.-герм. 'красный', др.-нем.

rt. Сокращение в происходило в ирландском языке.

Дифтонг в латинском языке стягивался в й ;

'жгу' из *euso (ср. гр. 'жгу') 'веду' из *deuko (ср. гот.

tiuhan В древнеиндийском 'горит' (ср. гр.

'горю' из Дифтонг ai в сельских говорах латинского языка довольно рано стянулся в что также находит отражение в романских языках, 'небо', ст.-пров. eel, рум.

1930, 32]. В древнегреческом дифтонг ai сохранялся, но позднее превратился в совр. др.-гр.

н.-гр. В древнеиндийском ai стянулось в 'топливо', ср. гр. 'жгу'.

В общеславянском дифтонг совпавший с о/, превратился в е, затем в 7, ср. laiuos 'левый', гр. лат.

В древнеперсидском ai сохранялось, но в более позднюю эпоху стя нулось в ё, ср. mil, авест. [Brandenstein, 1964, 29]. В англосаксонском ai дало е. В ассирийских диалектах Урмии, Саламаса, и Гаваро дифтонг ai перешел в е [Це ретели 1964, 24]. Стяжение дифтонга ai в е отмечено в диалектах острова [Wenck 19S4, 173, 176], а в северо-восточных диалектах [Там же, 139] японского языка.

Дифтонг ai превращался в е в древнееврейском языке [Дьяконов 1967, 379]. В диалекте армян города дифтонг ai стянулся в :mr 'мать' из [Гарибян 268].

Дифтонг ei в древнелатииском сохранялся, ср. др.-оск. deikum лат. 'говорю'. В древнегреческом дифтонг ei сохра нялся до начала V в. до н.э., потом он стянулся в в аттическом, ионическом и некоторых говорах дорического диалекта, хотя в написа нии сохранялось. В германских языках дифтонг ei стягивался в ср. гот. steigan гр. 'шагать, др.-нем. 'ид ти'. В общеславянском ei также превращался в 7, позднее в ср. гр. Ш ср. гр. лат. is Дифтонг о/ в сохранялся. Позднее он превратился в п, ср. лат. Onus 'один', гот. ains, 'очко в игре';

лат. 'общий', гот. gamains. В древнеиндийском о/ совпало с ai и отражается как е. Аналогичное явление в общеславянском. В гер манских языках также совпало с ai, которое в древнесаксонском и отчасти в древненемецком превращалось в е. Древнегреческому диф тонгу oi в новогреческом соответствует Наиболее общей причиной монофтонгизации дифтонгов является стремление уменьшить участки напряжения, создаваемые дифтонгами.

Тенденция к экономии физиологических затрат также наглядно проявляется в разнообразных процессах ассимиляции. Изменение по причине ассимиляции имеет очень широкое распространение. Ас симилятивные процессы вполне очевидны и вместе с тем необычайно разнообразны. Согласные перед гласными переднего ряда могут приоб ретать палатализацию. Это явление распространено во многих языках.

В мордовском языке все согласные, за исключением z и перед гласными переднего ряда становятся палатализованными [Collin der В ненецком языке все согласные перед гласными переднего ряда подвергаются палатализации [Там же, 425]. Довольно сильной палатализации перед гласными переднего ряда, е, i. п. е подвер гаются согласные в чувашском языке [Benzing I956, 707]. Сильно палатализуются согласные перед гласными переднего ряда в русском языке.

Некоторые палатализованные смычные перед гласными переднего ряда превращаются в аффрикаты. Чаще всего в аффикаты превра щаются смычные типа k, g, d.

Аффрикатизация Ar перед гласными переднего ряда имеет довольно большое распространение в различных языках. Уже в древнеанглий ском с (т.е. к) перед гласными переднего ряда, например в слове 'ребенок', палатализовалось и перешло в звук, близкий к Впоследствии в среднеанглийский период, когда этот перешел в настоящую аффрикату ё, для него было введено написание [Ильиш 1968, 68].

В скандинавских языках происходила также аффрикатизация Ar перед гласными переднего ряда. В шведском языке к превращалось в средне язычную аффрикату с, а в норвежском — в среднеязычный щелевой глухой который, по всей видимости, возник в результете ослабления с [Стеблин-Каменский 19S3, 1352].

Превращение к в ts или ё перед гласными переднего ряда е, i до вольно распространено в диалектах современного греческого языка, например: tsers

В водском языке к перед гласными переднего ряда превращается в ё: ivi 'камень', ср. фин. csi 'рука', ср. фин. 'язык', ср. фин.

'холодный', ср. фин. и т.д. [Kettunen 1922, 50].

В общеславянском языке к перед гласными переднего ряда пе реходило в ё, ср. четыре, лит. keturi;

рус. око — мн. ч. очи;

кричать из kriketi (ср. крик), рус. черный, kirsnan;

рус. меч, гот. 'меч* и т.д.

Превращение Ar перед гласными переднего ряда в с встречается в некоторых диалектах азербайджанского и турецкого языков: аз.

'мост', вм. чим 'кто' вм. ким и т.д. [Ширэлиев 1962, 83—84].

К в положении перед е, i переходило в в итальянском и румын ском языках, ср. ит. 'крест' из лат. (вин. п. ед. ч.

от лат. crux [Grandgent 1927, 91]. Превращение Ar в перед е и j имело место и в индоиранских языках, ср. др.-инд. cat varah 'четыре' (ср. лит. keturi), др.-инд. sacate, авест. 'следует' (ср. лат. sequitur), др.-инд. рапёа 'пять' (ср. лит. penki) и т.д.

[Burrow 1954, 76];

инд. 'и' (частица), авест. са, др.-перс. ёа, лат.

que [Brandenstein, Mayrhofer 1964, В арабском диалекте г. Багдада Ar перед гласными переднего ряда превратилось в например alba 'собака', [Blank 1964, 68].

В языках тамильском, малаялам и телугу Ar перед гласными переднего ряда может соответствовать В вульгарной латыни Ar в этой позиции также превращалось в ts, которое в некоторых романских языках переходило в s, ср. фр.

cerf 'олень' из лат. cervus 'олень', cidade 'город' [sidade] из лат. civitas кат. из лат. caepula. В испанском языке ts превратилось в межзубное с, ср. лат. исп.

В положении перед гласными переднего ряда Ar может превра щаться в ts, ср. рус. цена из прасл. *koina. лит. kaina 'цена', авест. 'наказание', ст.-сл. 'руке' (им. п. ед. ч. польск.

Подобного рода изменение наблюдается в латышском языке:

10» ciels 'твердый', ср. мин. лтш. tecet ср. лит. teketi [Endzelin 1922, 130].

В положении перед гласными переднего ряда g часто превращается в звонкую аффрикату d, ср. рум. gema 'драгоценный камень', лат. gemma. В старопортугальском g перед пре вращался в которое позднее упрощалось в $.

В славянских языках g перед гласными переднего ряда превра щалось в которое позднее также превращалось в ?, например, ст.-сл. жельзо, ср. лит. (первая палатализация).

В индоиранских языках g в этих условиях превращалось в d, ср.

др.-инд. jiva 'живой' из др.-перс. авест. janti 'он бьет' из 'бить'.

В некоторых языках первоначальное q перед е и изменило произношение, но не превратилось в К языкам этого типа принадлежит новогреческий язык, ср. др.-гр. 'журавль' и н.-гр. [jeranos]. Аналогичное явление наблюдается в шведском — giva [jiva], немецком — geben 'давать'.

Смычный звук и d перед гласными переднего ряда может также превращаться в аффрикату. Превращение перед гласными перед него ряда в имело место в чувашском языке: 'язык' (ср. тат. тур. 'язык*), 'живой'.

Палатализованные t и d в польском языке соответственно превраща лись в с и dz: (рус. тело), (рус. тихий) и др. 1964, 132].

В румынском языке d превращалось перед или ie в аффрикату dz с последующим ослаблением в zice 'говорить' и dicere, zeu 'бог' из Перед гласным переднего ряда в румынском превращалось в ts: (ara 'земля' из terra [Rothe 1967, 32].

В t перед или превращалось в a d в dz [Poppe 1960, 14, 27].

Сочетание согласных с в различных языках очень часто при водят к изменениям их качества. Влияние j на предшествующий согласный во многих случаях аналогично влиянию гласных переднего Чаще всего оно приводило к палатализации предыдущего согласного: ст.-сл. Чаще всего на базе палатализации развивается аффрикатизации, ср. прасл. svtja, совр. рус. свеча, польск. прасл. * vidjo, рус. [Елкина 1960, 87, 88].

Глухие смычные в положении в сочетаниях типа ata, ара, sa и т.д. — более труднопроизносимые по сравнению со звонкими смычными, находящимися в том же положении. Неудивительно, что в истории самых различных языков наблюдалась тенденция к замене смычных глухих в интервокальном положении соответствующими звонкими смычными и спирантами.

В португальском интервокальное лат. р превратилось в Ь, нап ример aberto лат. е переходило в d.idade 'воз раст' из aetate [Там же, 103]. Лат. s в интервокальном положении пред ставлено как z: caza 'дом' из лат. casa [Там же, 103], лат. к изменялось в g: 'острый' из лат. и [Там же, 105].

Интервокальное s превращалось в z во многих немецких диалектах [Martin S3]. Аналогичный процесс имел место в истории мордов ского и марийского языков, ср. фин. kuusi 'ель', kuz, коми-зыр. удм. фин. коми-зыр.

и т.д. Интервокальное s переходило в в вепсском и некоторых южных диалектах эстонского языка [Collinder 1960, 97]. Если древ нее ударение не предшествовало интервокальному s, то в языках в этом случае s переходило в чем и объясняются соот ветствия типа др.-в.-н. 'ухо', но лит. amis 'ухо'. В галло-ро манском примерно в VI в. все интервокальные согласные стали звон кими [Regula 107].

В южно карельских диалектах к, t, p в интервокальном положении перешли в g, d, b.

Встречаются случаи, когда смычные и спиранты в интервокальном положении не доходят до степени звонкости и превращаются в полу звонкие смычные и спиранты. Особенно наглядно эта ступень пред ставлена в эстонском и чувашском языках, ср. фин. vapaa 'свободный', эст. фин. коко 'весь', эст. koGu, тат. basu 'поле', чув. 'поле' и смычные в интервокальном положении через ступень оз вончения могут превращаться в спиранты или Ср. фин.

рики 'костюм', род. п.ед.ч. лат. ripa фр. rive и т.д. Спирантное произношение b как в интерво кальном положении охватывает все средненемецкие диалекты, а также значительную часть южнонемецкого [Жирмунский 283].

Целый ряд звуковых изменений, продиктованных стремлением к об легчению произношения, стимулируется так называемой артикуляцион ной аттракцией. Живая человеческая речь представляет поток звуков.

В речи могут сталкиваться звуки, различные по своей акустической природе и месту образования. Существуют сочетания, удобные для произношения, менее удобные и относительно труднопроизносимые.

Стремление облегчить произношение приводит к тому, что произноше ние одного звука, там, где это возможно, частично или полностью приспособляется к произношению другого звука, т.е. происходит асси миляция. Различные типы ассимиляции имеют очень широкое распро странение.

Стремлением к облегчению произношения объясняется также упроще ние труднопроизносимых и групп согласных. Если по каким либо причинам долгий гласный оказывается перед долгим, то первый долгий гласный подвергается сокращению. Эта особенность была уже известна римским грамматистам, которые облекли ее в правило Vocalis ante corripitur ("гласный перед гласным сокращается"), ср. лат.

fle из fli, deus 'бог' из [Kiekers 1930, 67]. Такое же сокращение происходило в древнегреческом, например атт. 'кораблей', flp.-HHfl./»ev5»»[Wright 1912,40].

Показательны в этом отношении также финские примеры: saisi 'он получил бы' < 'принес' < [Хакулинен 34].

Долгий гласный в сочетании с группой согласных создает участок напряжения. В некоторых языках возникает тенденция к ослаблению напряжения путем сокращения долгого гласного: лат. vntus 'ветер' из vintos, 'они выросли' из [Wright 19I2, 40].

Старые долгие гласные сокращались в новонемецком языке перед cht, ft, а также перед сочетаниями г + согласный, носовой + соглас ный, ср. ср.-в.-н. brachte 'он принес', н.-в.-н. ср. -в.-н.

'истинный', н.-в.-н. echt и т.д.

Скопление открытых слогов, по-видимому, оказывается неудобо произносимым. Это можно объяснить тем, что гласные открытых слогов немного удлиняются. Экспериментальные исследования гласных в ма рийском языке показали, что нет ни одного случая, чтобы длительность гласного в закрытом слоге была больше длительности гласного в откры том слоге. Во всех положениях открытость слога увеличивает длитель ность гласного [СМЯ 1965, 65]. По этой причине в истории различных языков обнаруживается тенденция к устранению скопления открытых слогов или, по крайней мере, к уменьшению их количества, ср. лат. tabula 'стол', нар. лат. tabla ст.-фр. совр.

фр. table лат. dominus 'господин', нар. лат. domnu, рум. лат.

nebula 'туман', исп. др.-яп. 'понял', совр. яп.

тур. 'его сын' из нен. лымбдахана 'в болоте' от лымбад 'болото', в греческих диалектах 'вершина' из рус. платок, рот — род. п.ед.ч. рта, платка и т.д.

Во многих языках проявлялась тенденция к сокращению геминат:

венг. ере 'желчь', но фин. sappe-. Древнегреческие в но вогреческом представлены как простые смычные: 'письмо', В нововерхненемецком наблюдался аналогичный процесс упрощения долгих согласных, ср. др.-в.-н. 'плавать', совр. нем.

schwimmen Сокращение геминат наблюдалось в истории всех романских языков. Геминаты сохранялись только в Центральной Ита лии и на острове Сардиния. Причину упрощения геминат понять не согласные являются более сильными по своей арти куляции, чем простые, их произношение требует количества энергии. Отсюда тенденция к их упрощению.

В истории самых различных языков довольно ярко проявля ется тенденция к упрощению групп согласных, ср. лат. locus 'мес то' из др.-лат. stlocus [Kiekers 1930, 72], лат. tortus 'скрученный' из [Там же, 146], лат. tuna 'луна' из louqsna [Там же, 150], лат.

'требую' из poresco, л.ед.ч. др.-инд. prcchati [Там же, рус. оса *opsa, рус. плету из т.д.

Следует отметить, что в языке есть и другие процессы, так или иначе способствующие тенденции к экономии. К таким процессам относится тенденция к уменьшению количества различных моделей.

Метафоризация уберегает язык от непомерного разрастания словарного состава, способствуя в этом отношении общей тенденции к экономии языковых средств.

В различных языках мира наблюдаются случаи приспособления языка к особенностям человеческого организма, не связанные непос редственно с тенденцией к экономии физиологических затрат.

Поток речи не может быть непрерывным. Он должен расчленяться на слова. Сами слова должны, наряду с гласными, содержать сог ласные разного качества. Гласные также не могут быть гласными одинаковой длины. Эти особенности потока речи представляют уни версальное свойство языков мира и зависят от особенностей дыхания.

Поэтому в языках могут быть или долгие и краткие гласные, или нормальные гласные и редуцированные.

Отмечено, что носовые гласные чаще всего бывают широкими гласными. Во французском языке имеется четыре носовых глас ных: ё,. и Узких же носовых гласных и. и даже е, во французском языке (кроме диалектов) нет. Объясняется это тем, что удобнее соединять опущение нёбной занавески с большим раскрытием рта (что сопровождает более широкие гласные). В против ном случае проход между мягкими нёбом и языком будет слишком узок [Поливанов 1928, 36].

Познание окружающего мира человеком было бы необычайно зат руднено, если бы мышление не постигало общего, было бы не способно создать определенные типы предметов и явлений. Поэтому данная тенденция в мышлении имеет огромное значение. Каждое понятие фактически представляет тип. Слово в языке — определен ный тип. Более мелкие типы объединяются в более крупные типы, представляющие определенные группы Более крупные типы могут еще более укрупняться.

Появление в языках аналитического строя связано с известными физиологическими особенностями устройства человеческого мозга.

Можно ли аналитический строй в языках рассматривать как показа тель прогресса? Безусловно, в области улучшения языковой техники это прогресс. Древние индоевропейские падежи и глагольные формы, обремененные большим количеством значений, находились в известном противоречии с некоторыми законами человеческой психики, с некото рыми физиологической организации человека. Значение, выраженное особой формой, легче воспринимается, чем конгломерат значений, выраженный одной формой. Совершенно естественно, что рано или поздно произойти взрыв этой технически недостаточно совершенной системы, и он произошел.

Абстрагирование также в известной степени связано с биоло гическими особенностями человека. "Если бы человек, — замечает И.М. Сеченов, — запоминал каждое из впечатлений в отдельности, то от предметов наиболее обыденных, каковы, например, человеческие лица, стулья, деревья, дома и пр., составляющих повседневную об становку нашей жизни, в голове его оставалось бы такое громад ное количество следов, что мышление, по крайней мере мышление в словесной форме, стало бы невозможным, потому что где же найти или сотни тысяч разных имен для суммы всех виденных берез, человеческих лиц, стульев и как совладать мысли с таким громадным материалом? По счастью дело происходит не так. Все пов торяющиеся, близко сходные впечатления регистрируются в памяти не отдельными экземплярами, а слитно, с сохранением особенностей частных впечатлений" [Сеченов 1947, 439].

С физиологическими особенностями устройства человеческого моз га связано также наличие в языке слов-знаков.

8.3м. Отражение предметов и явлений окружающего мира в голове человека не является зеркальным. Головной мозг превращает пос тупающую извне информацию в образ. Образ вещи — не сама вещь, а ее отражение. Он не совпадает, непосредственно со сво им предметом. Обобщение, абстрагирование от бесконечного числа свойств вещи и фиксирование только его наиболее устойчивых и постоянных черт превращает образ в некий идеальный объект, ин вариант класса предметов, не существующий фактически в реальной действительности. Вещи не существуют в нашей голове в чистом виде. Они представлены в идеальной форме. Такой образ изоморфен отображаемому предмету, но не тождествен ему. Отсюда можно сделать вывод, что понятие, будучи отображением реально суще ствующего класса предметов, в то же -время содержит некоторые особенности, сближающие его со знаком, хотя оно не является зна ком. Образ способен замещать каждый предмет, входящий в определен ный класс предметов, будучи полностью не похож ни на один из этих предметов. Знак также способен замещать каждый предмет, вхо дящий в класс определенных предметов, и одновременно весь класс этих предметов. Отличие его от образа состоит в том, что сам он абсолютно не похож на тот предмет, который замещает.

Емкость оперативной памяти накладывает ограничения не только на глубину, но и на длину слов. В результате ряда лингвопсихо логических опытов было обнаружено, что при увеличении длины слов сверх семи слогов наблюдается ухудшение восприятия сообщения.

По этой причине с увеличением длины слов резко уменьшается ве роятность их появления в текстах.

Если учитывать благоприятствующую роль контекста — внут рисловного и межсловного — при опознании слов, следует ожидать, что превышение критической длины слов в 9 слогов, определяемое объемом оперативной памяти, в значительной степени затрудняет их восприятие. Данные лингвопсихологических опытов определенно ука зывают на то, что объем восприятия длины и глубины слов равен объему оперативной памяти человека.

Существуют тенденции, выражающие стремление приспособить язык, с одной стороны, к особенностям человеческого организма, с другой — способствующие экономии физиологических затрат, нап ример, тенденция к выражению разных значений разными формами и тенденция к выражению одинаковых или близких значений одной формой, служащая причиной многочисленных случаев выравнивания по аналогии и т.п.

ТЕНДЕНЦИЯ К УЛУЧШЕНИЮ ЯЗЫКОВОГО МЕХАНИЗМА У многих лингвистов можно найти отдельные высказывания, подтверждающие существование в языках тенденции к улучшению языкового механизма.

"Язык служит во многом цели достижения взаимопонимания, и в его развитии существует тенденция возможно лучше достичь этой цели" 1923, 2]. Пасси отмечал две причины, лежащие основе всех изменений языка: 1) язык постоянно стремится освободиться от излишнего и 2) язык постоянно стремится выдвинуть на передний план то, что является необходимым [Passy 1891, 227]. Нетрудно заметить, что в этом высказывании Пасси все языковые изменения подчинены функции языка как средства общения. Все совершается для того, чтобы средство общения было более совершенным.

Причины, коренящиеся в общей физиологической и психологической организации людей, здесь не отвергаются, но преувеличение роли языка, подчеркивание его активности тем самым вносит нечто новое в объяснение причин общих языковых изменений.

Позднее эта точка зрения выражалась в работах многих лингви стов "Две основные тенденции главенствуют в морфологических изменениях, — писал по этому поводу Ж. Вандриес, — одна проис текает от потребности в единообразии, требующей уничтожения мор фем, ставших аномальными (исключениями), другая же — от пот ребности в выразительности, стремящейся создавать новые морфемы" [Вандриес 1937, 152].

Г. отмечает в языке действие двух, противополож но направленных тенденций. Одна из них выражается в стремлении к удобству. "Однако упрощение может привести к обеднению язы ка. Стремление сделать язык понятным требует компенсации того, что в языке оказалось нарушенным" [Gabelenz 1901, 183].

В. две основные тенденции. Одну из них называет тенденцией к целесообразности, другую — тенденцией к выразитель ности. Целесообразное означает легко понимаемое [Horn 1923, 8].

По мнению Г. Фрея, импульсами различных языковых измене ний являются постоянно действующие необходимости, имеющие панх ронический характер. К числу этих необходимостей относятся: 1) необ ходимость экономии, 2) необходимость ассимиляции, 3) необходи мость краткости, 4) необходимость неизменяемости, 5) необходимость экспрессии [Frei 1929, И действительно, можно привести множе ство фактов, подтверждающих существование этой тенденции.

Согласно современному определению фонемы, фонема — звук, служащий для различения звуковых оболочек слова. Поэтому каж дый язык стремится создать систему фонем, которая бы обладала этим свойством в достаточной мере. Если система фонем терпит какой-либо ущерб, т.е. когда вследствие различных причин коли чество фонем уменьшается, язык стремится эту утрату компенси ровать. Древние индоевропейские гласные и о в древнеиндийском и в иранских языках превратились в а. Общий объем гласного а в этих языках сильно увеличился. Надо полагать, что это обстоя тельство нанесло известный ущерб арсеналу различительных средств древнеиндийского и иранских языков. Необходимо было в какой-то мере компенсировать утрату е и о. Эта компенсация была осу ществлена за счет монофтонгизации древних дифтонгов. Так, нап ример, в древнеиндийском дифтонг aj превратился в е, дифтонг ei - в дифтонг аи — дифтонг — дифтонг также превратился в Древнее а в начальном слоге слова превратилось в чувашском языке в у через промежуточную степень турт- 'тянуть', но тат.

чув. пуд 'голова', тат. баш 'голова' и т.д. После этого превращения общий объем а в чувашском языке в известной степе ни Эта утрата была компенсирована превращением в а, ср. др.-чув. 'вечер' — совр. чув. др.-чув. 'форма' — совр. чув. кап. Древнее и в чувашском языке превратилось в ре дуцированное ср. тур. bilmek 'знать', но чув. тур. 'один', но чув. пёр. Таким образом и в чувашском языке утратилось.

Однако эта утрата была компенсирована тем, что древнее е в чу вашском языке сузилось в и, ср. ног. бет 'лицо', но чув. пит, тур.

'ветер', но чув. Древнее у в чувашском языке превратилось в редуцированный гласный ср. тур. 'стоять', но чув.

'стоять', ног. буз 'лед', чув. 'лед' и т.д. Любопытно, что в чувашском языке появилось новое у из древнего о, ср. тур.

'дорога', но чув. тур. 'нет', но чув. и т.д.

В древнемарийском языке существовали согласные s, s, s и z. Позднее по неизвестным причинам совпало с s. Ослабление дифференциальных признаков на одном участке привело к неустойчивости s. Под влия нием и s изменилось в Но эти изменения не привели к восстановлению нарушенного фонологического равновесия, поскольку избыток s сменился избытком В марийском языке возникла потребность иметь новое s, и прорыв произошел на наиболее слабом участке, занимаемом i, поскольку обладал наибольшей артикуляционной близостью к Таким образом возникло новое s.

В финском языке наблюдалось увеличение объектов трех со гласных s t. Древнее какуминальное в финском языке превратилось в через промежуточную ступень Палатальная аф фриката превращалась в финском языке в s, палатальное i, a также превращалось тоже в s. Согласный мог восходить к аффрикате непервого слога или к начальному S. Вместе с тем в финском языке наблюдалась тенденция к сокращению объектов s, t. В ин тервокальном положении и на конце слова согласный в ряде слу чаев утрачивался (ср. vuoteen 'в постель' из vene 'лодка' из s в интервокальном положении после неударного слога превращалось в (которое позднее утрачивалось).

Древнетюркское в казахском языке превратилось в ш. Это прев ращение вызвало в языке избыток ш — в дальнейшем происхо дит превращение Нельзя, конечно, представлять дело таким образом, что утрата любой фонемы в языке вызывает ее компенсацию. Можно найти случаи, когда утраченные фонемы не компенсируются. Все это сви детельствует о том, что регулировка здесь осуществляется совершенно стихийно и без всякого предварительного плана.

Стремление создать в языке систему фонем, обладающую хорошими дифференцирующими свойствами, находится в резком противоречии с тенденцией к экономии физиологических затрат. Как известно, тен денция к экономии физиологических затрат направлена на то, чтобы соз давать звуки легкие для произношения. Для создания системы фонем, обладающей хорошими различительными признаками, легкость произ ношения не играет никакой роли. Здесь важно, чтобы фонема обладала значительной различительной силой. Этим, между прочим, объясняется тот примечательный факт, что устраняемые в языке труднопроиз носимые звуки с течением времени появляются вновь.

На основании материалов по истории различных языков мож но сделать вывод, что палатализованные согласные не обладают большей устойчивостью. Чаще всего они исчезают из системы языка в результате изменения артикуляции и сливаются с другими звуками. Однако бывают случаи, когда те же палатализованные сог ласные становятся нужными для увеличения дифференциальной спо собности системы фонем. Наиболее наглядным примером может служить история образования пар мягких и твердых согласных в русском языке.

В истории славянских языков был так называемый период откры тых слогов, когда все слоги были открытыми. Стремление к открытию закрытого слога вызвало появление в общеславянскую эпоху носовых согласных ё, развившихся из первоначальных общеиндоевропей ских словосочетаний гласных с носовыми согласными или я. Кроме носовых, в славянских языках в древнее время, как известно, суще ствовали редуцированные ь и Эти редуцированные гласные со временем также утратились. Причины их утраты нельзя назвать фоно логическими. Редуцированные в так называемой сильной позиции, или под ударением, превратились в гласные полного образования по причине трудной совместимости редуцированности и ударения.

Эти процессы в конечном счете привели к довольно сильному уменьшению количества гласных в русском языке. Оскудение арсенала различительных средств в языке вызвало тенденцию к их пополнению.

Следствием этой тенденции явилось пар твердых и мягких согласных.

Тенденция к устранению долгих гласных, наблюдаемая в истории различных языков мира, однако не прекращает действия различ ных фактов, способствующих их образованию. Необходимость уве личения различительных средств в случае известной скудости фонем ной системы может способствовать появлению долгих гласных.

Как известно, в индоевропейском праязыке существовал ряд так называемых лабиовелярных согласных В результате действия тенденций к экономии физиологических затрат эти труд нопроизносимые звуки упрощались, но само их появление в индоевро пейском языке, несомненно, было продиктовано стремлением к соз данию системы фонем, обладающей большой различительной способ ностью.

Наблюдения показывают, что фонемы, имеющие незначительную функциональную нагрузку, с течением времени выпадают из систе мы языка. Редкие фонемы, обладающие малой частотностью, в процес се развития языка легко сливаются с близкими им фонемами 1966, В финно-угорских языках долгие гласные и были редки ми. По этой причине во многих языках они смешались с соответ ствующими краткими гласными или с более широкими гласными. Из сог ласных такой же редкой фонемой в уральских языках была фонема S (межзубное исчезнувшая почти во всех современных уральских языках.

Незначительная функциональная нагрузка фонемы ы в славянских языках, очевидно, явилась основной причиной ее исчезновения в славянском, а также в чешском и словацком языках. Наблюдения показывают, что тенденция к устранению фонем, обладающих сла бой различительной силой, наблюдается в различных языках мира.

Исчезновение интервокального наблюдается в самых различ ных языках, ср. VEFO, лат. novus;

п.-монг.

'красный, совр. монг. из ulayan;

лат. motus 'движение' из ср. 'двигать', toa 'комнаты' из фин. /им 'кость' из и т.д.

Интервокальное i(i), подобно также подвергалось выпадению, ср. гр. 'носить* из лат. trs 'три' из tre-ies, фин. кии 'сало, жир', мар. [kuja].

Интервокальное А обычно не удерживается, ср. гр.

из лат. пето 'никто' из ne фин. kankat 'материи' из kankahat. Утрачивается и интервокальное 5, ср. фин. antaa 'давать' из коми-зыр. удм. ки 'рука' из и т.д.

Все вышеперечисленные звуки исчезают и в других позициях.

Начальное исчезало во многих языках. Особенно благоприятным для исчезновения является его положение перед после лабиализованных.

Также выпадает начальное Особенно благоприятствует исчезнове его позиция перед после гласных переднего ряда.

Спирант А является наиболее слабым из всех согласных звуков.

Слабость артикуляции является причиной довольно частой утраты А в различных языках.

Редуцированные гласные, произносимые с меньшим усилием, как правило, неустойчивы и подвержены исчезновению. Достаточно сос латься хотя бы на тот факт, что почти во всех индоевропейских языках новой формации конечные гласные отпали. Процесс их отпа дания происходил в истории славянских, германских, романских, иран ских, индийских, кельтских, отчасти балтийских, а также в истории албанского и армянского языков. Показательным примером неустой чивости редуцированных гласных может служить падение так назы ваемых слабых, т.е. безударных редуцированных, гласных в истории русского языка.

дифференцирующей способности языка может созда ваться и другими способами. Подмечено, что в языках, обладающих ущербной вокалической или консонантной системой, преобладают длинные слова. Особенно показательным в этом отношении является финский язык, имеющий очень скудную консонантную систему. Слова в финском языке более длинные по сравнению с другими финно угорскими языками, обладающими значительно более развитыми консонантными системами. В гавайском языке имеется всего 12 фонем, которые представляют пять гласных — е, о, и и семь сог ласных А, к, I. т, п, р, w [Judd 1949, 6]. Таким образом, система гавайского консонантизма является более скудной, чем кон сонантная система финского языка. Длинные слова в гавайском языке встречаются довольно часто, ср., например, гав. 'па лец', 'пестрый'. Очевидно, длина слова в этих случаях компенсирует недостаток согласных. Интересно отметить, что в абхаз ском языке, имеющем 56 согласных и шесть гласных, также преобла дают длинные слова.

Китаисты давно заметили зависимость в китайском языке между небольшим количеством типов слогов и развитием тонов как средства дифференциации слогов (в современном китайском языке имеется разных слогов, а с учетом тонов 1324). Возникновение тонов в этих случаях выступает как средство компенсации недостаточности дис тинктивных средств, характерных для языков, имеющих односложные слова.

В языках, имеющих односложные слова, почти как правило, разви то словосложение. Эта особенность является типичной для некоторых языков Юго-Восточной Азии — китайского, вьетнамского и др. Обычно она бывает следствием неразвитости суффиксов в языках этого типа.

Кроме того, словосложение, как и тоны, используется как средство компенсации недостаточности дистинктивных возможностей языка.

Этот способ в известной мере напоминает создание длинных слов.

Если в языке много гласных, то тембр их сильно варьирует в зависимости от характера соседних согласных. Ярким примером этой корреляции может служить арабский язык. "В арабском язы ке различаются три гласные фонемы — а, ;

', и. Арабские глас ные принимают окраску соседних в слове согласных;

эмфатические согласные придают гласным низкий тембр (Д fi), прочие же вы сокий тембр" [Юшманов 1938, 10].

В кабардино-черкесском языке корневыми гласными исторически могут быть только две: э и ы [ГКЧЛЯ 1957, 48]. Вместе с тем от мечается, что корень слова в кабардинском языке очень неустойчив.

Гласный элемент его претерпевает количественные изменения, а иногда и вовсе исчезает [Там же, 36]. Неустойчивость гласных объясняется стремлением увеличить инвентарь дистинктивных средств языка.

Языки, имеющие небольшое количество гласных, компенсируют этот недостаток значительным количеством согласных, и наоборот.

В языках мира существует определенная взаимозависимость между системой гласных и согласных. Если резко уменьшится количество различных типов согласных, то этот недостаток обычно компенси руется увеличением количества гласных и дифтонгов. Наглядным при мером может служить финский язык, в котором скудость системы согласных компенсируется увеличением количества типов гласных и дифтонгов. В некоторых прибалтийско-финских языках наблюдается известная тенденция к пополнению системы согласных и к созданию новых типов дифтонгов. Так, например, в севернокарельских диалектах появился спирант например: 'он говорит' — фин. sanoo, 'здесь' — фин. tss, 'утка' — фин. Спиранту соот ветствует звонкий спирант например, 'спрашивает' — фин. kysyy.

некоторых языках Кавказа, например в абхазском, слабое раз витие гласных компенсируется очень большим количеством согласных.

Большое количество согласных необходимо для увеличения дистинктив ных возможностей языка. Богатством согласных отличаются все семит ские языки. В семитских языках обычно богато представлены ларингальные h, h, h, так называемые эмфатические согласные d, q, s, z, h и s, z, s, z 1936, 354 — Lingue semitici].

Если типичными для языка являются односложные основы, то они всегда являются полисемантичными. Эта зависимость особенно ярко проявляется в китайском и вьетнамском языках. Полисемантизм наряду с другими явлениями (тоны, сложные слова) выступает здесь как средство увеличения дистинктивных возможностей языка.

Если в языке отсутствуют оформленные части речи, то усили вается полисемантичность слов. Эта особенность также характерна для языков типа вьетнамского, индонезийского и языков того же структурного типа. Закрепление определенных морфологи ческих показателей за отдельными разрядами слов сильно сковывало бы их маневренность.

В языках мира существует тенденция к созданию четких гра ниц между морфемами. Итогда граница между основой и суффик сами становится недостаточно четкой по причине слияния конеч ного гласного основы с начальным гласным суффикса. Так, напри мер, характерной особенностью типов склонений в индоевропейском праязыке было сохранение в склонения основы и ее отличи тельного признака, т.е. конечного гласного основы. В качестве примера для сравнения можно привести реконструированную парадигму склонения русского слова жена, сопоставив ее с парадигмой склоне ния этого слова в современном русском языке И. gen жена 3. жены Д. 'gen-i жене В. жену M. жене Нетрудно заметить, что в парадигме склонения слова жена прежняя ось парадигмы — основа на уже не выдерживается по причине ее видоизменения в косвенных падежах в результате раз личных фонетических изменений, приведших в ряде случаев к слиянию гласного основы на с гласными вновь образовавшегося падежного суффикса, например, 'жене', genm>genq 'жену' и т.д. В целях восстановления четких границ между основой слова и падежным суф фиксом в сознании говорящих произошло переразложение основ, и тот звук, который раньше выступал как конечный гласный основы, отошел к суффиксу.

В различных языках наблюдается тенденция к созданию более выразительных формативов. Факты из истории различных языков достаточно наглядно свидетельствуют о том, что при наличии нес кольких форм с параллельными или близкими значениями предпочте ние отдается более экспрессивным формам.

В древнеанглийском языке было несколько суффиксов мн. числа существительных. Множественное число выражалось суф. -as, -и, -a, Исторически наиболее устойчивым оказался суф. -as, как наиболее четкий и фонетически устойчивый по сравнению с другими оконча ниями [Аракин 151].

Этими же причинами вызвано распространение в немецком языке суф фикса мн. ч. -er. В древненемецком языке имелось крайне незна чительное число основ, образующих мн. число на -er. В настоя щее время большинство существительных ср. рода образует мн. число указанным способом, например: Buch 'книга' — Bcher, Dach 'крыша' — Dcher и т.д. Это произошло потому, что у существительных ср. рода формы им. и род. падежей ед. числа полностью совпали с соответствующими формами мн. числа, тогда как у существительных ср. рода, имеющих во мн. числе суф. -er (из например lamp 'ягненок' — lember, мн. число было выражено очень четко [Филичева 1953, 241].

Окончание род. падежа мн. числа -ов в древнерусском языке в начале его исторического развития было достоянием сравнительно малочисленной группы так называемых основ на -и, ср. сынове — сыновья, род.п.мн.ч. сынов. С течением времени это окончание становится очень продуктивным и во многих случаях вытесняет окончание род. падежа мн. числа других основ: волк — волков, стол — столов и т.д. Это самая многочисленная группа лексики — с основой на -о и -jo — в силу фонетических зако номерностей в конечном слоге имела нулевую флексию, и формы род.

падежа мн. числа по звучанию совпадали с формами им. и вин. па дежей ед. числа, например др.-рус. ед.ч. 'волка' — род.

п.мн.ч. вълкъ 'волков'. Такое положение, замечает М.А. Соколова, не могло быть в языке желательным. Надо думать, именно оно пос лужило причиной того, что в формах этого падежа ведущая роль принадлежит флексии былых основ на -и(ь) и на т.е. флек сии получившей и другой вариант при присоединении ее к мягкой основе и -ей, выступавшей частично и в своем книж ном, старославянском варианте Их звуковая значимость, сооб щающая форме выразительность, сыграла огромную роль [1962, Исконное окончание род. падежа мн. числа основ на -о в латинском языке некогда звучало затем оно превратилось и, наконец, в Оно сохранилось лишь в немногих формах род. падежа (deum. triumvirum). Но окончание перво начально появившееся у местоимений по аналогии с окончанием основ на -а подобно распространилось от местоимений на прилагательное, где оно было удобно для распозна вания родов и bonarum), и, наконец, на существительные filirum [Линдсей 1948, 51].

В эстонском языке наибольшее распространение получил признак прош. времени a в ливском языке -iz;

элемент этого признака -s(-z) в обоих языках происходит от глаголов с основой на -t (эст. '(я) впоследствии признак -si (лив. -iz) нашел применение в глаголах и с другими основами (эст. 'я жил', ср. южно-эст. В водском языке признак также получил некоторое распространение вне глаголов с основой на (кисси zi-n 'я Если в языке появляются разные показатели с одним и тем же значением, то наблюдается тенденция к информации этих пока зателей.

В общекельтском языке-основе существовал так называемый сиг мантический аорист, формы которого состояли из основы глагола, показателя времени и соответствующих личных окончаний.

Ед.число 1 л. ber-su 'я и т.д.

2 л. ber-s-i 3 л.

В 3-м лице показатель времени -s- оказался утраченным, и, таким образом, оказалось нарушенным единство парадигмы. Тогда личное окончание было переосмыслено как показатель времени, в результате чего вся парадигма оказалась перестроенной на новый лад.

Ед.число 1 л. ber-t-u 2 л. ber-t-i 3 л. ber-t Таким возник так называемый претерит на в ирландском языке.

Интересно в этом отношении образование показателя сигмати ческого аориста в древнегреческом языке.

Первоначально каждая форма сигматического аориста была сос тавлена из трех основных элементов — аугмента, глагольного корня и соответствующего личного окончания, например: 'я показал', 'ты показал', 'ОН В истории древне греческого языка слоговое превратилось в а. По этой причине форма стала звучать как МОЖНО предполагать, глас ный а не воспринимался как личное окончание 1-го лица ед. числа, поскольку у тематических глаголов в имперфекте сохранялось оконча ние -т, например 'я носил'. В то же время его место нахождение в ряду личных окончаний -s, -I давало импульс к восприятию его личного Создавшееся неудобство было в известной степени устранено. Элемент sa, фактически содержащий показатель времени -s, и преобразованное личное окончание 1-го л.ед.ч.

были переосмыслены как новые показатели времени и проникли во все остальные лица.

В венгерском языке существует особый падеж транслатив, характе ризующийся суф. (k-ve 'в камень (превратиться)). Перво начально элемента v в составе суффикса не было. К основе су ществительного присоединялись лативные суф. -а или -е. Неко торые имена существительные содержали в своей основе v, например 'камень', 'лошадь' и т.д. Формы им. падежа ед. числа этих слов не имели v 'камень' и /о Возникла тенденция к созданию только одного варианта основы. В результате переразложения основы v было в состав суффикса транслатива, который стал присоединяться к именам существительным, не имеющим в основе v, например viz-ve, позднее viz-ze 'в воду'.

Как правило, во многих тюркских языках нет придаточных пред ложений, вводимых союзами, ср. ккалп. Ол бир аулды да [Кайыпбергенов 'Он не знал, что Теребай уже месяц не находится в ауле' (букв. 'Он знал Теребая в ауле четыре месяца С лингвистической точки зрения, по-видимому, такой способ не особенно удобен. Поэтому начинают появляться элементы, играющие роль союзов, ср. тат.

Дошман оборонасы Катуков алга ыргылды лар (Кутуй 1947, 193) 'Когда оборона неприятеля (вражеская оборона) была прорвана, танкисты Катукова бросились вперед'(букв. 'Вражеская оборона будучи прорвана когда, танкисты Катукова бросились Предложения, вводимые союзами, с лингвистической точки зрения более удобны. В данном случае произошла так называемая гибридиза ция.

В различных языках наблюдается тенденция к устранению форм, утративших свою исконную функцию.

В древнерусском языке некогда существовало четыре прошедших времени — аорист, имперфект, перфект и плюсквамперфект. Позднее перфект приобрел значение аориста и имперфекта. Аорист и имперфект исчезли из системы языка как совершенно ненужные образования.

Вместе с приобретением подверглась изменениям и структура самого перфекта. Сопровождавшее л-овое причастие от вспомогательного глагола быть, которое раньше служило отличитель ным признаком перфекта, утратило всякий смысл и также исчезло.

Присвязочное причастие становится глагольной формой прошедшего времени, отсюда родовые различия и отсутствие показателей лица.

Так называемое четвертое и пятое склонение в латинском языке уже в эпоху существования классической латыни были своего рода балластом. Четвертое, в которое входили основы на и, всегда мог ло быть отделено от второго, а пятое было тесно связано с первым.

Позднее они исчезли.

Старый тип индоевропейского перфекта сохранился в древнегре ческом языке в парадигме времени глагола 'знать'. Эта схема образования перфекта не обладала достаточно четкими характеристиками, поэтому в древнегреческом языке были частично использованы некоторые дистинктивные черты парадигмы сигматиче ского аориста, в результате чего возникла новая парадигма перфекта.

Ед. число Ми. число 1 л. 'я оставил' 'мы оставили' и т.д.

2 л. и т.д.

3 л.

Стремление более четко обозначить перфект и отделить его от аориста привело к созданию перфекта на к типа 'я вос питал', 'ты воспитал', 'он воспитал' и т.д.

Однако полностью отграничить этот тип перфекта от аориста не уда лось, что и послужило, по-видимому, главной причиной его исчезновения в новогреческом языке.

В истории развития склонения имен существительных в тюркских языках довольно отчетливо выделяются две системы склонения — более древняя система и пришедшая ей на смену новая. Спрашивается, чем было вызвано появление новой системы.

Древняя система тюркских падежей с лингвистической точки зре ния представляла известные неудобства. Формальное неразграничение местонахождения и движения от чего-либо и объединение их в форме исходного-местного падежа уже представляло неудобство. Накопление форм различных местных падежей, по-видимому, уже в древнюю эпоху довольно близких по значению, все больше и больше становилось балластом для языка. Возникла тенденция к созданию большей ясности и определенности. Эти противоречия вызвали ломку существующей па дежной системы. Произошло довольно сильное сокращение системы различных местных падежей. Уже в самых древних памятниках тюрк ской письменности многие направительные падежи, а также комитативы находились на периферии и употреблялись относительно редко. Про изошло формальное разделение исх.-местн. падежа. Старая форма этого падежа с показателем -та/-да стала выражать только место нахождение, ср. тат. урман-да 'в лесу', тур. ev-de 'в доме'. Для вы ражения движения из или от чего-либо образовалась спе цифическая форма исх. падежа с показателем ср. тат. авыл-дан 'из деревни', тур. ev-den 'из дома'.

Это новое окончание возникло в результате соединения прежнего окончания исх.-мест. падежа -та/-да с окончанием одного из древ них направительных падежей. Этим окончанием было Соеди нение значений местонахождения и движения к чему-либо было использовано таким образом для формального выражения из чего-либо или от чего-либо.

Наряду с конструкцией возник особый родительный падеж, характеризующийся показателем ТЕНДЕНЦИЯ К КОМПЕНСАЦИИ КОММУНИКАТИВНО НЕОБХОДИМЫХ ЯЗЫКОВЫХ ЭЛЕМЕНТОВ В процессе исторического изменения языка отдельные элементы языковой системы, характеризовавшие ее прежнее состояние, могут утратиться. Некоторые элементы после утраты вновь не возоб новляются или возобновляются после истечения довольно значитель ного времени. Так, например, исчезнувшие во многих уральских языках формы двойственного числа в системе спряжения глагола вновь не возобновляются. возобновляется утраченное в некото рых индоевропейских языках грамматическая категория рода. В финно угорских языках наблюдается сокращение большого количества суф фиксов многократного действия, типичное для уральского языка-осно вы. Случаи возобновления этих потерь не наблюдаются.

Эти факты, очевидно, свидетельствуют о том, что утраченные языковые элементы не являются в степени коммуника тивно необходимыми. В то же время утрата языковых элементов другого типа всегда связана с появлением новых языковых средств, их компенсирующих.

Из истории различных языков известны случаи, когда утра чивались формы местных падежей, выражавших различные локаль ные отношения. На их месте возникали или послеложные, или пред ложные конструкции, или новые флективные падежи. Так, например, в марийском языке исчез некогда существовавший в нем аблатив на -'/.

Значение удаления от предмета стало выражаться конструкцией с пос лелогом гыч, например ола гыч 'из города'. Аналогичное явление имело место в латинском языке, в котором древний аблатив также исчез и его функции взяли на себя предложные конструкции с пред логом например др.-лат. 'от народа' (в более поздний период de populo).

В новогреческом языке исчез дательный падеж, различавшийся в древнегреческом языке. Функции исчезнувшего дат. падежа стали выражаться предложной конструкцией с предлогом (из древнего ср. др.-гр. 'человеку', н.-гр. ото В тюркских языках когда-то был специальный творительный па деж на -ын. После его утраты выражаемые им отношения стали передаваться аналитическими послеложными конструкциями.

Утрата во многих индоевропейских языках древнего родительного падежа вызвала возникновение новых языковых средств, его заменяю щих.

Компенсация свидетельствует о том, что утраченные элементы были коммуникативно необходимыми.

ТЕНДЕНЦИЯ К СОЗДАНИЮ СИММЕТРИЧНОЙ СИСТЕМЫ ФОНЕМ Если система фонем в том или ином языке не обладает до статочной степенью гармоничности и стройности, то в языке воз никает стремление к ее достижению. "Пермским языкам, — замечает Э. Итконен, — присуща корреляция фонем по глухости и звонкости Глухие р, /, с, с, к Звонкие b, d, z, z, г, j, Первоначально звонкие согласные возникали только внутри слова.

Позднее они распространились и на начало слова" [Itkonen 1966, 194].

Отражением этой же тенденции являются процессы, которые фо нологи называют заполнением пустых клеток. Примером может служить вокализм первого слога в позднем общеприбалтийско-фин ском языке. Первоначально эта система была представлена в таком виде:

/-7 u е-е о—о а Некоторые гласные, например,, а, не имели долгих коррелят.

Гласный первоначально отсутствовал. Позднее произошло пополнение недостающих пар и возник гласный - -o о-д [Там же, 193J.

Образование прошедшего времени с помощью аблаута не явля ется в немецком языке продуктивной грамматической формой, способ ной к дальнейшему развитию. Разрушению сильного спряжения спо собствует растущая противоречивость рядов аблаута, вызванная ас симиляторным воздействием гласных и согласных [Жирмунский 1965, 262]. На смену древнему по своему происхождению типу силь ного прошедшего в германских языках выступает новое слабое про шедшее с дентальным суффиксом -d, нем. Продуктив ность этой формы объясняется тем, что она создавала более четкий и непротиворечивый способ выражения прошедшего вре мени.

В латинском языке было довольно много различных типов пер фекта: перфект с показателем v, перфект с удвоением, перфект на перфект на -si и т.д. Уже в латинском языке намечалась тенденция к употреблению перфекта на -si. В романских языках перфект на -si сохранился лучше [Maurer 1959, 262].

В языке зулу существуют так называемые субъективные и объек тивные согласователи, например: umuntu inyoni 'человек он-ее-убил птицу', inya 'собака она-ее-любит хозяина' [Охотииа 1961, 39]. комплекс в глагольной форме ('он-ее-убил') представляет как бы повторный снимок со всего пред ложения в целом, что в значительной степени облегчает его восприятие и как-то способствует улучшению речевого механизма.

В различных языках существует тенденция делать суффикс более слышимым: в борьбе с тенденцией разрушения конца слова может оказаться устойчивым только суффикс, содержащий наиболее слыши мые звуки. Таковыми могут быть прежде всего гласные, затем сонанты I, т. п, звонкие аффрикаты и глухой спирант s. Ис тория различных уральских языков довольно наглядно подтверждает действие этих закономерностей. В уральском праязыке был /-овый локатив и л-овый /-овый локатив оказался менее конку рентоспособным и исчез во многих уральских языках, тогда как л-овый локатив, содержащий более слышимое л, сохранился значи тельно лучше.

Личное окончание 2-го лица ед. числа глаголов в большинстве уральских языков имеет форму -t, ср.луг.-мар. 'ты начи наешь', 'ты поешь', фин 'ты даешь' и т.д.

Глухой согласный плохо слышим, поэтому в некоторых уральских языках он был заменен боле слышимым л, ср. коми-зыр. 'ты идешь', хант. 'ты пишешь', 'ты делаешь', нен. 'ты работаешь'. В удмуртском конечный -t подвергся озвончению 'ты в эстонском он превратился в полу звонкий d (ср. hakkaD начинаешь*).

Система времен в классическом тибетском содержала довольно много коммуникативных недостатков. Каждое время имело особую, довольно нечетко образуемую основу. Прошедшее время могло иметь префикс Ъ- (например: sgom-pa 'размышлять, думать' — 'я размышлял, думал', 'ломать. — 'я но этот префикс мог появляться и в буд. времени 'пе ресекать' — 'я пересекаю' и 'я пересек', sgom-pa 'ду мать' — b-sgans 'я думал' и b-sgan 'я буду думать*). Префикс мог иногда вообще отсутствовать, например: jag-pa 'устанавливать' —jags 'я установил', — 'я терпел', dpog-pa 'рас сматривать' — dpags 'я рассматривал'. Кроме того, у разных времен основы могли совпадать, ср. spon-ba 'покидать' — прош. время spans 'я покидал' — буд. время 'я покину';

skon-ba 'завер шать' — b-skan 'я завершу' и т.д. Нет ничего удивительного в том, что еще в классическом тибетском языке возникла целая система перифрастических имен, вызванная тенденцией к устранению этих коммуникативных недостатков. Перифрастические глагольные времена при помощи связок выражают различные времена довольно опреде ленно и четко.

Давно было подмечено, что гласные и согласные, находящиеся на конце слова, в значительно большей степени подвержены вся кого рода изменениям по сранению с гласными и согласными в начале и внутри слова. Истинная причина разрушения конца слова, очевидно, заключается в том, что по мере повышения употребитель ности слова уменьшается количество звуков, несущих информацию, что ведет к смещению границы слова, например, в некоторых но вогреческих диалектах др.-гр. 'река' приняло форму Это значит, что пять звуков стало носителем информации, комплекс стал пустым. Все, не имеющее никакой функции, в любом язы ке должно рано или поздно утратиться. Это, однако, не означает, что утрата происходит сразу. Звуки конца слова "находятся на пути" к полному исчезновению.

Первой ступенью изменения ауслаутных гласных может быть сокращение долгого гласного, находящегося в абсолютном исходе слова, на второй ступени происходит редукция краткого гласного, на третьей его исчезновение. В языках, не различающих долгих и кратких гласных, первой ступени может не быть. Кроме того, ауслаут ные гласные могут находиться в открытом и закрытом слоге, будучи прикрыты согласным или группой согласных.

Сокращение долгих гласных в абсолютном конце слова происходит в венгерском языке, например, f(f) 'дерево'> fa, но 'дерево' (вин. п.), 'его рука', но 'в его руке' 1968, 132]. В латинском языке сокращение долгих гласных в конечном слоге было обычным явлением. Долгие гласные сокращались в конеч ных слогах и в германских языках. В латышском языке все пер воначальные долгие гласные конечных слогов сокращались: galvs> — род.п.ед.ч. galvas 'головы' [Endzelin 1922, 37].

Судя по состоянию славянских языков исторического периода, ни одна из старых долгих гласных не сохраняла долготы в конечном слоге старославянского языка [Мейе 1951, В юго-западных диалектах финского языка все долгие гласные непервого слога подвергались сокращению, например пикки фин. 1970, 35].

В истории многих языков обнаруживается тенденция к образованию узких гласных в конце слова. В истории латинского языка в конечных слогах краткое о превращалось в dominus 'господин' из domi nos. В древневерхненемецком в XI столетии все конечные краткие гласные превратились в -е 1955, В древ неисландском в результате редукции в конечном слоге стали возможны только три гласные а В середине XIII в. господствующим стало написание и [Там же]. В древнефранцузском исчезли все конеч ные гласные за исключением е, развившемся из a [Voretzsh 9]. Это свидетельствует о том, что а суживалось в е, ср. лат. terra 'земля', ст.-фр. terre [Regula 1955, 73]. В восточнокаталанском неударное конечное а переходит в е, ср. rn 'песок', исп. arena [Griera 1919, 21]. В португальском языке конечное о превратилось в и:

'волк' [Там же, 23]. Много примеров сужения конечных гласных можно найти в диалектах итальянского языка.

Сужение конечных гласных а,, e происходило в прибалтийско финских языках. Все эти гласные в конечном счете превратились в I, ср. 'река', фин. joki (

'рука' из [kedi]. Пап отмечает, что отпадение конечных глас ных совершалось в древневенгерском языке, но симптомы этого явления начали появляться уже в протовенгерском. Первой степенью этого изменения было превращение конечных гласных нижнего и сред него подъема а, е, ё. в гласные верхнего подъема и, i,, которые позднее отпали 1968, 127].

Сужение конечных гласных наблюдается в новогреческого языка. По свидетельству Калитсунакиса, в северных новогреческих диалектах каждое неударное е, о, в том числе и неударное конеч ное, превращалось в и [Kalitsunakis 1963, 187].

Одной из типичных черт олонецких карельских диалектов является замена конечных а и на и и например: 'женщина' — род.п.ед.ч. 'смерть' — род.п.ед.ч. surman, piv 'солнце' — род.п.ед.ч. pivn и т.д. Обычно эти конечные и и являются сильно редуцированными 1972, 176]. Финскому а и вто рого конечного слога в норвежско-саамском часто соответствует е, ср. фин. 'рыба', но guolle, фин. типа 'яйцо', manne.

Если в языке происходит стяжение дифтонгов, то конечные диф тонги обнаруживают тенденцию к превращению в узкие гласные.

Так, например, дифтонг ai в латинском языке в середине слова обычно превращался в ае. В конечных слогах в абсолютном исходе слова е превращалось в ср. tutudi 'я Дательный и аблатив в латинском языке имеют окончание -is у основ на которое возникло из ais: 'столом' sais).

Сходные закономерности обнаруживаются и в отражении древ них дифтонгов в общеславянском и старославянском языках. В кон це слова дифтонг ai в этих языках также подвергался моноф тонгизации, однако результат этого изменения при монофтонгизации находился в зависимости от того, при какой интонации он произ носился. Если дифтонг oi в конце слова произносился при вос ходящей интонации, то при монофтонгизации возникал если он произносился при нисходящей интонации, то в результате моноф тонгизации возникал гласный В абсолютном исходе слова конечные полные гласные могут превратиться в редуцированные. Одним из важнейших изменений фонетического строя английского языка среднего периода было за вершение процесса образования в неударных слогах нейтральных гласных, сменивших собой неударные гласные полного образования о, и. i. Графически редуцированный гласный передавался гра фемой например и т.д.

[Аракин 1955, В средневерхненемецком произошла общая редукция неударных падежных все неударные гласные, дол гие и короткие, переходят в безразличные [Жирмунский 1965, 198].

Слабость конца слова благоприятствует отпадению конечных глас ных. Это явление отмечено во многих языках, ср. венг. ha/ 'рыба', фин. венг. 'кровь', фин. од 'новый', фин.

гот. wait 'я знаю', ст.-фр. chant 'я пою', лат.

совр. 'ухо', 'нога', фин. и т.д.

Гласный конечного слога может отпадать при сохранении соглас ного, ср. лтш. 'волк', но лит. vilkas. Стягиваются в абсолютном исходе слова также дифтонги. сочетания п, /также неустойчивы.

Процессы ослабления ауслаутных согласных в общем очень напо минают процессы ослабления ауслаутных гласных;

между процессами того и другого рода даже наблюдается известная симметрия: упро щение геминат напоминает сокращение долгих гласных, ослабление согласных можно уподобить редукции гласных, гласные и согласные в абсолютном исходе слова могут утрачиваться.

В каждом языке существует заметно выраженная тенденция к устранению геминат в конце слова вследствие трудности их произ ношения. Показателем инессива в эстонском языке является 'в Это окончание возникло из (ср. фин. 'в стра Процесс происходил следующим образом: конечное а отпало а гемината в конце слова упростилась, отсюда совр. maas.

Устранение геминат в конце слова происходило и в истории латин ского языка, ср. lapis (род.

Группы согласных в абсолютном исходе слова обнаруживают тен денцию к упрощению, 'гигант' из *gigants, др.-в.-н.

tag 'день', ср. гот. dags, рус. и т.п.

Абсолютные согласные подвергаются ослаблению. Ослабление ко немного согласного может выразиться в его спирантизации. Показа тельна в этом отношении спирантизация g в немецком языке, ср.

fertig [ferti] 'готовый', ruhig [rui] 'спокойный'.

Латинское конечное s во французском языке утратилось уже в XIII в. Артикуляция его стала слабее, щель между сближенными органами становилась более широкой, в результате чего оно превра тилось в А и наконец исчезло [Rheinfelder I963, 87]. Аналогич ное явление имело место в других индоевропейских языках — в индийском, авестийском и пали.

Французский язык, как и другие романские языки, не отражает конечного латинского л Ослабление конечного по-видимому, на чалось в латинском языке, где конечные начали смеши ваться уже в I в. до н.э. [Voretzsh 276]. Личное окончание -/ (3 л. ед.ч. и 2 л. мн.ч.) представлено в готском языке как р. Испанский согласный d на конце слова звучит Ротацизм z может происходить в абсолютном исходе слова, ср. др.-исл.

чув. 'лед', но тат. боз, чув. иер 'след', но тур.

ix. Ротацизм конечного г был также свойственен некоторым диалектам древнегреческого языка. В элейском диалекте в более поздних над писях конечное о регулярно представлено через р: tip 'кто' (

Оглушение конечных согласных представляет процесс совершенно противоположный ослаблению конечных согласных. Это явление за свидетельствовано во многих языках, ср. алб.-тосск. 'тюрьма', но гег. вульг. лат. novu но фр. neuf. На конце слова, как и в современном литературном произношении, средневерхне немецкие смычные согласные теряют звонкость и становятся сильными глухими [Жирмунский 1965, 143]. В русском языке после отпадения конечных редуцированных гласных звонкие шумные согласные, оказав шись в конце слова и потеряв звонкость, оглушились. Так из пруть возникло прут, из — боп и т.д. [Иванов 1964, 242].

Истинная причина оглушения согласных в абсолютном конце слова, очевидно, заключается в том, что, когда конец слова ста новится малозначительным, начинает утрачиваться необходимость де лать его более слышимым, более восприимчивым для собеседника.

Хорошо известно, что звонкие согласные являются более слыши мыми по сравнению с глухими. Отсутствие вышеуказанной необхо димости вызывает ответную реакцию — звонкие конечные согласные превращаются в глухие.

Ауслаутные согласные могут полностью утрачиваться, ср. гр.

'он из *epheret, др.-инд. abharat, лат. de populo 'от народа' из de populod, рум. а 'он поет', лат. тат. балык 'рыба', чув. тел. ту 'гора' из и т.д.

Подобные явления ослабления согласных наблюдаются также в кон це закрытого слога — положение в конце закрытого слога почему-то способствует ослаблению согласных. H.A. Катагощина отмечает, что анализ фонологической природы щелевых согласных в современном португальском языке и особенностей их позиционного распределения очень рельефно раскрывает тенденцию этого языка к употреблению в имплозивной позиции менее напряженных согласных, согласных с ослабленной артикуляцией. Эта тенденция проявляется во всей системе португальского консонантизма. Фонемы с более напряженной артикуля цией s и z в имплозивной позиции в этом языке оказываются невозможным. Взрывные согласные типа Ъ, d, g допускают в этой пози ции спирантизованные (т.е. артикуляционно ослабленные) ва рианты.

Многоударное (артикуляционно более напряженное) исключается в конце слога и в абсолютном исходе слова: в этом положении возможно лишь слабоударное Смягченное палатальное / совершенно недопустимо в конце слога и в абсолютном исходе;

в этой позиции возможно только велярное /, т.е. опять-таки согласный с менее напряженной артикуляцией [Катагощина 1970, 87—88].

В имплозивной позиции может происходить веляризация /. Латин ские грамматики сообщают, что / имело pinguis или plenus sonus, т.е.

произносилось твердо в двух случаях: 1) когда оно стояло в конце слова, например 'солнце', или когда за ним следовал дру гой согласный, например 'лес', 'белый';

2) в таких сочетаниях, как например flavus 'желтый', clarus 'ясный'.

В начале слова, например, 'шерсть', lupus 'волк', и особенно при удвоении, например 'он' (лат. / имело exilis или tenuis sonus, т.е. произносилось мягко) [Линдсей 1948, В английском языке на конце слов перед паузой и перед сог ласным обычно произносится более низкий по собственному тону, т.е. более [Торсуев 1950, 64]. В каталанском языке в конце закрытого слога перед согласным и в абсолютном исходе слова / звучит как велярное /. В португальском языке / произ носится близко к рус. л в конце слова и слога, а также [Вольф, Никонов 17]. В древнеармянском языке и.-е. / перед сог ласным и в абсолютном исходе слова превращалось в велярное [Meillet 1903, 37].

Все эти многочисленные факты говорят о том, что тенденция к улучшению языкового механизма в различных языках мира действи тельно существует.

ПРОЦЕССЫ, ОБУСЛОВЛЕННЫЕ ОСОБЕННОСТЯМИ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ РЕЧИ Общеизвестно, что язык самым тесным образом связан с мыш лением, некоторые лингвисты даже полностью отождествляют язык с мышлением. Однако более правильным будет рассматривать язык как особый феномен, хотя и связанный с мышлением, но имеющий свои специфические особенности. Отрицание этих особенностей языка создает непреодолимые трудности для объяснения сущности происхо дящих в нем процессов, которые можно объяснить только особен ностями человеческой речи.

К таким процессам прежде всего относятся процессы вычленения фонем из фонемно нечленимых звуковых комплексов. Как известно, все природные звуки, крики птиц и животных, шум ручьев, водо падов, обвалов, падающих лавин, раскаты грома и т.д. представляют фонемно нечленимые звуковые комплексы. К этой же категории звуковых комплексов относятся и выкрики человека. Эти фонемно нечленимые звуковые комплексы могли быть использованы только как чисто животные сигналы, но они явно не годились для создания слов человеческой речи по причине их низкой вариативности. Во всех язы ках мира происходит процесс вычленения фонем из фонемно нечле нимых звуковых комплексов. Действительным средством различения звуковых оболочек слов могли быть лишь комплексы фонем, а не что либо другое.

Язык, чтобы стать удобным средством человеческой коммуника ции, должен стать линейным.

Всякое языковое выражение предназначено прежде всего для дру гого человека. Нужно выразить свою мысль в языковой форме так, чтобы слушающий понял. Поэтому создание языковых моделей в естественных ситуациях, способных определенным образом воздей ствовать на слушателя, становится возможным только тогда, когда все элементы данной модели выстраиваются в один звуковой ряд. Мало того, необходимость создания подобного рода моделей требует объективизации отдельных свойств предметов и их отношений. В нашем сознании они отделяются от их естественных носителей, находят отдельные выражения в словах и формах языка или смысловых ана логах этих форм. По этой причине в каждом языке количество слов намного превышает количество самостоятельно существующих явлений действительности. Такие понятия, как "теплота" или "твердость", "спра ведливость", "высота", "близость", "даль" и т.п., отдельно в природе не существуют. Теплота является производным определенного состоя ния молекул и неотделима от самого тела, где это движение про исходит. То же самое следует сказать и о твердости. Справед ливость может проявляться в поступках, представлять известный комплекс норм и т.д., но отдельно существующего предмета, ко торый мы могли бы назвать справедливостью, в окружающем нас мире также нет.

Живая действительность в языке преображается. Все дробится на отдельные как бы изолированные или дискретно существующие элемен ты, многие из которых на самом деле отдельно вообще не существуют.

Иначе и быть не может, так как отсутствие непосредственного созерцания требует определенной замены, известного объяснения, кон струирования его несозерцаемой действительности.

Окружающая нас материальная действительность постоянно изме развивается по законам диалектики, все в ней взаимосвя зано, она текуча, в ней отсутствуют строго разграничительные ли нии. Поэтому процесс познания действительности связан с выделением каких-то отдельных предметов с их наименованием, с их отождеств лением между собою, с превращением непрерывного в дискретное, текучего в жесткое [Горский 1961, 76]. Хотя все в окружающем мире изменяется и не находится в состоянии постоянства, языковая сис тема нуждается в выражении постоянного, в отвлечении от текучего и изменяющегося.

Любой язык мира не может не быть знаковой системой. Словесный знак должен быть материальным "...в слове и в языке необходи мо должен быть материальный момент. В противном случае язык не мог бы выполнять своих функций, и прежде всего свою ком муникативную функцию, так как один человек может сообщить что либо другому лишь посредством того или иного материального про цесса, воздействующего на органы чувств воспринимающего субъекта.

Человек воспринимает внешний мир через ощущения, которые есть результат превращения энергии внешних раздражений в факт сознания.

Поэтому мысли человека, чтобы быть переданными, должны получить материально чувственное выражение" [Бирюков 1969, 59—60].

Знак должен быть обязательно соединен со значением. Значение не должно быть отрываемо от тела знака. «... есть доводы в поль зу того, что проблема значения отнюдь не может быть выделена из проблемы знака, поскольку последняя не может быть отграничена от проблемы значения. Ведь понятие знака, не имеющего значения или же "отделенного" от своего значения, сразу же теряет смысл:

знак без значения не есть знак, и можно лишь весьма прибли зительно характеризовать его в этом случае как "материал знака", "основу знака", "фигуру знака" и т.д. Ведь материал знака, не об ладающий значением, утрачивает всякую звуковую характеристику.

Знак есть органическое единство значения и носителя, веще ственной основы значения. Сам же по себе носитель значения — это что угодно, только не знак: он представляет собой сочетание звуков, черточек на бумаге, световых вспышек и т.д. Знак не может су ществовать без значения;

только в значении коренится то, что делает его знаком.

Соответственно значение вне знака не может существовать самостоя тельно, обращаться в нечто... Значение не тождественно знаку в це лом, поскольку язык есть своего рода "союз" значения и его но сителя, некоторого экспонента знака и его основы» Важнейшей особенностью отношения знака и того, что знак обозначает, является условный характер этого отношения. Услов ный характер связи вытекает из отсутствия природной, причинной связи между знаком и тем, что он обозначает, а также из от сутствия детерминации между обозначаемым и знаком [Солнцев 1978, 20].

Основными признаками знака являются: материальность, обязатель ное наличие значения, функция указания на что-либо, обусловленная наличием значения, условный характер связи между знаком и пред метом или понятием, который знак замещает. Поэтому создание зна ков является важнейшей деятельностью человека в языке.

Знаковая система языка не может служить действенным средством общения, если в ней отсутствуют всеобщие значимости.

Сумма сведений о предметах и явлениях действительности, содержа щаяся в головах различных людей, далеко не одинакова. Это можно легко представить при анализе хотя бы двух, приводимых ниже при меров. Обыкновенный человек, неспециалист, может знать о корабле сравнительно немного. Он знает, что корабль — это средство перед вижения по воде, обычно по морям. Он может представить его внеш нюю форму, матросов, его обслуживающих и т.п. Гораздо больше сведений о корабле у капитана. Он может хорошо знать его устрой ство, знает, что представляют машины корабля и различные навига ционные устройства, приборы, облегчающие кораблевождение, лоцман ское дело, методы определения погоды, различные правила вождения корабля, обнаруживает умение разбираться в картах и т.д. Однако при разговоре эти два человека могут друг друга понять, если они знают самое общее значение слова корабль.

Точно так же неспециалист может знать очень мало о таком дереве, как сосна. Он знает, что сосна — это вид хвойных де ревьев. Он, конечно, может ее отличить от других хвойных де он знает, что сосна — хороший строительный материал и любит расти на сухом песчаном месте и т.д. Однако ботаник знает о сосне гораздо больше. Он хорошо представляет ее особен ности в классификационной системе, географическое распростране ние различных видов сосен, внутреннее строение ности корневой системы, почвы, на которой она растет, и массу других сведений, которые у неспециалиста могут отсутствовать. Но при разговоре эти два лица могут понять друг друга, если они знают са мое общее значение слова сосна.

Говорят, что знак обладает функцией указания на что-либо. Однако необходимо всегда иметь в виду, что знак указывает только на самое общее.

Характерной особенностью языка является автономность развития плана содержания и плана выражения. Единицы функционирования и "единицы развития" в языке не совпадают. В морфеме друг варьи руется конечный согласный (друж-ок, друзь-я), в корневой морфеме — бер-у — на-6ор изменяется гласный. Внутри перво начально единого означающего появились значения, не связанные с из менением его значения, и в этом смысле излишние, ненужные [ОЯ 1970, 179]. В результате как бы разной направленности процессов развития языковых планов создаются резкие различия в их структуре.

Еще в 1929 г. С. Карцевский писал: «Обозначающее (звучание) и обозначаемое (функция) постоянно скользят по наклонной плоскости реальности. Каждое "выходит" из рамок, назначенных для него партне ром: обозначающее стремится обладать иными функциями, нежели его собственная;

обозначаемое стремится к тому, чтобы выразить себя иными средствами, нежели его собственный знак» [1965, 90].

В языке постоянно противоборствуют две силы. Одна из них направлена на разрушение знака. Она порождена автономностью раз вития фонологического и семантического планов языка, обособлен ностью синтагматических и парадигматических отношений этих двух планов. Под действием этой силы постоянно перегруппировываются единицы содержания и выражения. Под действием этой силы возни кает варьирование знака, а присутствие в языке различий плана выражения, не соотносимых с различиями плана со держания.

Другая сила направлена на объединение сторон знака, на предот вращение их разрыва. Она проявляется в действии аналогии, уни фицирующей гетерофоны и уменьшающей тем самым алломорфию.

"Слово постоянно меняет контекст. Оно допускает нулевое окружение, в котором реализуется его абсолютная форма. Отмеченная особен ность слова способствует сохранению его единства, восстановлению формы элиминации тех звуковых изменений, которую оно претерпе вает, попадая в ту или иную речевую [ОЯ 1970, 183].

В каждом языке проявляется недостаточность знаковой сигнализа ции. Употребление форм постоянно выходит за пределы одной функ ции, а выражение одного значения не ограничивается одной формой.

В естественных языках всегда широко представлена омофония и ге терофония (алломорфия), или иначе омосемия и гетеросемия. В них присутствуют незначимые различия формы и в то же время остаются невы раженными многие различия, существующие в плане содержания.

Недостаточность средств прямой сигнализации компенсируется вов лечением в механизм дифференциации побочных, соответствующих знаков, набора переменных речевых сигналов — экспрессивной инто нации, мимики, жеста, информации о классе соседних единиц и т.п.

В дистинктивный механизм языка включается также языковое значе ние. Смысл нередко разграничивается через речевой или ситуативный контекст. Мы различаем то значение слова стол, которое реализуется в каждом случае, опираясь либо на ту ситуацию, в которой оно было употреблено, либо по значению сопутствующего ему имени или глагола: ср. 1) деревянный стол, сесть за стол;

2) справоч ный Стол, паспортный стол, стол находок, обратиться к начальнику стола, 3) диетический стол, стол для больных язвой, соблюдать стол [ОЯ 1970, 13].

Для всех языков характерна тенденция к нарушению тождества единиц языка. Одним из следствий обособленности эволюционных процессов, протекающих в плане выражения и в плане содержа ния, является несовпадение в плане членимости языковых уровней на единицы. Другой результат этого процесса можно видеть в раз вертывании тенденции к варьированию единиц языка. Утрата тождества со стороны значения происходит независимо от нарушения тождества со стороны формы и соответственно наоборот. Эта особенность сос тавляет универсальное свойство языковых знаков. "Фундаментальной чертой, присущей всем языкам, — писал Е. Курилович, — является отсутствие однозначного соответствия между звуковой формой слова и его назначением" [1965, 47].

Фонологизация позиционных чередований, ассимиляция и дисси миляция звуков в слове, явление сингармонизма, дифтонгизация, влияние словесного ударения на произношение звуков, в частности редукция неударных слогов, разрушение конца слова и многие другие процессы фонетического развития, постоянно нарушают идентичность форм, не затрагивает ее значения, ср. рук-a и руч-ной, хож-у и бег-у и беж-ал, исп. cont-ar 'считать' и cuento 'считаю', рум. tara 'страна' и far-an 'крестьянин' и т.д. [ОЯ 1970, 186].

Существенным структурным качеством языка является то, что каж дый языковый знак, а также элементы знака имеют отношение к двум способам организации — парадигматическому и синтагмати ческому, первый из которых предполагает выбор определенных единиц, а второй — их сочетание определенной степени сложности [Там же, 153].

Различным словам языка бывает присуще свойство недостаточ ной отмеченности. Для того чтобы обосновать этот тезис, попытаем ся охарактеризовать такое явление, как глагольное действие. Глаголь ное действие может иметь много характеристик. Оно может быть курсивным или длящимся, может повторяться через определенный промежуток времени, совершаться мгновенно или протекать с не значительной интенсивностью, происходить в данный момент, пред шествовать какому-нибудь другому действию или вообще не иметь отношения к какому-нибудь определенному моменту речи. Оно может быть направленным на какой-нибудь объект, но может и не иметь объекта. В своем значении оно может содержать модальный оттенок.

Многочисленны различные локальные характеристики действия: дви жение от чего-либо или к чему-либо, через что-либо, вдоль чего-либо и Любопытно, что ни один язык мира в своей морфологической системе не выражает всех этих возможностных характеристик одновременно.

В разных языках согласно принципу избирательности в граммати ческом строе получают выражение какие-то определенные черты, характеризующие действие. Все остальные черты могут не получать никакого формального выражения. Так, например, русский глагол выражает категорию вида, но есть языки, где глагол совершенно индифферентен к выражению видовых различий, законченность и незаконченность действия определяется по общему контексту;

в коми языке есть специальный глагольный суффикс, выражающий действие, завершившееся только на определенное время, во многих других языках суффиксы с подобным значением вообще отсутствуют. Большин ство индоевропейских языков имеют несколько прошедших времен:

имперфект, перфект и плюсквамперфект, — тогда как русский язык обходится одним прошедшим временем;

в латышском и эстонском языках есть так называемое пересказочное наклонение, обозначающее действие, о котором сообщается со слов других. Подобного наклонения нет, например, в таких языках, как немецкий, английский, русский и т.д. Ненецкому глаголу свойственно специфическое наклонение — ауди тив, который употребляется обычно в тех случаях, когда говорящий судит о наличии действия по акустическому восприятию, например, кто-то вошел в комнату (стукнув дверью). Говорящий при этом может не видеть вошедшего. Есть языки, которые включают в состав глагольной формы показатели объекта, тогда как другие языки могут обходиться без них, глаголы в одних языках могут иметь приставки, но есть языки, в которых приставки полностью отсутствуют.

Если в языках образуются более или менее похожие по своей внутренней сущности грамматические явления, то при более внима тельном их изучении между ними обнаруживаются различия. Это можно наблюдать на примере такой категории, как сослагательное наклонение:

языки, имеющие для сослагательного наклонения специальную форму, не используют ее для одних и тех же целей. Поэтому, несмотря на то, что наклонение одинаково названо сослагательным или услов ным в английском, немецком, датском, французском и латинском языках, оно не является строго идентичным в каждом из них. Со вершенно невозможно дать такое определение сослагательному накло нению, которое позволило бы нам решить, когда следует употреб лять в том или ином из упомянутых языков сослагательное наклоне ние, а когда изъявительное [Есперсен 1958, 50].

Одно и то же значение в языке может быть выражено разны ми способами.

Поясним этот тезис. Возьмем для иллюстрации довольно простой пример: 'Птица сидит на высоком дереве'. Это предложение с логи ческой точки зрения представляет суждение, имеющее субъектно предикатную структуру. Целевое задание этого суждения состоит в раскрытии признака определенного понятия, в данном случае птицы.

Признак этого понятия 'сидит' не только раскрывается, но и полу чает некоторую детализованную характеристику — локальное опре деление. Указывается, что птица сидит на дереве. Если транспо нировать это смысловое задание в сферы различных языков и прос ледить, какими языковыми средствами оно может быть выражено, то оно не получит той единой схемы, которую допускает его логическая трактовка. В некоторых языках необходимо будет выразить, будет ли эта птица для говорящего определенной или неопределенной, т.е. упот ребить соответствующий артикль. В одних языках определенный артикль будет препозитивным, а в других постпозитивным. В тех язы ках, где артикль изменяется по падежам, как, например, в немец ком, в им. падеже ед.числа он будет иметь особую форму, но есть языки, где определенный артикль по падежам изменяется, напри мер в венгерском. В языке, имеющем именные классы, слово 'пти ца' должно получить определенный показатель класса. Неко торым аналогом таких именных классов в русском языке является род. В тех языках, где деление имен на классы отсутствует, слово 'птица', естественно, не получит никакого классного показателя.

Раскрываемый в слове признак, в данном случае определенное состояние, в различных языках мира обычно выражается глаголом.

В этой области мы можем найти не меньшее разнообразие. Гла гольная форма может иметь специальное личное окончание, указы вающее, что действие или состояние осуществляется субъектом 3-го ли ца. Некоторые языки мира — китайский, японский, вьетнамский, монгольский, индонезийский, аварский и др. — могут обходиться без личных окончаний, поскольку личные местоимения могут с ус пехом осуществлять ту же функцию. Есть языки, где роль личных окончаний выполняют личные префиксы. В языках, имеющих имен ные классы, показатель класса субъекта действия может в целях согласования наличествовать и в глагольной форме. В тех языках, где существуют особые типы спряжения для переходных и непере ходных глаголов, спряжение глагола 'сидеть', естественно, будет от личаться от переходных глаголов типа 'читать' (что-либо) или 'рубить' (что-либо). В некоторых языках, например абхазо-адыгских, локальная характеристика признака может быть включенной в состав ной формы путем присоединения к основе глагола особого префикса, соответствующего по значению русскому предлогу на. Получается нечто вроде 'птица дерево на-сидит'. В большинстве языков мира локальная характеристика может быть выражена при помощи лога или послелога, а также при помощи местного падежа, обоз начающего местоположение на поверхности чего-либо. В некоторых языках проводится различие между действием, совершающимся вообще, безотносительно ко времени, и действием или состоянием, совер шающимся или присутствующим в данный момент. По этой причине глагол 'сидеть' в данном случае будет употреблен в форме времени данного момента, ср. англ. / am writing 'Я пишу в дан ный момент'. Что касается самой структуры этого времени, то опять таки в разных языках, где это время употребляется, она может быть неодинаковой. Если ограничиться только теми языками, в кото рых не различается настоящее время данного момента, то в самой структуре настоящего времени в разных языках можно найти немало различий. В некоторых иранских языках, как, например, в персидском и афганском, настоящее время имеет специальный отличительный пре фикс, в ненецком, эвенкийском, хантыйском и удмуртском языках оно будет иметь особый суффикс, исторически к суф фиксу многократного действия, в армянском и хинди оно будет состоять из причастия и вспомогательного глагола 'быть', в китайском и вьетнамском языках он будет представлять собой чистую основу.

Словосочетание 'высокое дерево' в разных языках также может быть выражено по-разному. В одних языках, как, например, в сла вянских, тюркских, финно-угорских, монгольских и т.д., прилагатель ное 'высокий' будет предшествовать слову 'дерево';

в некоторых язы ках, имеющих склонение и родовое деление имен существительных, прилагательное будет согласовано с именем существительным в паде же и роде. Можно найти языки, где члены этого словосочетания будут соединены по способу простого примыкания. В иранских языках словосочетание 'высокое дерево' образует так называемую изафетную конструкцию (ср. тадж. болан 'высокое де рево', где к слову 'дерево' будет присоединен связующий элемент исторически восходящий к относительному местоимению).

Каждый язык обладает большой способностью к комбинаторике.

Наличие номинативных знаков и операция комбинации позволяют создать из ограниченного числа слов тыс.) практически неограниченное число высказываний 1970, 154]. Один и тот же смысл может быть выражен в языке разными комбинациями слов. Любопытный пример того, как при помощи различных ком бинаций слов может быть выражена по существу одна и та же мысль, приводит О. Есперсен [1958, moved astonishingly fast 'Он двигался удивительно быстро' moved with astonishing rapidity 'Он двигался с удивительной быстротой' His movements were astonishingly rapid 'Его движения были удивительно быстрыми' His rapid movements astonished us 'Его быстрые движения удивляли His movements astonished us by their rapidity 'Его движения удивляли нас своей быстротой' The rapidity of his movements was astonishing 'Быстрота его движений была удивительна' The rapidity with which he moved astonished us 'Быстрота, с которой он двигался, удивляла нас' astonished us by moving rapidly 'Он удивлял нас тем, что двигался быстро' astonished us by his rapid movements 'Он удивлял нас своими быстрыми движениями' astonished us by the rapidity of his movements 'Он удивлял нас быстротой своих движений' Огромное большинство словарного состава фразеологических и сти листических средств языка, разнообразнейшие смысловые связи каж дого слова со множеством других слов данного языка позволяют путем умелого выбора слова и фразеологического окружения для него передавать тончайшие оттенки понятий эмоциональной, стилистиче ской, эстетической окраски мысли [Богуславский 1957, 224].

Человеческая речь невозможна без известной установки на устой чивость.

В специальной лингвистической литературе довольно часто встре чается определение языка как исторически изменяющегося явления.

Некоторые лингвисты даже считают методологически непреемлемым изучение языка в чисто синхронном плане, утверждая при этом, что язык все время находится в состоянии непрерывного изменения, и результаты этого изменения нельзя сбрасывать со счетов. На са мом же деле язык не только исторически изменяется. Он однов ременно оказывает сопротивление какому бы то ни было изме нению, стремится сохранить существующее в данный момент сос тояние. Эта тенденция не представляет чего-либо странного и не обычного. Она порождается самой функцией общения. Говорящий на том или ином языке заинтересован в том, чтобы его поняли. Вся кое внезапное и быстрое изменение языка несет в себе опасность превращения его в недостаточно удобное и пригодное средство обще ния, и, наоборот, стремление сохранить систему и комму никативно отработанных языковых средств общения предохраняет язык от этой опасности.

Pages:     || 2 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.